Любишь меня - люби и моих фанатов

      — И вот нафига, — начинает Бакуго, когда они отходят подальше от этого клятого архива.       — Что — нафига? — переспрашивает Изуку резко и немножко горько. Он присел завязать шнурки, и что-то долго возится. Лица его Бакуго не видит, но может представить — в общих чертах.       Он так-то считает, что глупо устраивать такое шикарное избиение младенцев, а потом совестью мучиться. Но тему всё равно меняет.       — Нафига ты их всех запоминаешь?       Изуку, наконец, разбирается со шнурками и встаёт.       — Ты же тоже много кого из фанатов помнишь, Каччан, — отвечает он с улыбкой, слабенькой и кривой.       Ну, и то хлеб.       — Вот и не помню, — ворчит Бакуго. Только тех, кто дакимакуру подарил, поимённо. Ещё там парочку, которые считают нормальным называть его «Бакубро» в этих ваших интернетах. И каждого, кто зовёт Изуку — Изуку. Не-а, не лезьте. Не для вас.       Эта хоть «Деку-сан» сказала. А к нему, кажется, вообще ни разу нормально не обратилась. Ай, распустилась молодёжь.       Пока они едут в автобусе, Изуку всё-таки подробнее рассказывает, откуда он знает сталкершу:       — Понимаешь, я её запомнил, потому что однажды видел лично. Никта-сан на своём выпускном из Юэй нас представила. И Эрика-чан тогда подарила мне рисунок.       «Нас представила», блин, вы ж такие официальные лица были. Бакуго теперь смутно припоминает Никту —  она, вроде, ровесница Токи. Когда она там выпускалась из Юэй? И насколько мельче тогда была мелкая сталкерша? Ага, а выросло вот такое.       — Блин, тебе детских рисунков в год дарят по двести штук!       — Никта-сан потом ещё про неё рассказывала, — тихо продолжает Изуку. — Эрика-чан беспричудная. Поэтому я и запомнил.       — А, — безразлично отвечает Бакуго.       И не надо думать, что ему от этого станет её жалко. Беспричудные иногда только более отбитые — вы на Изуку посмотрите. Нахрен эту Эрику, в общем.         Они на этом закрывают тему, слава Всемогущему. Гуляют по городку, заходят пожрать в семейный ресторанчик. Теряются, и еле-еле потом находят гостиницу. Изуку с этого только смеётся. Это хорошо, значит он про сталкершу и думать забыл.       А вот Бакуго думает.       Не, ну отвратительная девчонка. Наглая ещё такая. «Вы бы — что?». Эх, вот будь она постарше… Ага, постарше, с причудой, желательно, боевой такой, чтобы совсем не стыдно было. Или будь Бакуго помладше… Хотя нет, в средней школе он бы и сам крыл Току распоследними словами. Потому что нефиг всяким тут лезть на место Всемогущего.       В общем да, сталкершу оставалось только понять и простить. Чего делать Бакуго не собирался.       Хотя ей на это и пофиг — главное, чтоб её драгоценный Изуку её простил. Не сдалась она поди после первого раза. Ещё придёт извиняться, Бакуго задницей чувствовал.       Настоящая, етить, фанатка. Наглая, упёртая, лезет, куда не просят.       Отбитая в край.       ***       На следующий день Бакуго просыпается ближе к обеду, потому что допоздна смотрел по телеку какую-то фигню, пока Изуку увлечённо трепался об Один-за-Всех, сортировал свои записульки и планировал добавить к ним ещё каракулей. Режим теперь собьётся, наверное. Ну и что, Бакуго заслужил оттянуться. Последнее время пришлось пахать как проклятому, чтобы сорваться в отпуск.       Изуку, ясное дело, уже и след простыл. Сидит щас, поди, в этом своём архиве, и по уши в бумажки зарылся с восторженным лицом. Он же поспал хоть немного, да?       Бакуго первым делом идёт жрать — раз уж он проснулся к обеду. И ещё отправляет Изуку сообщение:         Пообедай, блин, в обеденный перерыв         Ответ приходит довольно быстро.         Есть пообедать в обеденный перерыв!         И стикер со Всемогущим. Ну привет, Бакуго не очень скучал.       Ладно, главное, что Изуку бодрячком. Всё в порядке, значит, бумажки есть, какая-то инфа в них есть, и никакая сталкерша к нему не привязалась…       Ой-ё.       Блин, а может, стоило встать пораньше и всё-таки с ним поехать? А то кто знает, вдруг эта помешанная там с самого открытия торчит, и уже успела…       Стоп. А чё она вообще такого ему может сделать?       Ну. Она его расстроит.       