14.1 Материнские Сердца
5 ноября 2022 г., 17:06
***
За дверью покоев Карломана сидела на диване его мать, Женевьева Армориканская. Враз осунувшаяся, с постаревшим пепельным лицом, она не сводила горящего взора изумрудных глаз с дубовой двери, за которой целители спасали ее ныне единственного сына. Казалось, только глаза и оставались живыми на пергаментном лице некоронованной властительницы «детей богини Дану». Да еще губы, бескровные, но неустанно повторяющие без слов мольбы к богам на ее родном языке. Женевьева сидела здесь одна. Ее невестка Альпаида долго держалась, но, наконец, сломленная горем, ушла в свои покои, чтобы выплакаться в одиночестве. Аделард и Магнахар проводили ее и сами ушли, чтобы следить за порядком в замке. Женевьева не удерживала никого из них. Она понимала, что каждый переносит горе по-своему. Большинство ищут способ хоть как-то отвлечься — слезами или работой. Чистое ожидание под силу немногим. Но сама она не могла никуда уйти, пока не узнает, что с Карломаном. Благодаря способностям, доставшимся ей от предков, Женевьева чувствовала, даже не видя своими глазами, что ее сын стойко борется за свою жизнь, и уже готовится залечивать свои раны. Но матери, однажды уже лишившейся своего сына, трудно мыслить рассудочно, когда речь идет о жизни другого. Женевьеве, как никому, было известно, что их порода живуча, как почти все Другие Народы. Они могли залечивать почти неизлечимые раны, их не брали болезни и яды. Но все же они отнюдь не бессмертны и не неуязвимы. Она видела, сколько крови потерял ее сын, еще немного — и было бы поздно. Хорошо, если целительные обереги смогут поддержать его до тех пор, пока тело начнет восстанавливаться! А сейчас некоронованная владычица молилась своему прародителю — древнему богу-врачевателю Диан Кехту, что исцелял любые раны, лишь отрубленную голову прирастить не мог. Диан Кехту, однажды восстановившему целое изрубленное войско, что к утру снова могло сражаться, истребителю вредоносных змей. Она верила: ее молитва поможет Карломану. Ведь молитва матери сильнее всего. Даже боги откликаются на нее. И кому, как не прародителю, помогать своим потомкам в несчастье? Диан Кехт поможет, и ее мальчик будет жить!.. Узами Крови (ибо Диан Кехт — ее дальний предок), королевской волей (ибо она королева, хоть и не коронована), материнским сердцем (нет ничего более мощного, чем молитва матери за ее детей) — она взывала к первому из целителей своего могущественного народа: «О, Диан Кехт! Услышь зов дочери своей дочери, ибо кто как не отец может заступится, когда попирают его родных! «О, Диан Кехт! Приди по воле той, что носит венец Приморской Земли — Арморики столь древней столь славной! «О, Диан Кехт! Сжалься над плачем матери, чей единственный сын своей кровью жаркою искупил бесчестье своего короля!» Всю свою силу она направляла на молитву ради жизни своего сына. Она не может лишиться его, не переживет его гибели! Негоже родителям хоронить своих детей… А перед глазами Женевьевы-Гвиневеры Армориканской разворачивалось страшное прошлое. Как это было, тридцать четыре года назад, когда погиб ее старший сын, Хлодион… Правда, он был обычным человеком, не унаследовал, как Карломан, от нее особых свойств, и погубить его было легко, как всякого, кто лишен даров тайных сил. И все же она сейчас вернулась в те роковые дни, вновь пережила все, как наяву. Уже зная, что должно произойти, она замечала теперь зловещие признаки: случайно оброненные слова, недобрые взгляды, которым тогда, в самый первый раз, не придала значения. В воспоминаниях многое открывалось заново, вот только изменить уже ничего было нельзя…***
