Монистовый звон

***

Не Минцзюэ завершил совет поздним вечером. Младший брат уже зевал, прикрываясь веером, и жалел, что напросился присутствовать среди бывалых вояк в душном зале. Хан иногда поглядывал на клюющего носом Хуайсана, надеясь, что тот вынесет для себя полезный урок. Но, видимо, мечтам не суждено сбываться, и ленивая натура монгольского наследника чудесным образом никуда не исчезла. Чифэн-цзюнь не мог оставить переживания, касательно принятого решения. Назначить брата регентом на время его отсутствия. Раньше был Мэн Яо, готовый оказать поддержку в случае необходимости, но хитрый лис сбежал. А Цзунхуэй нужен самому Минцзюэ в походе. В возрасте Хуайсана Чифэн-цзюнь уже стал Великим ханом и возглавлял десятитысячное войско. Но это он. Брат же, совсем другой. Справится ли? Казалось, что сложные решения посыпались градом на неподготовленного к такому хана. Странным образом, он осознал, что этот непостижимый для него сунский наследник стал куда ближе и дороже, чем кто бы то ни был ранее. Минцзюэ любил мать, хотя даже не помнил, как та выглядела. Он просто знал, что когда-то чувствовал тепло ее рук и знал, что ее твердый голос и суровый нрав могли защитить и уберечь от опасности. Эта женщина была горда, как говорил отец. Она поступилась своей гордостью лишь раз, когда позволила себе разрыдаться на груди мужа после того, как повитуха отдала в ее руки хрупкое создание — первенца, сына. Поступилась своей гордостью и из сильной воительницы стала матерью. Так рассказывал отец. Для Минцзюэ любовь была тесно связана с образом матери, женщины, которая жертвует собой, своим телом и свободой, ради ребенка. Но, тогда, будучи совсем маленьким, Минцзюэ лишь получал эту самую любовь. Все изменилось, когда на свет появился малыш Хуайсан. Краснощекий младенец, чья больная мать скончалась при родах, был тем, кто нуждался в заботе, однако почти не получал ее от родного отца, вечно отсутствующего в дальних военных походах и от кормилицы, лишавшей ребенка молока в угоду родным детям. Минцзюэ, сам обделенный тем, что называют любовью, взял на себя роль отца и матери для маленького брата. Он жертвовал сном, просыпаясь от ночных криков Хуайсана, жертвовал своим временем, которое мог бы потратить на тренировки, увлекая подросшего малыша игрой. Порой приходилось жертвовать своим телом, получая удары от отца, прикрывая брата. Жертвовать — значит любить. Чифэн-цзюнь вывел для себя простую истину. Но ведь в какой-то момент можно лишиться всего... Это не пугало хана, он просто знал, что не допустит подобного. У него был Хуайсан, о котором нужно было заботиться и защищать. И все. А остальные люди, появляющиеся в его жизни, удостаивались других чувств, именуемых уважение или страсть. Для каждого свое. Лань Сичэнь выделялся среди прочих. Минцзюэ малодушно испугался, когда ланьский наследник занял в его сердце одно место с Хуайсаном. Но было в этом странном человеке одно отличие от младшего брата. Любовь к нему не требовала жертвы. Великий хан подошел к покоям тайцзы. В окне горел свет, что указывало на то, что мужчина еще не заснул. Минцзюэ приказал страже удалиться, а сам вошел внутрь. Сичэнь сидел к нему лицом на постели. На его коленях, ухватившись за складки верхних одежд, дремал похожий на него молодой юноша. Чифэн-цзюнь почувствовал укол ревности, однако быстро отогнал от себя неуместное чувство. — Минцзюэ? - тайцзы поднял на него глаза, отвлекаясь от созерцания умиротворенного лица младшего брата. Лань Сичэнь, не желая тревожить сон Ванцзи, осторожно переложил его голову на подушку, а сам поднялся. — Пройдемся? - спросил он. Минцзюэ только кивнул. Они вышли на морозный воздух. Снег захрустел под ногами, когда они направились прочь от комнаты заточения двух сунских наследников. — Для циньвана завтра будет подготовлена комната, - произнес несмело хан. Без Мэн Яо новые управляющие не справлялись с обязанностями при дворе. — Благодарю. — Твой брат ведь в порядке? - почему-то вырвалось из уст Минцзюэ, тогда как на языке осталось невысказанное «в порядке ли ты?». Сичэнь остановился возле высоких крепостных стен и улыбнулся. — С ним все хорошо. Я рад вновь увидеть Ванцзи. Наступала ночь, а с ней и мороз становился все сильнее. — Тебе холодно? - спросил хан, осторожно подойдя ближе и приобняв мужчину. — Нет… Не Минцзюэ почувствовал, как тайцзы расслабился и перенес часть веса на его грудь. — Что тебя тревожит? - неожиданно спросил он. — Через несколько дней я отправляюсь в поход на северо-запад. Он продлится не один месяц, а в Каракоруме останется только Хуайсан, а он… Ты ведь знаешь, - горько выдохнул хан. Лань Сичэнь пожал плечами. — Знаю. Он достаточно умен, чтобы справиться с трудностями, которые могут возникнуть. Минцзюэ скептично усмехнулся, но возражать не стал. — Если позволишь, я бы мог помочь твоему брату, - с долей осторожности в голосе произнес тайцзы. Чифэн-цзюнь удивился подобному предложению. Но первое опасение уступило место спокойствию и благодарности. Почему-то он мог верить этому человеку и довериться ему. — Тебя это не затруднит? — С чего бы? - Сичэнь повернулся, все еще находясь в неловких объятиях хана, — Я только буду рад, если от меня будет хоть какая-то польза, - он искренне посмотрел в глаза Минцзюэ и улыбнулся. И монгольский правитель почувствовал себя дураком. Все это время именно Лань Сичэнь шёл на жертвы ради него.

