Война Королев. Летопись Фредегонды - 1

***

      За много миль от Дурокортера, закатнее обжитых арвернами областей, лежала земля Бро-Рианниен, «Королевская Земля» на языке «детей богини Дану». Ибо они владели этим краем со стародавних времен, с той легендарной поры, когда их предки, согласно легендам, пришли на кораблях из-за дальних морей и потеснили живших здесь тогда великанов. В те времена ни о каких арвернах еще слыхом не слыхивали. Ныне же владения «детей богини Дану» — Арморика сжалась до четырех герцогств. Само название Бро-Рианниен превратилось в насмешку, так как у «детей богини Дану» давным-давно не было короля. Потомки издавна воинственного народа пасли овец на пологих зеленых холмах, возделывали землю, ловили рыбу в водах быстрых рек, объезжали гордых коней, и… лишь тайно прятали в священных рощах у друидов мечи, заточенные против арвернов-завоевателей.       Но старинный замок Чаор-на-Ри*, что высился на вершине холма, пережил века и встретил нынешние времена целым и невредимым, в отличие от многих других, чьи обломки ныне белели среди зарослей, как старые кости. Чаор-на-Ри, величиной и богатством не уступавший любому из арвернских замков, ныне был владением арвернского наместника — Сигиберта, старейшего из принцев крови.       На оплетенном плющом балконе второго этажа замка сидели два величественных старца. Они были заняты игрой в фидхелл*, старинным развлечением «детей богини Дану», изобретенной в былые времена самим божественным Лугом.       Один из старцев, игравший на доске белыми фигурами, был одет на манер «детей богини Дану». Его шерстяный плед, ради теплого дня откинутый на спинку стула, был окрашен в цвета королевского рода, да и украшавшая его золотая кайма указывала на приднадлежность к нему, хоть и не кровную, а, вероятнее всего, брачную. Сам старец был высокого роста, худощав, и держался прямо, а отсутствие бороды делало его с виду на несколько лет моложе, хотя его длинные, ниже плеч, волосы давно совершенно побелели. Это был Риваллон Сто Воронов, граф Кемперрийский, отец нынешней королевы своего народа — Гвиневеры-Женевьевы Армориканской. В прошлом он был майордомом Арвернии, а нынешний майордом, Карломан Кенабумский, приходился Риваллону внуком.       Второй старец, игравший черными фигурами, одетый в богатый домашний костюм арвернского вельможи, был еще старше: ему исполнилось уже девяносто четыре года. Возле кресла стояла его трость с отделкой из янтаря. С пышной седой бородой, с потемневшим от старости лицом и поблекшими глазами, старец казался ожившим пращуром — предком-хранителем своей семьи. И действительно, примерно так его и воспринимали его родичи — королевская семья Арвернии. Потому что старец в одежде арвернского вельможи и был принцем Сигибертом, старейшим из королевского рода и наместником Бро-Рианниена. Он прожил столько лет, что давно умершие короли — Хильдеберт Строитель и Хлодоберт Жестокий, приходились ему племянниками, как и их ныне здравствующий брат, Дагоберт Старый Лис. Разумеется, последний мог показаться старым кому угодно, но только не тому, кто остался в семье от предшествующего ему поколения. Сигиберт был отцом Теодеберта Миротворца, а ведь тот и сам достиг более чем почтенного возраста. Более поздние поколения арвернских королей и принцев почтительно именовали своего двоюродного деда и прадеда «Сигибертом Древним».       И Сигиберт, и Риваллон были живыми свидетелями минувшей эпохи. Оба помнили то время, когда на месте Дурокортерского замка плясали вейлы (и оба в глубине души считали, что лучше было так и оставить). Помнили давно отгоревшие битвы и людей, что умерли раньше, чем нынешние поколения родились. Порой казалось: одно напряжение мысли — и они вспомнят и Погибшую Землю. Так что более молодым с ними бывало неуютно. И лишь между собой старики могли отвести душу. Хотя ни тот, ни другой отнюдь еще не погрузились в бесполезное созерцание прошлого, как это бывает в старости, лишенной возможности действовать. Оба они — арверн и армориканец, — знали все о нынешних государственных делах, хотя и передали их нынче своим детям, внукам, правнукам. Но оба старика всем сердцем разделяли их заботы, хотя сами жили на покое в замке Чаор-на-Ри, и порой еще могли дать хороший совет своим потомкам.       