Тогда замок на Дурокортерском холме был всего несколько лет как построен. Еще был жив король Хильдеберт Строитель, лишившийся единственного сына, Потерянного Принца. Тот якобы был заколдован вейлами, сошел с ума и умер в темнице. Впрочем, об этой истории при дворе говорить остерегались, и Женевьева слышала лишь недомолвки. Началось все с празднества в честь приезда невесты принца Хлодеберта, принцессы Бересвинды Адуатукийской. Жених был сыном наследника престола, тоже Хлодеберта, которого враги — у кого их нет! — именовали Жестоким. После своего царственного брата, ныне бездетного, Хлодеберт Жестокий должен был получить престол Арвернии. А ему в свой черед наследует один из сыновей, которых у него целых четверо. Двое законных, от Радегунды Аллеманской — юный жених, тоже Хлодеберт, и одиннадцатилетний Теодеберт, названный в честь двоюродного дяди, Теодеберта Миротворца. Но у наследного принца были и еще два сына — от нее, Женевьевы Армориканской. Хлодион и Карломан. Так сложилась жизнь. Брак Хлодеберта и Радегунды был чисто государственным, никаких близких отношений даже на уровне «стерпится — слюбится» между ними не получилось, супруги едва выносили друг друга, лишь на людях изображая любящую семью. А ее, Женевьеву, Хлодеберт вправду любил, и она несколько лет была ему почти второй женой. Их сыновья, хоть и не носили титула принцев, воспитывались вместе с единокровными братьями. Хлодион был ровесником первенца Радегунды, разница всего в несколько месяцев, а Карломану в тот роковой год исполнилось пятнадцать лет. К тому времени Женевьева уже много лет как рассталась с принцем Хлодебертом и стала женой его кузена, Теодеберта Миротворца. У них подрастала дочь. Женевьева не жалела о своем выборе, хотя во время турнира и замечала пристальные взоры бывшего любовника. Только что окончился турнир, и все ждали показательного боя между братьями-ровесниками, Хлодебертом и Хлодионом. Сам король почтил празднества своим присутствием, хоть и был сегодня мрачен, как всегда в последние годы, и даже ради нынешнего дня вышел в черном траурном одеянии. Хильдеберт Строитель сильно постарел и исхудал после смерти жены и сына, горе угнетало его, и все говорили, что он не проживет долго. По обе стороны от короля помещались его братья — Хлодеберт Жестокий и Дагоберт, которого уже тогда за измышление на войне тактических хитростей прозвали Лисом. Возле Хлодеберта сидела его жена, Радегунда Аллеманская, миловидная женщина с надменно поджатыми губами. Уловив взор своего мужа, устремленный на Женевьеву, сама пронзила ее глазами острее кинжалов. Ибо не для кого не секрет, что принцесса все эти годы ненавидела ту, с кем приходилось делить внимание мужа. Было просто чудом, что их сыновья не унаследовали ненависти. Сама Женевьева не придала тогда значения, потому что не впервые замечала ненависть Радегунды. Но ведь она давно уже была счастливой женой Теодеберта, к чему же теперь ревновать?.. Если бы только она могла представить! Младший сын Радегунды стоял возле родителей, и мать обнимала его за плечи. А Карломан держался возле своего деда по матери, Риваллона Кемперрийского, что был в то время майордомом. Его называли «Сто воронов», ибо он разводил этих птиц и говорили, что он знает их язык. В окружении своих сверстников — оруженосцев стояли два юных брата, Хлодеберт и Хлодион. В бою на клинках Хлодион несколько раз подряд одерживал победу. Зрители каждый раз приветствовали его. Вот и показательный бой начался. И сыновья Хлодоберта Жестокого выехали на ристалище, держа копья наизготовку. Их приветствовали громкими криками. Особенно Хлодиона, чьи успехи восхищали и придворных, и простой народ. Сейчас, видя, что он одолевает брата, зрители кричали и рукоплескали ему гораздо сильнее, чем Хлодеберту. Пустив коня вскачь, Хлодион нацелился копьем в середину щита брата. Удар был так силен, что щит упал с громким стуком, и сам сын наследного принца не удержался в седле, покатился по песку. В следующий миг Хлодион спрыгнул наземь, протянул брату руку и помог подняться. Оруженосцы первыми приветствовали его победу, вскинув руки и громко вопя: «Хлодион! Хлодион!» И вдруг кто-то из них выкрикнул тут же подхваченное другими: «Да здравствует Хлодион Арвернский!» — как будто это он должен был наследовать своему отцу и в будущем стать королем. А тут еще сам Хлодеберт Жестокий, встретив сыновей, улыбнулся победителю и потрепал его по голове, словно бы и не замечая законного сына! Радегунда Аллеманская побелела от гнева. Не устроив супружескую жизнь, принцесса всем сердцем обожала своих сыновей, особенно старшего. Женевьева видела, как та яростно озирается по сторонам, и вдруг сердце ее сжалось в предчувствии беды. Хотя она никогда не боялась Радегунду и в прошлые годы, когда они были соперницами. Что же о ней думать теперь?.. Как же часто в последующие годы она будет вспоминать мелькнувшее тогда неясное предчувствие, которому не поверила… А Радегунда уже приняла решение, убедившись, что на мужа надежды нет. Если ему сын армориканки дороже, то она возьмет дело в свои руки, пока бастард не восторжествовал над ее мальчиком. Материнское сердце ей поможет…***
