Монистовый звон

***

Улицы Каракорума встретили их шумом и множеством перебиваемых друг друга запахов. Торговые лавки, доверху набитые разнообразными мехами и драгоценными украшениями, ремесленные мастерские, выставляющие на продажу свои товары: от расписной глиняной посуды до острых сабель. Различной длины ткани расстилаются перед знатными жителями монгольской столицы. К пестрых цветов дэгэлам и ханьфу присматриваются девушки, скромно прячась от взоров оставшихся в городе мужчин. Вдоль торговых рядов в этот день расхаживают лишь богатые и беззаботные. Те, кто может позволить себе не гнуть спину на пашнях к востоку от городских стен. Ведь с середины весны беднейшие жители Каракорума уходят возделывать неплодородную землю степи. Вокруг раздаются множество голосов, говорящие на разных языках. Купцы из дальних земель в чалмах перепродают купцам из Империи Сун пушнину, приобретенную ранее у торговцев с севера. Специи и пряности отдаются за золотые монеты людям в чудных одеждах, а туши животных и мешки с зерном за серебряные монеты представителям чжурчжэней. От смешения культур рябит в глазах. Пройдя несколько кварталов города, Лань Сичэнь застывает напротив внушительных размеров здания, подобное которому он прежде никогда не видел. — Что это? - спрашивает он стоящего рядом Не Хуайсана. Монгольский регент оглядывает необычайно красивое сооружение. — Это мечеть,- отвечает он, — Храм, где мусульмане молятся своему богу. И правда. Когда-то тайцзы слышал об иноземцах, почитающих одного бога и об их пагодах с величественными минаретами. — Дальше, на юге Каракорума, расположен буддийский монастырь, а в квартале на северо-востоке живет множество шаманов, - указывая направления, рассказывает Хуайсан. Лань Сичэнь щурит глаза, прикрывая лицо ладонью. Полуденное солнце нещадно греет землю, изголодавшуюся за время долгой зимы по теплу. Золотой полумесяц блестит в лучах светила на самой верхушке. — Великий хан верит в богов? - неожиданно спрашивает тайцзы, не отрывая взгляда от мечети. Регент ненадолго задумывается, обмахиваясь веером. — Скорее нет,- вспоминая Минцзюэ, отвечает он. — Наш отец молился им ревностно и беспрестанно, но брат - никогда… разве что в детстве. — В Баньляне, в Храме Предков, дядя оставлял нас молиться на несколько часов в качестве наказания. Даже сейчас запах благовоний, что там курились, мне противен, - Сичэнь посмотрел на спутника, — Здесь я его никогда не ощущал. Они прошли дальше. После того, как Не Хуайсан приобрел нужные ему товары, покупку которых он не мог доверить слугам, а именно: новый веер, кисти и туш с киноварью, им оставалось только бесцельно бродить по живущему в своем ритме городу, где культуры стран и народов переплелись между собой. — Только недавно здесь была стоянка из двадцати гэров, - улыбнулся довольный приобретенными вещицами младший брат Чифэн-цзюня, — Городу нет еще и тридцати лет. Наш дядя приказал начать строительство постоянной столицы под напором старейшин. Вскоре он умер и его место занял отец. Тогда и мы перебрались во дворец. Хуайсан усмехнулся. — Брату тогда эти перемены жутко не понравились. Он уходил из собственной комнаты и жил в неумело сооруженном гэре за пределами крепостных стен. А мне, напротив, дворец приглянулся, - юноша пожал плечами, — Каракорум разросся так уже после смерти отца, а брат до сих пор сбегает отсюда в степь. Не так давно гонец прислал добрую весть — Великий хан разгромил противника. Тайцзы оглядывается в поисках пропавших из виду телохранителя и Ванцзи. Цзян Ваньинь отдает пару медных монет торговцу в лавке с гребнями и другими изделиями из дерева. Лань Чжань же стоит возле заполненных вином кувшинов. — Неужели хочешь выпить? - подходя к юноше, спрашивает Сичэнь. — Я уже пил однажды, - отвечает не на поставленный вопрос циньван. Старший из братьев удивленно смотрит на младшего, который, по его мнению, никогда бы не посмел нарушить установленные дядей правила. Но почти сразу вспоминает темника, являющегося истинным ценителем алкогольных напитков различной крепости. — Это было с Господином Вэем? Ванцзи неохотно кивает, вскидывая взгляд на брата. — Не могу перестать думать о нем, - честно сознается он, надеясь, что Сичэнь поможет ему разобраться. — А зачем переставать-то? - улыбается этому глупому ребенку тайцзы.

