Любишь меня - люби и моих фанатов

      Сорамия Эрика ненавидит Бакуго Кацуки давно и надёжно. Как ни странно, эта ненависть началась с любви. Не с любви к Бакуго, конечно, вот ещё. С любви к Мидории Изуку.       А у этого уже своя история, довольно очевидная. Ну чьей ещё фанаткой могла стать Эрика, если у неё не было причуды?       Обнаружили это не сразу. Эрика некоторое время дурила мозг себе и родителям, утверждая, что видит в темноте. В папу пошла. Папа был из семьи с причудой полярных сов, которая ослабела в последние поколения. Ему уже не досталось крыльев, и перьев толком не было. Только жёлтые глаза с ночным зрением, да способность разворачивать голову на сто восемьдесят градусов (жуткая штука). А у мамы нагревались ладони. Хорошо так, при желании до температуры утюга . Иногда она их и использовала как утюг. А ещё согревала папе и Эрике руки, если они забывали перчатки и со смехом рассказывала, как в детстве прогуливала школу, нагнав себе температуру на градуснике. В общем, были у них обычные слабенькие причуды, с которыми героями не стать. Они и не стремились.       Обычный бухгалтер на местном заводике. Обычная работница туристической фирмы. И дочь у них должна была родиться самая обычная. Эрику бы это устроило. Даже тогда, в детском саду, она не хотела быть героиней. Но она получилась даже обычнее обычного — и вот это было уже обидно.       Притворяться, что видишь в темноте — это несложно, когда знаешь дом, как свои пять пальцев. Эрика бы и с закрытыми глазами справилась. От стола до раковины на кухне — пять её маленьких шагов. Два — от её комнаты до маминой и папиной спальни. Столько же — до комнаты сестрицы Уми.         Этой комнаты Эрика побаивалась, потому что никогда не заходила туда, и не знала, где что стоит. Ещё больше она побаивалась сестрицы Уми.       Может, и не совсем обычная у Эрики была семья. В обычных семьях родители долго разговаривают с тобой, подготавливают, что появится сестренка, а потом вместо неё привозят пищащий свёрток из роддома. Эрике достались пара тревожных непонятных разговоров, папа, сорвавшийся посреди ночи на станцию и никакой не свёрток, а девочка старше неё.       Она была дочерью папиного брата. Их семья жила в Камино, а потом там случилась битва героев со злодеями (Эрика видела по телевизору, но была тогда ещё младше, да к тому же такая сонная, что не поняла вообще ничего). Дядя с тётей погибли. И нет, Эрике не нравилось, когда мама и папа понижали голос и что-то бормотали, вместо того, чтобы сказать «умерли». Она знала, что это такое. Когда люди умирают, как дядя с тётей или бабушка с дедушкой, их фотографии держат на семейном алтаре, и ставят перед ними вкусную еду, и поминают их на Обон, и ходят на кладбище посещать их могилу. Видите, Эрика прекрасно всё знала. Но взрослые такие взрослые. При сестрице Уми они не только «умерли» боялись сказать. Они вообще не знали, как себя с ней вести.       Эрика тоже не знала. А сестрица Уми ничем не помогала, и легче со временем не становилось. Она почти всё время сидела в своей комнате, мама ей еду туда относила (а Эрике у себя есть не разрешала, вот!). С Эрикой и вообще с кем-нибудь сестрица не особо хотела разговаривать, только зыркала из-под слишком длинной чёлки желтоватыми глазами. Ага, уж ей-то досталась причуда. Даже круче, чем у папы.       У неё было и ночное зрение, и поворот головы, и ещё птичьи ноги, и руки  все в перьях и пухе. И ещё Эрика однажды ночью слышала, как сестрица кричала по-птичьи, стоя на лужайке перед домом. Будто звала кого-то. Кричала не по-совиному — но то, что её мама была чайкой, Эрика узнала гораздо позднее.       