Спустя несколько недель после турнира, принц Хлодеберт уехал на охоту вместе с единокровным братом Хлодионом, в сопровождении нескольких ловчих и своры собак. А Карломана, просившегося с ними, не взяли с собой. Впрочем, он не так сильно любил охоту, как старшие братья. Вместо этого ему довелось развлекать младшего братца, Теодеберта, одиннадцатилетнего сына Хлодеберта Жестокого от Радегунды, которого старшие братья обычно звали «Малышом». Теперь Карломан играл с ним в мяч под присмотром своего деда по материнской линии, майордома Риваллона. К тому же, игра что-то не ладилась, потому что Малыш был все утро непривычно вял и молчалив, не глядел, куда бросает мяч, и только с третьего окрика кидался его ловить. Наконец, упущенный мяч ускакал куда-то в кусты, и братья отошли подальше, отыскивая его. К этому времени Карломан всерьез забеспокоился за Теодеберта. — Эй, Малыш, ты что? Заболел, что ли? — Карломан потрогал ладонью лоб младшему. — Жара нет, вроде. Случилось что? Теодеберт Младший поднял на брата взгляд не по возрасту серьезных глаз. — Случилось… Я вчера услышал разговор и узнал, что кому-то может быть плохо. Нам всем, а хуже всех… Хлодиону… — он затряс головой и до боли закусил костяшки пальцев, боясь разрыдаться. — Но я не могу сказать… Не помня себя, Карломан встряхнул брата за плечи. — Хлодиону?! Так что же ты молчишь?! Кто-то замышляет против нашего брата, а ты… — Не кто-то… — Малыш, глядя на него глазами подстреленного оленя, прошептал еле слышно: — А моя мать… Карломан от неожиданности разжал руки, не веря своим ушам. — Ты уверен? Ничего не путаешь? Принцесса Радегунда? Против Хлодиона? Теодеберт Младший вздохнул так, словно на его детские плечи водрузили главную башню Дурокортера. — Я знаю, вы все думаете, что я еще мал, но я все замечаю! И клянусь тебе молниями Донара, что все так и было, как я услышал. Моя мать разговаривала в саду с королем, нашим царственным дядей. Она начала с того, что сказала… будто дядиного сына, Потерянного Принца, отравил наш отец. Будто отец купил яд у агайского торговца вместе с обсидиановым кольцом, в котором сделан тайник. И, если надо, матушка принесет королю перстень с ядом и свиток, где купец написал, как с ним обращаться. Карломан помолчал, но вспомнил, что отец вправду стал носить кольцо с крупным черно-серым камнем незадолго до того, как признанный безумным сын короля скончался в тюрьме… Незадолго до того, как отца провозгласили наследником престола! — Так… А что ответил король? — спросил он похолодевшим голосом. — А король… Он сказал: «Хлодоберт все равно мой брат и останется братом. Когда-то он спас мне жизнь, хотя теперь я думаю, что лучше было бы умереть тогда. Кроме того, кому еще передавать престол? Не мальчишкам же, которые еще не скоро смогут править. И не Дагоберту — это породит раздор между родными. Я ничего не могу сделать против Хлодоберта.» Так король сказал. А моя мать… Она ответила: «И не надо! Пусть он страдает, как и ты по его вине. Убей его сына от проклятой армориканки, Хлодиона». — А король? — со страхом спросил Карломан, чувствуя, как внутри все содрогается от отвращения. — Он вздохнул, а потом произнес: «У тебя ведь свои цели, Радегунда? Ну что ж, мы поняли друг друга! Я отомщу за моего сына всем виновникам его смерти! Говорят, что в лесах под Дурокортером кочует стая оборотней. Но я обещаю: еще до моей смерти Арверния будет принадлежать одним лишь людям!» Король так сказал, а потом ушел прочь. Карломан не мог сомневаться в словах брата, слыша, как он говорит. Но он все равно не мог