В былые времена, когда оба они были еще крепкими мужчинами с горячей кровью, взаимоотношения между Сигибертом и Риваллоном были сложными. Приходилось быть и врагами, когда «дети богини Дану» поднимали восстание. И союзниками — когда укрощенные вассалы вместе со своим сюзереном боролись против соседей — нибелунгов, шварцвальдцев, междугорцев. И соперниками на рыцарских турнирах доводилось им бывать не раз в те безвозвратно минувшие годы. Они и сейчас состязались, но только на расчерченной в черно-белую клетку доске, посредством фигур для фидхелла. Игра шла на равных: то победу одерживал Риваллон, то Сигиберт. Но ведь и для сражений на игровой доске необходимо точное внимание и ясный рассудок. И оба они радовались тому, что сохранили эти качества в самой большой мере, какая возможна в их годы для людей, не имеющих в своих жилах крови других, более долгоживущих рас.       И тот, и другой овдовели много лет назад. Первая жена Риваллона, давно покойная, была королевой «детей богини Дану», и, по обычаям их народа, наследницей сделалась их дочь, Женевьева Армориканская. А покойная жена Сигиберта принадлежала тоже к роду королей Арморики, но младшей их ветви. Потому-то его сын, Теодеберт Миротворец, и смог жениться на Женевьеве, хотя Совет Вождей Кланов и опасался отдать королеву за арвернского принца. Бывшая до того любовная связь Женевьевы с Хлодобертом Жестоким касалась ее одной, обычаи «детей богини Дану» не запрещали незамужней женщине отношений с мужчиной, а ее дети принадлежали роду матери. Тогда как брак королевы касался всего народа. Но все же, за долгие годы и Теодеберт, и отец его сделались для «детей богини Дану» своими, так что Совет дал дозволение.       Да, много было бурных событий в прошлом обоих старцев! А теперь главные радости их последних лет — греться на летнем солнышке да играть в фидхелл и вспоминать былое в обществе старого родича и друга. И, конечно, ждать писем от своих детей, которых важные дела вынудили уехать. Не так уж и мало, в их годы! И, стоило одному из них сделать удачную уловку в игре, гордо улыбались оба: «Мы еще кое-что можем!»       Риваллон играл белыми фигурами, что стали посреди доски, изображая защищенную крепость. Сигиберту достались черные, «завоеватели». — Все правильно: ты арверн, тебе и начинать войну! Но в этот раз уберешься ни с чем! — беззлобно произнес Риваллон, не давая черным фигурам пройти дальше, к позиции белого короля.       Сигиберт засмеялся в ответ сиплым старческим смехом и, ловко окружив своими фигурами одну из белых, снял ее с доски. — Будь тогда поосторожней, иначе твой король останется без подданных! — усмехнулся он.       В таком духе они всегда поддразнивали друг друга за игрой в фидхелл. И словесные пикировки доставляли обоим не меньше удовольствия, чем сама игра.       Но в этот день мысли обоих старцев часто обращались к другим краям и совершенно другим «играм». Оба думали об арвернском дворе и о своих близких. У Риваллона там нынче и внук, и правнуки. При том самом дворе, что некогда погубил Хлодиона. Можно ли теперь только гордиться славой Карломана и совсем не бояться?..       