Монистовый звон

***

Не Цзунхуэй не был глуп. Конечно, некоторые считали иначе. Даже сам мужчина признавал, что во многом уступает умудренным жизнью старейшинам или, вот, сбежавшему Мэн Яо. Но собственные ощущения никогда не подводили воина. Так и сейчас он отчетливо чувствовал вокруг себя накалившуюся атмосферу. Словно дворец Великого хана разом стал похож на пчелиный рой. Не Цзунхуэй не умел читать. Но он прекрасно читал людей, не упуская из виду ни одну эмоцию, промелькнувшую на лице человека. От него не скрылось то, с каким рвением и усердием около десятка воинов тренировались на поле. То, как сотник отвел взгляд и замолк при виде старшего по званию, до этого переговариваясь с товарищем. То, как несколько советников пересчитывали золотые монеты, пряча их от посторонних глаз. Не Цзунхуэй не слыл великим стратегом. Но он отлично исполнял приказы. Опытный воин и верный друг — именно эти качества ценил в нем Не Минцзюэ. Мужчины не раз прикрывали спины друг друга на поле брани. Только вот уберечь своего товарища, брата и повелителя от проклятой болезни Цзунхуэй не мог. Шум пчелиного роя все нарастал, однако раскрыть его природу воин не мог. Словам верить нельзя — у них один мед на языке, а в поступках скрытая зависть, которую не раскрыть. Не Минцзюэ покинул Каракорум. Надолго ли? Да и будь он в столице — толку мало. Цзунхуэй слишком хорошо помнил последнии дни покойного хана. Да, тот еле переставлял ноги, когда изредка поднимался с постели, но неведомая сила вселялась в него, стоило только полыхнуть ярости. Сколько же молодых девушек-прислужниц полегло от его острой сабли? Даже не находя свое оружие, бывший правитель одним ударом отправлял нерадивых воинов к предкам. Ему ничего не стоило в приступе гнева и непрекращающейся головной боли размозжить лицо попавшему под руку советнику. Однажды именно Не Цзунхуэй застал своего дядю в момент убийства одного из таких несчастных. Мужчина был уже мертв, вот только хан продолжал вбивать его в землю, держа труп за слипшиеся от крови волосы. Лица не осталось, на месте когда-то изящных черт молодого воина была маска демона — слезшая кожа, выступающие на поверхность сломанные кости и вывалившиеся глаза в кровавом месиве. Никто не проронил ни слова, когда хан наконец испустил дух. Но каждый выдохнул с облегчением. Никто не стал и выяснять, отчего в итоге скончался правитель. Почему так неожиданно все закончилось? Только тихие сплетни разносились по дворцу. Не Цзунхуэю было двенадцать. Он положил руку на плечо своего двоюродного брата, ставшего Великим ханом так рано. Минцзюэ, в растерянности сидя на постели покойного отца, поднял на него непонимающий, растерянный взгляд. «Я буду рядом» — произнес мальчик тогда. Уже мужчина был верен своему слову.

***

Цзунхуэй уже почти заснул, когда в его скромное жилище постучали. Тихо и быстро. Ничего хорошего ожидать от ночного гостя не стоило. Мужчина вытянул из ножен кинжал, что всегда был рядом на случай опасности. Он осторожно подошел к двери и прислушался. — Господин Не, - по ту сторону раздался знакомый голос. Сунский наследник. Воин открыл дверь и впустил сбежавшего из под охраны пленника, а следом и молодую целительницу. Цзунхуэй не стал говорить первым. Он сложил руки на груди, в ожидании объяснений от нежданных гостей. — Я должен сообщить, - спустив с головы темный капюшон, проговорил Сичэнь. Ему все еще плохо давался местный язык, однако сказать самое важное он вполне мог. — Мне стоит знать как вы тут оказались? - Цзунхуэй исполнял приказы, а приказа освободить тайцзы не было. Вэнь Цин вышла вперед, загораживая своего господина. — С теми двумя, - девушка поморщилась, вспомнив хамовитых охранников, — все будет хорошо. Они всего лишь уснули. Если быть точнее, находятся без сознания, но им ничего не угрожает. Воин слегка нахмурился. Его нисколько не радовал тот факт, что пленный так просто сбежал. Даже несмотря на то, что Лань Сичэню он почему-то доверял и считал его весьма надежным человеком. — Допустим, - коротко изрек он. Тайцзы, проведший в заточении не одну луну, тревожно вздохнул, набираясь сил. Он ждал, что Вэнь Цин сообщит все Не Хуайсану, однако тот отбыл вместе с братом. В Каракоруме оставался только один человек, которому можно было довериться, хоть и не без опасений — Не Цзунхуэй. — Господин Не…