***

Ванцзи с какой-то первозданной тоской смотрел на отдаляющийся силуэт темника. Однако этот взгляд мог заметить только его брат, ведь для других его угрюмый вид не имел оттенков. Тайцзы не успел увидеть исчезающие на горизонте два тумена, поскольку монгольский наследник поспешил увести его в ханские покои. — Сичэнь-гэ, брат ведь не мог на меня оставить всё? Я не справлюсь, я ничего не понимаю, ничего не знаю, абсолютно ничего не знаю! Хуайсан всё продолжал причитать, метаясь по комнате. Он то хватался за голову, то садился на широкую постель поджимая пятки. — А-Сан, успокойся, - применил действенный прием против подобных истерик тайцзы, — Великий хан назначил тебя регентом с осознанием того, что ты справишься. Будешь сомневаться в его решении? Юноша вытер с лица так и не выступившие слезы отчаяния и робко огляделся вокруг. На пять или шесть месяцев именно он хозяин дворца и всего Каракорума. — Мне страшно…- обреченно вздохнул он, поднимаясь на ноги. Сичэнь лишь склонил голову набок и ухмыльнулся. — Действительно страшно или просто лень стараться справиться со страхом? Хуайсану пришлось признать проницательность этого человека и план «незаметно передать управление сунскому наследнику» провалился. — Я буду помогать тебе и ты во всем разберешься, - положив руку на плечо, заверил его Лань Сичэнь.