И все-таки, бывший майордом, глядя с балкона вниз, видел вокруг мирные зеленеющие поля, пасущихся на холме овец, деревни, где женщины каждое лето перекрывали крыши тростниковыми стеблями, придавая этому занятию характер священнодействия. Все это заслуживало и впредь сохраняться невредимым. Он-то, Риваллон Сто Воронов, помнил очень хорошо, как в речных водах отражались пожары сожженных арвернами земель; как в ужасе спасались бегством женщины и дети, когда мужчины оставались, приняв бой; как завоеватели сжигали священные рощи вместе с привязанными к деревьям фанатичными друидами, извечными подстрекателями всех восстаний. Чтобы больше такого не повторялось, и угождал арвернам он, Риваллон Сто Воронов, и его потомки…       Было о чем тревожиться и Сигиберту Древнему. Его сын и невестка надолго уехали в чужие края, с дипломатической миссией, порученной Карломаном. С одной стороны — лестно, когда твой род получает от короны столь важные поручения. С другой — старик просто страшился отпускать от себя сына, ведь он может и не дожить до его возвращения. Сигиберт понимал, что в таком возрасте каждый день может стать для него последним. Смерть как таковая не пугала его: не вечно же жить человеку. Но уйти, не простившись с сыном, который и сам уже успел состариться за столько лет, было бы жаль! Впрочем, Карломан ему обещал, что он дождется…       Вспомнив, как Карломан несколько месяцев назад убеждал его отпустить Теодеберта в поездку, Сигиберт Древний растерянно моргнул. Ведь он понимал, что майордом мог бы просто приказать своему подчиненному ехать. Но нет: Карломан не любил принуждать своих родственников, которых всегда прекрасно понимал. Он сам внезапно приехал убеждать его, упрямого старика. Точнее, визит майордома был внезапным только для Сигиберта, а Риваллон обо всем узнал наперед через своих ручных воронов. Что до «детей богини Дану», то они встречали Карломана, как полноправного наследника своей королевы, как будто у них все еще было самостоятельное государство.       О, Сигиберту Древнему прекрасно помнился тот разговор, в присутствии Теодеберта Миротворца, Гвиневеры Армориканской, Риваллона Ста Воронов и Дагоберта Старого Лиса! Карломан тогда сказал, взяв руки Сигиберта в свои и лукаво блеснув зелеными глазами: — Я обещаю тебе, дедушка (так, по привычке с детства, обращались к Сигиберту Древнему все арвернские принцы), эта поездка не продлится слишком долго. Пока я, к сожалению, не могу открыть всего, но, если батюшка Теодеберт успешно выполнит свою миссию, мы в дальнейшем сможем избежать большой крови и создадим сильнейший союз со времен великого императора, моего тезки! Он принесет всем людям благоденствие и процветание, я обещаю тебе, дедушка!       Что и говорить, убеждать Карломан умел! Вскоре Сигиберт, издав тяжкий вздох, взглянул на своего сына, но уже не столь несчастным взглядом, как совсем недавно. — Что ж… Если надо, поезжай, Теодеберт! Я не имею права удерживать тебя, если тебя ждут важные заботы… Да, да, поезжай! Простимся, на всякий случай. Случится только то, что людям сулили норны.       Услышав эти слова, Карломан улыбнулся загадочной, едва уловимой, как у его матери, улыбкой, и коснулся холодных рук старика: — Не беспокойся, дедушка: вам еще рано прощаться навсегда! Мое чутье подсказывает, что у тебя в запасе еще есть несколько лет. Так что не бойся их отпустить.       И тогда Сигиберт совсем поверил ему. Потому что о чутье Карломана, тоже унаследованном от матери, знали все родичи, да и многие другие люди. Он не раз его проявлял, с первого взгляда отличая больного человека от здорового, даже если болезнь только пустила корни в его теле и еще не успела отразиться в облике и внешнем состоянии. При первом взгляде на любую женщину он мог узнать, беременна ли она, и кто у нее родится. Лишь самые одаренные провидцы могли соперничать с Гвиневерой Армориканской и с ее сыном.       И сейчас, заметив, что старый друг что-то невесел, Риваллон попытался ободрить его: — По сыну скучаешь? Не волнуйся, старина: дороги нынче куда спокойней, чем прежде, к тому же, с ними надежная стража. Обещанию Карломана можно верить.       