Как братья Пак стали убийцами

С утра на душе у Чимина было тяжело. Мысли о том, что он пропустил открытие собственного ресторана, давили на него, словно груз. Это должно было быть важным и радостным событием, но обстоятельства не позволили ему быть рядом. Однако воспоминание о том, что сегодня возвращается Юнги, придавало сил. Он скучал по нему, и появление любимого человека всегда приносило с собой тепло. Чимин решил, что, когда увидит Юнги, обязательно расскажет ему хорошие новости о расследовании — это точно его порадует. Он надел куртку, накинул шлем и сел на свой мотоцикл. Первая остановка — кафе, где он должен был встретиться с Майком. Тот должен был передать документы от Намджуна, важные для дела. Зайдя в кафе, Чимин осмотрелся и почти сразу заметил, как к нему идёт Майк с широкой улыбкой. Прежде чем Чимин успел что-то сказать, Майк крепко обнял его. — Эй! — возмутился Чимин, слегка оттолкнув его. — Ты чего? — Поздравляю с открытием ресторана, — ответил Майк, не теряя улыбки. — Спасибо, — коротко кивнул Чимин и сел за ближайший столик. К ним подошёл официант — молодой омега, с тёплой улыбкой и лёгким румянцем на щеках. Чимин удивился — он узнал его. Это был тот самый омега, которого он недавно видел беременным. Теперь живот исчез, фигура вновь обрела лёгкость, но лицо было всё тем же. — Помнишь, я тебе говорил о нём? — сказал Майк, заметив взгляд Чимина. — Он мне очень помог. — Спасибо, — с лёгкой неловкостью произнёс омега, обращаясь к Чимину. — За то, что достал Майка из тюрьмы. Так что еда сегодня — за его счёт. — Эй! — возмутился Майк. — А с чего это вдруг? — А ты что, не заплатишь? — с приподнятой бровью поинтересовался омега. Майк только вздохнул. — Куда ж я денусь… Чимин усмехнулся, но его взгляд скользнул ниже — рядом с Майком стояла детская люлька. В ней мирно спала малышка, кулачок прижат к щеке. Когда омега отошёл, Чимин, понизив голос, спросил: — Вы вместе? — Да, — кивнул Майк, глядя на люльку. — Это моя дочь. Ну, по документам точно. — Смело, — тихо проговорил Чимин. — Взял на себя чужого ребёнка только потому, что влюбился в беременного омегу. — А его бывший? — нахмурился Майк. — Он надолго сел? — Очень, — резко сказал Чимин. — За хранение и распространение наркотиков. Он пичкал ими семнадцатилетнего беременного омегу. Я бы его убил, если честно. Но он и так надолго сел. — Спасибо, — только и выдохнул Майк, глядя в сторону. Омега вернулся, аккуратно поставив на стол заказ: чашка чая для Чимина, латте для Майка, пара круассанов и фруктовая тарелка. Он нежно посмотрел на спящую малышку и поправил одеяльце. — У тебя ведь куча денег, — тихо сказал Чимин, глядя на него. — Почему он работает? Майк усмехнулся и пожал плечами: — Он захотел. А я стал нянькой. Чимин, покрутив ложечку в чашке чая, вдруг посмотрел на Майка с лёгкой серьёзностью в голосе: — Ты рассказал на кого работаешь? Майк тут же качнул головой: — Нет. И не собираюсь. Не хочу его впутывать. Ему и так хватает. Зачем ему знать про это? Чимин хмыкнул и опёрся локтем о стол: — А Намджуну сообщил, что у тебя появилась пара? Майк усмехнулся, подняв бровь: — Ты смешной, Чимин. Ты, вроде как, сам на него работаешь, а ничего не знаешь. Ему не нужно докладывать о паре. Только если брак зарегистрировали или ребёнок появился — вот тогда это его дело. Чимин нахмурился и, сделав глоток кофе, уточнил: — Так о малышке ты сказал? — Конечно, — уверенно кивнул Майк. — Я же не дурак. Сказал сразу, как в документы вписали меня отцом. Это уже официально, так что он должен был знать. — Ага, — протянул Чимин, задумчиво глядя в сторону, а потом усмехнулся. — Будешь делать предложение? Майк опустил взгляд