А тогда она просто стала ещё хуже спать по ночам. Это было можно — всё равно лето и в детский сад не надо. Ночами Эрика бродила по дому и тренировалась. Она была готова притворяться хоть до конца жизни. Она уже не была уверена, что притворяется.       Сестрица Уми тоже ночами бродила. Тихо-тихо, одни глаза светятся. Эрику пугали её глаза. Эрика боялась, что сестрица пожалуется маме. Эрика боялась, что сестрица догадается, что у неё нет причуды, и тоже об этом расскажет. И мама с папой поймут, что она им врала. Хотя это ещё можно было пережить. Но возвращаться в детский сад, и остаться там единственной без причуды было уже невозможно.       Выдала её в итоге не сестрица Уми, а просто глупая случайность. Если бы Эрика ночью зачем-то не пошла в ванную… Если бы мама не забыла убрать корзину с бельём… Если бы Эрика меньше  боялась и не издёргалась вся…       А так — раздался грохот на весь дом, и через минуту уже прибежали родители. Нашли её, ревущую в голос на куче разбросанной одежды. И почти тут же она им всё выложила. Сестрице Уми оставалось только маячить на заднем плане.       Да уж, Эрика так и не смогла понять, была она тогда умной для своего возраста, или слишком глупой. Нормальной была, наверное. Хотя бы в этом плане.       Родители вроде на неё не обиделись. По крайней мере не сильнее, чем Эрика обиделась на жизнь. Потому что дальше была поездка к доктору, и официальное заключение — нет у Эрики причуды, и никогда не будет. Всё.       Почему-то она не плакала. Ни у врача, ни в автобусе по дороге домой. Все силы ушли на истерику в ванной.       Родители теперь не знали, как вести себя с ней. Купили тортик — будто было, что праздновать. Весь вечер гладили по голове. Повторяли, что ничего страшного, что они уже догадывались давно, что Эрика всё равно для них любимая, особенная-разособенная. Что она станет, кем захочет, и ничто ей не помешает.       Эрика хлюпала носом, но пыталась улыбаться. Родители были не виноваты, что не понимали ничего. Не хотела Эрика быть особенной. И героиней стать не хотела. Хотела быть нормальной, нор-маль-ной, понимаете? С хоть какой-нибудь причудой. И тут уж было ничем не помочь.       Ночью Эрика опять ворочалась допоздна. А потом встала, взяла копилку и выскользнула из дома, накинув кофточку.       Спасибо сестрице Уми — родители дверь не запирали, чтобы она могла у дома гулять по ночам. И почему ей столько всего было можно? Эрике, правда, нужно было не просто покричать в пустоту. Она собралась к ближайшему храму.       Ну как ближайшему... По земле — да, вверх — нет. Ступенек к нему вела целая куча, Эрика таких цифр ещё даже не знала. Стоял он полупокинутый. Там почти не бывал никто, кроме родителей Эрики и ещё пары таких же чудаков, кому не хотелось на Новый год толкаться в популярных святилищах ближе к центру города.       В этот Новый год Эрика первый раз все ступеньки прошла сама. И монетку кинула, и помолилась правильно. И на Рождество Санта-сан подарок приносил, значит, она хорошей девочкой была. Так чего же её так с причудой обманули?       Может, просто нужно было больше монеток. Вот Эрика и шагала к вершине, сжав в руках копилку.       Было как-то холодновато. На луну набегали облака, и сосны на ветру размахивали ветвями. Из-за теней Эрике чудилось всякое — лисицы-оборотни, злодеи, или даже полицейские. Они, вообще-то хорошие, но обязательно отругают и к маме отведут. Мама с папой тогда тоже ругаться будут.       В общем, реветь она начала ещё на середине лестницы. Только тихо, чтобы ещё больше не напугаться. Сначала поревела от страха, потом — от обиды, и бояться перестала совсем. А надо было. Потому что, когда у тебя нет ночного зрения, и фонарик ты не взяла, и ноги у тебя такие маленькие, очень легко споткнуться, скатиться кубарем с лестницы и все косточки переломать.       