Любишь меня - люби и моих фанатов

      Не то чтобы Бакуго Кацуки ненавидит фанатов своего мужа. Он просто считает — нет, знает, — что они наглухо отбитые.       Он так-то, вроде, тоже фанат. Но у него всё ограничилось «Маам, купи мне вон ту фигурку Всемогущего» в детстве, и некоторым пристрастием к мерчу Изуку сейчас. Он не собирает всё подряд, как сам Изуку, действует коварней. Обалдевший взгляд Мидории, обнаружившего футболку с собой в глубине шкафа гораздо ценнее, чем сто тыщ штук таких футболок.       Но, типа, ждать час фан-встречу на Хоккайдо? Вообще тащиться на встречу на Хоккайдо, на которую Бакуго бы и сам с удовольствием не пошёл? Внимание, эт, конечно, приятно, но чрезмерное внимание напрягает. Как и стрёмные подарки. К самым стрёмным Бакуго относит цветы — личная история — и дакимакуру.       Когда Изуку появляется на пороге с этой огроменной подушкой, у Бакуго не остаётся цензурных слов. А когда с подушки на него смотрит собственное лицо…        — Напомни, — наконец произносит он, — Почему ты считаешь что я твоих фанатов слишком уж ненавижу?        — Но, Каччан, это были твои фанаты, — отвечает Изуку самым невинным тоном. И отправляется всё это богатство стирать.       Процесс дарения кто-то заснял на видео, и Бакуго может убедиться, что это действительно его фанаты. Вот этого он смутно помнит… И эту девчонку… А этого видит первый раз. Ага. Угу.       Ну хоть наволочку не самую похабную выбрали — просто с одной стороны Бакуго в геройском костюме, а с другой — в майке и штанах. Типа, домашний вариант. И лицо вроде похожее. Хотя не то чтобы Бакуго может это оценить, пока наволочка крутится в стиральной машинке.       Изуку сидит рядом на корточках, мечтательно уставившись в окошко.       — Я буду звать его Бакубро, — заявляет он.       — Чё-ё-ё, — пытается быкануть Бакуго, но как-то неубедительно.       — Во-первых, чтобы вас с ним не путать, — деловито поясняет Изуку. — Во-вторых, потому что к нему у меня только платонические чувства!       Ну, Бакуго привыкает в конце концов. Ему всё равно во сне хочется на что-нибудь ноги заворачивать. А Изуку надо что-то обнимать. Если уж там захочется обнимать друг друга, то Бакубро всегда можно выселить на диван и он не будет жаловаться.       Но когда Киришима орёт «Бакубро!» через пол-улицы, глаз у Бакуго всё-таки дёргается. Хорошее прозвище изгадили, а. Это не добавляет очков фанатам, чьи бы они там ни были.       Всё-таки Изуку к ним слишком мягко относится. Потому что сам фанат. Ещё и из отбитых.       Но насколько отбитый — это Бакуго понимает, пожалуй, только когда они вдвоём разбирают архивы Изуку, посвящённые Всемогущему. Тетрадки, ещё тетрадки, жесткие диски… Тонны информации. Приспичило тут, понимаете ли, кое-кому книжку написать.       Нет, дело-то хорошее. Что ему, без причуды сидеть и скучать? Или всё за Токой бегать, как наседка? Девочка и сама справится. И уж книжка точно получится лучше, чем у Минеты, который решил расписать свои воспоминания об учёбе в Юэй и половину безжалостно переврал.       Но архивы они разгребают долго. Бакуго благородно уступает Изуку сортировку видео, хотя знает, что тот залипнет. Сам занимается текстовыми документами. То, что касается причуды — отдельно, то, что биографии — отдельно. Критерии сортировки Изуку еще раз пять поменяет, Бакуго не сомневается.       — Это — сюда, это — сюда, — бормочет он. Вот поживёшь с задротом, сам в такого превратишься. — А это чего? Ору… нана?       — Это не трогай! — пищит Изуку, но поздно. Бакуго уже открыл документ и промотал его туда-сюда. И ничё не понял.       