в свою чашку, лицо его стало серьёзнее: — Пока рано. Омеге только месяц назад исполнилось восемнадцать. И вообще… мы не настолько близки, чтобы вот так сразу. — Что, даже не спали? — с поддразнивающей ухмылкой спросил Чимин. — Нет, конечно, — отрезал Майк, слегка смутившись. — Он был беременным, когда мы только познакомились. А сейчас прошло всего два месяца с родов. Я бы даже не подумал о таком. Он замолчал, на мгновение посмотрев в сторону люльки, где спала девочка. Его лицо смягчилось. — Ему сейчас важно чувствовать себя в безопасности. А я просто рядом. И мне этого достаточно. Чимин кивнул. Не каждый готов так бережно относиться к чужой жизни и не спешить туда, где нужна осторожность. Выйдя из кафе, Чимин сел на мотоцикл и направился в участок. Мысли о встрече с Майком и его необычной семьёй ещё крутились в голове, но их быстро вытеснило чувство удивления: на его рабочем столе не оказалось привычного перекуса, который Юнги всегда приносил ему утром — булочку с корицей и баночку холодный чай. Это было мелочью, но для Чимина — важной традицией, знаком заботы, и его отсутствие тут же вызвало тревогу. Слегка нахмурившись, он встал и пошёл в кабинет Юнги, но тот оказался пуст. Стул был аккуратно задвинут, ни кофейной кружки, ни следов присутствия. Это только усилило странное ощущение. — Где он? — пробормотал Чимин, и сразу же набрал Элин, дежурившую у мониторов. — Он вышел час назад, — отозвалась девушка. — Кажется, направился к ресторану на третьей улице, знаешь, где открыли недавно. Без лишних слов поблагодарив её, Чимин сразу отправился туда. Шаги были быстрыми, а мысли — сбивчивыми. Он мысленно прокручивал, как поделится с Юнги новостью: расследование, наконец, дало результат, и его маму могут скоро освободить. Это был шаг к тому, чтобы облегчить тяжесть, которую Юнги носил в себе годами. Подходя к ресторану, он заметил знакомую фигуру у входа. Юнги стоял, прислонившись к стене, руки в карманах, взгляд — задумчивый и отстранённый. Сердце Чимина забилось быстрее. Он почувствовал лёгкую дрожь — смесь волнения и желания. Он приблизился и, не сдерживаясь, поцеловал Юнги в губы, ожидая привычного, обволакивающего ответа… но ничего не последовало. Юнги даже не пошевелился. Он стоял, словно чужой, и в его взгляде не было тепла. Это поразило Чимина. Он отстранился, озадаченный, и прошептал: — Что случилось? Юнги прищурился, его губы изогнулись в насмешливую улыбку. — А ты мне ничего рассказать не хочешь? Например, про то, что ты работаешь на Намджуна? Чимин замер. — Что?.. Нет, я не работаю на него! — Тогда какого чёрта ты сидел сегодня утром с Майком? — голос Юнги был холодным. — С Майком, который, как ты прекрасно знаешь, из группировки Намджуна. — Я… просто решил посмотреть на ребёнка, — Что? — У него дочь. Милая такая. Девочка совсем кроха, спала в люльке… Юнги нахмурился, в его глазах скользнуло замешательство. — То есть… это не было свидание? — Конечно нет! — воскликнул Чимин. — Ты серьёзно? Я просто случайно встретился с ним. Я увидел ребёнка — вот и всё. Юнги молчал несколько секунд, потом чуть хрипло выдохнул: — Как я могу тебе верить? Два дня назад Юнги опоздал на банкет, важную встречу, куда приглашали только избранных — влиятельных, богатых, тех, кто на слуху. Ему самому казалось странным, что он вообще получил приглашение. Он вошёл в зал, не снимая пальто, и сразу почувствовал на себе взгляды. В этот вечер всё вокруг казалось чужим — сверкающие люстры, звон бокалов, гул приглушённых разговоров. Он шёл вдоль стен, пока взгляд не зацепился за знакомую фигуру у террасы. Это был Чимин. Тот стоял, наклонившись к кому-то, смеясь, и в его улыбке было