***

В один из жарких летних дней главные ворота Каракорума встречают победоносное войско. Во главе — Великий хан. За ним по левую и правую сторону — Не Цзунхуэй и Вэй Усянь. А позади бесчисленное множество воинов. Две сотни, оставшиеся в столице, приветствуют своего правителя и соратников. Лань Сичэнь стоит возле Хуайсана, который нетерпеливо приподнимается на носочках, что совершенно не согласовывается с его статусом, пытаясь разглядеть за головами высоких солдат брата. Ванцзи, не переносящий жару, терпеливо ждет, держится на ногах, только слегка привалившись к брату. Не Минцзюэ спешивается, направляясь в сторону своего, уже бывшего, регента и двух сунских наследников. — Великий хан. Тайцзы впервые видит, как Хуайсан церемониально кланяется брату. Но и замечает то, чего стоит юноше не бросится на шею Минцзюэ прямо на виду у всех. — Великий хан, - повторяет жест Сичэнь, замечая искривившееся в непонимании и неприязни лицо Ванцзи, гордо оставшегося в стороне от церемоний. Только увидев рядом темника, едва читаемые эмоции циньвана сменяются. Теперь всем своим видом он демонстрирует неуверенность и смятение. Тайцзы усмехается про себя. — Сичэнь… - произносит вполголоса Минцзюэ, отчего тот перестает думать о брате. Они не виделись пять месяцев. Монгольский правитель изменился. Его лицо стало еще смуглее, на нем прибавилось густой растительности, а волосы, заплетенные в косу, отрасли. Однако главное, что подмечает тайцзы, — на теле Минцзюэ нет серьезных ранений, разве что небольшая царапина на щеке. Их взгляды встречаются. Сичэнь хочет что-то сказать, но так и не находит нужных слов. — Великий хан? - окликает Не Цзунхуэй. Тот выходит из некого подобия оцепенения и оборачивается. — Пусть входящие в совет присоединятся к нам в главном зале, - говорит Минцзюэ, — Хуайсан, за мной!

