Любишь меня - люби и моих фанатов

      Эрика готова прыгать от счастья. Эрика готова умереть от ужаса. Эрика готова снова продолбать всё лето, но этого, к счастью, не требуется.       Уми-нэ, блин, просто скидывает на неё дату приезда как бомбу, и больше ни на какие вопросы не отвечает. Хотя и это уже много, слишком много, но всё-таки Эрике нужна ещё какая-никакая информация. Она подключает свою фанатскую сеть, находит пару ребят, городкам которых в свое время так же повезло, и теперь уже может составить примерный план.       Они (к сожалению, не он, а они) приедут примерно на неделю, скорее всего. Они очень-очень любят приезжать самым ранним поездом. Для сбора информации Мидория-сан отправится в архив, ну и может, потом они достопримечательности посмотрят.       Эрика смотрит расписание поездов, составляет маршрут от дома до станции. Долго пытается понять, со сколькими пересадками ехать до городского архива — никогда раньше там не бывала, да и зачем? Перед назначенным днём гладит школьную форму — каникулы, конечно, но так она себя чувствует солиднее. Не просто какая-то фанатка с улицы, а Сорамия Эрика, ученица класса 2-3, член кружка журналистики. Она даже фразу хорошую придумала и отрепетировала: «Здравствуйте, Мидория-сан, я из старшей школы Китаяма, не дадите мне интервью для школьной газеты?». Потому что нельзя же просто взять и спросить «Какого фига вы своей преемницей взяли эту идиотку? И какого фига у вас в мужьях ещё больший идиот?». На это она выведет потом своими хитроумными вопросами.       И всё. И сбудется мечта.       Эрика боится представлять подробнее. Эрика вообще очень многого боится. Если уж тебе выпадает такой шанс, в процессе обязательно что-то пойдёт не так, верно?       Эрика мотает головой. Нечего об этом думать, а то опять не выспится. Всё пройдёт хорошо, даже замечательно. Никто не сможет ей помешать. Да и кому это надо?       Родители работают. Мама — потому что только летом в их городе наступает хоть какое-то подобие туристского сезона. Папа — из солидарности, видимо. Никогда они не брали отпуск летом, вот сколько Эрика себя помнит. А больше ей ни перед кем отчитываться и не надо. Не перед журналистским же кружком, который сейчас всё равно не функционирует толком — какую им школьную жизнь описывать летом?       Колется внезапная идея — а может, сказать Каземаки? Всё-таки и её чучелко любимое приедет. Но, во-первых, Эрика не уверена, что Цубаса-чан вернулась из этой своей геройской школы, а во-вторых, она бы точно отказалась участвовать в её плане. Сказала бы насмешливо: «Эри-чи, они большие мальчики, и без тебя архив найдут!». Ещё бы и сталкершей обозвала.       И, в-третьих… В-третьих, на самом деле Эрика не хочет делиться. Это её сестра прислала ей сообщение. Касающееся её кумира. Это её сказочный, единственный в жизни шанс. Возможно, данный судьбой как извинение за тот давний облом с причудой.       Так что да. Никто ей завтра не помешает. Н-и-к-т-о.       Правда, ворочается у Эрики в груди смутное беспокойство по поводу Бакуго Кацуки.       И по поводу себя самой.       ***       Утро выдаётся отличное. Эрика щурится на солнце и зевает. Не выспалась всё-таки. Переволновалась, ясное дело. И сейчас сердце колотится.       Хорошо, что на платформе стоит ещё несколько человек. Эрика может сделать вид, что тоже пришла сюда ждать бабушку из деревни, двоюродную тётю, или кто там обычно приезжает ранним поездом. А стояла бы одна, точно смотрелась бы как какая-то сталкерша.       И всё равно Эрике кажется, что она странная, странная, странная. Она забивается куда-то в уголок, теребит резинку на руке, сжимает ручку и блокнот потной ладонью. Оглядывается на часы поминутно, посекундно.       И вот поезд прибывает, и с поезда сходит Он.       Эрика сейчас умрёт. Или будет жить вечно.       