что-то… странное. Мягкая, тёплая улыбка, которую Юнги не знал, с оттенком кокетства. Чимин выглядел иначе — причёска аккуратная, стильная, с блеском укладки, пиджак сидел идеально, подчёркивая тонкую талию и прямую спину. На шее поблёскивало ожерелье. Юнги замер. Ожерелье. Тот самый кулон, о котором Чимин говорил, что у него нет. Но сейчас ожерелье сверкало в свете люстры — тёмное, тонкое, с небольшим камнем. Оно точно было. Оно было здесь, на нём. Юнги сделал шаг ближе, чтобы разглядеть, но тут заметил, как Чимин обнимается с тем, с кем разговаривал. Быстро, но явно неформально — рука скользнула по спине, пальцы задержались чуть дольше, чем следовало бы. Юнги почувствовал, как внутри всё сжимается. Он остановился, чувствуя, как напряглись плечи и сжались кулаки. Обида разлилась по телу неожиданной горечью, смешанной с глухой тревогой. Он не стал подходить. Не стал разбираться. Просто развернулся и ушёл, чувствуя, как в голове медленно расползается мысль: «Он мне врёт». Юнги медленно поднял взгляд, и в его глазах не было ни прежнего тепла, ни сомнения — только холод. — Ты мне соврал, — произнёс он глухо. — Ожерелье. Ты сказал, что его нет. А потом пришёл на банкет — в нём. Чимин замер, словно его окатили ледяной водой. Он почувствовал, как сердце забилось быстрее, будто предвещая беду. Грудь сдавило тревогой, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Юнги… я… — он попытался заговорить, найти слова, объяснить, что всё не так, как кажется, — но Юнги опередил его. — Я тебе не верю больше. — Голос его был резким, наполненным горечью. — Ты в детективы подался ради забавы, да? Или тебя родители не признали, и ты решил играть в чужие жизни? Чимин отшатнулся, будто Юнги ударил его. Он открыл рот, чтобы возразить, но не успел. — Весело было, да? — продолжал Юнги с усмешкой. — Обманул меня, сказал, что ожерелья нет, а сам разгуливаешь с ним на вечеринке. Обнимаешься с кем-то… Может, и целовался там? И это был Майк? Юнги презрительно скривился. — Был бы у меня такой сын, я бы от него отрёкся. Или вообще исчез, чтобы не иметь такого же ребёнка. Эти слова разнеслись эхом внутри Чимина, ударяя по самым хрупким частям его души. Он смотрел на Юнги, не веря, что тот действительно это сказал. В глазах Чимина блеснули слёзы, но он сдержался. Он не хотел, чтобы Юнги видел его слабым. Он стоял прямо, хотя внутри всё крушилось. Он прикусил губу, чтобы не дрожать, и с надрывной, безрадостной улыбкой произнёс: — Знаешь что? Спасибо. Я пожалуй пойду. Он отвернулся, не желая больше ничего слышать, и пошёл прочь, не оборачиваясь. Только когда скрылся за поворотом, спрятавшись за углом дома, его дыхание сбилось. Боль, от которой не спрятаться, обрушилась лавиной. Глухой всхлип вырвался из груди. Он побежал. Просто вперёд — от слов, от боли, от Юнги. Упал на колени где-то в безлюдном переулке и, не сдерживаясь больше, разрыдался. Земля под ним казалась такой же холодной и чужой, как и голос Юнги. Он не хотел больше ничего рассказывать Юнги. Ни про дело его матери, ни про то, что в его теле бьётся ещё одно крошечное сердце. Не сейчас. Не после такого. Чимин шёл, почти не видя дороги перед собой. Его ноги вели его автоматически — к парковке, где стоял мотоцикл. В груди всё ещё эхом отдавались слова Юнги. Он слышал их снова и снова, будто Юнги стоял рядом и продолжал произносить этот яд. Он включил зажигание, и двигатель заревел, отражая бурю внутри. Без шлема, без мыслей, без оглядки — Чимин вылетел на дорогу, разрезая воздух, словно пытался вырваться из самого себя. Скорость пугала, но ему было всё равно. Он жаждал шума, ветра. Хотел, чтобы хотя бы внешняя боль заглушила ту, что жгла