Любишь меня - люби и моих фанатов

      Не, ну хорошо, что Бакуго денёк отдохнул от сталкерши. Его и так встреча в комбини — уже со своей фанаткой — нахрен травмировала. Проводив странную девчонку и её чуть менее странных подруг до дома, Бакуго поклялся себе поправить режим, чтобы больше никогда не оказываться в три часа ночи нигде, кроме кровати. Но чипсы были ничё такие. Остренькие.       Эта долбанутая из комбини (Кто-то-маки) ещё и что-то там свистела о своей лучшей на свете подружайке Эрике. Нет, ну может у них тут Эрика — каждая вторая, но Бакуго на такое совпадение не надеялся. И от этого у него дёргался глаз.       Из-за бурной ночи притащился в архив он только к закрытию, и никакой сталкерши не обнаружил, вот уж спасибочки. А после рассказа Изуку о проведённой воспитательной беседе и вовсе поверил, что не увидит её больше никогда.       Ага. Конечно.       День прошёл, один грёбаный день — и опять они стоят у грёбаного архива. Будто им платят, чесслово! Нет, ну Бакуго просто попросили, а эта-то чего опять здесь? Они же с Изуку всё обкашляли, мир-дружба-жвачка?       Да ясно, чего. Она ж отбитая. Отбитая на уровне «демон, посланный из ада, чтобы портить Бакуго жизнь».       — А-а… А Мидория-сан… — смущённо бормочет демон из ада, лихорадочно пряча телефон в сумочку. Платьице на ней сегодня голубое. Миллион у неё их, что ли? Вот же ж наказание.       — Изуку сегодня ещё после перерыва усвистал, — принимается объяснять Бакуго.  — Вдохновение за жопу укусило, или что-то типа того. Сидит там щас, строчит, оторваться не может. Но ему взбрело в голову, что ты сюда непременно припрёшься. И правильно взбрело.       — Поня-ятно, — в голосе сталкерши разочарование мирового уровня. Эт она ещё не знает, что Бакуго сейчас скажет.       — Так что у меня боевое задание — проводить тебя до дома.       — Зачем? — отшатывается мелкая.       — Чтобы жутким голосом говорить «Я зна-аю, где ты живёшь», конечно же, — серьёзнейше отвечает Бакуго. Мелкая сразу такое лицо крючит, что приходится сказать правду, — Да сдалась ты мне, на самом-то деле. Но блин, Изуку попросил.       Это имя на сталкершу действует волшебно. Она не отбивается, не посылает его нахрен и вообще не ругается особо. Только ворчит, уже направляясь к остановке:  — И что у вас за хобби такое — кого ни попадя до дома провожать…       — Э-э-э-э, — только и может выдать Бакуго, старательно не вспоминая Кто-то-маки из комбини.       В автобусе сталкерша зыркает на него зверьком, но Бакуго ведёт себя прилично. Не докапывается, не трогает, лишний раз вообще не смотрит. Вместо этого он лучше Изуку сообщение черканёт.         Везу.         И добавляет, глядя на мелькающие за окнами дома:         Она, походу, от этого архива на другом краю города живёт.         Что лишний раз подтверждает, какая она в край отбитая сталкерша.         Да-а?  — неожиданно заинтересовывается Изуку. — Надо было подойти, всё-таки. Я тут всё равно устаааал         Он присылает стикер — сегодня в программе зверята, и заявляет:         Пойду погуляю, ноги разомну.         Ты, блин, угуляешь. Ищи тебя потом на другом конце города. — отвечает Бакуго как последняя наседка.         Ну вы же всё равно туда едете — смеётся смайлами Изуку. И вдруг пишет строгое:         Извинись!!!         Бакуго сразу прячет телефон, не дожидаясь, какой там стикер подберёт Изуку. Ничего себе заявочки! С чего это он должен, разрешите поинтересоваться? Он сюда морально разлагаться приехал, а не рефлексировать и становиться лучшей версией себя, бла-бла-бла.       Косится на сталкершу, тоже уткнувшуюся в телефон. Ладно, предположим, извиниться он всё-таки собирался. Позже. Позже ещё не наступило!       Не наступает оно даже тогда, когда они подходят к домику сталкерши — довольно миленькому, кстати. Потому что Эрика проходит через калитку, дёргает за дверь, и огорчённо цыкает.       — Заперто!       Начинает копаться в сумочке.       — Ну забыла, ну конечно же… Маму с папой теперь ждать…       — Хорошо, что ты со мной, — тоном «и-не-благодари» произносит Бакуго, — А то представь, как одной было бы скучно!       Эрика оборачивается, и смотрит на него взглядом профессионального убийцы. Но отвечает как очень, очень благовоспитанная девочка.       — Спасибо вам за компанию, Бакуго-сан. Хотите, прогуляемся?       И Бакуго прям хорошо-хорошо так предчувствует лажу. Но ему даже интересно, на что ещё способна эта отбитая. Неужели она и хуже может?       Потом Бакуго глядит на фигнадцать пролётов храмовой лестницы, и понимает — может. А, эта, блин, уже взлетела на пяток ступенек и насмешливо на него оглядывается.       — Передумали, Бакуго-сан? — тянет она голосом, полным ласковой заботы. А подразумевает явно «Слабо, старая развалина?».       Бакуго скрежещет зубами, и начинает подниматься за ней.       После пары пролётов он решает, что этот так называемый отпуск вполне может побороться за звание самого худшего. Неиронически. После пяти Бакуго уже испытывает дичайшую ностальгию по работе, где так много злодеев и так мало лестниц. И те обычно долго не живут.       А потом он перестаёт считать клятые пролёты.       Да, он про-герой. Весь такой дофига тренированный. Да он, блин, даже не задыхается! Но горячую ненависть к лестницам это ничуть не ослабляет.       А эта, чтоб её, ещё и постоянно вперёд вырывается. Скачет по ступенькам, будто вовсе их не касаясь. Может, она кицуне там, или проклятый дух какой? Доберутся до вершины, и она его сожрёт. Скорее бы.       Где-то на середине лестницы — по крайней мере, Бакуго надеется, что не сдался раньше — он наконец спрашивает:        — Слышь, а сколько здесь ступенек?        — Больше пятисот, — отвечает сталкерша с каменным лицом. Врёт, наверное.       — Полтыщи чёртовых ступенек? — всё равно вырывается у Бакуго. И нет, это не вопль отчаяния! Он просто недоволен. Немного.       Ладно бы это были нормальные ступеньки! Но где-то трава проросла, где-то плит не хватает, где-то они поотбитые. Бакуго спотыкается на такой, но всё-таки удерживается и не падает.       — М-мать, он ещё и заброшенный, что ли?       — Ну да, сюда мало кто ходит. В последнее время — только детишки из средней школы, нервы пощекотать. И влюблённые — типа сколько ступенек преодолеете, столько и будете вместе.       — Ясно, мы — детишки из средней школы, — ухмыляется Бакуго, сразу отметая второй вариант. Потому что больно ему надо — полтыщи лет со сталкершей!       До вершины они таки добираются. И у малой настолько довольное лицо, что Бакуго твёрдо решает — фиг ей, а не извинения! Фух, теперь надо немножко отдышаться. А как вернутся в Токио — спортзал, спортзал! А то сначала Изуку ему вваливает, потом какая-то лестница. Кто следующий — Тока?       — И часто ты шляешься по таким местам? — спрашивает он у притихшей сталкерши. Она какая-то задумчивая, уставилась вдаль и вот хрен поймёшь, что с ней такое. Хотя вид тут офигенный, конечно.       — Нет, — наконец мотает головой она. — Это — особенное.       И начинает рассказывать — про ночь, копилку, лестницу (клятую лестницу!) и старшую сестру с фонариком. Интересно, конечно, но Бакуго немного не выкупает, к чему это она. Хотя эта Уми-нэ (Никта, да ведь?) определенно молодец.       — И вот поэтому я и люблю Мидорию-сана, — пафосно заканчивает девчонка.       А, доходит до Бакуго. Это была история «Вот почему я такая отбитая». Он, видимо, должен проникнуться, понять, простить и далее по списку. Но у Бакуго и тут есть своё мерзкое мнение.       — Ну и дура.       Сталкерша моментально краснеет, и явно уже готова выцарапывать ему глаза. Да пожалуйста, только закончить дай.       — Он для тебя не сделал ни-фи-га, нифигашеньки. В отличие от твоей сестры. Вот она прям крутая.       — Вы-ы-ы, — кажется, мелкая сейчас засвистит, как вскипевший чайник, но она таки удерживается в последний момент. — А вы-то точно его любите?       — Безумно, — заверяет её Бакуго, потому что а как ещё отвечать на дурацкие вопросы?       