А потом первый, ударяющий в самое сердце момент проходит, и наконец-то Эрика может его рассмотреть. О, и она смотрит —  широко-широко раскрытыми глазами, жадно, совсем забыв, что больше всего боится показаться сталкершей.       Она много раз видела его в геройском костюме. В костюме — тоже довольно много. Но больше всего ценила редкие фото Деку-сана в так любимых им дурацких футболках. Так хорошо, что редкие — значит, всякие придурки меньше лезут в его частную жизнь. И так плохо.       Сейчас на нём белая футболка с иероглифом «лето». Шорты. Красные ботинки — ох ты ж, красные ботинки-и-и! Волосы еле под кепку убираются. Кепку Эрика так сходу определить не может — но с Всемогущим же, наверное?       Он тоже смотрит на часы, сверяет их с временем у себя в телефоне. Бормочет что-то себе под нос (Эрике на глаза наворачиваются слёзы умиления). А потом его окликают, он оборачивается и расцветает в самой солнечной на свете улыбке.       Но Эрика не успевает умереть от счастья. Потому что угадайте, кто ещё сходит с поезда?       Ага. Этот… Нехор-роший человек.       Он подходит к Мидории-сану, ухмыляется идиотски. Хватает кепку за козырёк и натягивает ему на нос. Эрика еле сдерживается, чтобы не завизжать на пол-станции «Руки убери-и-и!».       Убери свои уродские мускулистые огребалки, блин! Во-первых, они мешают наслаждаться улыбкой Мидории-сана, а во-вторых, да как ты смеешь вообще!       Эрика пыхтит от злости, собирает волосы в хвост, и достаёт из сумочки тёмные очки. Теперь уж она точно намерена последовать за Мидорией-саном и этим человеком. Никакого сталкинга, просто нужно убедиться, что Мидория-сан в безопасности. И все окружающие тоже.       Хотя что-то её всё-таки грызёт, когда она вслед за ними добирается до гостиницы. Это же как до дома человека отследить, разве нет? Стрёмновато.       Эрика собирает волю в кулак, и никуда не уходит. В гостиницу не суётся, ясное дело. Она, может, и сталкерша, но не какая-нибудь маньячка. Вот бы переждать у Каземаки-сэмпай, которая в этом районе живёт… Но решила же не впутывать её. Так что Эрика просто торчит у ближайшего кафе. Когда оно открывается — наскребает денег на чашку чая. И пьёт её часа три, размышляя о том, когда ей следует с ними… с ним заговорить.       Когда они выйдут из гостиницы? Действительно, зачем в архив с ними тащиться? Зачем-зачем, чтобы не подумали, что она их сталкерила от самого вокзала! А в архив она случайно зашла. Да-да, случайно, для школьного проекта. А там бац — Мидория-сан!       Звучит, конечно, так, что Эрика бы сама себе не поверила, но всё же лучше чем то, что есть на самом деле. Значит, ждём, пока они (вот бы только Мидория-сан, но надежда слаба) появятся.       Проходит ещё немного времени, и Эрике начинает казаться, что она застряла в этом чёртовом кафе навсегда. Может, надо было подойти ещё на вокзале? Предложить там с рюкзаками помочь. Ага, старшекласснице помочь двум здоровенным мужикам. То есть, одному здоровенному невероятно тупому качку и Мидории-сану, конечно же. Да, идея тупая, но вдруг это был её единственный шанс?       Да нет конечно, не единственный. Всегда же можно поехать прямо к архиву… И проторчать там ещё часов пять, ага!       А вдруг они сегодня вообще не пойдут в архив? Только приехали же, будут отдыхать как нормальные люди…       И тут наконец-то Эрика ловит взглядом в окно зеленую макушку. Ну и светлую тоже, к сожалению.       Ага, Мидория Изуку — и отдыхать как нормальные люди. Не смешите опытных фанатов.       В автобусе Эрика забивается на самое дальнее сиденье, и получше надвигает на нос тёмные очки. Но всё равно вздрагивает каждый раз, как Бакуго Кацуки поворачивается в её сторону.       На остановке успевает выскочить пораньше, и отбежать за угол здания, чтобы подготовиться. Вдохнуть, выдохнуть, убрать очки подальше, стащить с волос резинку, вдохнуть и выдохнуть ещё раз. Всё. Она обычная старшеклассница. Самая обычная.       