изнутри. Мимо проносились огни, улицы, чужие жизни. Его жизнь в этот момент сжималась до одной линии — тонкой, дрожащей, почти оборвавшейся. Он затормозил резко, чуть не влетев в ограду перед домом. Заглушив мотор, он спрыгнул с мотоцикла и бегом поднялся по лестнице. Захлопнул входную дверь, и в тот же миг с силой ударил кулаком по стене. — Блять! — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. Слёзы покатились по щекам, горячие, злые, бессильные. Он снова и снова бил по стене, сбивая кожу с костяшек. Боль разрасталась, но не успокаивала. Его трясло. Всё внутри вопило, требовало выхода, крика, разрушения. Когда силы покинули его, он медленно осел на пол. Крик вырвался из самого нутра, словно раздирая его изнутри. Он схватился за волосы, вцепился в них и застонал — от безысходности, от страха, от одиночества. Но вместе с криком пришёл гнев. Не на себя. На Юнги. — Как он мог? — прошептал Чимин, вскочив на ноги. — Как он, блядь, мог? Он подошёл к шкафу, открыл тайную секцию, которую не трогал уже много месяцев, и достал оттуда оружие — пистолет. Он держал его, как будто в этом куске металла была справедливость. Право отстоять свою боль, свои границы. Юнги не имел права трогать родителей. Не имел. Никто не имел. Он зашёл в комнату и с яростью ударил пистолетом о стену. Глухой звук отозвался в комнате, как выстрел, но никакой разрядки не принёс. Только слабость. Только бессилие. Он упал на кровать, выронив пистолет, который с глухим стуком скатился на пол. Глаза Чимина были пересохшими от слёз, взгляд — расфокусированным. Он смотрел в потолок, в пустоту, будто там был ответ. Вдруг раздался звонок телефона. Резкий, противный, как будто кто-то специально пытался вернуть его в реальность. Но он не сдвинулся. Пусть звонит. Пусть хоть лопнет. Всё равно. Глаза сами собой начали закрываться. Он не чувствовал пальцев. Только усталость. Бесконечную, ледяную усталость. Мысль пришла тихо, как шёпот: «А может, и не проснусь…» Он встал. Медленно, как будто тело стало чужим. Подошёл к входной двери. Пальцы дрожали, когда он повернул замок. Дверь открылась… и всё завертелось перед глазами. Мир накренился. И он упал. Прямо у порога. Тихо, как тень. Но он всё же смог повернуться, чтобы не упасть лицом вниз — не хотел, чтобы пострадал его малыш в животе. Эмма услышала глухой удар и звонкий щелчок замка. Её брови сдвинулись — кто-то хлопнул дверью? Или… Она приостановилась, держа в руке чашку с чаем. Что-то было не так. Очень не так. Она вышла из своей квартиры и сразу заметила Чимина, лежащего у порога. Его лицо было бледным, губы — почти серыми. Глаза были полузакрыты, но он не двигался. Эмма побелела, и чашка выскользнула из её руки, разбившись о пол. — Чимин! — вскрикнула она и подбежала, опустившись рядом. — Господи, Чимин! Он не отвечал. Только дыхание — слабое, рваное, будто каждый вдох давался с боем. Эмма дрожащими пальцами достала телефон и сразу набрала Джейкоба: — Джейкоб! Он… он лежит без сознания, у двери! Я не знаю, что произошло! — голос срывался на крик. — Я вызываю скорую! — Только не обычную! Пусть будет из клиники Намджуна! Эмма позвонила туда куда надо — Алло это Эмма срочно приезжайте В больнице царила суета. Когда носилки с Чимином прокатили по коридору, лечащий врач Эллрой, едва взглянув на монитор и увидев его имя, нахмурился. Он знал Чимина. И в этот момент в нём закипала злость. Как можно было довести себя до такого? — промелькнула мысль. Но, глядя на бледное, измученное лицо, на сжатые пальцы и запавшие глаза, Эллрой проглотил все слова. Не время. Не место. Он сосредоточился на действиях. Капельница. Анализы. Проверка сердцебиения плода. УЗИ.

