В ловушке

      Естественно, мы продолжили. Уже спустя пару дней, когда новизна воспоминаний перестала будоражить так сильно, и вновь захотелось почувствовать это.       Мы были в Париже. Были в Италии. В Англии.       И даже не всегда это было похабно.       Иногда мы просто гуляли.       Конечно в темноте, чтобы никто не видел лица Хозяйки. Она умела хорошо прятаться от лишних глаз, и научила меня.       За это время у нас сформировалось негласное правило, которое казалось мне весьма забавным: мы вели обычные светские беседы, когда я была без ошейника, и трахались до потери сознания, когда он красовался на моей шее.       Мы словно вели игру. Жили двойной жизнью. И мне это нравилось.       Конечно, лишней дерзости я себе не позволяла — она по-прежнему была моей хозяйкой.       — В саду есть пруд, — задумчиво сказала она однажды.       Я лежала на коврике у камина, погруженная в чтение, тогда как Хозяйка устроилась на диване.       — Знаешь, — продолжила она, — сейчас зима, и он замёрз…       Я с любопытством уставилась на нее, ожидая, куда разовьётся эта мысль. Она посмотрела на меня, словно решая, а затем наконец спросила:       — Хочешь покататься на коньках?       Естественно я согласилась.       Колдовство счищало и снег во дворе, но всё же, его намело порядочно. В саду я никогда не была и потому удивилась его размерам: да тут ещё один замок можно построить! Впрочем, удивляться стоило не только этому. Он был великолепен. Словно ожившая зимняя сказка.       С высокого каменного крыльца видны скульптуры: копии античных статуй. Чуть подальше — лабиринт из живой изгороди — покрытый снегом, но всё ещё зеленый.       — Пруд дальше, — Хозяйка с интересом наблюдала за моей реакцией, и, похоже, она ей пришлась по вкусу.       Мы спустились по каменной лестнице. Я с интересом рассматривала фигуры: греческие боги, стоящие в одиночестве и царственно глядящие на простых смертных; изображение мифов и легенд, навсегда застывшие в моменте; статуи которые… ой.       — Это нимфы, — спокойно прокомментировала моя Хозяйка, когда я остановилась перед очередной скульптурой.       Довольно откровенная сцена, лишённая любого даже намека на целомудрие: одна женщина: обнаженная, полностью раскрытая — подается назад, прогибаясь в спине, запрокидывая голову. Её ноги широко расставлены, меж них виднеется колено второй женщины. Той, что стоит позади, на которую чуть не ложиться женщина спереди. У той, что позади в руках поводок. У той, что впереди — ошейник.       Но больше меня потрясают лица. Выражение абсолютной похоти. Подчинения. Страсти… любви?       Моя рука невольно дернулась к шее, и я пожалела, что сейчас без своего ошейника. Хочу, чтобы именно так она провела меня по следующей улице. Полностью голой. Обезумевшей. Принадлежавшей только ей…       Я повернула голову к Хозяйке и встретилась с восхищением в её глазах:       — Тебе нравится?       — Да, — мой голос был чуточку сиплым от нахлынувших фантазий.       И в эту же секунду она набросилась на меня. Моё сердце бешено забилось. Сейчас она сделает это… поцелует меня. Поцелует по-настоящему, в губы.       Но вместо этого, она скинула мою шапку и прикусила мочку уха. Я невольно застонала в её руках, когда она расстегнула моё пальто.       Подалась назад… и чуть не упала.       Хозяйка схватила меня за талию, предотвращая падение. Какие у неё сильные руки! Она хрипло рассмеялась, и лизнула кончик моего носа своим раздвоенным языком:       — Ты такая вкусная. Иногда я не знаю, чего я хочу больше: трахнуть тебя или съесть.       Ну не должны подобные комментарии так заводить!       — Я бы предпочла первое…       — Какая разница, что бы ты там предпочла? — она аккуратно опустила меня на снег и оседлала мои бедра.       Такая хищная. Такая желанная…       Она подается к моему лицу… неужели…       — Охладись! — снег! Да ещё и в лицо!       Я возмущенно кричу. Хозяйка заливисто смеется, прямо как ребенок и падает на бок — рядом со мной:       — Что ты мне сделаешь? Я твоя хозяйка!       Я действительно ничего не могу с этим сделать. Ровно как и злиться на неё.       — Если вы позволите…       — Не позволяю! — она откровенно дразнится.       Ничего. Чуть позже, когда я буду орудовать своим языком меж её ног, я вспомню это и… возможно госпожа не кончит так быстро, как обычно. Маленький бунт… возможно, она даже накажет меня за него.       Я не против.       Невольно отвечаю на её улыбку — мне нравится, что она в хорошем настроении.       — А ведь из-за этого, — Хозяйка махнула в сторону статуи. — Я поплатилась этим, — она красноречиво указала на свои рога.       — Из-за статуй?       — Не совсем. Кто же знал, что ведьмы не переносят, когда их пытаются подчинить?       — Вы пытались с ведьмой…       — Ага, — Хозяйка снова рассмеялась, а потом передразнила неизвестную мне колдунью. — Ты ведешь себя как монстр! Так будь монстром!       — Ох…       — В общем, ведьмы — это не моё… — Хозяйка, казалось, ничуть не переживает вспоминая обстоятельства собственного проклятия. — Моё — это невинные девочки из деревень…       Говоря это, она сжала мою грудь, невольный стон сорвался с моих губ:       — Я из города, госпожа…       — Да и уж не такая ты и невинная, да?       Она сжала грудь сильнее и придвинула лицо совсем близко к моему… к черту! Я поцелую её!..       Однако Хозяйка легко отстраняется, весьма довольная собой:       — Нет.       Ухмыляясь, она вскакивает на ноги, разминает плечи и протягивает мне руку: Пошли. Нам ещё кататься.