При этих словах Риваллон Сто Воронов тихонько усмехнулся: он-то знал, откуда его дочь и внук унаследовали свой дар. Сигиберт тоже давно догадывался, однако помалкивал. Прожив много лет среди «детей богини Дану», он не разделял арвернских предрассудков против Других Народов, да и у себя он успел застать времена, когда люди и альвы еще могли уживаться между собой.       Выбрав одну из черных фигур, Сигиберт решительно послал ее через половину поля, показывая, что играет внимательно. И только затем ответил на вопрос друга: — Нет, не то чтобы я сильно тревожился… Теодеберт прислал мне письмо, что вернулся в Дурокортер, и скоро мы сможем увидеться. Конечно, только после свадьбы Хильперика с Бертрадой Шварцвальдской. Теодеберт обязан представлять при дворе Арморику: мне-то эта поездка и пышные торжества уже не по силам.       Бывший майордом, в свою очередь, сделал ход белыми на доске для фидхелла. — И что пишет герцог Теодеберт? Как прошла поездка? — спросил он с интонацией, не оставлявшей сомнений, что для него все же дорого благополучие государства, которому отдал столько лет жизни.       Сигиберт неопределенно пожал плечами, нахмурил косматые снежно-белые брови. — Я так и не понял. Мне кажется, что он чего-то не договаривает. «Поездка прошла благоприятно»— понимай, как знаешь. Я перечитал письмо несколько раз, но так и не понял, удалось ли ему добиться своих целей. И что нас ожидает: мир или война… — Напишет обо всем, как сможет! Может, у них в Дурокортере и минуты свободной нет среди придворных торжеств, — утешил Риваллон старого друга.       Про себя же решил немедля послать воронов в Дурокортер. Вороны летают повсюду, у них зоркий глаз и цепкий ум, они легко разузнают и такое, что люди предпочли бы скрыть. Риваллон еще в молодости придумал приручать воронов, подсмотрев, как в лесу они наводят крупных хищников — волков, медведей, — на след дичи, а потом сами кормятся остатками их добычи. У Риваллона был врожденный дар обращаться с птицами, он понимал их язык, вот и придумал обучать воронов для разведки. И за эти годы его птицы сделали много полезного.       И теперь он был намерен разузнать все о поездке Теодеберта. Достаточно послать всего лишь одного ворона, что будет наблюдать за покоями майордома. Ибо все сведения в Дурокортере стягиваются, конечно же, к Карломану. Можно ждать, что кто-нибудь да обронит фразу, которая все разъяснит, словно свеча, что рассеивает ночной мрак. Хотя Карломан и так знал, что за ним постоянно наблюдают вороны его деда, единственно ради заботы о его безопасности. — Твой ход, — напомнил он Сигиберту. — Вот, смотри: мои белые фигуры стоят стеной. Ну, что ты сделаешь, чтобы окружить и взять хоть одну? — А вот! — Сигиберт Древний нащупал слабое место в обороне противника и тут же атаковал. — Попробуй защитить своего короля с этой стороны!       Риваллон вынужден был несколькими ходами загородить короля, но при этом черные окружили и взяли у него еще две фигуры. В отместку белые приготовились зажать черных в клещи. Игра закипала все жарче, и ни один из старцев не мог поручиться, кто выйдет победителем на сей раз.       Как вдруг неожиданное событие навсегда прервало эту партию в фидхелл. Сверху упала черная тень, ветер ударил им в лицо, опрокинув на доску несколько фигур, и белых, и черных. В следующий миг на каменную ограду балкона уселся крупный ворон с иссиня-черным оперением. — Ты что делаешь, тролль с перьями? — возмутился Сигиберт Древний, слегка испугавшись внезапного вторжения птицы.       Риваллон Сто Вороном тоже испуганно вздрогнул, но по другой причине: он узнал одного из крылатых разведчиков, которого он сам вырастил, обучил человеческой речи, а недавно послал в Дурокортер.       