***

Прошло три дня, прежде чем Чимин открыл глаза. Медленно, будто возвращался из-под воды. Всё вокруг было белым и тихим. Рука слегка ныла — в неё была вставлена капельница. Голова кружилась. Он моргнул, пытаясь сосредоточиться, и увидел знакомую фигуру. Эллрой стоял рядом, со скрещёнными на груди руками. — Проснулся, — сухо сказал он, не выражая никаких эмоций. — Ты нас всех напугал. Чимин с трудом разлепил губы: — Ребёнок… — голос был хриплым, едва слышным. — С ним всё в порядке? Эллрой вздохнул. На мгновение его лицо смягчилось. — Ты успел повернуться перед тем, как потерял сознание. Это тебя и спасло… и его. Сейчас уже одиннадцатая неделя. Мы сделали УЗИ — патологии не выявлено. Сердцебиение стабильное, развитие в пределах нормы. Он сделал паузу и продолжил уже мягче: — Но если ты ещё раз доведёшь себя до такого состояния — не факт, что исход будет таким же. Твоё тело истощено, психика перегружена. Стресс напрямую влияет на малыша. Ты хочешь его потерять? Чимин закрыл глаза. В горле ком. Он не знал, что сказать. Только медленно покачал головой. Эллрой посмотрел на него внимательно, словно пытался заглянуть внутрь. — Тогда начни заботиться о себе. Ради него. Не ради отца ребёнка, не ради всех остальных. Ради того, кто уже есть внутри тебя — и кто нуждается в тебе больше, чем кто-либо. Он положил руку на плечо Чимина, коротко, по-мужски, и добавил: — Всё будет хорошо

***

Даниэль медленно припарковал машину у подъезда. Он бросил на Чимина обеспокоенный взгляд, но ничего не сказал. — Спасибо, — тихо сказал Чимин, отстегивая ремень. — Если что… звони, — произнёс Даниэль и кивнул, как бы подтверждая свои слова. Чимин только кивнул в ответ и вышел из машины. Вечер был прохладным, воздух звенел тишиной. Он шёл медленно, будто каждый шаг давался с трудом. Поднявшись по лестнице, он открыл дверь в подъезд и вошёл. В коридоре на первом этаже он столкнулся с Эммой. Та как раз выходила из своей квартиры и остановилась, увидев его. В её глазах была тревога. — Чимин… — она сделала шаг вперёд. — Как ты себя чувствуешь? Он выдавил слабую улыбку, стараясь выглядеть спокойным: — Всё хорошо. Но в его голосе чувствовалась усталость. Эмма посмотрела на него внимательнее, и её взгляд смягчился. — А ребёнок? — спросила она осторожно. Чимин несколько секунд молчал, Эмма уже было хотела извиниться, но он тихо ответил: — Нет… с ребёнком всё хорошо. Эмма облегчённо выдохнула, глаза её заблестели от лёгкого волнения. — Хорошо… Это хорошо. Очень хорошо, — сказала она мягко. Они постояли ещё секунду в тишине. Чимин кивнул, благодарно взглянув на неё, и, не говоря больше ни слова, пошёл к своей квартире. Когда за Чимином захлопнулась дверь квартиры, он почувствовал, как усталость тут же обрушилась на плечи. Не включая свет, он прошёл по знакомому коридору и толкнул дверь в спальню. Но едва переступил порог, как остановился. Воздух был наполнен знакомым, до боли родным запахом. Феромоны Юнги. Теплые, густые, всегда вызывавшие у Чимина ощущение защищённости, уюта, покоя… Но не сейчас. Сейчас