***

      Эта идея пришла к ней внезапно. Признаться, я сама натолкнула Хозяйку на неё. В тот день я проснулась, чувствуя томительное возбуждение. С нашим ночным распорядком мой режим окончательно сбился, а потому зимние сумерки уже давно заменили собой рассветы. Хотя сегодня я припозднилась — за окном было темно. Видимо, слишком вымоталась.       Есть мне не хотелось, а вот желание чего-то грязного лишь усиливалось — утреннее умывание едва ли помогло. В таких случаях мне было запрещено помогать себе самостоятельно — власть над моим телом определенно захватила Хозяйка.       И распространялась эта власть даже когда её не было рядом.       Не сдержав ухмылки я потянулась за нарядом. Тесное платье, едва ли прикрывающее попу; волосы, неряшливо стянутые лентой, чтобы не мешались; конечно же ошейник. Поводок я взяла в рот, и встала на четвереньки, чувствуя себя последней сукой…       Впрочем, чувства соотносились с действительностью.       Когда я вошла в столовую, неловко открывая дверь, не поднимаясь на ноги, Хозяйка довольно рассмеялась:       — Смотри-ка, дрессированная шлюха!       Она подошла ко мне, и я покорно села, смотря в её горящие от похоти глаза. Она приподняла мой подбородок, едва коснувшись пальцами. Потянула за ленту: волосы непослушными прядями упали мне на плечи.       Приняв из моего рта поводок, Хозяйка повертела его в руках, словно видя впервые:       — Сучке хочется на выгул?       Я кивнула. Тело болезненно требовало разрядки. Сейчас как раз темно! Почему бы нам не отправится куда-нибудь? Плевать, какой час…       — Ляг на спину.       Слушаюсь. Раздвигаю ноги, сгибая их в колени. Конечно же юбка задралась до невозможности!       — Какая же ты мокрая, — хозяйка проводит поводком по моему естеству.       Я скулю и впрямь как собака. В ответ получаю легкий шлепок по внутренней стороне бедра:       — Тебе это нравится?       — Да…       Внезапно она прекращает взаимодействие. И я закусываю губу от досады.       — Встань!       Едва ли ноги меня держат, но приказ Хозяйки нельзя нарушать. А то так и оставит меня без всякой возможности кончить.       — На сегодня, сука, — она проводит влажным поводком по моим щекам, — я удовлетворю твою просьбу.       — Спасибо, госпожа! Ваша сука сделает всё, чтобы вас не разочаровать.       — Уж надеюсь. Куда бы ты хотела отправиться?       — Туда, куда пожелает моя хозяйка.       Она чуть склонила голову на бок, задумываясь, а затем ухмыльнулась. Слишком широко и недобро:       — Ты так долго убеждала меня, что живешь в городе, а не в деревне. Что ж… давай это проверим.       Мои зрачки расширились от ужаса. Я шагнула назад, невольно врезаясь спиной в дверь:       — Нет.       Глаза Хозяйки потемнели, она стегнула меня поводком по бедру, и я тут же сжалась, почувствовав обжигающий удар:       — Ты смеешь мне перечить?!       Слёзы невольно хлынули из глаз, и я упала на колени:       — Прошу вас, госпожа, не надо!       — Это ещё почему?       — Если мой отец узнает, хозяйка, он умрет со стыда!       — Узнает что? — она приблизилась ко мне, я видела, как она покусывает губы в предвкушении…       Я понимала, чего она ждет, и это вновь заставило меня чувствовать себя возбужденной.       — Узнает, какая я сука! Как я теку, стоит мне подумать об унижении! Как хочу почувствовать вас внутри себя! Пожалуйста, прошу вас, не дайте мне упасть ещё ниже!       Я ведь правда не представляю, как далеко мы можем зайти. Я вдруг живо представила, как имеет она меня на городской площади, прямо у фонтана, под осуждающие взгляды всех…       Боже…       Почему. Мне. Это. Так. Нравится?!       Пожалуйста, пусть она сдержит себя. Пусть сдержит меня.       Видимо все мои терзания она читает легко, как мы читаем книги в её библиотеке. Она подходит ко мне ближе. Проводит подушечками пальцев по моей щеке:       — Всё хорошо, — от её почти ласкового тона я вздрагиваю как от хлыста. — Нас никто не увидит. Тем более твой отец. Просто мне так хочется этого… ты будешь хорошей девочкой для меня?       Вот оно. Один её взгляд, и я киваю, едва ли понимая на что соглашаюсь. Она улыбается мне… нежно? Кто бы мог подумать, что она способна на это…       — Моя храбрая девочка. Я тоже сделаю для тебя кое-что…       Она провела языком по моей шее, и я невольно запрокидываю голову.       — Сегодня я пойду с тобой как есть — без плаща, без капюшона. Без любой маскировки. Это будет честно, да ведь?       Я с удивлением смотрю на неё: она правда сделает это для меня?.. Тоже откроет свое лицо…       — Спасибо, хозяйка!       — Ну вот и разобрались, — её руки кладутся мне на бедра. — Тебя нужно вновь разогреть, а затем… — поводок щёлкнул, пристегиваясь к моему ошейнику.