Ворон сделал несколько шагов по ограде, отдыхая после полета. Затем принялся каркать. И, стоило ему издать первые звуки, как Риваллон прислушался и словно окаменел, ничего больше не замечая. Только лицо у него белело все больше, пока не приняло оттенок и выражение мрамора. Фигура, которую он держал в руке, выскользнула и упала на доску. — Что такое? Что случилось? — воскликнул Сигиберт, а у самого сердце уже сжималось в тревожном предчувствии.       Окаменевший Риваллон не успел ответить. Ворон вновь разинул клюв и внятно произнес по-человечески: — Пррролита Крррровь… Карррломана…. Коррроль…. Прррролил….       Громкий возглас страха и изумления вырвался разом и у Сигиберта, и у Риваллона. Оба почтенных старца, бледные как смерть, растерянно переглянулись, не в силах поверить своим ушам.       Принц Сигиберт, бессильно откинувшись в своем кресле, смотрел широко распахнутыми глазами. Кое-как перевел дыхание, справляясь с перебоями сердца. Но вот оно уже забилось не так бешено, и дыхание постепенно выровнялось.       Белый как полотно Риваллон дрожащими руками схватил со стола серебряный колокольчик, громко зазвонил, вызывая слуг. За дверями послышались торопливые шаги. Ожидая, пока появится помощь, граф Кемперрийский продолжал расспрашивать своего крылатого разведчика. — Как произошло?.. Насколько опасны его раны? Что теперь делают король и его мать? А Гвиневера? Вожди кланов?       Ворон сидевший на ограде, обхватив перекладину крепкими лапами, только каркал в ответ. Но Риваллон Сто Воронов прекрасно понял все, что тот говорил.       Тем временем на балкон вбежали двое слуг, а с ними — старший сын Риваллона от второго брака, виконт Морветен. Он был на три года моложе своей единокровной сестры, Гвиневеры Армориканской, однако выглядел как обычный человек в свои уже немолодые годы. Сейчас, услышав, что отец зовет, Морветен так спешил, что его полуседые волосы растрепало от быстрого движения — совсем как в те далекие годы, когда он сам из озорства взъерошивал их, — подумал его отец.       По знаку Сигиберта, один из слуг подал ему кубок ключевой воды. Старец глотал ее, почти давясь, не чувствуя вкуса. Он все еще не мог поверить услышанному. — Все это нелепость! Я отказываюсь верить болтовне глупой птицы… — заявил он, но осекся, когда его друг и вассал покачал головой. — Мои вороны никогда не лгут и не ошибаются! — с печальной гордостью произнес тот.       И Сигиберт низко склонил седую голову. — Да, ты прав! Значит, это правда! — тяжело вздохнул он, глубоко переживая случившееся несчастье. Оба они были очень привязаны к Карломану, но Сигиберт остро ощущал еще и позор королевского рода.       В это время Риваллон приказал второму слуге: — Немедля пошли в столицу гонца с парой заводных коней! Пусть все узнает из первых рук. — Но что случилось, отец?! — все еще недоумевающе спросил Морветен.       Глубоко вздохнув, Риваллон как мог короче передал вести, что принес ворон, все еще сидевший на ограде. Он изредка хрипло каркал, словно подтверждая: «Да… да…» — Королева Кримхильда, желая привлечь внимание короля, предложила нибелунгским рыцарям показательный бой. Король решил в ответ почтить их арвернским обычаем, и вызвал на поединок Рыцаря Дикой Розы. На боевых клинках! Затем королем овладела ярость, и он готов был зарубить нибелунга. Карломан, спасая короля от бесчестья, а обитаемые страны — от новой войны, закрыл собой его жертву. Теперь он лежит при смерти, а король молится за его жизнь.       При этом повествовании виконт Морветен покачнулся и привалился спиной к каменной ограде балкона, где все еще сидел ворон. Трудно было поверить, услышанное просто не укладывалось в голове! Взгляд сына Риваллона упал на доску для фидхелла, где опрокинутые фигуры лежали вперемешку, черные поверх белых, белые поверх черных. Это напомнило виконту поле боя, где живые и мертвые так же лежат вповалку. «Вот что ждет нас всех, если…» — больно резанула мысль.       