Но всё-таки Эрика была хорошей девочкой. В храм на Новый год сходила. Письмо с благодарностью написала Санте-сану. И когда Нишида-кун в детском саду дразнился, что у неё причуды до сих пор нет, она перед ним извинилась. Сначала треснула, но потом всё-таки извинилась.       Кто-то её миловал. Кто-то её хранил. Споткнулась она только на последней ступеньке, и упала уже на площадку перед храмом.       Копилка — вдребезги, монетки — во все стороны. И нету мамы, чтобы спросить, не поранилась ли она, подуть на коленку, и сказать: «Боль, боль, уходи!».       Но Эрика справилась. Может, зря она не собиралась стать героиней. А может, плакать просто не хватало сил.       Помолиться правильно всё равно не получилось. Эрика сгребла монетки, которые смогла в темноте найти, бросила их в ящик для пожертвований, и поклонилась. Хлопать в ладоши не стала — больно, руки содрала. Просто попросила мысленно: «Пожалуйста, можно мне всё-таки причуду?».       Развернулась, и поняла, что никуда больше не пойдёт. Ногу подвернула, коленка болит, ладони содраны. Вниз по лестнице легче, чем вверх идти, но всё равно долго, темно и страшно. А силы поплакать всё-таки ещё были.       Так она и сидела, спрятавшись за ящиком для пожертвований от лисиц-оборотней, злодеев и полицейских. Без конца вытирала лицо кофточкой. Думала, что теперь-то уж мама и папа точно расстроятся.       А потом по стене храма запрыгал жёлтый луч фонаря.       Эрика была не такая дурочка, чтобы сразу выйти из укрытия, но тут ещё и голос раздался. Глухой, как уханье совы.        — Ри...Рика-чан?          — Уми, — тихо всхлипнула Эрика, выбираясь из-за ящика. И наконец разревелась в полную громкость, бросаясь сестре в объятия. — Уми-нэ-э-э-э…        — Ну-ну-ну, — пробормотала Уми, неловко пытаясь погладить её по голове. — Пойдём-ка домой.        — Нога-а-а-а, — проревела Эрика куда-то ей в живот. — И коленка-а-а…        — Тогда держи фонарик, — уже поуверенней ответила Уми. — И на спину полезай.       Фонарик Эрика убрала в карман кофты — а то было неудобно держаться сестрице за плечи. И только через несколько минут пути до нее кое-что дошло. Она даже отвлеклась от всхлипывания.        — У-уми-нэ, — спросила Эрика, немного заикаясь, — а зачем ты взяла фонарик? Ты же видишь в темноте.        — Дурочка, — ответила Уми мягко и как-то необидно совсем. — Ты-то бы меня без фонарика не увидела.       Эрика потом долго думала, не слепил ли  фонарик сестрице глаза, и не слишком ли трудно было идти по лестнице с ней на спине, да ещё когда у тебя птичьи лапы.       А ведь Уми-нэ на этом не остановилась. Она ещё клятвенно пообещала, что родителям не скажет ни слова, и помогла умыться, и заварила чай, и пустила наконец к себе в комнату. Там немногое изменилось, с тех пор как это была гостевая. Уми только какой-то плакат на стену повесила.        — Про-герой Ястреб, — пояснила сестра,  подсвечивая телефоном, чтобы Эрика хоть что-то видела. — Иди сюда, покажу тебе кое-что.       Они вместе забрались на кровать под одеяло, и Уми-нэ включила на телефоне видео. Тихо ругнулась, и принялась вылавливать второй наушник, чтобы дать Эрике. А у той тем временем жизнь менялась навсегда.       Потому что ещё до рассказа сестрицы Уми, ещё до его собственных слов Эрика увидела эту невозможную улыбку. К ней не требовались слова — она сама по себе была обещанием. Обещанием, что всё будет хорошо.       И глаза — яркие, огромные, зелёные-зелёные. Такие же зелёные вихры. Веснушки на щеках. Всё это не вмещалось в маленький экранчик, в глаза Эрике тоже не помещалось.       А потом сестрица Уми нашла наушник. Добавился голос. Всё кое-как собралось в одного человека, и вдарило по Эрике ещё раз.        — Ва-а-а, — только и выдохнула она. — Это кто-о-о?        — Герой Деку, Мидория Изуку-сан, — ответила Уми со сдержанной гордостью, будто представляла хорошего друга. — Он тоже был беспричудным.        — В смысле — был? — нахмурила брови Эрика. Это же вроде раз и навсегда?        — Всемогущий передал ему свою силу,  и он стал новым поколением Один-За-Всех. И с его помощью победили Все-За-Одного, — произнесла Уми почти торжественно.       Всякие сложные имена героев и причуд Эрика тогда знала плохо. Кроме Все-За-Одного, потому что в их доме он был больше известен как Тот-из-за-Кого. Из-за кого родители Уми…        — И-и чего? — Эрика неуютно заёрзала. Ночью думать о мертвых людях и злодеях, виновных в их смерти было как-то неприятно.        — Он тоже был беспричудным, — повторила Уми как заклинание. — А стал — героем.       Тут уже стало понятно, куда сестрица клонит. Туда же, куда и родители. Ничего страшного, станешь кем хочешь, ля-ля-ля. Эрика бы надулась и сказала «ерунда!». Но в наушнике Деку (Изуку-сан!), тихонько рассказывал, как его в детстве отвели к доктору, и как там сказали… Эрика знала, что это правда. Знала на своём опыте.       Уми развернулась к Эрике, посмотрела своими пронзающими глазами.        — Если он стал аж преемником Всемогущего, то и ты  со своей жизнью как-нибудь справишься.       И Эрика поверила, хотя до этого не верила родителям. Поверила сестре и мальчику с экрана.       А потом он стал  мальчиком, программы с которым она не пропускала, мальчиком с постера в её комнате, и вообще ходячим «Мам, купи!». Что поделать, Эрике нужен был способ выражать свою любовь к нему. Этот до сих пор оставался самым надёжным.       Но как она ни пыталась до него дотянуться, он всё ещё был далеко. И, кажется, уже с тех пор Эрика начала завидовать тем, кто был к нему близок. Некоторые из них ей сами нравились (Эри-чан и Урарака-сан), некоторых она терпела, а некоторые её откровенно раздражали.       Например, Бакуго Кацуки.       Если Деку-сана было так много, что сердце Эрики еле выдерживало, но при этом всегда слишком мало, то Бакуго она была сыта по горло. А он всё таскался за Мидорией-саном, будто мёдом ему намазано. При этом был шумный, резкий, грубый — полная его противоположность. «Да что он себе позволяет?!» — постоянно думала Эрика.       Однажды она спросила это вслух у Уми-нэ. Они вместе сидели перед телевизором, Эрика даже не переоделась после школы, так с портфелем и плюхнулась на диван. Мама с папой были на работе, так что она могла это себе позволить. А ещё — отдать всю морковку из обеда Уми-нэ, и на пол-дома ворчать на Бакуго Кацуки.       Сестрица на минуточку оторвалась от учебника. В отличие от Эрики, она лишь одним глазом смотрела телевизор, где шло очередное шоу с участием Деку-сана и этого Бакуго. Подготовка к экзаменам была важнее. На следующий год сестрица собиралась поступать в старшую школу. В Юэй.        — Ну… Бакуго-сан и Деку хорошие друзья, — осторожно произнесла Уми-нэ. Эрика громко фыркнула.        — Друзья, тоже мне. А где был Бакуго, когда Деку-сана травили в средней школе?       Она бы лучше умерла, чем назвала бы этого… подозрительного типа «Бакуго-сан». Или «герой Динамайт» — потому что не признавала его за героя.        — Ты же не знаешь во всех подробностях, что там происходило, — тихо вздохнула Уми. Но у Эрики на всё был ответ.        — Если бы Бакуго его защищал, то Деку-сан обязательно сказал бы об этом! Вот Цу-чан вломила за меня мальчишкам, так я тебе третий раз рассказываю. А Деку-сан молчит просто.        — Цу-чан… Каземаки Цубаса-чан, на класс тебя старше? — попыталась перевести тему Уми-нэ, но Эрику уже  невозможно было остановить.        — Я считаю, что это очень подозрительно. И думаю, что он точно за Деку не заступался. Если даже сам не травил, а смотрел просто, всё равно никакой он после этого не друг! — сурово вынесла вердикт она.       