Я дам тебе всё, что хочешь

У Джона старая кровать, из тяжёлой древесины, такая же тёмная и массивная, как стены Винтерфелла. Мягкий матрас давно продавился под весом тела. Когда Джон движется, кровать поскрипывает и стонет. Ночью он откатился в сторону от Робба, вытянувшись на животе, зарывшись лицом в подушку и запутавшись ногами в меховом одеяле. Робб проснулся, почувствовав расстояние между ними, пустое и холодное, и подполз ближе, прижался губами к плечу Джона, закинул согнутую в колене ногу ему на бедро. Его ладонь скользнула вверх по спине Джона, нащупала острые позвонки и начала перебирать пальцами мягкие волосы на затылке. Кожа между лопатками розовая, тёплая от пота, двигалась с каждым вздохом. Бёдра и бока покрывали синяки: некоторые из них свежие и яркие, другие старые, уже пожелтевшие, но каждый имел форму пальцев Робба, его мозолистых ладоней. Робб осторожно исследовал эти метки, наблюдая, как они меняют цвет под его медленными мягкими прикосновениями, становятся темнее, наливаясь жаром. Джон всегда дрожал и прерывисто стонал, когда Робб оставлял эти синяки, выгибался в его руках, просил Робба прижимать его сильнее, обнимать крепче, не отпускать. У Робба и самого имелись отметины, на плечах и предплечьях, вдоль изгиба талии и на заду. Сладкая боль становилась сильнее, когда он ходил, тренировался с мечом или садился на лошадь, внезапно напоминая о тех местах, где он ощущал руки Джона, о заговорщицкой улыбке Джона и о знакомом вкусе его губ. Рёбра Робба покрывали царапины – тонкие линии, оставленные короткими обкусанными ногтями. А у изгиба локтя прятался уже почти сошедший синяк, по форме совпадающий с большим пальцем Джона – идеально круглый, нежного красного цвета отличного летнего вина. Джон тихо что-то пробормотал и опять зарылся лицом в мех, волосы разметались по подушке, ладонь покоилась под подбородком. Робб провёл губами вдоль его плеч, целуя у изгиба горла, посасывая, пока у основания шеи не появился теплый влажный засос. Он обнял Джона рукой вокруг талии и притянул ближе. Член его уже затвердел и приподнялся, в нетерпении тянулся к бедру Джона. Он сильнее прижался членом, чувствуя как внутри медленно нарастает жар, и закрыл глаза, вжался лицом в волосы Джона. - Нам следовало уехать, когда была возможность, - прошептал Робб, вспоминая давнее безрассудство, словно то был сон. В ту ночь они украли двух лошадей и сбежали через задние ворота Винтерфелла. Юные, возбуждённые от вина, влюблённые, познавшие руками и губами невероятную близость и жар, охватывающий от поцелуев друг друга, от пальцев, проскальзывающих под тунику, под куртку и под бриджи. У Робба есть свои обязанности, а Джон помешан на чести, как и их отец. Так что они едва добрались до околицы городка, как чувство вины заставило их повернуть обратно, галопом примчаться в замок, уже охваченный поисками, предстать перед строгим, разочарованным лицом Неда и недовольной Кэйтлин. – Ты мог бы принадлежать только мне. После этого они старались не высовываться. Исследовали тела друг друга в заброшенных кладовых и в скрытых уголках богорощи, среди тёмной и пыльной тишины Первой Твердыни и Разрушенной Башни. В конце концов, Робб открыл все секреты Джона: что тому нравится, когда его крепко целуют, нравится ощущать на себе тело Робба, нравится тяжесть его руки у горла. А он продемонстрировал Джону то, что никогда не показывал никому другому: мягкие прерывистые звуки, срывающиеся с губ, когда язык Джона кружится вокруг соска, как пересыхает у него во рту и пропадает голос, когда ладонь Джона обхватывает его член. Робб провёл рукой по боку Джона, задел