Монистовый звон

***

Конец зимы ознаменовал первый снег. Удивительно смотрелся на прежде голых холмах тонкий ледяной покров. А под ногами так непривычно хрустело. Раннее утро Лань Сичэнь наконец встречал не в кромешной тьме, как прежде. К тому же, он уже вполне мог самостоятельно вставать на ноги и совершать незамысловатые действия. Однако физически он чувствовал, что растерял былую сноровку в управлении оружием и собственным телом. Морозное солнце, слепящее в глаза и отражающееся от снежного ковра на земле, и отсутствие лишних зрителей располагали к первой за долгие месяцы тренировке. Просиживая дни взаперти, сначала в качестве пленника, а после как раненный и неспособный ни на что больной, тайцзы только и желал, что выбраться из заточения и снова увидеть мир не обрамленный оконной рамой. И наконец этот день настал. Лань Сичэнь достает из блестящих драгоценными камнями ножен Лебин. За это долгое время сабля стала ему родной, как некогда Шоюэ. Первый подарок хана тайцзы сжал в руке, в то время как второй покоился на груди под несколькими слоями одежды. Сначала ему казалось, что он напрочь забыл все приемы, но не успела бы сгореть и одна палочка благовоний, как тело само начало двигаться, вспоминая боевые стойки и позы для нанесения ударов. Сичэнь стремился объединить школу меча при императорском дворе и те приемы с саблей, которым его обучил Не Минцзюэ, создав собственную технику. Поначалу затея казалась глупой, однако вскоре он осознал, что иногда стоит пренебречь строгими догмами и просто сделать так, как правильно конкретно для сложившейся ситуации. И если позиция для управления мечом, которую он практиковал с детства, не была пригодна для последующего изящного скольжения сабли, то ее можно было изменить или вовсе убрать из арсенала. Лебин отличалась от Шоюэ не только по форме, но и по характеру, заметному лишь хозяину оружия. Она вобрала в себя те изменения, что произошли с тайцзы за время, проведенное вдали от дома. Впрочем, изменения эти не были видны невооруженным глазом. Цзян Чэн не разглядел бы различий между прежним господином и нынешним. Только Вэнь Цин, до мельчайших подробностей исследовав его меридианы и циркуляцию жизненной энергии, могла бы что-то заподозрить. Стремление к свободе никуда не пропало, даже тогда, когда Сичэня лишили ее, сделав заложником. Оно трансформировалось из первозданного хаоса, своенравия и упрямства в нечто стабильное и даже спокойное. Больше не возникало конфликта между строгими правилами и собственными желаниями. Если ранее контроль был тем, что довлело извне, то теперь тайцзы обрел этот контроль внутри себя, органично сочетав все свои не сочетающиеся черты, как прежде объединил искусства владения меча и сабли. Совершив прыжок, рассекая рубящим ударом воздух, Сичэнь неуклюже приземлился на ноги. Рана все еще давала о себе знать. От внезапной боли тайцзы даже показалось, что его позвал голос брата. Однако он не стал глупо оглядываться по сторонам в надежде, что иллюзия окажется реальностью. Глубоко вздохнув, он снова встал в стойку и приготовился к новому комплексу упражнений. — Брат. Снова этот голос за спиной. Сколько раз он слышал его прежде в дни заточения или когда метался в бреду от лекарств Вэнь Цин? И каждый раз зов оказывался его разыгравшейся фантазией. — Брат! Третий раз голос, принадлежащий Лань Чжаню, прозвучал громче. Сичэнь зажмурился, решаясь повернуться. Всего в двух чжанах от него стоял человек, которого он когда-то видел. Это был темник, Вэй Усянь. А рядом… а рядом белым нефритовым изваянием замер юноша. Тайцзы не мог поверить своим глазам и осознать, что всего в нескольких шагах от него стоит настоящий, живой и такой родной младший брат. Наверное он и сам являлся подобным каменным изваянием, раз не мог даже сдвинуться с места. — Лань Чжань? - Вэй Усянь удивленно оглянулся на циньвана, — Хорошо, хорошо, я оставлю вас, а то еще так рано и я хочу выспаться. Темник ободряюще сжал плечо юноши, прежде чем уйти. — Брат, - вновь повторил Лань Чжань. Быстро сократив расстояния между ними, он бросился на шею еще не пришедшему в себя Сичэню. — Ванцзи…, - выдохнул тайцзы, неуверенно обнимая в ответ. Он все еще не мог поверить, что его маленький брат тут, с ним, что месяцы, проведенные в разлуке, остались в прошлом. — Как? Как же так? - глупо вопрошал он, напрочь забыв, что знал о прибытии темника с циньваном. Но это было давно. Прошло много времени с того дня, как Не Минцзюэ получил известие о восстании и пошел на последнюю уступку Империи Сун. Ванцзи ничего не отвечал, лишь сильнее прижимаясь к брату, восполняя не хватавшее ему тепло родного тела. — Тут холодно, ты ведь замерз, - ладонью оглаживая ледяные щеки, тихо произносит тайцзы. Лань Чжань отрицательно мотает головой и накрывает руку брата своей. — Пойдем, пойдем. Сичэнь все же ведет его в свои покои, попутно вставляя саблю в ножны. Но даже в тепле циньван не спешит отрываться от того, по кому скучал слишком долго. — Ты ведь сблизился с темником, я прав? - замечает тайцзы, разглаживая волосы, улегшегося на его колени Ванцзи. — Нет, - доносится снизу недовольное бурчание. Лань Сичэнь только усмехается на этот ответ. А-Чжань теперь с ним. И больше ничего не надо.