понять… — Тебе, конечно, тяжело выдать свою мать. Это понятно. Но мне же ты рассказал. А Хлодиона зачем не предупредил об опасности? — Да не мог я! — до сих пор мальчики говорили почти шепотом, но тут Теодеберт так закричал, что стоявший поодаль Риваллон Сто Воронов его услышал. — Я весь вечер не мог решиться… Я ведь и за нее боюсь тоже, если ее бросят в тюрьму, как кузена Хильдеберта. Она же моя мать! И за Хлодиона мне тоже страшно… Я всю ночь не мог решить, как мне быть. А когда встал, Хлодион с Хлодебертом уже уехали в лес… Увидев, как его дед внезапно переменился в лице, Карломан выпустил мяч. — Куда уехали? Скорей! Может, еще успеем! И, со словами проклятья, он бросился бежать напрямик через сад, легко, как молодой, точно его несли вороньи крылья. Карломан, которому передалась тревога деда, пустился за ним. Но они опоздали. Едва дед и внук добежали до опушки леса, как печально, траурно заиграли охотничьи рожки. Из леса выехала процессия. Впереди, бледный, как мел, ехал принц Хлодеберт. А за ним ловчие несли на носилках тело, укрытое с ног до головы плащом. Плащ был весь в крови.***
Вечером того же дня родные прощались с Хлодионом, жестоко убитым в лесу. В большом настенном подсвечнике горели свечи, пламя негромко потрескивало, и по стенам метались огромные черные тени. На столе лежало тело, целиком закрытое плащом. Лишь с края стола безжизненно свешивалась холодная истерзанная рука юноши, погибшего в возрасте восемнадцати лет. Женевьева Армориканская не может отвести взгляд от того, что когда-то было ее сыном. Ей не позволили даже проститься с ее красивым мальчиком! Чуть в стороне, опершись руками о стул, стоял майордом и дед погибшего, Риваллон Сто Воронов. Ему было о чем беспокоиться. Теперь Хлодеберт Жестокий, потерявший любимого сына, может отомстить бездетному брату-королю. Он жаждет власти. А король обрел прекрасный повод посчитаться со всеми представителями Других Народов, обвинив оборотней в смерти своего племянника. Риваллон был бледен, глаза его покраснели, ибо он не стыдился слез, скорбя о старшем внуке. Хлодион был рожден сделаться великим человеком, и его дед мечтал однажды увидеть его на королевском троне. Рядом Теодеберт Миротворец поддерживал свою жену, едва стоящую на ногах, но она вряд ли замечала его заботу. Склонившись над изголовьем погибшего сына, она причитала на своем родном языке. Карломан стоял напротив матери и отчима, на другом краю стола. Он угрюмо молчал. В голове не укладывалось — его любимый старший брат мертв! Но рассказ Малыша все расставил на свои места. Братья — король и его наследник, — погубили сыновей друг у друга. В покоях появился король, Хильдеберт Строитель, со своими братьями, Хлодобертом и Дагобертом. Хлодоберт Жестокий осунулся, ссутулил широкие плечи, приближаясь к тому, что осталось от его сына. Его сопровождали жена, Радегунда Аллеманская, и старший из законных сыновей, Хлодеберт. Последний был искренне расстроен, ибо он дружил с Хлодионом, и едва не стал свидетелем его ужасной гибели. Король скорбно кивнул головой при виде закрытого плащом тела. Должно быть, вспомнил, как сам не так уж давно хоронил своего сына. — Я скорблю вместе с тобой, мой дорогой брат! — произнес он, положив руку на плечо Хлодоберту Жестокому. — К сожалению, короли не властны возвращать умерших. Но властны мстить за них! — голос его заметно окреп. — Я клянусь над гробом моего племянника, убитого оборотнями! Над могилами моих жены и сына, которых погубили вейлы! Смерть всем альвам! Не будет в Арвернии никаких Других Народов, кроме людей! В тот же миг он искоса бросил злорадный взгляд на брата, скорбно отвернувшегося к смертному ложу своего сына. А Хлодоберт-младший при упоминании об альвах тихо покачал головой, но не посмел ничего возразить. Хлодоберт Жестокий задержал взгляд на оставшемся ему сыне от любимой. Обратился к царствующему брату: — Я прошу тебя, государь: дай моему сыну благородный титул в память о его брате! С этими словами он покосился на свою жену, резонно подозревая ее в гибели несчастного Хлодиона. — Пусть будет так! — милостиво кивнул головой Хильдеберт Строитель. — Жалую