Вверх. Ещё раз. Не-а. А вроде по-японски написано.       — Эт чё? — только и спрашивает он.       — Это, — вздыхает Изуку так тяжело, будто они тут минимум Всемогущего хоронят, — фанфик.       А понятней не становится.       — Пох-ходи, — выдыхает Бакуго, повнимательнее уставившись в текст, — Про Всемогущего и Нану… Шимуру? Фанфик?       — Ага, — всё так же похоронно вздыхает Изуку.       — И чё это значит? — не отстаёт Бакуго.       Изуку возводит глаза к потолку и максимально по-нёрдовски принимается объяснять.       — Это, ммм, текст, в котором, я, скажем так, описал гипотетическую реальность, в которой Всемогущий и Шимура Нана состоят в романтических отношениях.       Бакуго наконец-то фыркает. Будто он на тупом шоу, и вынесли табличку «Смеяться».       Табличку успели бы десять раз внести-вынести, а он всё угорает, еле держась на стуле. Изуку стоит рядом со страдальческим лицом.       — Ля-я-я-я, — наконец выдавливает Бакуго, — Ну серьёзно?       — Мне было тринадцать! — защищается Изуку. — И я был одиноким ребёнком!       — Ну серьё-о-зно, — всё никак не может успокоиться Бакуго, — Ну заче-е-ем?       Изуку неожиданно отвечает, как Бакуго и просит — серьёзно.       — Понимаешь, мне нужен был способ выразить свою любовь. А он в то время был так далеко. И такой героический. И такой одинокий. Хотелось додать ему немного счастья, понимаешь?       Угорать, когда Изуку разглагольствует таким тоном — преступление. Так что Бакуго отвечает почти нормально:       — Хорошо, что щас ты ему можешь тупо звякнуть, ага? Или там торт купить.       Изуку всё так же серьёзно кивает, а Бакуго мотает на ус, что есть ещё ему незнакомые горизонты отбитости.       Более углублённо он их исследует, когда ему предстоит поездочка на электричке от хаты Киришимы до их дома. Он вдруг задумывается, что Изуку, конечно, из самых отбитых, но далеко не один такой. Значит, другие тоже пишут фанфики. И, возможно, даже про них.       Он лезет в интернет, довольно легко находит задуманное, принимается читать… И потом пялит в окно пустым взглядом три минуты.       Ага.       А Изуку ещё не из самых отбитых, получается.       Он листает всё это… разнообразие, цензурно выражаясь, и офигевает всё больше. Как там Изуку сказал — додать счастья? И это тоже про это? И это? В голове включается какой-то весьма рассудительный голос, похожий на голос Урараки и Ииды одновременно: «Таким образом мы можем заключить, что у всех людей представления о счастье разные».       Бакуго блокирует телефон, и ещё минут пять медитирует на окно электрички. Да ну не-е.       Вдруг вспоминается ещё одна житейская мудрость. Если жёлтые газеты пишут о тебе всякие пакости, возможно, такое же пишут и о твоих конкурентах!       Он забивает в поиск имя Тодороки, и оглашает вагон электрички дьявольским хохотом.       Изуку ждёт его за дверью с настолько нечитаемым выражением лица, что аж на секундочку жутко становится. Жутко весело.       — И что это была за спам-атака? — спрашивает он почти обиженно.       — Это? — невозмутимо переспрашивает Бакуго, снимая ботинки. — Цитаты из фанфиков.       «Всемогущий-дай-мне-терпения» — так и читается на лице Изуку. Бакуго вылезает из верхней одежды и отвечает более распространённо.       — Из текстов, посвящённых хи-хипотетической вселенной, в которой мы с Тодороки Шото состоим в р-романтических отношениях.       «Что вы там с Киришимой пили?» — явно хочется спросить Изуку. Но вместо этого он выдавливает совсем уж жалобно:       — Почему Тодороки?       — Потому что это чертовски смешно, — отвечает Бакуго, не моргнув и глазом.       