***

— Брааат! Хуайсан крутился вокруг постели хана, как домашняя кошка, не давая спать. — Ну не будь ты глупым ребенком, прими лекарство! — Совсем страх потерял? Кого ты «глупым ребенком» зовешь? - Минцзюэ откинул одеяло, садясь на кровати. Он испытующе посмотрел снизу вверх на закатившего глаза Хуайсана. — Ну прости, - отмахнулся тот, присаживаясь рядом и протягивая чарку с воняющим на всю комнату настоем, — Я не виноват, что госпожа Вэнь приказала принимать лекарство строго в это время. — Что за изощренные пытки у этой женщины? Не Минцзюэ поморщился, залпом проглотив содержимое чарки. — Эта женщина, между прочем, спасла твою жизнь, - Хуайсан демонстративно забрал ёмкость и перевернул, проверив, чтобы даже капли не осталось на дне. Хан не успел понять, когда его младший брат заимел привычку дерзить. Но, что правда, то правда. Вэнь Цин днями и ночами изучала все, касательно недуга монгольского правителя. Она самостоятельно записывала рецепты лекарств. Дабы достать редкие ингредиенты, девушка в сопровождении покидала территорию дворца, изведывая торговые лавки Каракорума. Под ее началом трудилось около пяти местных врачевателей, осваивающих иноземное искусство медицины. Госпожу Вэнь стали уважать даже воины, которые получали от нее целебные травы и пилюли. Что говорить, если сам Великий хан слушал ее наставления, как слова родной матери. — Брат, ты созываешь военный совет потому что вернулся Вэй Усянь? - Хуайсан неожиданно замялся, потупив взгляд. — Не только. Минцзюэ поднялся с постели и принялся одеваться. — А для чего еще? - не унимался наследник. — С каких пор тебя интересуют советы? - хан скептично осмотрел того на предмет подмены. — С тех самых, как ты чуть не умер! Хуайсан не сдержался. Его слова прозвучали слишком резко, отчего взгляд человека напротив потемнел. — Брат, я всего лишь переживаю, - уже мягче произнес он. Говорить с Не Минцзюэ подобно хождению по тонкому льду. Один неверный шаг и окажешься на дне под толщей воды. Вэнь Цин не могла давать ложных надежд на полное излечение, а хан только учился контролировать гнев, ухудшающий его состояние. — А-Сан, перестань, - неожиданно Минцзюэ улыбнулся и подошел ближе, — Я не хочу быть бременем для тебя и поводом для беспокойства. Ты забыл? Это так-то моя участь, которой я вполне доволен. Стиснутый в объятиях брата, так редко проявляющего подобную нежность, Хуайсан понял, что как прежде уже не будет. Он распрощался с ролью ленивого и проводящего юность в празднестве монгольского наследника. Теперь он должен был, но в первую очередь сам хотел, стать опорой и поддержкой для старшего брата. — А совет… Если благородный господин почтит нас своим присутствием, то он все узнает сам, - Минцзюэ похлопал юношу по плечу. Не Хуайсан засмеялся от подобного обращения и кивнул, соглашаясь прийти. — Как там тайцзы? - тихо спросил хан, делая вид, что решает заточить ли лезвие сабли или нет. — Что? — Тайцзы увиделся с братом? - уже громче задал другой вопрос Минцзюэ. — А, Сичэнь-гэ встает рано, поэтому, скорее всего, они уже встретились. Великий хан коротко кивнул, не отрывая взгляда от острой Баси. — А узнать о его самочувствии ты можешь и сам, - выходя из покоев, улыбаясь, дает совет Хуайсан.