***

      Родные, маленькие домики хранили сонную, зимнюю тишину. Я выпила зелье с рук моей Хозяйки перед тем, как мы отправились, а потому спокойно стояла босыми ногами на снегу. Это было даже щекотно и лишь слегка прохладно.       Мы оказались на пересечении улиц: направо — библиотека, налево — портной, прямо через несколько домов — трактир.       Как странно было быть здесь.       Еще страннее эта пустынная тишина — видимо час поздний.       Хозяйка дала мне возможность осмотреть родные места, а потом, когда я повернулась к ней, поморщилась:       — Настоящая деревня!       Я не удержалась от ухмылки — она неисправима!       — Ты чего ухмыляешься? Да ещё так нагло?! — она натянула поводок. — Сядь!       Я послушно опустилась на четвереньки.       — Ты забыла кто ты?       — Нет, хозяйка.       Она подошла ко мне. Немного лениво, не спеша. Нагнулась:       — Выпрями спину.       — Слушаюсь.       Острым когтем она проводит от ворота платья вниз, вспарывая ткань, не боясь поранить кожу…       — Так кто ты?       — Ваша сука.       Она сжимает мой сосок. Она дразнит меня. На улице. Улице родного города. Любой знакомый может увидеть это.       Увидеть как я ползу на четвереньках. Как расставляю ноги, позволяя чудовищу — не человеку — ласкать меня. Как называю её хозяйкой. Как беру в рот, испачканные в собственных выделениях, пальцы. Как умоляю её трахнуть меня.       И она наконец внемлет моим мольбам. Ставит меня раком, беря сзади. Грубо двигает рукой. И я кричу, двигаясь в ритм.       Мои глаза закрыты. Но вот я распахиваю их и… чужой взгляд.       — Нет! Стоп!       Она не останавливается. Напротив, лишь ускоряет темп. Я пытаюсь вырваться, и её когти вонзаются в моё бедро. Позади раздается утробный, нечеловеческий рык...       — Хватит!       Хозяйка наконец понимает, что к чему, и уже через мгновение возвращает нас в замок. Оказавшись в столовой, я падаю на ковер, пряча лицо в руках, чувствуя как оно пылает… боже мой, только не он! Из всех…       Это же надо так.       — Он не увидел много, — тут же бросается ко мне Хозяйка. — Я всё это время следила... просто слегка увлеклась! Он глянул лишь мельком.       — Это конец!       — Не драматизируй, — она отнимает мои руки от лица, и я вижу, как она спокойна. — Судя по виду, он был сильно навеселе. Так что решит, что всё увиденное — глюки. Если вообще запомнит.       — Этот запомнит, — тяжело вздыхаю я.       — Ну, подрочит немного на ночь, — Хозяйка улыбнулась. — Ему же даже никто не поверит!       — Думаете?       — Возвращаясь из бара, он увидел как пропавшую книжную мышку — причём девственницу — трахает огромное рогатое чудовище, после чего, заметив его, они обе исчезли — отличная история! Очень правдоподобно и крайне правдиво.       — Это Гастон, — с сожалением вздыхаю я. — Ему всегда верят.

***

      Как я и предполагала, последствия ночной вылазки проявились уже следующем днем. Громкие, раскатистые удары в парадную дверь не сулили ничего хорошего.       — Белль! Белль!       Конечно же, это он. Орёт во всю мощь лёгких, но всё же удивительно, что я его слышу — должно быть, заколдованный замок разносит по комнатам все посторонние шумы с главного входа. Кутаюсь в халат, не зная, что делать. Спускаюсь в холл.       Пойти за хозяйкой? Но мне нельзя в её спальню без разрешения…       Остаться здесь? И долго он будет вот так барабанить?       — Белль, открой?!       — Боги, что за переполох? — голос позади заставляет меня вздрогнуть и тут же улыбнуться.       