Как ни странно, сталкершу это устраивает. Она кивает каким-то своим мутным мыслишкам.        — Ну да, его не любить нельзя. А вот что он в вас нашёл — я никогда не пойму! — вдруг вскидывается она.       Ой-ё, какую старую тему решила откопать.       «Что он в тебе нашёл?» — до сих пор ведь немного дёргает, хотя вроде бы зажило, зарубцевалось. Потому что ладно бы этот вопрос задавали только всякие бестактные личности в эпоху Великого Срача. Иногда Бакуго задавал этот вопрос сам — и не находил ответа. В такие моменты следовало помнить вот что.         Утро. В комнате две кровати, но лежат они на одной. На тумбочке валяются нафиг увядшие розы, из-за которых Бакуго потом и будет называть это случай «Инциндент с Букетом». Или «Операция Мираи Тока».       Вчера вечером Бакуго наконец признался Изуку. А тот ответил согласием.       Ладно, всё немного не так было. Но об этом они позагоняются потом.       А пока что Бакуго больнее жалит другой вопрос. И он задаёт его, видя, что Изуку уже открыл глаза. — Изуку… Почему?       Он имеет ввиду «Почему ты поцеловал меня?».       «Почему не оттолкнул, почему не вмазал этими клятыми розами?»       «Что ты во мне нашёл?»       Но, конечно, Изуку понимает и так. Он улыбается — ярче солнечных лучей из окна. И отвечает просто:        — Потому что это ты, Каччан.         Бакуго вдыхает поглубже к вечеру уже прохладный воздух. Смотрит на небо с вершины лестницы. И отвечает Эрике с самой идиотской из своих ухмылок:       — Что нашёл? Мою нереальную задницу, конечно.       А потом начинает шагать вниз. Потому что ну сколько ж можно. Ещё раз — он сюда не рефлексировать приехал.       — Вы-ы-ы! Я вам душу раскрыла, а вы! — возмущённо кричит сталкерша ему в спину.       Ну а нефиг перед кем ни попадя душу раскрывать. Бакуго всё равно на такое не ведётся.       Эта не унимается:       — Что, и извиняться не будете?       А вот на этот ядовитый оклик он попадается. Останавливается, разворачивается к ней, и говорит:       — Уж извини, что считаю тебя бесполезной маленькой сталкершей. Мнение, кстати, менять не собираюсь       И убегает вниз по ступенькам. Ну и лицо у неё, ну и лицо-о…       Сталкерша топочет за ним, сбивчиво выкрикивая:        — И не надо! Сдались мне ваши извинения! Я вас ненавижу всё равно, и за героя не считаю, и вы Мидорию-сана не заслуживаете, и… Бакуго-са-а-ан!       Эрика кричит, но уже поздно.       Потому что осторожнее надо бегать по лестницам полузаброшенных храмов. Таких, где на ступеньках не хватает доброй половины плитки, а остальная по краям отбитая.       У Бакуго второй раз за неделю небо заваливается назад.       И кто-то тянет его за рукав, и пытается удержать, но этот кто-то такой маленький и лёгкий, и безрассудно героический. Они же щас вместе упадут…       Очухивается Бакуго довольно быстро. Сверху — небо, снизу — плитка. Он лежит на площадке очередного пролёта. Болит… Всё. Значит, с этим позже.       Рядом рыдает сталкерша с вдребезги разбитыми коленками. Ну, она выглядит поцелее его. Хорошо.       Так, у них щас есть парочка важных дел. Некоторые нужно сделать, пока в голове пусто и что-то гудит.       Бакуго выдыхает через зубы, и говорит:       — Слышь, ты. Прости, что докапывался.       «С нифига» он всё-таки решает не добавлять. Потому что было с фига, так и запишите!       Малая начинает реветь ещё сильнее:       — Бакуго-са-ан! Не умира-а-йте!       — А чего, — хмыкает Бакуго, — Вот помру, а ты возьмёшь — и выскочишь замуж за Изуку. В платье таком белом, с обо-орками…       — Да ну вас, — обижается сталкерша и злобно утирает слёзы. Во-от, уже лучше.       Она даже поднимается на ноги, хотя те и подгибаются чутка. Шмыгает носом, спрашивает:       — Встать можете?       Бакуго пробует пошевелить башкой. Уй-юй-юй, нет, спасибо.       — Я бы не рискнул, — осторожно отвечает он, чтобы не перепугать малую. Но она, к счастью, больше реветь не собирается.       — Звонить в скорую?       — Ага, так она тебе по ступенькам и поехала, — Бакуго морщится, хотя с рукой у него ещё ничего, просто локоть ушиб. Телефон из кармана достаёт всё-таки.  — Изуку сначала звони.       — А-ага, — нервно кивает сталкерша. Берёт телефон, разблокирует…       — Ой, — удивляется, — А я код ввела, как на своём.       Бакуго отказывается это комментировать. Только добавляет:       — Изуку — на быстром наборе. ***       Он не приходит, а буквально прилетает — Бакуго кажется, что и минуты не прошло. Садится рядом на корточки, и начинает над ним суетиться:       — Так, Каччан, ты, главное, не беспокойся. Руки-ноги целы? Рёбра? Спина?       — Руки — да, остальное — хрен знает, — ворчит Бакуго, потому что не ему тут надо успокоиться. Вон, у Изуку пальцы подрагивают чутка, а у сталкерши до сих пор глаза на мокром месте. Бакуго по сравнению с ними спокоен, как плитка на грёбаной лестнице.       У него всё в порядке. Потому что Изуку здесь.       Вслух он это, ясное дело, не говорит. А то Изуку явно будет не согласен. И скинет его с этой лестницы к чертям собачьим.       Изуку, тем временем, ощупывает его левую ногу и делает какие-то выводы. Не особо хорошие, судя по тому, как он хмурится.       — Сотрясение? — спрашивает он, глядя Бакуго в глаза.       — Наверн. Башка болит,  — коротко отвечает Бакуго. Изуку деловито поднимается, стягивает рубашку, под которой его новое приобретение — «Архивная футболка».       — Эрика-чан, ты бы всё-таки позвонила в скорую, — бросает он, сворачивая рубашку и подкладывая её под голову Бакуго.       Сталкерша краснеет (что, залипаем? Он ей припо-омнит), кивает, и зачем-то убегает на пролёт вверх. А Изуку и вовсе собрался куда-то в кусты.       — Э-э-й! — спохватывается Бакуго, которому ващет надоело тут валяться на жёстких камнях. И тем более не хочется в одиночестве.       — Поищу, из чего шину можно сделать, — поясняет Изуку.       — Да ладно, так дотащимся!       Ему тут и секунды лишней торчать не хочется, если что.       — А про технику безопасности и первую помощь мы потом говорим! — Изуку делает суровые глаза и таки уходит.       А Бакуго  что, Бакуго лежит.             Офигительно интересное тут небо, офигительно интересные облака.       Самое странное, что он не чувствует вины. И всякого другого старого-злобного, что мешало ему принимать чужую помощь. Будто рядовая ситуация — типа нападения злодея. Только глупее. Скорее, будто какой-то случай из детства. Подрались, или забрались куда не следует, налажали, получили по носу, разбили коленки, щас отряхнёмся и домой пойдём. Перед мамой как-нибудь вместе оправдаемся.       Не, а мелкая-то кстати во даёт! Чего это она полезла, сама ведь упала только. Это у них у всех, беспричудных, мозги накосо в одну сторону?       Сталкерша удивляет их ещё раз, когда для шин притаскивает из храма какие-то палки. Спасибочки, теперь Бакуго уверен, что поверх всей этой фигни он ещё и будет проклят навеки.       А Изуку рвёт рубашку. Вот уж ненужная жертва, тем более что Бакуго эта рубашка нравилась.       Ну и ладно, зато они наконец могут отсюда убираться. Кто-то уберётся сам, а кого-то дотащат.       Сидеть на спине у Изуку и держаться за его плечи адски странно. Но не плохо. Сталкерша пялится во все глаза — то ли ревнует, то ли боится, что Бакуго свалится.       Вот уж фигушки. Не уронят его, только не Изуку.       Ступеньки и деревья по сторонам лестницы остаются позади, одно за другим. Бакуго, кажется, начинает клонить в сон.       — Слышь, — сообщает он Изуку по секрету, хотя сталкерше, идущей рядом, всё равно всё слышно. — Эрика-то пыталась меня поймать, когда я с лестницы полетел.       — Да-а? —  одобрительно удивляется Изуку.       Бакуго косится на Эрику, которая, кажется, вообще в шоке, и мстительно выдаёт:       — Вот дура, скажи? Мелкая хватает ртом воздух, но Бакуго ещё не закончил.       — Героическая дура, — припечатывает он, и, кажется, всё-таки отключается.