Серьёзно, фанфики про них с Изуку такая жуть. Даже те, что вроде адекватные, так и кричат «Мы знаем, как было! Мы знаем, как вам лучше!». А фанфики с Тодороки имеют какие-никакие права.       Изуку, видимо, цитаты не оценил, потому что складывает руки на груди с крайне серьёзным лицом. Кажется, ответ снова нужно подраспространить.       — А про кого мне было читать? Киришима — мой бро, Урарака и Иида — твои… как сказать, ну, бро. Чё мне, читать фанфики про бро?       — А Тодороки мне что, не бро? — Изуку приподнимает брови совершенно неумолимо.       — Ну-у, если ты так ставишь вопрос… — только и остаётся пробормотать Бакуго.       Изуку тем временем применяет самый грязный из своих приёмчиков — целует его в лоб, и мягко-мягко просит:       — А можно вообще не читать фанфики? Ради меня.       Так-то невелика потеря. Вот вообще невелика!       — Ну мо-ожно, — протягивает Бакуго, но вдруг воодушевляется, — Но если я найду что-нибудь про Минету и кактус…       — Кацуки-и-и, — закатывает глаза Изуку, и Бакуго живенько затыкается. Хотя мог бы ещё добавить, что если книжка Изуку не обгонит книжку Минеты по продажам, он сам такой фанфик напишет, а если надо — то и инсценирует.       И о фанфиках он снова вспоминает только вечером, когда они уже валяются на кровати. Изуку живёт свою лучшую жизнь — слева у него неповторимый оригинал Бакуго, справа — жалкая пародия.        — Не, вот ты не веришь, а правда же смешно. Ну на полном серьёзе писать, как ко мне припёрся Тодороки с букетом роз. Да вы понимаете, где окажется этот букет…        — Когда я к тебе припёрся с букетом роз, они оказались на полу, — сонно бормочет Изуку. Бакуго цыкает. Он и любит, и терпеть не может это вспоминать. И розы они потом подобрали!       — Ну так это ты, — грубовато отвечает Бакуго. Изуку благодарно сопит.       Бакуго тоже вскоре проваливается в сон, где нет ни  Бакубро, ни фанфиков, ни всяких там отбитых фанатов.       ***       Не то чтобы Бакуго ненавидит фанатов. Фанфики, дакимакура — это отбито, конечно, но местами даже мило. Но Бакуго знает, что есть и тёмные стороны. Ещё более тёмные, ага.       Бакуго помнит Великий Срач за Травлю. Для него это скорее была Великая Травля из-за Срача. Тогда все эти «Мы знаем, как вам лучше» не просто существовали где-то в интернете. Так будто пол-Японии считало. И некоторые даже говорили это вслух. Или там кричали Бакуго в лицо.       Мы знаем, как вам лучше. Мы знаем, что Изуку будет лучше без тебя.       Он справляется — по большей части. Можно же просто не читать всю эту фигню в инете, верно? От журналистов тоже можно отбиться — кое-как. Можно поменьше светить хлебалом на телевидении — хотя Бакуго предпочитает не прятаться. Держать спину прямо. Да, натворил фигни. Да, не горжусь. Но, во-первых, не ваше собачье дело, а во-вторых, и что вы мне сделаете? Убьёте, что ли?       Когда на выходе из агентства его окружает толпа, Бакуго на мгновение кажется — может и убьют. Их много, они кричат, размахивают какой-то фиготой, неужели плакаты притащили? А он один. И после рабочего дня убитый в нулягу.       Нужно держаться. Нужно успокоиться. Не сорваться. Потому что это не злодеи. Это просто фанаты. Они хуже злодеев — им нельзя со всей силы вломить.       Он вжимается в дверь спиной, дышит через зубы. Нужно отступить. Аккуратно. Или позвать кого-нибудь. Он не один. Ему помогут… Помогут…       А потом он обнаруживает себя дома у Урараки с трясущимися руками. Ну почему это всегда Урарака, а?       