Хозяйка выглядит заспанной и недовольной. Вот только сейчас, когда она закутана в одеяло, это недовольство кажется милым:       — И кто такая, чёрт побери, эта Белль?       Всё происходящее настолько комично, что я не в силах сдержать смешка.       — Ты чего… — Хозяйка останавливается на полуслове, уже осознавая, — а.       Я киваю и смеюсь, прижав ладонь ко рту.       Мы столько всего вытворяли, и даже не знаем имени друг друга!       — Ну вот и познакомились, — пробурчала Хозяйка и махнула в сторону двери.       Крики Гастона тут же замолкли. Как и удары.       Я перестала смеяться и вопросительно посмотрела на неё.       — Ну? — Хозяйка зевнула.       — Как вы это делаете… вы…       — Ведьма? — весело спросила она и пошла прочь, жестом поманив меня за собой. — Нет. Вряд-ли я бы тогда позволила себя заколдовать, разве нет?       — Наверное…       — Ведьма решила, что так будет забавнее — позволить мне делать небольшие фокусы без возможности покрасоваться перед зрителями.       Мы поднимались к ней. Я чувствовала трепет, входя в её покои. Хозяйка не особо любила свет, а потому окна скрывали плотные шторы. Она щёлкнула пальцами, сотни свечей зажглись как одна, наполняя всё своим таинственным светом.       Цветок…       Едва увидев его, я ахнула. Белые лепестки почти все упали — остался один…       — Скоро мой день рождения, — глухо произнесла Хозяйка. — Я даже как-то и забыла...       — Я не…       — Садись, — она села на кровать, и кивнула мне.       Чуть подумав, я всё же села на пол — мне нравилось смотреть на неё снизу вверх. Хозяйка улыбнулась:       — Ну что с тобой сделаешь!       Она привычно погладила меня по голове, и я зажмурилась, наслаждаясь лаской.       — Дело в проклятии, — наконец произнесла она. — Я соврала: снять его можно, но чтобы сделать это, к двадцати одному году, я должна была найти истинную любовь — со всеми этими слюнявыми подробностями. Но я не умею любить, да и не хочу, признаться. Поэтому заклятие останется. После двадцати одного его уже не снять. И… — она заглянула мне в глаза. — Я не уверена, что со мной сделает эта дата. Может быть — ничего, а может… всё человеческое во мне исчезнет навсегда. Ведьма не прикладывала конкретных инструкций, но... в последнее время я... не знаю... мне всё труднее держать себя в руках... как вчера.       Я чувствую, будто внутри разрастается пропасть. Не означает ли это, что я могу её потерять?       — Что я могу сделать, госпожа?       — Выбрать, — она легонько потрепала меня по щеке. — Будь я благородной, я бы велела тебе убираться — отправила бы тебя куда подальше, оставив в безопасности. Но я — не благородна.       Внезапно она взяла меня за руку. Бережно, аккуратно. А затем произнесла то, от чего мое сердце забилось сильнее:       — Ты нравишься мне. Мне нравится как ты краснеешь. Нравится, как ты стонешь. Как кричишь. Мне нравится твои глупые вопросы. Нравится видеть тебя здесь. Однако… скоро я могу ненароком убить тебя, и ты рискуешь. Так что… ты можешь уйти, если хочешь… ты… свободна.       Свободна? Это слово обожгло меня. Я не хочу быть свободной! Я ведь люблю её! Но что если от нее скоро ничего не останется? Только оболочка? Холодная, кровожадная…       Нет! Я не хочу в это верить!       — Если бы я боялась рисковать, — наконец произношу я, переплетая наши пальцы, — я бы не была здесь с самого начала.       — Значит, ты останешься?       — Да. Я верю, что вы не убьете меня.       — Ты, — Хозяйка вдруг тепло улыбнулась. — Белль, пока ты не в ошейнике, ты можешь иногда переходить на ты.       Как странно слышать свое имя из её уст!       — Спасибо. Я верю… тебе.       Даже если вера моя окажется смертельной.