Бакуго мысленно отвешивает себе оплеуху и обзывает себя грёбаной наседкой. Щас бы беспокоиться из-за какой-то микросталкерши. Да она, может, и не приехала. Тоже поздно встаёт, или просто лень, или там мама посуду мыть заставила и дома прибираться. Или её вообще после вчерашнего разорвало на сотню маленьких микросталкерш.       Так что Бакуго решает забить. И встретить Изуку из архива исключительно потому, что он самый заботливый и вообще лучший в мире.       Если немного отойти от гостиницы, видно горы. Там, по словам Изуку, в основном и тусовался Четвёртый. Видимо, стоял под водопадом и дрался с медведями. Криптид какой-то, честное слово. Наверн, нарыть про него информацию — та ещё задачка.       Горы… К морю вот они уже ездили. Теперь осталось на горячих источниках побывать, или куда там ещё ездят в этих ваших школьных аниме. Надо поинтересоваться у Изуку, вдруг кто-нибудь из Один-за-Всех жил рядом с онсэном? Хотя… С этой причудой, походу, передаётся отвращение к комфорту.       Бакуго почему-то вспоминает, что в этих ваших школьных аниме постоянно ездят в Киото. Пьют из потоков Киёмидзу-дэра. Любуются цветением сакуры — или клёнами, тут уж как повезёт. Оленей кормят в парках Нары. Изуку бы понравилось, наверное. Изуку сам олень. В смысле, глаза оленьи.       Из этих странных размышлений Бакуго вырывает уведомление на телефоне. И это, к счастью, не Изуку, у которого что-то случилось. Это сообщение в чате класса «А» с ностальгическим названием «Здесь мы орём на Мидорию, чтоб он ПОЖРАЛ», которое не стали менять после старшей школы.         Как первый день? — интересуется Киришима.       Полёт нормальный, — отвечает Бакуго.       Да ну? — ехидно вклинивается Минета. — И даже никто ещё ничего не сломал?       С явным таким пожеланием, чтоб таки сломали. Бакуго готов послать его далеко и надолго, но тут чат коллективно сходит с ума — даже не успеешь понять, кто что пишет.         И никаких злодеев?       И никаких нервных срывов?       И никакой международной организации злодеев?       Что насчёт мафии?       Проблем с алкоголем?       Шигараки в торговом центре?       Гайз, вы мне скажете, что и акула никого в этот раз не укусила?         Бакуго закатывает глаза — на затылок, по ощущениям. Он им устроит, когда вернётся. Не, не так — Он Им Устроит. И вообще, жизнь той акулы была недолгой и печальной, ясно вам?         Нет. Нет. Нет, нет, нет и нет. Всемогущий, конечно нет, и мы, блин в ГОРАХ. А вот отбитая фанатка к нам одна уже привязалась, так что готовьте денежки.         Они сразу затыкаются — и тем для них лучше. Но теперь уж Бакуго не может оставаться на месте, и срывается в грёбаный архив с космической скоростью.       Там у дверей нет ни Шигараки, ни мафии, ни даже несчастной акулы. Впрочем, Бакуго предпочёл бы кого-нибудь из них. Потому что рядом с архивом торчит маленькая сталкерша.       Хе, а сегодня она не в форме. Надела красное летнее платьице с кармашком, будто детсадовка какая. Мелочь, а приятно.       — Только не говори, что торчишь тут прям с открытия, — бросает Бакуго вместо приветствия, пока что довольно дружелюбно.       Сталкерша сразу пунцовеет в тон платью, и бросается нервно поправлять ободок в волосах. Тихо отвечает:       — С обеденного перерыва.       Глаза у неё тоже подозрительно красные. Она давить на жалость собирается, что ли? Не-е, так дело не пойдёт. Пусть лучше обратно включает злючку.       — У тебя вообще личной жизни нет? — вздыхает Бакуго. — Хотя, можешь не отвечать, оно по тебе и видно.       Сталкерша хмурится с недоумением. Бакуго ещё раз обводит её взглядом — теперь-то он понял, кого ему этот прикид напоминает. До мелкой тоже доходит. Она сжимает ремень сумочки, и принимается яростно отбрыкиваться:       — Да не кошу я под Эри-чан! Это, блин, мой настоящий цвет волос! И моё настоящее имя!       — Ну-ну, — Бакуго ей не особо верит. Она, по его мнению, как раз вот настолько отбитая.       — Если бы косила — вставила бы линзы! У меня же не такие глаза, как у неё! — Девчонка так энергично тыкает пальцем в свои желтоватые гляделки, будто выбить хочет.       Бакуго поднимает руки в примирительном жесте, но ухмыляется довольно-предовольно. Вот так-то лучше.       — Опять меня провоцируете, да? — догадывается сталкерша. — И не стыдно вам до малолетки докапываться?       — Если уж ты такая малолетка, могла бы обращаться ко мне поуважительнее.       