***

Заговор. Предательство. Безродные псы, последовавшие за волками. Цзунхуэй был в ярости, услышав подобное от Лань Сичэня. — Я могу показать на тех, от кого Цзян Чэн узнал, - сказала девушка. — Показывай! - воин сорвался с места, направляясь к выходу. — Постойте, - неожиданно остановил его тайцзы, — Что вы собираетесь делать, схватив этих двоих? — А как с предателями поступают у вас? - с раздражением спросил Цзунхуэй, — Но для начала я добьюсь от них имен всех, кто причастен к этому. — Если участвующих в заговоре больше? Что тогда? - Сичэнь приподнял бровь. — Больше или меньше… Какая разница? Никто из них не переживет эту ночь, если вздумает бунтовать, - хладнокровно ответил воин. Тайцзы понимающе кивнул. Старшие братья Не были слишком похожи. Как же неразумно… — Если заметят исчезновение двух, то, боюсь, остальные начнут действовать. Вы еще не узнаете обо всех заговорщиках, как те сами явятся к вам, убивать мешающего человека, - Лань Сичэнь тихо выдохнул, — Тем более, я почти уверен, что глупые воины, следящие за моим телохранителем, сами мало знают. От них не добьешься полезной информации. Разве что несколько имен… этого не достаточно. Цзунхуэй задумался. В словах сунского наследника была доля истины. — У тебя есть план? — Я могу предположить, что…, - Сичэнь резко замолчал. Снаружи послышался крик.