***

      Как я и думала, среди книг по колдовству оказалась и информация о проклятьях. Правда, нашла я её не сразу — просидела в библиотеке добрых пять часов, переворачивая страницы одну за другой.       Ведьмы обычно рождаются в простых человеческих семьях. Их способности проявляются тогда, когда ведьма сталкивается с чужим колдовством.       Интересно, то есть, когда ведьма попробует заколдовать тебя? Поэтому их так мало?       Ведьмы не могут наделять способностями простых людей, но могут трансформировать их, превращая в чудищ, и уж тут способности таких существ ограничиваются лишь воображением ведьмы.       Значит, без внешней трансформации нет внутренней?       Сами ведьмы могут продлевать себе жизнь и молодость на неограниченный срок.       Дальше шли способы, большая часть из которых была совсем нелицеприятна.       При нанесении любого проклятия ведьмой должны быть сформированы определенные условия — своего рода фундамент. Как правило это действие…       Я почувствовала как сердце мое забилось быстрее. Под этим предложением шёл список действий со сносками на страницы, где можно прочитать о них подробнее. Волнуясь, я отыскала «истинная любовь».       Правил к самому критерию нашлось не так уж и много: любой человек, любого пола и возраста, который истинно любит проклятого, и к которому проклятый испытывает те же чувство — как жаль, что она меня не любит!       Однако следующая строчка заставила моё сердце опуститься, а затем вновь воспарить.       Проявление: поцелуй, подобный брачному. Уста в уста.       Я тупо глядела в эту строчку, не смея поверить. Ни ей, ни себе. Но всё в моей голове уже складывалось в ладную картину. Так вот почему она не целует меня! Не дает поцеловать её.       Не потому что ей противно.       Просто… всё так просто! Она любит меня. Но боится, что поцелуй снимет проклятие.