Бакуго с экрана громко заржал над своей же шуткой. Наплевать ему было на мнение Эрики. И вообще на мнение окружающих.       Эрика надулась, сложила руки на груди, и съехала ниже по спинке дивана. Уми легонько коснулась её волос.        — Эй, у тебя-то хоть всё в порядке? Может, мне тоже кому-нибудь…эм, вломить?       Эрика вздохнула. Было бы неплохо, но на самом-то деле Уми-нэ не хотела ни с кем драться. Она же такая добрая. И собирается стать героиней.        — Да не, не надо, я бы сама им врезала, просто не успела. Давай ты просто придёшь, на них попялишься, а потом р-раз — и голову развернёшь!        — А что, это так страшно? — рассмеялась Уми-нэ.        — Вообще! — закивала Эрика.        — Тогда буду потом использовать против злодеев, — пообещала Уми-нэ с полной серьёзностью.        — Да-да-да! — Эрика даже вскочила с дивана. — Они все уж-жасно перепугаются, и сдадутся, и ты станешь лучшей героиней, и награждать тебя будет сам Деку-сан. А я тогда приеду, рядом постою.       Уми рассмеялась ещё громче, развалилась на пол-дивана. Но сказала уже без смеха.        — Если поступлю в Юэй, я его увижу рано или поздно, и автограф тебе обязательно возьму.       На самом деле тут тоже был обидный момент — Уми должна была поступить в геройскую академию, разминувшись с Деку-саном буквально на год-другой. Ну и что, он же всё равно любит Юэй, как-нибудь там объявится. Юэй к нему в любом случае ближе, чем их городишко. И что важнее, Эрика до сих пор сестре очень верила.        — Ты обязательно поступишь, — так же серьёзно ответила она.       В конце концов, сестра у неё — прирождённая героиня. Не то, что некоторые, из которых даже друзья паршивые. Бакуго в понимании Эрики не заслужил того, чтобы у него брали автографы. Язык, показанный телевизору — и то для него слишком большая честь.       Но Эрика всё равно так делала. Даже если Уми-нэ бросала на неё осуждающий взгляд.       ***       Если в начале это было просто раздражение, то к средней школе чувство уже переросло в полноправную ненависть. И Эрика считала, что Бакуго сам виноват. Репутация у него за это время сложилась… противоречивая. Мягко говоря.       Во времена Великого Срача за Травлю и Великого Срача за Начало Отношений, произошедших почти одновременно Эрика, к сожалению, была ещё слишком маленькой и плотно не сидела в соцсетях. Позже только видела следы прошедших битв. Но если с первым вопросом всё было понятно (Бакуго травил Деку-сана в средней школе, вот гад, а Эрика говори-ила!), то что делать со вторым… Факт, что её обожаемый Деку-сан встречается с этим паршивым Бакуго Эрика принимала долго.       Ну, не у неё одной были с этим проблемы. Интернет бурлил не один день, и версии выдвигались самые разные. Бакуго его абьюзит. Бакуго его газлайтит. (Видите, Эрика ещё и узнала кучу новых слов). Деку-сан объявил об их отношениях просто чтобы отвести внимание со Срача о Травле, а на самом деле ничего между ними нет. (Эта версия Эрике очень нравилась, и она за неё долго держалась). А вообще, скоро Деку-сану откроется истинное лицо этого чудовища, и он уйдёт от него к кому-нибудь подостойнее. Например, к Тодороки. (Эрика была скорее за Урараку-сан, но тут уж не до жиру)       Была и другая сторона интернета. Вы, блин, ничего не знаете. Да ну, не мог наш Бакубро кого-то травить. Бакуго Кацуки, за ногу вас ВЗО, прекрасный партнёр, я бы с ним сама встречалась с удовольствием, а вы все дураки и не лечитесь.       Этих придурков Эрика обходила стороной. Больше, чем Бакуго Кацуки, её раздражали только его отбитые фанаты.       