***

Лань Ванцзи чувствует себя крайне неуютно в зале, где шумят, переругиваясь воины, где звучит веселая музыка и танцуют в откровенных нарядах девушки, где плещет из одних чаш в другие арак и вино. Юноша брезгливо отдергивает край одежды, когда его задевает какой-то слуга. Он чувствует себя лишним на этом уродливом, по его мнению, празднестве. Словно яркое и выделяющееся белое пятно на картине живописца. Даже брат, и тот, немыслимым образом умудряется гармонично вписаться в окружающее безобразие. Он весел и общителен. Рядом с ним вертится этот глупый и беззаботный ханский наследник, звеня новыми золотыми украшениями. Циньван поворачивает голову, и снова сталкивается с изучающим взглядом темника, который с улыбкой на губах выслушивает какие-то обвиняющие речи Цзян Чэна, лихо использующего ругательства нового выученного языка. Гордо отвернувшись, продемонстрировав то, насколько ему безразличен этот пьяница, Ванцзи отпил из чаши перед собой. — Э-эй, это мое! Циньван не успел понять, что обратились к нему, как закашлял, выплевывая напиток. Это был не чай. — Перепутал, - усмехнулся воин рядом. Мерзкий привкус арака остался на языке и Ванцзи поморщился. Он хотел позвать брата и попросить его уйти вместе с ним, но тот увлеченно беседовал о чем-то с ханом. Одиночество еще никогда не ощущалось для него так явно. — Лань Чжань, Лань Чжань! - неожиданно придвинулся к нему темник, — Столько блюд, а ты ничего не попробовал? Юноша брезгливо отвел взгляд. — Помнишь, я говорил тебе о красавицах Каракорума? - Вэй Усянь указал на танцующих девушек, — Вот они перед тобой. Можешь выбрать какую захочешь. Ни одна, будучи в рассудке, не откажет такому, как ты. Циньван даже не посмотрел на обворожительных танцовщиц. — Такому, как я? - решил, все же, уточнить он. Темник усмехнулся, забирая с огромной тарелки кусочек мяса. — Так и есть. Несмотря на весь твой недоброжелательный вид, все же, только слепой не признает твою красоту. Юноше немедленно захотелось пропасть из этого зала и больше не встречаться взглядом с пьяницей, говорящим о неподобающих вещах. — Ну чего ты привязался к Его Высочеству? - подошел захмелевший телохранитель брата. — Ты наконец передал подарок своей ненаглядной? - с вызовом посмотрел на Цзян Чэна темник. Густо покраснев, тот хлебнул из почти опустошенного сосуда вино и вновь куда-то ушел. — Как тебе вон та, что в красном… - Вэй Усянь запнулся, когда его толкнул резко вставший на ноги и куда-то убегающий циньван, — Ты чего? Ванцзи не мог понять, почему ему настолько неприятно слушать речи пьяницы о распутных девицах. Выйдя из зала, он направился в свои покои. — Да подожди ты! - темник едва успел за ним и придержал двери в комнату. — Уйди! - юноша нахмурился. — Лань Чжань, я не понимаю. Разве я тебя чем-то обидел? Неужели он настолько глуп? - Ванцзи хочет закричать, но сдерживается. — Мне казалось, что провести ночь с девушкой будет для тебя… Циньван не выдерживает. Он затягивает монгольского воина в комнату, впечатывая в стену, и грубым, неумелым, совсем некрасивым поцелуем припадает к его губам. А после, не заметив сопротивления, выталкивает наружу, громко захлопывая двери. Лань Ванцзи опускается на пол, обхватывая руками голову. Что я натворил?

***

Лань Сичэнь резко открыл глаза. Выпитое вино оказалось лишним. Он даже не помнит, как оказался в собственной постели. Но прекрасно помнит сон, который только что предстал перед ним, словно явь. В нем был он сам и Великий хан где-то далеко от людских глаз, в императорской резиденции в горах. Там, где живая вода наполняет ледяные источники. Тайцзы словно наблюдал со стороны. Они были обнажены, стоя по пояс в воде. И, смотря на могучее, нагое тело Минцзюэ, по груди которого стекали капли влаги, Сичэнь изо всех сил пытался подавить желание прикоснуться к нему. Но он даже не мог сдвинуться с места наблюдателя. Его образ не предпринимал никаких попыток приблизиться к мужчине. Лишь стоял, застыв, как бездушная статуя. Минцзюэ перекинул через плечо намокшую густую косу, распустив ее. Длинные волосы рассыпались по широким плечам. Соблазн ощутить хотя бы кончиками пальцев такое близкое, но, одновременно с тем, совершенно недосягаемое тело все возрастал. Однако хан не видел его, не разделял с ним эту жажду. А его собственный образ все продолжал безмолвно следить за плывущими по небу облаками, не выказывая заинтересованности в человеке напротив. Так тайцзы и проснулся, ощутив мокрое пятно, расплывшееся по тонкому одеялу. Видимо опьянение не до конца сошло. Иначе объяснить свои дальнейшие действия Сичэнь не мог.

***

— Сичэнь? Не Минцзюэ удивленно посмотрел на возвышающегося над ним сунского пленника. Будто решая что-то для себя, тот не заставил хана долго гадать над загадкой ночного визита и снял верхние одежды, под которыми ничего не оказалось. Только одно. Звенящее монисто. — Ты… - Минцзюэ приподнялся, пытаясь осознать происходящее. — Помолчи, - тихо пресек лишние вопросы Сичэнь. Монгольский правитель не успел опомниться, как тайцзы опустился сверху на его бедра. Жаркой летней ночью в ханских покоях вновь звучали стоны сладострастия и звон золотых монет.