Бакуго откровенно дразнится, но девчонка неожиданно воспринимает всё всерьёз.       — Прошу прощения, Бакуго-сан, — выдаёт она таким приторным тоном, что зубы сводит. Ай, какая вежливая девочка, вы только поглядите!       Но Бакуго же любит докапываться, да?       — А чего не Динамайт-сан? Изуку ты вроде геройским именем называла.       — Потому что потому, — отрезает сталкерша.  Ну и ладно, Бакуго как-нибудь догадается сам.       — Потому что я для тебя недостаточно героичный герой? А — как ты там любишь говорить — горилла со взрывами?       Сталкерша расплывается в ехидной улыбке.       — Не я это сказала, Бакуго-сан.       Кажется, она думает, что вот теперь-то его задела. Ну-ну.       — А почему? — спрашивает Бакуго спокойно. Ему даже немного интересно, как работает голова у этой чудачки.       — Потому что герой — это не причуда. Герой — это искренне стремление помогать другим людям, — донельзя пафосно произносит она.       Пфф, банально-то как. Бакуго это миллион раз слышал, кажется.       — Ой, а то у тебя этого стремления полные штаны.       — Я-то тут причём, я себя героиней не называю, — парирует сталкерша, сложив руки на груди. — А вам стыдно должно быть, что без причуды вы ничего из себя не представляете. Кроме профессионального скандалиста.       «Должно быть», «должен»… Бакуго у неё, вроде, ничего не занимал. Это уже начинает раздражать.       — А то бы ты с причудой дофига бы всего из себя представляла, — огрызается он.       — Жалко, что мы этого никогда не узнаем, — в тон отвечает она.        — Да почему же не узнаем. Ты на себя посмотри. Дело не в том, что ты чего-то там не можешь. Ты не хочешь просто.       — Вам та-ак легко говорить, Бакуго-сан, — уже почти шипит сталкерша.       А Бакуго — профессиональный скандалист. Бакуго несёт.       — Хотела бы — делала бы что-то. Стремилась к чему-нибудь. Вот ток не говори, что тебе так уж мешает отсутствие причуды, я, блин, с Изуку знаком. Он, даже без причуды, всегда…       — Я знаю, — повышает голос сталкерша.       — А ты бы с причудой — что, сразу стала бы офигенной героиней что ли? Не-ет, не это же делает героем, — Бакуго с наслаждением возвращает мелкой её же слова. — Дело в том, кто ты есть. А  ты — маленькая бесполезная сталкерша.       Раунд. Точка, восклицательный знак. Бакуго торжествует победу — секунды две, пока не смотрит сталкерше в глаза. Они уже не просто красные — там во-от такие слезины.       — Да какого чёрта, — выдыхает она, — какого чёрта все должны хотеть стать героями? Пошли вы нахрен, Бакуго-сан!       И Бакуго даже с ней согласен. Потому что он и правда тупой скандалист, горилла со взрывами, докопался до малолетки просто со скуки. Вообразил себе, что они тут на равных переругиваются, всем весело, всё мило и славно. И как всегда не заметил, когда съехал на личности. Когда стало слишком поздно.       — Да лучше быть бесполезной сталкершей, чем таким высокомерным дерьмом! — кричит Эрика. И тут со скрипом открывается дверь архива, и показывается Изуку.       Эрика громко всхлипывает, и убегает, разрыдавшись. Изуку не успевает её остановить. А Бакуго стоит на месте, и гадает, сколько он успел услышать, и какие сделал выводы.       Изуку кладёт руку ему на плечо.       — Знаешь, тебе надо научиться уважать женщин.       — Да уважаю я, блин, женщин! — возмущается Бакуго.       Изуку тихонько смеётся.       — Ладно, тебе надо научиться уважать даже тех, кто не может тебе навалять.       — Мне мало кто может навалять, — осторожно отвечает Бакуго. Он всё не понимает, как сейчас Изуку отреагирует. И как ему потом реагировать на его реакцию.       — Я могу, — говорит Изуку серьёзно. — Пойдём.       И Бакуго идёт, хотя не понимает, куда его ведут. Он вообще ничего не понимает.       Но лучше он будет думать об этом, чем о том, что перед сталкершей ему всё-таки стыдно.       ***       Изуку заводит его куда-то за здание архива и дальше. Там обнаруживается… Да нет, это даже не парк. Так, пара кустов. И целая поляна травы.       Изуку швыряет свой рюкзачок под куст, и начинает ожесточённо разминаться. А Бакуго расплывается в совершенно тупорылой улыбке.       — Так бы и сказал, что спарринг хочешь, — ворчит он, но ворчит довольно.       — Не спарринг, — пыхтит Изуку. — Я тебе наваляю. За честь Эрики-чан.       — Давай вот без этого, — фыркает Бакуго в ответ. — Тоже мне, джентльмен нашёлся.       Мог бы просто нормально сказать, что за день в архиве засиделся. И никаких упоминаний сталкерши!       Они становятся друг напротив друга. Бакуго ухмыляется. Изуку ухмыляется тоже.       И-и-и, поехали!       Думать некогда. Да и не надо. Тело всё само. Вправо — от ноги, влево — от кулака. Попытаться атаковать. Провалиться.       Изуку может ему навалять. И, кажется, даже хочет.       А Бакуго, в короткий момент передышки, когда они сцепляются руками и пытаются сдвинуть друг друга с места, хочет его поцеловать.       Но Изуку наседает ещё активнее. Что-то он пристрастился к избиению младенцев.       Слева. Справа. М-мать вашу. Щас бы взрывом вдарить… Но он же в своём уме.       А потом Изуку делает ему подсечку. И небо заваливается назад.       Трава прохладная. И зелёная-зелёная.       Как глаза Изуку, который садится на него верхом. Наклоняется к лицу и шепчет — практически губы в губы.       — Я победил, Каччан.       А потом хохочет, и падает рядом в траву.       Бакуго недовольно облизывает губы. Это всё потому, что он редко дерётся без использования причуды, ясно? Другие версии не принимаются. Ну и ещё Изуку чертовски силён, да.       Вот бы ща сталкерша обрадовалась. Отличное же доказательство того, что без причуды он никто.       — Ты не прав, — говорит Изуку, и Бакуго аж вздрагивает. Но речь о другом. — Да, причуда — это ещё не весь человек. Но она же правда влияет на то, какими мы вырастаем. И предубеждения общества всякие.       Бакуго фыркает, и закладывает руки за голову. Офигеть, какое небо высокое.       — Вот если бы тебе не досталась крутая причуда, стал бы ты задирать всех подряд? — продолжает Изуку.       — Ой, да ладно, я ещё до неё был козлом, — отмахивается Бакуго.       — Ага. В твои-то четыре года, — улыбается Изуку. — А я…       А ты, мысленно продолжает Бакуго, никогда не мирился с отсутствием причуды. Не занял своё место, тихо восхищаясь теми, кому повезло. Всегда стремился дальше, выше, превзойти предел. Почему и раздражал так среднешкольного Бакуго — какой-то ботан, и не знает своего места?       — Я иногда думаю — а если бы не Всемогущий? — продолжает Изуку, тоже глядя в небо. — Я бы сдался, наверное, в конце концов.       Бакуго аж приподнимается на локте. Вот уж фигушки!       — Ты, — говорит он, как самое ужасное ругательство, — совершенно отбитый. Ты, блин, не знал, что на тебя свалится Всемогущий и вся остальная фигня. И всё равно до последнего трындел, что хочешь в Юэй. И щас без причуды тебе тоже нормально.       Ну, это не сразу далось, конечно. Но сейчас же нормально?       — Хорошо, я бы не сдался, — соглашается Изуку. — Но иногда чем дольше не сдаёшься, тем больнее потом. Так что точка зрения Эрики мне тоже нравится. Не всем быть героями. И не все хотят. И это нормально — не все же такие отбитые.       Бакуго остаётся при своём мнении. К отбитости Изуку он хотя бы привык. А Эрика ему всё равно не нравится.       Хотя да, сегодня неловко получилось. Блин, и что делать-то? Извиниться, что ли?       — Надо бы мне перед Эрикой-чан извиниться, — эхом вторит Изуку.       Бакуго слегка офигевает.       — Тебе-то чего?       — Чтобы, когда извиняться будешь ты, она не обиделась ещё больше, — хихикает Изуку, и поднимается с земли.       — Ла-адно, — соглашается Бакуго. Берёт протянутую руку и поднимается тоже. — Лучше скажи, что ты там по Четвёртому нарыл?       — Ой, там тако-ое, — тут же воодушевляется Изуку. — Материала мало, конечно, зато я вспомнил, что он сам мне однажды рассказывал!       — Скорее бы Тока уже эту фишку освоила — сможешь переспросить, если что, — подхватывает разговор Бакуго.       — Ага, — кивает Изуку,  и вдруг признаётся: — Я иногда по ним скучаю.       Бакуго не знает, что тут сказать, поэтому просто сжимает его руку покрепче.       Они подбирают вещи из-под куста и идут ловить автобус до гостиницы.       Изуку совсем сонный, дремлет, привалившись к его плечу. Бакуго убирает ему волосы от лица, и думает, что, в принципе, перед сталкершей извиниться можно. Она же всё равно завтра припрётся к архиву. Он и извинится. Ну, может не сразу же. Но извинится.       На следующий день пересечься у Бакуго и Эрики не получается.