Одна большая семья

      Университет принял всех троих, несмотря на возраст. Желавшие изучать медицину Поттеры несколько удивили профессоров, но видя целеустремленность молодых людей, им пошли навстречу. Младшие продолжали спокойно учиться в школе, где их никто не задевал, не унижал, потому что разделения ни по национальности, ни по статусу крови в швейцарской школе просто не было.       Морри очень понравилось работать в родзале. Девушка всегда находила слова, успокаивавшие рожениц, дарила им улыбки, отчего юную медиведьму, легко сдавшую экзамен, очень любили. Морриган вполне определилась со своим будущим, на радость маме и папе. А вот папу постигло страшное разочарование — на скорую его в этот раз не взяли, что Гарри, конечно, пережил, все свое свободное время отдавая теперь семье, что неизменно радовало Гермиону.       Что-то понявшая Марлин Маккиннон решила встретиться с дочерью, вот только теперь уже проявила принципиальность Джинни. Девушку не смогли переубедить ни Аркадий, ни Гарриет, ни даже мама Гермиона, а вот Гарри посчитал, что второго шанса Марлин не заслужила.       — Ты у нас прелесть и солнышко, — сказал он Джинни, — я тебя всегда поддержу.       — Папа… — да, Гарри стал «всенародным папой» для младших, его так называли все, кроме двоих старших Поттеров. — Спасибо!       Предательства мамы в тот момент, когда девочка больше всего в ней нуждалась, Джинни прощать не собиралась, поэтому и на встречу не согласилась, объяснив, что ее мама — Гермиона, а других мам у нее быть не может. Считавшая, что Джинни бросится к ней в объятия, Маккиннон была ошарашена. Гермиона потом долго ругала Гарри, но приняла его аргументы, а Аркадий просто улыбнулся.       — Так, Поттеры… — старенький, знакомый еще по прошлой жизни профессор ехидно улыбнулся. — Мы решили разнообразить ваш быт, раз уж вы так хорошо ориентируетесь в начальных курсах.       — Что вы имеете в виду? — заинтересовалась Морриган.       — Экзамены имеет в виду герр Донброк, — вздохнула Гермиона, эту манеру профессора изучившая еще в прошлой жизни.       — Ура! Экзамены! — запрыгала на месте юная Морри, шокируя преподавателя.       Первые три курса были сугубо теоретическими. Гермиона и Гарри их помнили, а Морри изучила, так сказать, на практическом материале. Поэтому экзамены сдавались с традиционной Гермиониной паникой на каждом, но сдавались. Однажды принимавший экзамен профессор решил поинтересоваться у Гарри по поводу мучившего его вопроса:       — Молодой человек, я привык к тому, что студенты себя мотивируют перед экзаменом, — произнес пожилой преподаватель. — Но ваша мотивационная речевка мне кажется странной.       — Гермиона перед каждым экзаменом говорит «я ничего не знаю», хотя знает все, — объяснил улыбающийся юноша. — Поэтому мы ее поддерживаем всей семьей.       — Вот оно как… — задумчиво произнес профессор, получивший ответ на мучивший профессоров и доцентов вопрос: что это за хоровой выкрик «я ничего не знаю!» перед каждым экзаменом. Сплоченности этой семьи оставалось только позавидовать. — Ну хорошо, перейдем к предмету…       Четвертый курс… Гермиона перед практикумом по гинекологии откровенно дрожала — слишком уж воспоминания о нем были сложными. Девственницей она уже, разумеется, не была, ибо при живом-то муже оставаться интактной было бы странно, но Гарри был осторожен, использовал средства контрацепции и неизменно радовал супругу. Морри регулярно осматривала маму, поэтому патологии не нашла. Профессор в этот раз девушкой не заинтересовался, поэтому слегка дрожащая Гермиона подошла сама. Пожилой мужчина лучшей студентке, разумеется, не отказал и…       Полный счастья визг Гермионы, казалось, сотряс здание университета.

