Монистовый звон

***

Не Хуайсан, измученный очередной тренировкой, с грохотом отбросил саблю, как только увидел, что брат скрылся в покоях. Приступы головной боли участились. Теперь Минцзюэ мог днями не выходить на воздух. Пару раз Хуайсан застал его бьющимся в припадке. Все тело сотрясали конвульсии, глаза закатились так, что были видны одни белки, а изо рта выплескивалась пена. Если бы он пришел на несколько мгновений позже, то… Хуайсан боялся думать, что бы могло произойти. При воспоминании о тех моментах, когда брат не походил на самого себя, когда скрюченные пальцы царапали половицы, вроде бы уже взрослый ханский наследник едва сдерживал слезы. И сейчас он хотел бы броситься за Минцзюэ. Распахнуть двери в его покои и просто не дать быть одному. Заварить тот странный китайский чай и забавлять брата беседами, даже если тому будут не шибко они интересны. Но Хуайсан слабый. Малодушный и трусливый. Он боится крепкой руки хана, которая в любой момент может опуститься на его голову, раздробив череп. Или же острая Бася вспорет ему живот. И он топчется на месте, не в силах поднять глаза. А ведь думал, что стыд ему неведом… По лезвию отброшенной сабли постукивают капли дождя. Небо заплыло темными тучами, а по степи гуляет ледяной ветер. Не удосужившись вложить в ножны оружие, Хуайсан направляется туда, где, быть может, его ждут. Мэн Яо стал отстраненным. Конечно, и раньше он не отличался общительностью, но в последнее время он будто поник. Словно нечто, что заставляло его раз за разом надлежащим образом выполнять приказы, браться за новые проекты и метаться меж Великим ханом и советниками, исчезло. Хуайсан проходит мимо покоев пленника. Теперь они и правда соответствуют своему названию. Перед входом стоит охрана. Телохранителя, что ходил с вечно недовольным лицом, нет поблизости. Да и с чего бы? Его заперли где-то, посадив на цепь как пса. Только прошением Вэнь Цин ему сохранили жизнь. О Лань Сичэне он не слышал несколько недель. Странным образом его заключение ознаменовало собой ухудшение состояния Минцзюэ. Хуайсан замечал, что тайцзы магическим образом заставляет хана посмеиваться и отгоняет прочь приступы боли. - Яо-Яо,- без стука врывается в комнату служащего монгольский наследник. Мэн Яо поднимается из-за стола, на котором скопилась гора бумаг. Он не успевает никак отреагировать, когда Хуайсан бросается к нему на шею, повисая на ней как маленькое дитя. - Пожалуйста, спаси брата! Яо чувствует, как его плечо становится мокрым. - Прошу, помоги! Ему хочется рассмеяться. Да что он может сделать? - Я знаю, что ты все можешь. Найти любых лекарей из далеких стран, привести их в Каракорум, а они вылечат брата,- Хуайсан поднимает голову, смотря своими большими глазами и хлопая влажными ресницами. - Не могу. - Предатель! - Правда, я… - Предатель! Предатель! Предатель! - Хуайсан своими кулачками бьет Мэн Яо в грудь, колотит, пока тот щурится от тупой боли, - Великий хан принял тебя - глупого мальчишку, посадил за наш стол, дал кров, одежду, статус, а ты… А ты вот так вот решил отплатить? В какой-то момент Яо понимает, что не может больше это терпеть. Он перехватывает запястья монгольского наследника и слегка встряхивает его. Но тот только вырывается, продолжая повторять: «Предатель! Предатель! Предатель». Первое желание Хуайсана - отдернуться, когда Мэн Яо накрывает его губы своими. Он не знает как поступить. Такое случается впервые. Обычно служащий хана был безвольной куклой в его руках. - Что ты делаешь? - Хуайсан все же вырывается, покрасневшими глазами глядя на человека напротив. - Господин, успокойтесь,- Яо берет себя в руки. Сколько же ночей он мечтал, во скольких снах видел, что мужчина по фамилии Мэн сам целует и сам желает его. Вот только сейчас все выглядело совершенно не так, как в его представлениях. - Затыкаешь меня? Думаешь, вот этим вот…. заставишь меня забыть, что…,- он не может подобрать нужные слова. - А-Сан! Так называет его лишь брат. И Хуайсан рефлекторно замолкает. - Пожалуйста, выслушай,- начинает Мэн Яо, - Я должен уйти. Я ухожу. Хуайсан замирает. Он весь замирает. Кажется, даже сердце перестает биться. А потом он снова хочет прокричать: «Предатель!», но не может произнести ни слова. Служащий хана, а быть может уже и нет, продолжает: - Я не хотел говорить, но подумал, что это будет нечестно - вот так просто уйти, не попрощавшись. Я не могу самолично сообщить об этом Великому хану, поэтому прошу тебя сказать ему… Только когда я покину Каракорум, иначе мне не остаться в живых,- Мэн Яо горько усмехается, - Твой брат лучший из людей, которых я только встречал, он не заслужил такой участи. Однако мы не вольны выбирать. - Не говори так, будто он уже умер! - сипло произносит Хуайсан. - Ты еще такой ребенок,- качает головой мужчина в золотом дэгэле, - Империи повезет, если она не распадется в первый же год под твоим руководством. Мэн Яо расстёгивает на себе одежду - не впервой оголяться перед ханским наследником. Он скидывает с плеч привычные дорогие одеяния, меняя их на серые, из грубой ткани. С пола он поднимает перевязанный мешок с тем, что может понадобиться на первое время. - И куда ты пойдешь? - спрашивает Хуайсан. - Осталось дело. - Оно действительно так важно для тебя? Мэн Яо не отвечает. Он открывает потайной проход, ведущий под землю и спускается в него, не обернувшись. - И ты меня покинул…,- тихо произносит Хуайсан, оставаясь в одиночестве стоять посреди пустой комнаты.