тебя, Карломан, титулом графа Кенабумского! Даю тебе во владение нашу древнюю столицу, город, где венчаются на царство арвернские короли! — Поклонись! — одними губами прошептала Женевьева сыну, и он склонился перед королем, хотя ледяная дрожь пробежала по телу. Король милостиво взглянул на младшего племянника. Он отомстил за своего сына. Око за око. Этот мальчик ему ничем не мешает. А вот Радегунда Аллеманская может и его погубить, если не взять мальчика под защиту. И он выразительно взглянул на своего младшего брата. — Поскольку мой племянник уже достиг возраста оруженосца, даю его тебе, принц Дагоберт, в ученики! Дагоберт подошел к Карломану и, положив руку ему на плечо, произнес: — Я сам хотел просить у тебя его в оруженосцы! Думаю, что мы хорошо поладим. При этих словах у Женевьевы отлегло от сердца. Она тоже боялась оставить сына во дворце, возле мстительной Радегунды. А Дагоберт сбережет Карломана от самых коварных врагов… Хлодеберт Жестокий, бросив взгляд на бывшую фаворитку, кивнул, соглашаясь. Вопрос был решен. Закончив погребальное причитание, Женевьева бросила убийственный взгляд на Радегунду, и та чуть не попятилась, понимая, что ее не ждет ничего доброго, если она попытается повредить и второму сыну этой женщины. Сам же Карломан тяжело вздохнул. Он только что потерял любимого брата, и уже понял, что и его жизнь навсегда изменится с этого дня.***
Более тридцати лет прошло с того дня, как Женевьева Армориканская лишилась своего старшего сына. Давно нет на свете ни Хильдеберта Строителя, учинившего по всей Арвернии резню Других Народов, ни сменившего его на престоле ее бывшего любовника, Хлодоберта Жестокого. И среди его сыновей остался сейчас лишь Карломан, который тоже может… Женевьева заставила себя успокоиться и опять стала размышлять. Да, принц Теодеберт Младший, повзрослев, женился, успел породить двух сыновей, однако рано умер. Быть может, боги не позволили предавшему свою мать самому радоваться любви детей? Его сыновей воспитал дядя, король Хлодоберт VI, со своей женой, Бересвиндой Паучихой. Она и по сей день рвется править Арвернией, а вот ее муж давно погиб на турнире, да и среди сыновей остался один Хильдеберт. Так замыкается круг. Брат мстит брату, дядя убивает племянника, племянник — дядю, а мать готова на все ради своего сына… Женевьева с трудом разжала занемевшие пальцы, которыми сжимала края дивана. Нет, нет, она не должна о таком думать! Карломан выживет, иначе не может произойти! И на этом зловещая цепь преступлений прекратится, не потянет за собой новые жертвы. Она вздрогнула и постаралась сесть удобнее. Ей очень хотелось верить, что так будет. Гибель старшего сына прошла перед глазами Женевьевы, как наяву. Конечно, за столько лет она сжилась с этой болью, научилась заново радоваться тому, что имеет. Но в душе осталась незаживающая дыра после потери Хлодиона. Ее не излечить уже ничем, пока она сама жива. Только когда встретится со своим мальчиком на Авалоне, Стеклянном Острове, сможет вполне исцелиться. Но Женевьева знала точно, что второй трагедии она не переживет, ее сердце разорвется и истечет кровью, если ей придется пережить и второго сына. И потому она неистово, без устали, творила молитвы и заклинания, что приносили уверенность в его исцелении. Он должен жить! Материнское сердце не может ее обмануть… И невольно мысли ее обратились к другой матери — Бересвинде Адуатукийской, Паучихе. Какова бы та ни была, но она все эти годы заботилась о благе своего рода и своих детей. Ради них лгала, интриговала, устраняла тех, кто казался ей опасен. Но теперь Женевьева задумалась: кого вырастила она, и кого — Бересвинда? Хлодиону не суждено было совершить ничего, на что он был способен. Вина за его гибель будет вечно точить сердце матери. Но зато ей в то время хватило ума не удерживать Карломана у своей юбки. В какой-то миг ей хотелось вцепиться в последнего оставшегося ей сына и не отпускать от себя, как медведице своего детеныша. Но она сделала над собой усилие и позволила уехать взрослеющему сыну, стать оруженосцем у Дагоберта. Как бы сильно мать ни любила сыновей, приходит