***

Цзян Чэн чувствовал себя преданным и брошенным, как бездомный щенок. Вэнь Цин вся в делах да заботах, а Лань Сичэнь проводит время с братом, не желая больше никого видеть. Так и бродил он по огромной резиденции монгольского хана, но не идущей ни в какое сравнение с территорией императорского дворца в Баньляне. — Ты Цзинь Чэнь, верно? - чей-то громкий голос раздался за спиной. «Цзинь Чэнь», нахмурившись, оглянулся. — Мое имя Цзян Ваньинь, - процедил сквозь зубы он, глядя на развалившегося возле костра темника. — А? - удивился тот, — Мне говорили, что тебя зовут именно Цзинь Чэнь. Телохранитель еле сдержал себя от необдуманных действий. Он решил, что правильнее всего просто уйти, но как только он повернулся и зашагал в противоположную сторону, его снова окликнули. — Чего надо? - церемониться с темником не было никакого желания. — Хотел предложить составить мне компанию, - мужчина продемонстрировал сосуд с вином. Недолго думая, телохранитель все же решил для себя, что алкоголь не будет лишним, а монгольского воина можно и потерпеть. — Цзян Чэн меня зовут. Цзян Чэн, никакой не «Цзинь» и не «Чэнь», - он сел напортив, всем видом стремясь показать, как ему неприятно подобное общество. — А меня Вэй Усянь, - впрочем, улыбающегося темника это нисколько не смутило. — Да знаю я твое имя, - проворчал Ваньинь и отпил из протянутого сосуда. Вино было славное. — Ты не понимаешь, она…, - захмелевший телохранитель с грустью смотрел на почти погасший огонь, — Она никогда не будет со.. со мной. Вэй Усянь, которого не брал ни один крепкий напиток, только смеялся. — Ну так оставь ты ее, найдутся и другие девушки. — Не понимаешь! - Цзян Чэн выставил перед собой указательный палец. — Ничего ты не понимаешь! Дева Вэнь… она как божество… Да что там божество, даже Гуаньинь с ней не сравнится! Темник только дивился неожиданной откровенности со стороны такого человека, как этот сунский служащий. — Все красавицы Поднебесной не стоят и ноготочка Госпожи Вэнь. Тебе не понять. Ты просто не был влюблен, - отмахнулся Ваньинь от единственного слушателя. Вэй Усянь снова засмеялся, отпивая вино, а перед глазами занавесью стала изысканная картина, на которой утонченный юноша в белых одеяниях сидит на белом снегу, окруженный множеством белых кроликов.