Так. Фраза, ещё раз. Здравствуйте, Мидория-сан… Здравствуйте, Мидория-сан, я из старшей школы Китаяма… И дальше про интервью. Всё, она готова. Готовее готового.       Эрика сжимает кулаки, выворачивает из-за угла… И оказывается с Мидорией Изуку почти нос к носу. Ой, а она и правда не сильно его ниже. А кепка — кепка с Динамайтом всё-таки.       — Де-де-де, Деку-сан, здравствуйте,  — только и может пропищать Эрика.        Его глаза — о, его невозможные глаза, — в начале непонимающе расширяются. Но через секунду он уже вновь улыбается, и весело отвечает:       — Здравствуй, Эрика-чан.       И Эрика наконец-то ловит сердечный приступ.       «Что-о-о-о-о?!» — орёт она каждой клеточкой своего тела.       — Чё? — непонимающим эхом отзывается Бакуго Кацуки. — Ты её знаешь, что ли?       — Она сестра Сорамии-сан, — поясняет Мидория, но этому идиоту Бакуго явно не становится понятнее. — Никты-сан? Которая работает в одном агентстве с Токоями?       Эрика яростно кивает. Слов у неё всё ещё нет.        — А-а-а, эта, — недовольно протягивает Бакуго, — Сова.       Но честное слово, кому какое дело до Бакуго, когда Мидория-сан улыбается ей и спрашивает:       — Эрика-чан, чем мы можем помочь?       — А-а-а… Э-э-э… — мычит Эрика, но быстро приходит в себя. Вот оно, надо ловить момент! — А вы не дадите мне интервью для нашей школьной газеты?       Мидория-сан улыбается, так ярко и нежно, и конечно же отвечает…       — Нет.       «Что-о-о-о-о?!» — опять орёт всё внутри Эрики, но она не может позволить себе потерять самообладание. Она должна сражаться.       — Н-но я же не имею в виду прямо сейчас…       — Нет, — коротко отвечает Мидория-сан, всё с той же широкой улыбкой.       И Эрика сдаётся. Ну конечно, не могла же жизнь предоставить ей настолько большой шанс. Это же та самая жизнь, которая ей причуду не дала. Придётся, как всегда, довольствоваться малым.       — А автограф хотя бы можно? — просит она ужасно жалким тоном.       В конце концов, о том, что за сегодня с ней случилось и так можно внукам рассказывать. Улыбка Мидории-сана, разговор с Мидорией-саном… А те вопросы — они ужасно глупые. И всё равно у Эрики бы не хватило смелости их задать.       Но жизнь сегодня не даёт ей даже малого. Она даёт ей по лицу.       Мидория-сан уже не улыбается и на Эрику не смотрит. Он что-то ищет в телефоне, и безразличным тоном отвечает:       — Нет.       — П-почему? — еле-еле выдавливает Эрика.       — Потому что я не хочу иметь с тобой дела, Эрика-чан.       Бакуго аж присвистывает. Эрику тут без ножа режут, а он свистит, блин.       — Почему? — всё-таки еле слышно шепчет она.       Мидория-сан что-то показывает ей в своём телефоне:       — Это же твой аккаунт, Эрика-чан? Erica латиницей, и дальше каомодзи со звёздочками ещё?       Ну и что Эрика может ответить, если на аватарке стоит её лицо?       «Первое правило интернета нарушаешь!» — дразнилась раньше Каземаки-сэмпай. А что Эрика могла поделать — ну такая хорошая фотка! Она там на Эри-чан похожа, почти один-в-один!       «Лучше такую мерзость ставить, да?» — фыркала она в ответ на аватарку Каземаки. Там стояла фотография Бакуго. Точнее, его пресса.       «Пусть скажет спасибо, что не задница!» — мерзко хихикала Каземаки-сэмпай.       Надо было её слушать. Потому что про ещё одно правило — удалять то, что писал на горячую голову — Каземаки-сэмпай тоже что-то говорила. А Эрика и его нарушила. Теперь Мидория-сан имеет удовольствие ещё раз пролистать все её хейтерские посты в сторону Токи.       Нет, ну не то чтобы она писала это на горячую голову… И не то чтобы она отказалась от своих слов… И ей за большую часть до сих пор не стыдно!       — Ты же Токе и в личку писала, да? — ласково-ласково спрашивает Мидория-сан. Ласково и убийственно страшно.       Эрика кивает — всё-таки немного пристыжённо.       — Ну, — Мидория-сан блокирует телефон, отворачивается и бросает уже через плечо. — Вот поэтому.        — Жёстко, — комментирует Бакуго, и бросается его догонять.       А Эрика… Эрика снова ночью в полузаброшенном храме на горе. Только вместо копилки у её ног осколками вся жизнь.       Но залезть поплакать на улице некуда. Да и Эрике не пять лет. Так что она сглатывает комок в горле, и тоже направляется к архиву. Медленно-медленно, надеясь непонятно на что.       ***       Хотя Эрике никогда не хотелось стать героиней, никогда не хотелось сражаться с Мидорией-саном плечом к плечу, иногда она всё-таки думала, что было бы неплохо, если бы он знал о её существовании. Потом он узнал — в некотором роде. Когда Эрика с родителями ездили на выпускной Уми из Юэй, сестрица умудрилась притащить его к ним на секундочку. Эрика тогда не смогла  вымолвить и слова, только какую-то дурацкую почеркушку ему впихнула — и это было очень обидно.       Эрика вообще плохо помнила тот раз — что было ещё обиднее, всё-таки не из глубокого детства же воспоминание! Наверное, стресс, шум и незнакомое место — она тогда первый в жизни раз выехала из родного города — сделали своё дело. Эрика помнила только своё замершее сердце и проблеск его улыбки. И была уверена, что он не помнит ничего.       Лучше бы правда не помнил.       Не запоминал рассказы Уми о её дурацкой маленькой сестре. Не запоминал никнеймы своих активных подписчиков. Не запоминал бы их комментарии. Ничего бы не запоминал.       Вон, Бакуго Кацуки вообще иногда делает вид, что у него никаких фанатов нет. Так, люди какие-то постоять пришли. А те и в восторге, называют его «нашей цундере». Мидорию-сана таким представить невозможно, за это Эрика его и любит.       А он её ненавидит теперь. Ненавидит-ненавидит-ненавидит…       Эрика обнаруживает, что уже с минуту пялится на ступеньку архива. Встряхивает головой. Нет-нет, рано сдаваться! Потому что ещё невозможнее представить, что Мидория-сан кого-то ненавидит бесповоротно и всерьёз.       За это Эрика его и любит.       Она решительно тянет тяжёлую дверь на себя.       Недалеко от входа в архиве что-то вроде зала ожидания, с сиденьями, как в коридоре больницы. Там и торчит Бакуго Кацуки — до смешного огроменный, и как всегда идиотски ухмыляющийся. Он замечает Эрику и машет ей.        — Давай сюда, сталкерша.       Какой-то сотрудник архива косится на него и на Эрику, но, видимо, решает не связываться. Эрика бы тоже с этим безмозглым не связывалась с удовольствием, но делать ей нечего.       Мидории-сана нигде не видно.       Бакуго ухмыляется ещё шире, хлопает по сиденью рядом с собой. Эрика окидывает его презрительным-но-не-слишком взглядом, и садится напротив.       — И ничего не сталкерша, — отрезает она.       Бакуго вздыхает. Это хорошо выверенный, как презрение Эрики, «опечален-твоей-тупостью»-вздох.       — Ты, блин, нас от самой станции пасла, и думала, что никто не заметит.       Эрика молчит. Бакуго тем временем берёт чёрные очки, до того зацепленные за ворот футболки,  и нахлобучивает их себе на нос.       — Нифига же не палевно, да? — ехидно спрашивает он.       Эрика думает: «Ну и что вы мне сделаете, не убьёте же?», но молчит. А Бакуго Кацуки — уж на что он грубый тупой качок — внезапно проявляет чудеса интуиции и отвечает на незаданный вопрос.       — Я бы тебя в полицию сдал, за сталкерство-то, но смотрю, Изуку тебя тоже посталкерил, да и малая ты ещё. Так что просто пожалуюсь в твою школу.       Эрика вспыхивает. Ну да, ещё одно правило от Каземаки — не совершай противоправных деяний в школьной форме. Глупо, глупо, но она же не собиралась попадаться. И тем более — попадаться Бакуго Кацуки.       — Вы-ы, вы-ы… — пытается что-то сказать Эрика, но Бакуго перебивает.       — Что, думаешь, не узнаю? Да уж найду как-нибудь в какой единственной задрипанной школе здесь носят сейлор фуку.       И-и, с единственной такой школой он угадал. Ну и что, это же миленько! Эрика вообще выбрала старшую школу по форме, так что ей сейчас обидно.       — Зачем сюда притащилась, кстати? Тебя ж послали, — продолжает допрос Бакуго.       Чем хороша обида — от неё до злости не так уж далеко. И ещё, никуда её Мидория-сан не посылал! Он вообще никого не посылает, в отличие от некоторых!       — А вы чего привязались, — огрызается Эрика. — Хожу, где хочу.       Бакуго цокает языком почти восхищённо.       — Привязался, — задумчиво тянет он. — Потому что это чертовски весело.       Эрика уже не просто злится — задыхается от возмущения. Весело ему, блин! У неё вопрос жизни и смерти, а ему весело.       Взрослый, блин, мужик, а ведёт себя как какая-то Каземаки!       Стоп, а ведь и правда. Вместо того, чтобы робеть перед ним, Эрика почти даже азарт чувствует. Хотя, вот ещё — пугаться Бакуго Кацуки! Она же его презирает.       — Ладно, ладно, — почти смеётся Бакуго. Сложное, видимо, у неё сейчас лицо. — Не дуйся ты так. И ещё, придёт скоро твой Изуку, ему сегодня только пропуск оформить. Не знаю, правда, на что ты надеешься.       — Я извинюсь, — бубнит Эрика, глотая ехидное «А я-то думала, что он ваш».       — А, ну может и выгорит, — рассеянно отвечает Бакуго, шаря взглядом по стенам. Эрика тоже оглядывается — какие-то постеры про историю города висят.       Так и сидят они молча, интеллектуально обогащаются. Но Эрика долго не выдерживает:       — Она правда, что ли, так важна для него?       — Кто?       Бакуго смотрит на неё, как на полную дуру. К сожалению, как полная дура Эрика и брякает:       — Горилла эта.       И тут Бакуго щурится совсем не по-хорошему. Кажется, что в воздухе искры трещат. Ой, зря Эрика забыла, что она тут не с Каземаки-сэмпай языками чешет!       Но ничего такого Бакуго не делает. И даже отвечает ей.        — Коне-ечно, — протягивает он с удовольствием. — Прошлым летом, ты бы видела, как он злился. Больше меня даже.       Эрика чуть не фыркает — да невозможно же злиться больше Бакуго Кацуки! Он — как ураган и взрыв электростанции. Невозможно таким быть, особенно если ты Мидория Изуку.       — Но ты попробуй, — тем временем щедро предлагает Бакуго. — На него извинения действуют. А вот я бы…       — Вы бы — что? — щурится уже Эрика. Тут не до страха, если есть возможность вывести Бакуго Кацуки на чистую воду. Давай, скажи, что ты бы мне врезал. Мне, несовершеннолетней беспричудной девчонке. Покажи, какой ты гад ползучий.       Бакуго неожиданно задумывается над её вопросом.       — А реально — что тебе сделаешь? — принимается рассуждать он. — Ты ж не боец, чтоб с тобою драться. И  малая к тому же, но блин, недостаточно уже малая, чтобы в угол ставить. Мда, взятки гладки — разве что в школу пожаловаться.       И Бакуго окидывает Эрику презрительно-насмешливым взглядом. Её будто обжигает. Презирать Бакуго Кацуки бывает довольно весело, но как-то совсем невесело, когда он презирает её.       Потому что больше нельзя делать вид, что она его лучше?       К счастью, наконец появляется Мидория-сан, а то кто знает, до чего бы Эрика додумалась.       — Каччан! — радостно машет он, будто они сто лет не виделись, а не полчаса. — О. Эрика-чан?       Эрика времени не теряет — сгибается в поклоне.       — Простите! — громко произносит она. — П-приношу свои извинения!       И ей страшно, страшно поднять глаза.       — Эрика-чан, — слышит она такой любимый голос, что говорит уже куда мягче. Бакуго прав был, значит. — Ты же не передо мной должна извиниться, знаешь?       Она выпрямляется, но на него всё равно не смотрит. Легче смотреть на дурацкую «я-же-говорил» ухмылку Бакуго. Она бесит, но хотя бы не убивает.       — Бывай, сталкерша, — говорит он, и толкает тяжёлую дверь архива.       — Прощай, Эрика-чан, — вторит ему Мидория.       И они уходят, оставляя в пустоте и гулкости первого этажа Эрику и растерянного работника архива.       Кажется, Эрика всё-таки начинает плакать