***

      Джинни и Астория с классом отправлялись в США. Время от времени в школе были приняты такие поездки в другие страны, чтобы дети могли общаться и видеть, как все устроено не только в Швейцарии. Охраняли классы при этом очень серьезно, поэтому за них можно было не волноваться, но Гермиона все равно беспокоилась — мама же. За прошедшее время девушка полностью смирилась с тем фактом, что она мама, раскрывшись именно в этом качестве. Поездка прошла хорошо, сюрпризы начались после.       Сначала Джинни получила посылку из Америки, потом она начала с кем-то переписываться, сверкая загадочной улыбкой, и лишь к окончанию школы пришла ко все понимающей маме. Гермиона давно ждала, когда доченька наконец созреет, а Гарри, выяснивший, что это мальчик из довольно приличной семьи, копать дальше не стал. Вот наконец Джинни с затаенным страхом в глазах пришла к родителям. Она верила в то, что любит своего мальчика, как и в то, что тот ее взаимно любит, но все равно немножко боялась, хотя доверяла и Гермионе, и Гарри абсолютно.       — Мамочка, а можно ко мне в гости мальчик приедет? — профессионально придав лицу жалостливое выражение, произнесла Джинни.       — Можно, доченька, — улыбнулась Гермиона. — Познакомимся… — девушка была уже не так сильно уверена, что показать мальчика родителям на данном этапе — хорошая идея, но все же решилась. Юноша прибыл международным порт-ключом, и вечером состоялось представление.       — Лонгботтом, — констатировал Гарри, едва увидев избранника своей дочери. — Здравствуй, Невилл.       — Папа знает все! — заметила улыбающаяся Морриган. — Потому что это папа!       Гермиона с большим трудом сохранила улыбку на лице, ибо смотрел Невилл так, как будто не узнавал ни ее, ни Гарри, а это наводило на определенные мысли. Чуть позже, за чашкой чая, начались рассказы, и тут выяснилось, что мистер Лонгботтом живет в Америке с годовалого возраста. Хмыкнувший Гарри рассказал «общеизвестную историю семьи Лонгботтом», что избранника дочери поразило.       — Этого не может быть! — произнес Невилл. — Ба нас всех привезла в Штаты, там мы и живем: мама, папа, ба и я.       — Посмотри, — достав Омут Памяти, Поттер сгрузил в него свои воспоминания.       Джинни, разумеется, получила одобрение — парень-то был ни в чем не виноват, но вот МАКУСА, получив сигнал из Британии, сумела-таки раскопать истину. Бабушка Невилла, леди Августа Лонгботтом, спасала семью так, как считала нужным: оглушив напавших на нее Пожирателей, она использовала их для симуляции той самой истории, а сама забрала семью и быстро сбежала. Женщина не знала, что дочь Беллатрикс исчезла, да и не хватило бы у нее возможностей засадить в Азкабан невинное дитя. Независимый суд постановил, что леди Лонгботтом была в своем праве, а вот история мисс Блэк упиралась в почившего Дамблдора.       Обе последние в Британии Блэк обосновались в своем особняке, где и строили свою жизнь с нуля, не выходя в свет и другими магами не интересуясь. Мстить Белле было некому, результаты расследования она знала, конечно, но мстить… Невилл и Джинни выглядели счастливыми, поэтому Поттеры их просто благословили. Как и Лонгботтомы. Августа, конечно, чувствовала себя немного виноватой перед Гарри, но тот просто предложил забыть этот момент, что женщина с готовностью и проделала.       Перед самым окончанием Университета произошло еще одно событие. Нельзя, правда, сказать, что неожиданное.       — Дети, — объявил Аркадий. — Мы с Гарриет решили жениться. Возражения?       — Наконец-то, — проворчал Гарри, искренне радуясь за папу.       — Ура! — честно порадовалась за родителей Гермиона. — Наконец-то ваши танцы закончатся!

***

      — Гарри… — Гермиона была так счастлива, что боялась ошибиться, хотя и тест, и чары говорили об одном и том же: она беременна. — Проверь меня, а?       — Миона, — юноша все понял в тот момент, когда увидел бумажную полоску в руках любимой. Дрожащими от волнения руками он наложил чары, чтобы широко улыбнуться и, подхватив девушку на руки, закружить ее по комнате. — Счастье-то какое!       — У меня будет маленький… или маленькая… — шептала плачущая от счастья девушка, которую муж теперь носил исключительно на руках.       — Обязательно будет, — уверенно произнес Гарри и позвал: — Дети! Морри, Луна, Тори, Джин!       Счастье было таким всеобъемлющим, что ликовали все — и дети, и свежеженатые взрослые. Особенно радовался Аркадий, помнивший, как тяжело было дочке осознавать бесплодие в прошлой жизни. А вот еще через месяц оказалось, что Миона ждет тройню, после чего начались нелегкие, прежде всего для кудрявой женщины, месяцы. Потому что вся семья с нее сдувала пылинки, не ропща по поводу капризов и перемены настроения. «У нас будут братик и две сестренки», — шептались младшие.       — Гарри! Гарри! А как мы их назовем? — метания по поводу имен начались за полгода до родов.