Самое удивительное, что старательно отрицая романтические отношения Деку и Бакуго, Эрика наконец приняла то, что они друзья. Ну, точнее то, что Деку-сан к нему и правда хорошо относится. Это не пиар-ход, не простая вежливость к бывшему однокласснику. Это было слышно в каждом «Каччан», видно в каждом взгляде, пусть даже на маленьком экранчике.       Чёрт, пожалуй, Эрика была почти готова принять, что Деку-сан любит это чучело. Но! Но не полюбить Бакуго самой, она не обязана, в конце-то концов.       И тут грянул Великий Срач за Свадьбу. Он был настолько велик, что даже выплеснулся к Эрике в реальную жизнь.        — Я это принимать не собираюсь! — кричала она Каземаки Цубасе, стоя посреди школьного коридора. Да, та самая Каземаки Цубаса — когда-то Цу-чан, а теперь Каземаки-сэмпай.        — Ой, да больно им твоё разрешение нужно! — Каземаки-сэмпай ехидно взмахнула разворотом журнала — что-то про «Мидорию», «Бакуго» и «узаконить отношения». — Взрослые мальчики, сами разберутся!       Вот это её в фанатах Бакуго и раздражало. Ну что за панибратство, что за «мальчики»? Что за вечное «Бакубро»? Попробовал бы кто-то в их сообществе сказать «Декубро», тут же бы помидорами закидали, и Эрика в первую очередь.       — Они-то может и разберутся, но ты вот зря ждёшь, что я этого вашего Бакуго теперь полюблю! — Эрика так же пафосно замахнулась учебником, прихваченным с парты машинально, и уткнула руки в бока.       Вокруг начинала собираться толпа. По краям коридора пропихивались недовольные. Слышалось: «Что вы тут устроили?», «Дайте пройти!» и «О нет, опять эти чёртовы отаку!».       Вот Эрика бы попросила. Отаку оставьте всяким аниме-задротам, а она предпочитает «фанаты». Или там «поклонники».       Каземаки-сэмпай тем временем не отступала:        — Вы, фанаты Деку, ужас какие странные, — закатила глаза она. — Любишь меня — люби и мою собаку, нет?        — Я так ра-ада, — со злорадством протянула Эрика, — Ты сама признала, что ваш Бакуго — та ещё псина!       Все вокруг замерли. Они знали, что если дело дошло до прямых оскорблений кумиров друг друга, то вполне может и дракой кончится. Эрика покрепче сжала несчастный учебник японского. Сдаваться без боя она не собиралась.       А Каземаки-сэмпай почему-то не собиралась атаковать и вообще обижаться.       — Бакуго… Бар-куго, — пробормотала она, и неожиданно рассмеялась.       Толпа вздохнула разочарованно — поняли, что драки не будет.       — Ну чего вообще девчонки лезут фанатеть по про-героям, — пронудел где-то сбоку Нишида-кун. — Всё равно их только шуры-муры интересу…       Получил он с двух сторон. Порывом ветра — от Каземаки-сэмпай. Учебником японского — от Эрики.       После этого их отправили к директору, что вовсе не добавляло Бакуго Кацуки очков.       Но сколько бы раз не повторялось подобное, какие бы наказания Каземаки и Эрика не получали, они всё равно продолжали спорить. У Эрики множество таких воспоминаний со времен средней школы: солнце клонится к закату, всё вокруг залито оранжевым, они идут домой вместе, ожесточённо размахивая портфелями. И Каземаки опять закатывает глаза:       — Всемогущи-ий, только не говори, что ты сейчас снова вытащишь карточку травли.       — А вот и вытащу, — возмущённо пыхтит Эрика. Припомнить Бакуго самый крупный из его грешков — это святое.        — А тебе не кажется, что если уж Деку-сан его простил, то тебе в это нос совать нечего? — щурится Каземаки-сэмпай, уверенная, что победила.       Но у Эрики на это есть туз в рукаве.        — Вы, фанаты Бакуго, ужас какие странные. У вас с ним одна клетка мозга на всех.       И она рассказывает Каземаки-сэмпай про своё любимое видео.       Там Бакуго откровенно страдает. Потеет, прячет глаза. И такую реакцию у него вызывает не какой-то сверхчеловек. Обычная журналистка с косой карешечкой и неудобными вопросами.       