***

Зовущим на помощь оказался Хуайсан. Он с трудом удерживал на себе старшего брата. Минцзюэ был без сознания. — Хуайсан, что произошло? - Цзунхуэй, не медля, подбежал и подхватил безвольное тело хана. Даже в темноте, озаряемой лишь блеклым свечением луны, можно было разглядеть до ужаса изменившийся вид младшего господина Не. Капли испарины на перепачканном бледном, опухшем от слез лице. Покрасневшие безумные глаза, трясущееся руки. Вэнь Цин выбежала следом, сразу же бросаясь к Минцзюэ. Хуайсан, лишившись тяжелой ноши, осел на землю, хватаясь за спутавшиеся волосы. — Господин Не…, - Сичэнь знал, что хану он вряд ли сейчас поможет, а вот его младший брат как раз нуждался во внимании. Юноша никак не отреагировал на формальное обращение, продолжая тяжело дышать и всхлипывать. — А-Сан, - тайцзы опустился рядом, укрывая монгольского наследника своей теплой накидкой, — Расскажи, что случилось, - осторожно, вкрадчиво просит он, поглаживая Хуайсана по плечу. Тот поднимает взгляд на Лань Сичэня. — Я… я не знаю, - слова даются ему с трудом, — Все было хорошо. Брату стало лучше. Я думал… думал, что брату пойдет на пользу…, - юноша хватает тайцзы за рукав, — Это я виноват, не нужно было покидать Каракорум. — А-Сан, послушай, ты не виноват, - Сичэню самому страшно, но он не выдает своей тревоги, — Вэнь Цин поможет Великому хану, он поправится. Хуайсан чувствует дрожь в теле, он не хочет говорить, рассказывать и объяснять. Он подается вперед, обнимая единственного человека, оказавшегося рядом — пленного наследника Империи Сун. Хуайсан не хочет рассказывать, как на обратном пути, когда до Каракорума оставалось десять ли, Минцзюэ упал с лошади, содрогаясь в припадке. Хуайсан не помнит, как поднял брата на своего коня и не хочет вспоминать, как жеребец не выдержал тяжести пути и свалился на землю. Последнии пять ли слабый юноша тащил на себе тяжелого мужчину, так и не пришедшего в себя. Лань Сичэнь пытается успокоить монгольского наследника, бормочет какие-то утешающие слова, не замечая, как собственное сердце бешено колотится в груди. — Великий хан! — Брат! Одновременно слышатся возгласы Вэнь Цин и Не Цзунхуэя. Отрешившиеся на несколько мгновений наследники двух государств оборачиваются в их сторону. Сичэнь успевает удержать лекаршу от падения, когда Минцзюэ отбрасывает ее от себя. Цзунхуэю везет меньше — он переворачивается в воздухе и падает плашмя на землю. — Брат! - Хуайсан глупо порывается к хану, но тайцзы успевает его задержать. Минцзюэ очнулся, но не пришел в себя. Его тело трясется, а глаза налились кровью. — Бася! - слишком поздно вспоминает Сичэнь, видя как хан вырывает из ножен саблю. Не Минцзюэ издает не то человеческий крик, не то звериное рычание. Разбуженные жители дворца и воины сбегаются на звук. — Великий хан? - твердят удивленно и испуганно люди. Их возгласы слышатся еще громче, стоит только мужчине, похожего больше на демона, броситься на следующую жертву. Не Цзунхуэй отчаянно пытается подняться, дабы защитить невинных людей от Минцзюэ, и того, от самого себя. Он слишком хорошо помнит, как сложилась судьба его дяди. Он не может оставить брата. Только вот подняться не получается — чья-то нога больно давит на ребра. — Джу… Джучи? - он поднимает взгляд, сталкиваясь лицом к лицу с тем самым сотником. Воин презрительно плюет на лежащего под ним мужчину и отворачивается. — Вы так и будете ждать, пока он вас всех перережет? - громко говорит Джучи, — Не настало ли время положить конец этому? На площади перед главным дворцом собралось около трехсот воинов. Странным образом людей становилось только больше, мало кто разбегался, разве что младшие слуги. — Чего вы ждете? Не вы ли грезили избавиться от больного на голову хана? - кричит сотник, — Сейчас самое время. Только на словах все герои, а столкнувшись с реальностью, в глазах у людей смятение и ужас. Минцзюэ разрубает саблей воздух, не задевая никого. Он безумен, оттого страшен вдвойне. — Ваше Высочество, - зовет девушка Сичэня, прижимающего к себе Не Хуайсана, — Эта игла. Возьмите. Воткните вот сюда, - она показывает на свою шею, — Хан сразу потеряет силы и заснет. Тайцзы, не медля, передает рыдающего юношу Вэнь Цин. Он еще не видит готовящихся напасть на Минцзюэ воинов, когда осторожно приближается к нему. Лань Сичэнь ниже. Попасть ровно в место, указанное лекаршей, сложно. Он уворачивается от скользящего удара и со спины вонзает иглу под кожу. Не проходит и пары мгновений, как хан с грохотом валится на землю. — Минцзюэ без сознания, - кричит какой-то воин. — Так прирежьте его, наконец, - вновь подает голос Джучи. — Что ты несешь? - голос одного из старейшин звенит от негодования. Тайцзы не слышит, что отвечает тому сотник. В один момент он замечает отблеск сверкнувшего над ханом лезвия. После, его живот резко пронзает острая боль, а перед глазами встает занавесь пелены. Сичэнь посмеивается про себя. Он и не понял, когда вдруг закрыл собой уснувшего в разгар битвы монгольского правителя.

***

— Джу-чи! - кричит Цзунхуэй, сбрасывая с себя ногу сотника. Отвлекшись, тот не успевает увернуться от сабли и падает навзничь, корчась от боли. — Пес, - плюет в ответ ему в лицо Цзунхуэй. Никто не двигается с места. Несколько старейшин, те, что пересчитывали в укромном месте монеты, побелев, стоят в стороне. Не проронив ни слова, мужчина подходит и вонзает саблю, на манер меча, в живот молодого воина, осмелившегося напасть на Великого хана. С ревом он поднимает того над землей, а после отбрасывает прочь. — Ну, кто еще? - заявляет он, вытирая о дэгэл трупа лезвие. Недовольные подобным исходом остались. Они стоят в толпе и ругаются себе под нос, не смея выступить вперед. Только один совсем юный воин, ровесник Хуайсана, выставляет перед собой оружие. — Цзунхуэй, - громко зовет он, — Ты предан своему брату. Но мой старший брат был убит бывшим ханом. Мужчина вдруг вспоминает месиво на месте лица. — Скажи, - продолжает юноша, — сколько должно погибнуть во имя твоей преданности? — Ублюдок, не говори о том, чего не знаешь, - вступается другой воин. Не Цзунхуэй опускает голову, тяжело вздыхая. — Послушайте, - ему тяжело даются эти слова, но он продолжает, — Если подобное повторится, если… Если болезнь Великого хана не пройдет… Я даю слово. Я откажусь от брата во имя жизни других. Юноша опускает свою саблю.