***

Дни шли своим чередом. Будучи вовлеченным в заботы ханского дворца и монгольской столицы, тайцзы не успевал скучать как прежде. Хитрость Хуайсана не обошла его стороной. Большая часть обязанностей легла именно на Лань Сичэня. Однако в этом были и свои положительные моменты. Ведь он наконец чувствовал себя как раньше, еще до плена, живым и нужным, а не чудесной птицей в клетке, какой ощущал себя долгие месяцы в неволе. — Сичэнь-гэ, я очень благодарен тебе за помощь, - устало обмахиваясь веером, сказал Хуайсан. Тайцзы оторвал взгляд от стопки бумаг и улыбнулся своей вечной улыбкой, которой монгольский наследник одновременно верил и нет. — Что решено касательно выделения восьмой части казны на укрепления городских стен? - перевел тему от заискивания к насущным делам Сичэнь. — Умоляю тебя, уже так поздно, - юноше только театральной маски не хватало, — Давай завтра! Тебе ведь тоже требуется отдых. Проведай брата, а то он ходит как призрак удавившегося покойника и пугает всех своим видом… Тайцзы только покачал головой. — Ванцзи всегда таким был. — Ладно, ладно, - Хуайсан неожиданно нахмурился, — Иногда я беспокоюсь за брата. Госпожа Вэнь дала в дорогу лекарства и его сопровождает лекарь, но… Лань Сичэнь разделял с этим хитрым юношей его тревогу. Порой, он не мог заснуть, думая о том, сможет ли возвратиться Великий хан в Каракорум? Суждено ли увидеться им вновь? Но перед самым прощанием, у границ Каракорума, тайцзы пообещал Не Минцзюэ поддерживать его избалованного младшего братца. Тогда хан осторожно коснулся груди мужчины, отчего монисто под одеждой зазвенело. — А-Сан, не переживай, твой брат, как-никак, великий воин. Не стоит его недооценивать. — Сичэнь-гэ как всегда прав, - слегка успокоившись, произнёс Хуайсан прежде, чем почти что выставить «Сичэнь-гэ» за дверь, мол «хватит на сегодня, я устал».

***

Тайцзы, оказавшись на свежем воздухе, так не хватавшем ему в этот день, почти полностью проведенном в душной комнате, вздохнул, ощущая свежесть вечернего дуновения ветра ранней весны. Прежде чем идти к себе и заслуженно наслаждаться сном, он решил проведать своего дорогого «призрака удавившегося покойника». Миновав охраняющих циньвана стражников, Сичэнь тихо постучал и, не дождавшись ответа, вошел. К его удивлению, Ванцзи нашелся не сразу. — А-Чжань, - тайцзы совсем неподобающе заглянул за ширму, где напротив зеркала красовался юноша, — Чем ты тут занимаешься? — Брат? - тот испугано дернулся, чуть не опрокинув ширму, — Уйди, пожалуйста, - нахмурившись и опустив голову, проговорил он. — У моего маленького А-Чжаня появились секреты? - все не унимался Сичэнь, продолжая, словно он снова мальчишка, дразнить младшего брата. Ванцзи ничего не ответил, только снял с себя меховую накидку, которую прежде надевал поверх светлого ханьфу. Тайцзы наконец решил пощадить юношу и подошел к небольшому столику, присаживаясь и наливая еще не остывший чай. — Это ведь подарок темника? - спросил Сичэнь вышедшего из-за ширмы циньвана. Тот неуверенно кивнул и сел напротив, принимая чашу теплого напитка. — Расскажешь мне о нем? — О подарке? — О Господине Вэе. Как и во все разы ранее, попытка не увенчалась успехом. И Лань Ванцзи проигнорировал вопрос. Тайцзы прекрасно видел какие чувства волнуют это юное и дикое сердце, но изо всех сил старался не давить на брата, дабы не спугнуть его. — Вам письмо. Оба сунских наследника повернулись на голос стражника. Лань Сичэнь удивился. За все время, проведенное в Каракоруме, он не получал ни единого письма, только раз отправлял сам отцу и брату. На свитке была печать императорского двора. — Что там? - не удержался от любопытства Лань Чжань. Тайцзы развернул письмо. Каллиграфически выведенные иероглифы Лань Цижэня. — Пишет дядя. Напряженная тишина повисла между ними, пока Сичэнь вчитывался в послание. — Брат, не тяни! Старший наследник перевел поникший взгляд на циньвана. — Что случилось? - в нетерпении поднял голос Ванцзи. — Отец серьезно болен, - коротко ответил тайцзы. Не веря, Лань Чжань забрал письмо и сам убедился в правдивости слов брата. Лань Цижэнь считал нужным известить обоих сыновей Цинхэн-цзюня, что их отец долгое время болен и не идет на поправку. Сичэнь снова взял в руки свиток и перечитал написанное. Все было именно так, как он понял в первый раз. Однако сначала он не заметил, что, помимо отца, дядя упомянул еще одного человека в письме, имя которого он когда-то вспоминал. «Генерал Цзинь Гуаншань, прославленный в борьбе с Государством Чжурчжэней*, был убит.»