большим пальцем пару синяков на бедре – длинные полосы, перечерчивающие изгибы его тела, повторяющие очертания пальцев Робба. Они всё ещё были ярко-красными. Робб оставил их всего два дня назад. Он помнил, как шумела кровь в ушах, когда он трахал Джона в оружейной посреди ночи, помнил вкус его кожи под губами, очертания бёдер под ладонями, их резкое дыхание и приглушённые всхлипы, эхом разносящиеся во тьме. Джон обвил одной ногой Робба вокруг талии, а тот прижал его к стене. Его голос сорвался, пока он повторял «Робб, Робб» и кусал шею Робба, впиваясь пяткой ему в бедро, где теперь образовался синяк. - Мне бы хотелось, чтобы ты остался, - сказал Робб, хотя и знал, что Джон не может этого сделать. Ему тут не будет места, когда отец уедет на юг, и он уже пообещал Бенджену, что отправится с ним на Стену. Он нагнулся над Джоном, прижался нежным поцелуем к подбородку у самого уха, провёл губами вдоль спины, тайком поцеловав ещё и впадинку позвоночника. Двумя влажными от слюны пальцами он проник внутрь, где горячо и узко и всё еще влажно от семени. Джон вздохнул и шевельнулся, сонно и удивлённо охнув, впился пальцами в мех и, выгнув спину, толкнулся сильнее на пальцы Робба. - Думал, ты вернулся к себе, - хрипло пробормотал он, и от этого невнятного голоса у Робба заныл член. - Тогда как ты через три дня уезжаешь? – Робб повернул пальцы и улыбнулся, когда Джон охнул. – Разумеется, нет. Он медленно протолкнул член внутрь, пробуя, шевельнул бёдрами. Ладони скользнули к бокам Джона, грудью он прижался к его спине и начал покрывать плечи Джона лёгкими поцелуями. Но Джон дёрнулся под ним, оглянулся через плечо, вздрагивая и покачивая бёдрами навстречу толчкам Робба. Глаза у него были тёмные, пронзительные, губы красиво изгибались, когда он шипел имя Робба, словно проклятие. - Джон, - попытался урезонить его Робб, чувствуя покалывания расходящегося под кожей огня. – Я не… я хотел медленно. - Не надо, - голос Джона низкий и хриплый. – Я хочу всё еще ощущать тебя первую неделю на Стене. Робб схватил его за бёдра и притянул себе на колени, впиваясь пальцами в кожу. Джон стонал и ругался, его влажные от пота волосы спутались, лицо прижато к меховому одеялу. Робб с силой толкался в него, задыхаясь, оставляя ногтями красные полукружия на коже. Он вцепился пальцами в волосы Джона и резко дёрнул, желая увидеть его лицо. Глаза того были закрыты, щёки разрумянились. Тогда Робб вышел из него, уложил его на спину, просунул руки под колени и опять толкнулся внутрь. Джон издал тихий отчаянный звук, вцепившись одной рукой в меха, а другой скользнув по груди к члену. Он выгибался под Роббом, извивался, пытаясь двигаться одновременно с его толчками и в том же ритме толкаться в собственную ладонь. И от этого зрелища: ласкающего себя Джона, его откинутой назад головы, обнажённого горла, от всего его, задыхающегося и извивающегося под ним, Робб кончил, внезапно и почти не дыша. Выйдя из его тела, Робб тут же скользнул ниже, опять проник двумя пальцами внутрь и взял член Джона в рот. Второй рукой он продолжал сжимать его за бедро, надавливая большим пальцем у изгиба с такой силой, что наверняка появится синяк. Джон излился ему в рот с громким отрывистым стоном, вцепившись пальцами в волосы. Когда Робб опять смог дышать, он уткнулся носом в то место на бедре, где оно переходит в живот, и поцеловал пока ещё розовую метку, которая утром потемнеет и будет ныть. - Я не могу остаться здесь, - тихо сказал Джон, всё ещё удерживая руку на волосах Робба, но теперь лишь нежно поглаживая. - Я знаю, - ответил Робб, прижимаясь щекой к его бедру. – Я знаю.