время, когда ей следует дать им свободу, потому что воспитать мужчину может только мужчина. И Карломан вовремя получил самостоятельность, и при этом остался на всю жизнь ее любящим сыном. Любая мать гордилась бы им! А разве не радуют ее всю жизнь ее прекрасные внуки? Сейчас Ангерран ведет Королевский Совет со всем умом и знанием дела, как подобает государственному мужу. Аделард пока еще не нашел себя, но ведь он молод, у него еще все впереди. И своей дочери от Теодеберта Миротворца — Гвенаэль или Бланшар, — Женевьева постаралась дать наилучшее воспитание, не навязывая ей излишне своей воли. Оглядываясь на прожитые годы, она могла теперь сказать, что счастлива в своем потомстве. Находясь при дворе столько лет, Женевьева многое знала о жизни королевской семьи. Видела, как Бересвинда после внезапной гибели своего супруга воспитывала своих детей. Она их охраняла, как наседка цыплят, не готовила их к возможным проблемам, а старалась все решать сама. Пока дети были малы, страх потерять кого-то из них не покидал Бересвинду. В ее глазах они были гораздо слабее и болезненнее, чем на самом деле. Если ее дочь Теодолинда, чуть не погибшая при рождении и впоследствии отданная в жрицы Фригг, в самом деле росла хрупкой, но о сыновьях этого сказать было нельзя. И только Бересвинда то и дело обращалась с ними, как с беспомощными младенцами. Беда в том, что сама Бересвинда никогда не знала родительской ласки. Ее мать (кстати, приходившаяся сестрой Радегунде Аллеманской), умерла, подарив ей жизнь, а отец умер от болезни еще раньше. А ведь настоящей родительской любви ничто не может заменить! И впоследствии Бересвинда пыталась сделать своих детей счастливее, чем она сама. Только вот не умела дать того, что ей неведомо, и постоянно перегибала палку. Правда, старший сын Бересвинды, Хлодоберт VII, повзрослев, стал тяготиться материнской опекой… Вспомнив о нем, Женевьева печально вздохнула. Быть может, если бы он был сейчас жив, не пришлось бы Карломану столь дорогой ценой спасать Арвернию от войны, а короля от бесчестья… Младшие же сыновья Бересвинды, Теодеберт II и Хильдеберт IV, гораздо дольше находились под влиянием своей матери, и когда сделались, каждый в свой черед, королями — тоже. Иногда Женевьеве думалось, что воинственный нрав нынешнего короля — своеобразный протест против влияния матери. Он как бы уходил от нее в такую сферу жизни, в которую она, женщина, не могла вмешиваться. Всеми своими действиями Хильдеберт утверждал: «Я король и воин, я мужчина, а не только твой сын!» Однако высказать свои чувства открыто, поговорив с матерью, он не смел. Женевьева задумалась: что должна сейчас чувствовать Бересвинда? Должно быть, сейчас боится за своего сына, чья власть может ныне пошатнуться. Если «дети богини Дану» все-таки восстанут, их месть будет страшна. Этого не может не знать королева-мать, племянница Радегунды Аллеманской, погубившей Хлодиона. Но вот интересно: понимает ли Бересвинда, что многое упустила в воспитании младшего сына? Что его вспышки ярости только вредят ему самому и окружающим? Даже на войне опасна такая буйная свирепость, ведь и там нужна дисциплина, а он — король, обязан править государством. Но больше всего Женевьеву волновало: что Паучиха предпримет сейчас? Хуже всего, если в ней победит страх за себя и за сына. Тогда она попытается подавить возможное восстание в зародыше. Если Карломан умрет, королева-мать немедля прикажет схватить всех вождей кланов «детей Дану», что могли бы поднять восстание. Это в самом худшем случае. Если Бересвинда что-то переосмыслит, то любовь к сыну преодолеет иные чувства, и она попытается сохранить то, что осталось. Придет ли к ней мать короля, чтобы попытаться договориться? Женевьева устало потянулась, только сейчас почувствовав, как занемели спина и шея. Слишком долго она сидела неподвижно, погруженная в мысли о сыне. Только сейчас, наконец, вспомнила, что она еще двигается, чувствует, живет. Вдруг Женевьева услышала шаги. Медленные, осторожные, словно крадущиеся. Мать Карломана перестала молиться и выжидающе поглядела на дверной проем. Она знала, кто это идет.***