они будто давили. Казалось, комната пропитана воспоминаниями, которые Чимин не хотел вспоминать. Каждая молекула воздуха обжигала. Всё внутри сжалось от раздражения и боли. — Чёрт… — прошептал он, отступая назад. Он резко развернулся и вышел, захлопнув за собой дверь квартиры. Сердце колотилось где-то в горле. Он медленно опустился на пол под своей дверью, прижав колени к груди. Сколько он просидел так — он не знал. Время тянулось вязко. Мысли плутали. Он просто не мог… не мог вернуться туда. Спустя какое-то время, поднявшись с пола, он подошёл к соседней двери и, чуть поколебавшись, постучал. Эмма открыла почти сразу. Она была в домашней одежде, с небрежно завязанными волосами и удивлением в глазах. — Чимин? Что случилось? Он отвёл взгляд, будто стеснялся своих слов: — Я… не могу находиться в комнате с запахом феромонов. Эмма внимательно посмотрела на него. Несколько секунд — молчание. — Отца ребёнка? — мягко уточнила она. Он кивнул. Эмма чуть кивнула в ответ и отступила, давая ему пройти. — Проходи. Пока Чимин стоял в прихожей, она быстро привела в порядок гостиную. Разложила диван, застелила мягким покрывалом, накинула плед, дала пару подушек. — Сейчас, подожди минутку, — сказала она и ушла на кухню. Через несколько минут вернулась с двумя кружками какао. Пар поднимался над напитком, а на поверхности плавали маршмеллоу. — На, — она протянула ему кружку. Чимин взял её обеими руками, будто стараясь согреться не только физически, но и душой. Сделал пару глотков — горячее, сладкое, тёплое. Медленно, очень медленно в нём начало что-то отпускать. — Спасибо, — прошептал он. — Я сейчас пойду спать, — сказала Эмма, поднимаясь. — Но ты можешь разбудить меня в любой момент, хорошо? Он кивнул: — Хорошо. — У меня завтра выходной, — добавила она, улыбнувшись чуть-чуть. — Так что, если что — не стесняйся. Буди. Он снова кивнул. Она скрылась за дверью своей спальни, а он остался на диване, с кружкой в руках и мягким светом ночника в углу комнаты. Чимин медленно опустился на диван, ощущая, как усталость вползает в каждую мышцу его тела. Он осторожно улёгся, будто боялся потревожить хрупкое спокойствие, которое только-только начало прорастать в груди. Одну подушку он крепко прижал к себе, обняв так, словно она могла заменить чьи-то тёплые объятия. Вторую положил под голову, устроившись поудобнее. Он лег на бок, инстинктивно поджав колени и прижав подушку к животу, словно защищая нечто самое важное. Движения были тихими, медленными, как будто он боялся спугнуть это редкое, драгоценное чувство — ощущение покоя. Он глубоко вдохнул. Воздух в квартире Эммы был нейтральным — без чужих феромонов, без напоминаний, без боли. Только лёгкий аромат ванили и какао. И в этот момент Чимин, почувствовал себя в безопасности. Сон подкрался незаметно. Тепло подушки, мягкость дивана, тишина вокруг — всё слилось в одно тёплое, укрывающее ощущение. Глаза закрылись сами собой, и дыхание стало ровным. Он уснул, прижимая подушку к животу, как будто оберегая и себя, и того, кто жил внутри его живота.