❖ полиамория ❖
8 мая 2025 г., 18:00
Примечания:
Кусакабе Ацуя/ Ты/ Хигурума Хироми
Она просыпается раньше всех.
Сначала — легкий шелест одеяла, запах кофе, солнце на щеке.
Кусакабе ещё спит, лицом в подушку, одна рука вытянута — будто искал её.
Хигурума уже проснулся, но не двигается — лежит рядом, смотрит в потолок и что-то тихо думает.
— Доброе утро, — шепчет она.
— Оно стало таким с твоим голосом, — отвечает он.
Кусакабе только ворчит, подтягивает их к себе.
— Ещё пять минут. Или двадцать. Потом можете идти.
Завтрак — это ритуал.
Хигурума режет хлеб, медленно и аккуратно.
Кусакабе жарит яйца, делая ровно то, что умеет.
Она достаёт апельсины, смеётся:
— У нас трое взрослых, а на кухне всё как в школьном лагере.
— Только без лишнего шума, — говорит Ацуя.
— Это точно, но скорее и без беспорядка — добавляет Хигурума.
Признания были сложными.
Кусакабе не говорил. Он просто начал чаще прикасаться: к плечу, к волосам, к пальцам. Молчал и смотрел.
Она однажды сказала:
— Ты любишь меня?
Он ответил:
— Да. Просто не умею говорить об этом.
— Тогда просто будь рядом.
Хигурума признался через письмо. Настоящее, бумажное.
«Я боялся любить. Но встретив тебя, я хочу проявлять эту любовь и окружить тебя ею. Я приму любой твой ответ и буду ждать. Я знаю что он тоже любит тебя и ты перед выбором, но не волнуйся, что бы ты не выбрала я буду рядом.»
После того как она поняла что оба мужчин ей очень симпатичны она не хотела отпускать ни одного, и позвала их что бы обсудить всё.
Она плакала. Оба обняли её молча. Там было всё — и "люблю", и "не уходи", и "я с вами".
Ревность была. Но они её не кормили.
— Ты больше проводишь времени с ним, — сказал как-то Хигурума.
Она подошла и взяла его за руки.
— Ты тоже можешь взять моё время. Оно не делится. Оно ваше — всё.
Кусакабе стоял в дверях. Услышал.
Подошёл, крепко обнял Хироми со спины.
— Если ты с нами — мы оба спокойны.
И тогда он впервые сказал вслух:
— Я люблю вас. И если я не идеален — пусть. Главное, что если я такой делаю вас счастливым то всё нормально.
Вечера — это шелест книг, свечение экрана, и простые слова.
— Кто готовит?
— Я — если ты моешь посуду.
— А я прижмусь сбоку и скажу, как вкусно.
А ночи...
Ночи — медленные. Уважительные. Без борьбы.
Трое тел, но одно дыхание.
Кусакабе целует мягко, почти неловко.
Хигурума — сдержанно, будто уходит глубже, чем должен.
Она — между ними. Лёгкая, живая. Любимая.
— Я не знал, что можно вот так... — шепчет Кусакабе, касаясь её руки.
— Быть так близко, — добавляет Хироми.
— С вами — можно всё, — отвечает она.
Они живут вместе. Не громко. Но крепко.
Делят работу, тишину, утренние переписки.
Понимают друг друга с полувзгляда.
Иногда спорят. Но не уходят.
Они — тихая семья.
Без деклараций. Без громких сцен. Просто три человека, которые нашли в этой жизни друг друга. И остались.
Когда она болеет
Она почти не проснулась. Только моргнула, закашлялась и снова провалилась в сон.
Тело ломит, голова — будто в вате. А голос... куда-то делся.
Первым заметил Кусакабе.
— Она спит дольше обычного. Не тревожит нас на кухне. Не просит кофе. Это подозрительно.
— Может, просто решила выспаться, — Хигурума ещё не отрывался от ноутбука.
— Она даже не стонала в полусне. Это уже серьёзно.
Они подошли к комнате.
Она лежала, тихо сопя, лоб влажный, щеки красные.
Ацуя приложил ладонь ко лбу — и сразу напрягся.
— У неё жар.
Дальше они действовали как слаженная команда.
Хироми сразу взял термометр, пошёл за лекарствами.
Кусакабе вымыл ей лицо, поменял подушку, закрыл шторы.
— Эй, — шепчет он, — я здесь. Тише. Всё в порядке.
Когда она открывает глаза — на секунду, — то видит, как Хироми сидит у изголовья, с книгой в руке.
— Я перечитываю то, что ты советовала, — говорит он.
Она чуть улыбается. Слабо. Но от этого его голос становится мягче:
— Всё хорошо. Лежи. Мы справимся.
В течение дня они делят дежурства.
Кусакабе следит за температурой. Готовит бульон. Меняет компресс.
— Всё, как в бою: держим позиции, не даём врагу продвигаться.
Хигурума — читает ей, тихо. Убирается. Моет чашку за чашкой.
— Хоть раз в жизни можно быть полезным не через суд.
Иногда они вдвоём сидят у кровати. Молча. Просто держат её руки.
— Ты как будто стала легче, — говорит Кусакабе.
— Или нам стало тяжелее без тебя, — добавляет Хигурума.
Ночью — они спят рядом. Один с одной стороны, второй — с другой.
Она ворочается, дышит тяжело.
Кусакабе держит её за пальцы.
— Ты поправишься. Я никуда не уйду.
Хигурума гладит волосы.
— Мы оба рядом. Отдыхай милая.
На третий день ей легче.
Она открывает глаза — и видит, как Кусакабе тихонько спит, уткнувшись в край кровати.
А Хигурума что-то пишет в блокноте. Он замечает взгляд. Улыбается.
— Доброе утро, красавица.
— Вы... совсем не спали?
— По очереди. У нас был график, — шепчет Кусакабе, не открывая глаз. — Я отвечал за обнимашки, он — за чай.
Она приподнимается, обнимает их обоих.
— Я вас люблю.
— У нас это взаимно, — Хигурума целует её лоб.
— Но ты больше не болей, — хрипит Кусакабе. — Мы чуть с ума не сошли.
А потом — снова кофе, плед, вечер втроём.
Но теперь между ними — ещё один слой близости. Прожитый. Выстраданный. Настоящий.
Потому что настоящая любовь — это не только когда вместе смеются.
Это когда двое сидят у кровати третьего... и боятся, но остаются.