Круглолицая наливает ему какой-то чудной чаёк («Это Момо подарила, он с терапевтическим эффектом»), и уходит, чтобы успокоить Тогу, зашипевшую на Бакуго словно кошка. Вот это, кстати, Бакуго называет сомнительным выбором романтического партнёра. А то, что у них там с Изуку — цветочки ещё.       За кружку он не берётся — страшно разлить. Пытается всё-таки восстановить события. Есть смутные воспоминания о том, как он едет на метро и стучит зубами. Воспоминания о том, что он кого-то избил, отсутствуют.       Хотя всё равно поди как-нибудь облажался. Как именно — узнаем завтра из интернета. Все узнают, Изуку узнает…       Бакуго утыкается лицом в ладони. Он уже немного скучает по ослепляющему гневу, накатившему у агентства. Это и то лучше, чем хоть на секунду поверить, что Изуку и правда лучше было бы без него.       Вариантов действий у Бакуго немного. Самый умный — позвонить Изуку. Самый тупорылый — что-нибудь тут у Круглолицей разнести. Бакуго выбирает третий вариант, и лезет к Урараке в кухонный шкафчик. Нужная бутылочка находится на нижней полке, в глубине. К терапевтическому чаю добавляется нифига не терапевтический коньяк.       А там уже становится легче действовать разумно.       Код блокировки — 0715. Номер на быстром наборе.        — Изку… Я… это… У Урараки сейчас, — еле выдавливает он, и замирает, боясь реакции. Изуку расстроен? Испугался? Разозлился? А на кого?       — Я знаю, Каччан, — голос Изуку почти спокоен. Почти. — Очако-чан уже звонила. Скоро приеду.       У Бакуго наконец получается вдохнуть нормально. И перестать бесконечно считать до десяти.       — Эй, — голос Изуку всё-таки надрывается. Всё-таки испугался. — Ты там как?       — Сойдёт, — отрезает Бакуго и кладёт трубку.       А руки-то дрожать не перестают.       На кухне возникает возмущённая Круглолицая.        — Ты что творишь, а? — спрашивает грозно. — Ну это же мне для выпечки, или там в чай добавлять по чайной ложке!        — Я добавил побольше, — глупо хихикает Бакуго. Вау, а он умеет хихикать?       Урарака закатывает глаза, чем-то неуловимо напоминая Изуку, и выпирает его в гостиную. Бакуго разваливается на полу, игнорируя Тогу Химико. Она отвечает ему тем же — первые пару минут. Потом осторожно подкрадывается, и тыкает пальцем в пятку.        — Да живой я, живой, — недовольно мычит Бакуго.       Но Тогу интересует кое-что другое.        — А что, Изуку придёт? Ты скажи, чтобы без крепов не приходил! Выгоню!       Бакуго бы закатил глаза, но боится, что ему от этого поплохеет. Вот же ж ненормальная. Ладно бы только кровь пила — нет, ещё выдумала себе любовь к Изуку, и то, что он, видите ли, ей сердце разбил.        — Ладно, можно что-нибудь другое вкусное, — великодушно разрешает Тога. — Но ты тогда со мной в карты поиграй!       Бакуго прикидывает, откуда Изуку ехать и сколько. И соглашается.       До приезда Изуку Тога успевает выиграть пять раз, и прожужжать ему все уши. Треплется в основном про Очако-чан, про птичку, которую ей подарила Очако-чан, и про то, что она любит есть птичек, но эту же подарила Очако-чан, поэтому теперь птичка живёт у них дома, и птичку зовут Така-чан, а полностью Такарамоно. Это не настолько бесит, как может показаться. Может, Бакуго просто слишком устал. Не настолько, чтобы признать, что Тога Химико не так уж плоха, но настолько, чтобы её вытерпеть.       Изуку приносит не крепы, а пончики. Урарака в прихожей забирает у него пакет и ехидно спрашивает:       — Что, приехал забирать своего недовольного детсадовца?       А Бакуго что — Бакуго нравится, когда она злится. Вообще лучше, когда на него злятся, зато не жалеют. Если это не Изуку.       