Он от неё отрыкивается почти что словами Каземаки-сэмпай:        — А вам не кажется, что это наше с ним дело?        — Нет, — бесстрашно отвечает ему журналистка, поправив волосы, — Мне кажется, что это часть системной проблемы по отношению к беспричудным детям.       Каземаки-сэмпай  не оценивает аргумент Эрики, фыркает, и ещё неделю называет её «часть системной проблемы». Ну и пусть. Эрика всё равно считает, что то видео — на втором месте среди изменивших её жизнь.       Потому что проблема — как стать ближе к Деку-сану — всё ещё остаётся. Эрика знает, как её решают другие люди. Чаще всего они пытаются поступить в Юэй и попасть в этот невероятный геройский мир, к которому он принадлежит. Но Эрика не питает несбыточных надежд. Да и не хочется ей быть героиней. А для факультета поддержки и прочего инженерного изобретательства она мозгами не вышла.       Но есть и другой способ прикоснуться к этому миру. И вместо того, чтобы мечтать, как она проходит стажировку у Деку в агентстве, как они сражаются плечом к плечу, Эрика мечтает взять у него интервью. Или стать ведущей на телевидении, чтобы пригласить его к себе на шоу. А еще было бы здорово выводить на чистую воду таких, как Бакуго. У неё получится — не зря же Каземаки-сэмпай постоянно говорит, что она доставучая.       Каземаки-сэмпай собирается попасть в геройский мир напрямую, благо причуда позволяет. На Юэй не рассчитывает — но говорит, мол, полно других геройских школ. Это означает, что через год Эрика останется совсем одна. Уми-нэ уже про-героиня где-то в родной Йокогаме, а других подруг у Эрики не было никогда.       Хотя, как это она будет одна? У неё есть любовь к Деку-сану, что объединяет с другими фанатами. И ненависть к Бакуго — так, на десерт.       ***       Когда Эрика уже учится в старшей школе, случается кое-что, что серьёзно отвлекает её от ненависти к Бакуго.       Деку-сан (а можно ли его теперь называть геройским именем?), передаёт Одного-за-Всех Мираи Токе.       И странное дело — они уже несколько лет знали, что передача причуды близится, знали, что Тока выбрана преемницей. Но полыхает всё равно нехило. Видимо, как и в сраче за свадьбу, все надеялись до последнего изо всех сил.       Надеялись, что Деку-сан передаст силу кому-то беспричудному. Красиво же, символично. И уже третье поколение было бы. Эрика, конечно, не рассчитывала, как некоторые отбитые, что он передаст причуду вот прям ей, но всё-таки. Системная проблема, помните. А у Токи всё-таки есть причуда. Слабенькая, но есть.       Проблема не только в этой причуде, но и в самой Токе. До этого она не особо светилась на публику, а тут уж стало не отвертеться. И все увидели, какая она неуклюжая, неопытная, как постоянно запинается и тщетно пытается спрятать деревенский акцент. Деку-сану пока ещё приходится на мероприятия ходить с ней, отдуваться за двоих.       Никому не позволено доставлять неудобства Деку-сану. Не у Эрики на глазах.       Возмущена она безмерно, но ей некому высказать своё возмущение. Каземаки пишет «Давай потом, ладно?», и больше не отвечает. У неё там геройская академия, геройские тренировки и геройская жизнь. Уми-нэ вообще резко принимает сторону Токи, хотя Эрика заходит осторожно:         Сестрица, а какое геройское имя возьмёт Мираи-сан?         Уми-нэ, разумеется, более осведомлена, и отвечает мгновенно:         Тэн-тэн. Одно «тэн» — как десять, другое — как иероглиф «небо».         У Эрики аж лицо сводит. Вот же идиотка. И геройское имя взяла идиотское. Но стоит ей начать жаловаться на это Уми-нэ, как та отрезает:         Я лично знаю Мираи-сан, она очень милая девушка. Не понимаю, что ты взъелась?         