Они все вместе пьют чай — без коньяка, но с пончиками, и всё было бы очень мило, если бы Бакуго мог поднять взгляд на Изуку. Не получается даже тогда, когда они уже выходят на улицу. Изуку берёт его за руку, будто он и правда потерявшийся детсадовец.       Надо было всё-таки на него смотреть. Тогда бы он вовремя остановил Изуку, и тот бы не сказал:       — Прости, Каччан.       — Ну уж нет! — громко возмущается Бакуго. — Это ты прости.       — Да нет же, я правда…       — Нет, это я правда…       Они идут к станции, и продолжают спорить вот так вот, и почти уже пихаются локтями. Пока Бакуго не останавливается, не берёт Изуку за плечи и наконец не смотрит ему в глаза.        — Давай так,  — предлагает он. — Вообще никаких прости. А тебе спасибо, что приехал.       — Угу, — кивает Изуку. Ему вроде как Бакуго благодарить не за что. Так что он просто его целует.       Ну вы понимаете, почему Бакуго ненавидит фанатов? Изуку и так извиняется слишком много. Каждый, кто добавляет дополнительную причину, ничего хорошего не заслуживает.       ***       Бакуго ненавидит фанатов. Особенно фанатов Изуку. Ладно, они отбитые. Ладно, они его затрахали в своё время. Но они однажды даже Изуку доводят!       Всё случается после Худшего отпуска (он же «Операция Тайфун»). Они возвращаются довольнющие. Не особо загорелые, потому что выперлись в отпуск в сезон дождей, но всё равно с сувенирами. И для Токи тоже прихватили, отдают, когда она приходит к ним на чай.       И всё мило и славно, но что-то не так. Тока нервно улыбается, а Бакуго эксперт по «что-то не так»-улыбкам. С Изуку живёт, в конце-то концов.       Слишком много уведомлений приходит Токе на телефон. Она неуклюже — как делает почти всё, кроме надирания задниц — пытается перевести его в беззвучный режим. Бакуго успевает увидеть всплывающее сообщение.         Горилла         Ага. Ясно как дважды два. А с небольшой помощью интернета вообще как один. Как одна большая жопа.       Бакуго ненавидит узнавать вещи из интернета. Если это не расписание поездов или не продолбался кто-то другой. А продолбался, судя по ощущениям, всё-таки он. Тока, конечно, большая девочка, но ответственность за неё он чувствует.       Изуку наверняка тоже. Изуку тоже будет считать, что он продолбался. Когда узнает, а узнает он попозже. Лучше — позже. Пока Бакуго попробует хоть что-то исправить сам.       Он припирается к Токе в агентство (так-то это ещё и агентство Изуку), и еле её находит. Она прячется в зоне отдыха, уставившись в телефон покрасневшими глазами.       — Та-ак, — начинает Бакуго без лишних слов, — показать, где кнопка бана?       — Но. Но это как-то неправильно, — хлюпает Тока.       Неправильно — это, блин, людям в личку оскорбления писать! Так что пока Тока самоугрызается, Бакуго выхватывает у неё телефон и принимается пачками блокировать аккаунты.       — Ты хоть им не отвечала, надеюсь?       — Да всем и не ответишь, — бормочет Тока.       Бакуго закатывает глаза.       — Дело не в этом, — с расстановкой объясняет он. — Дело в том, что ты не должна никому ничего доказывать.       — А вам не кажется, что они в чём-то правы? — вырывается у Токи совсем тихо. И Бакуго готов идти убивать. Но убивать некого. Есть только Тока, которой надо помочь.       Ага, ведь этим и занимаются герои.       — Нет, — обрубает Бакуго. — Они все идиоты.       Жалко, что при Токе ему та же клятая ответственность не позволяет выругаться как следует. Но у него есть много более-менее приличных слов.       — Скотины последние, лохи позорные, гады, придурки, жопы с ушами, — монотонно перечисляет он, пока глаза Токи становятся всё круглее и круглее.       — Н-но… Я и правда деревенщина. И в телевизоре смотрюсь как дурочка. И геройского опыта у меня нет… — тараторит она. С причудой ей это передалось, что ли.       — Опыт придёт. Его, блин, столько придёт, что ты ещё скучать будешь по этим временам. А эти уроды, — Бакуго кивает на телефон, — Заткнутся после парочки стоящих дел.       Или им просто надоест. Или каникулы кончатся. Или Бакуго им всем лично напинает. Всякое может произойти, знаете ли.       — А если не заткнутся? — спрашивает Тока, но уже ровным тоном. Тоже с прикидкой, как там их затыкать.       Бакуго делает глубокий вдох. Не любит он все эти наставнические вдохновляющие речи. Но надо.       — Другие будут громче. Те, кого ты спасёшь. Те, кто будет тебе благодарен. А недовольные будут всегда. Прост не надо их слушать.       Тока смотрит так, будто он невесть какую мудрость изрёк, а не банальную ерунду. И ладно, слова же не главное. Главное для Токи — то, что он в ней не сомневается.       — Ну чё, поняла? — грубовато спрашивает Бакуго. Доза ласковой заботы на сегодня исчерпана. — Тогда сопли утёрла, и пошла работать!       Тока кивает яростно, будто хочет, чтобы у неё отвалилась голова, и реально отправляется впахивать дальше.       Бакуго выдыхает с облегчением. Одна есть. Остался Изуку.       Его в течении дня выловить не удаётся. Бакуго встречается с ним уже дома. Изуку даже никак не реагирует на его приход — продолжает шататься из угла в угол, бессильно сжимая кулаки. Сразу видно — знает.       Заметив Бакуго, Изуку наконец замирает посреди комнаты. Произносит срывающимся голосом:       — Каччан, держи меня, или я кого-нибудь убью.       Бакуго держит. Бакуго обнимает.       — К-как ты справляешься… с этой злостью? — говорит Изуку куда-то ему в плечо. Бакуго осторожно гладит его по спине. Отвечает коротко:       — Ору.       Изуку коротко смеётся. Вот так, хорошо, хорошо.       — Да, хочу поорать на море. Но до моря далековато.       — Хочешь, съездим? — предлагает Бакуго, но Изуку пропускает это мимо ушей.       — Правда хочется кому-нибудь втащить. А втащить некому, — жалуется он.       — Втащи боксёрской груше. С ноги. Или можем подраться       — Не-ет, лучше я всё-таки поору, — вздыхает Изуку. — Можно я поору в тебя?       Бакуго кивает, потом спохватывается и отвечает:       — Ага.       Изуку сжимает ткань футболки у него на спине, утыкается куда-то в грудь и издаёт длинное «Ы-ы-ы-ы». Бакуго немного морщится. Щекотно, блин.       — Не знаю, чего я и раскис, — шмыгает носом Изуку уже позже. — Токе же гораздо хуже, чем мне.       — Ты это, поговори с ней, — советует Бакуго, — Скажи, что веришь в неё, и всё такое.       — Да уж скажу, — вздыхает Изуку, и добавляет еле слышно. — Как хорошо, что ты рядом, а.       И при всей паршивости ситуации Бакуго чувствует странное удовлетворение. Слышали, отбитые фанаты? Слышали, «мы-знаем-как-вам-лучше»? Вы, блин, продулись в чистую, потому что лучше Изуку было бы без вас. А с Бакуго рядом — хорошо.       Ладно, это всё дело давнее, уже год прошёл. Скотины, которые писали Токе, и правда попритихли. Тока про них и думать забыла, как и Изуку, наверное. Да и когда ему — у него книжка тут. Про всех владельцев Один-за-Всех, видимо, чтобы не писать одни дифирамбы Всемогущему.       Бакуго фанатам ничего не забыл и не простил. Но не то чтобы ожидает от них какой-то очевидной подлянки. И когда класс «А» в очередной раз запускает тотализатор на тему «Что же в отпуске у Бакуго и Мидории пойдёт не так», он ставит на то, что всё испортят отбитые фанаты чисто по приколу.       Ага. По приколу. Для смеха.       Кто смеяться-то будет, вот в чём вопрос.