Конечно, не понимает. У  Уми-нэ есть силы относится ко всем по-доброму. Она живёт в геройском мире, она гораздо ближе к Деку-сану, чем Эрика. Рядом с ним все становятся добрыми. Рядом с ним добрым быть легко.       А Эрика ещё и от Уми-нэ далеко, и от Каземаки-сан. Тут впору вообще в Бакуго Кацуки превратиться.         Думаю, причуда могла уйти к более достойному — наконец отвечает она.         Уми-нэ в этот раз довольно долго набирает ответ.         А если бы так сказали про твоего любимого Деку-сана? Был же Лемиллион-сан, его готовили стать преемником. Если бы не решение Всемогущего, Деку бы не получил Один-За-Всех.         Эрике ответить нечего. А Уми-нэ отправляет ещё одно сообщение.         Ты же уважаешь Деку-сана. Уважай и его решения.         После этого Эрика ещё долго с Уми-нэ не разговаривает. Во-первых, последнее сообщение слишком уж похоже на нравоучения. Во-вторых, она не просто уважает Деку-сана, она его любит. А это две большие разницы.       Так Эрика и носит в себе это ядовитое возмущение. Не с родителями же говорить. Они хорошие, но слишком беспокоятся за её учёбу, и о том, сколько она сидит в интернете. Им тоже покажется странным, что Эрика так невзлюбила совершенно незнакомую девушку.       Может, это и правда странно?       Эрика мотает головой, и уходит в ту часть интернета, где так не считают. Где Току называют «гориллой» и «деревенщиной». Где с ней делают оскорбительные мемы. Где находят её аккаунт и скидывают всё это в личку.       Не то чтобы Эрика этим гордится. Но и не то чтобы ей стыдно за это. Это как война, понимаете? Ни капли не геройская, грязная война.       Что-то из этого доходит до Уми-нэ, и теперь она пишет Эрике возмущённые сообщения. А Эрика их игнорирует, как Уми-нэ проигнорировала её чувства .       И останавливают её не воззвания Бакуго (вот уж смешно) и даже не призывы Деку-сана остановиться (стыдно, конечно, но жить можно). Останавливает её одно — она обнаруживает, что ненависть перекидывается куда-то не туда.       Её уже раздражает не только Мираи Тока, и не только Бакуго. Её начинает раздражать… Деку-сан?       Эта мысль просто ужасает. Пронзает. Эрика принимается себя успокаивать.       Не столько даже Деку-сан её раздражает, сколько невозможность его понять. Почему он выбрал Мираи Току? Почему он полюбил Бакуго? Почему, почему, почему?       Несколько ночей Эрика ворочается с этими мыслями. А потом наступает осень. На Великий Срач за Току она потратила большую часть летних каникул.       Время идёт. Эрика учится, потихоньку мирится с Уми-нэ, снова списывается с Каземаки, которая всё это дело благополучно проигнорировала. Эрика привыкает, что Токи в инфопространстве становится всё больше, а Деку-сана  — всё меньше. Только сердце тоска грызёт. И вопросы, на которые нет ответа.       Где-то зимой Эрика даже набирается смелости написать самому Мидории-сану. Страничка известна, он обычно старается отвечать. И обнаруживает, что находится в чёрном списке. Не верит своим глазам, списывается ещё с парой ребят. Кажется, Деку-сан мониторил Великий Срач за Току и кидал людей в ЧС пачками.       Эрика злится на него как никогда в жизни (она правда надеется, что никогда снова это не почувствует). Вот тебе и Деку-сан, вот тебе и ангел. Всепрощающий.       А потом ей становится жгуче стыдно.         Вот бы с ним поговорить – пишет она Уми-нэ.         Зачем?         Извиниться         Ты бы перед Токой извинилась.         Эрика обиженно пыхтит — вот, опять нравоучения, а Уми кидает загадочное:         Может и будет шанс.         Что же она имела в виду, раскрывается только в начале новых летних каникул. Эрика с открытым ртом читает сообщение Уми-нэ о том, что Деку-сан задумал написать книгу об обладателях Один-за-Всех, и едет в город, где предположительно жил четвёртый владелец.       В город, где живёт Эрика.