Сигиберт Древний сидел не жив не мертв, тяжело дыша. Слуга, что подносил ему воду, тревожно спросил: — Господин, может быть, позвать лекаря?       Но Сигиберт отмахнулся, постепенно приходя в себя. Сердце постепенно успокаивалось. — Пока не надо. Я еще не настолько плох! Карломан сказал, что я проживу еще несколько лет… — он осекся, вспомнив, что сам Карломан тяжело ранен и может умереть в любой миг. Как чудовищно было Сигиберту Древнему сознавать, что он, дряхлый старец, может, тем не менее, пережить могучего мужа в самой силе, способного еще столько сделать на благо Арвернии!       Морветен, не менее растерянный, переглянулся со своим отцом. — И что теперь будет у нас? — Что? — бывший майордом Арвернии горько усмехнулся. — Прежде всего, если все это правда, нам следует ждать гостей. И возможно, все былые распри «детей богини Дану» с арвернами покажутся детской игрой, если… если случится худшее.       Произнести слова «если Карломан умрет» его дед все-таки не осмелился. Бывает так, что назвать беду по имени — значит призвать ее. И тем не менее, эти слова носились в воздухе, хоть и никем не высказанные, их грозный призрак ощущали все.       Сигиберт приказал слуге, стоявшему возле него: — Позови ко мне управляющего замком! Я прикажу ему выставить стражу. Самое главное сейчас — сохранять порядок, чтобы никакие горячие головы не допустить смуты. И чтобы ни один друид, ни один жрец в Священной Роще не узнал… о том, что произошло с Карломаном, пока не станет ясно, как быть дальше! Они больше всех ненавидят нас, арвернов, им только дай повод разжечь новое восстание… Я думаю, что и Карломан все предусмотрел, он никогда не пускал события на самотек. В Дурокортере достаточно разумных людей, и, если в первые же часы удастся не допустить беспорядков, то после страсти поулягутся, и восстания удастся избежать.       И такая почти детская надежда слышалась в словах седобородого старца, что Риваллон, думавший в это время еще и о страшной трагедии своей дочери, некогда отдавшей уже одного сына арвернскому двору, смог лишь кивнуть ему в ответ. Он и сам всей душой надеялся, что в столице не допустят смуты.       Но Риваллон Сто Воронов, как бывший майордом, тоже никогда не пускал событий на самотек. Карломан во многом унаследовал предусмотрительность от своего деда, да и из его богатого опыта многое почерпнул. И сейчас Риваллон обратился к ворону, все еще сидевшему на ограде: — Сейчас же лети в свое гнездовье, там тебя накормят. А потом, молнией — обратно в Дурокортер. Узнай, что с Карломаном, следи за его покоями. И, если все же… — невысказанные слова вновь повисли в воздухе, — лети ко мне! Я должен все узнать одним из первых!       Ворон совсем по-кошачьи потерся головой о выставленную руку хозяина. Затем он взмахнул крыльями, собираясь лететь, но, как бы вспомнив о чем-то, задержался на своем насесте и прокаркал по-вороньи (Риваллон, естественно, его сразу понял): — В Дурокортере появилась девушка из Шварцвальда, внучка вейлы. Ей дано многое. Она понимает речь живых существ. Приручила ласточку, спасенную от сокола, — с этими словами ворон взлетел и вскоре скрылся из виду.       Последнее сообщение удивило Риваллона, хотя он через тех же воронов давным-давно знал, что при дворе шварцвальдского герцога живут потомки Хильдеберта Строителя. Как видно, девушка впрямь заслуживает внимания, если уж ворон заметил в ней силу. Поразмыслив, Риваллон решил, что бисклавре нарочно позволили внучке вейлы жить в Дурокортере, чтобы приглядеться и определить, чего ждать от нее в будущем.       «Бисклавре…» А вот эта мысль заставила Риваллона задуматься столь надолго, что он заметно помрачнел. В Бро-Рианниен обитало и такое население, для которого Карломан тоже был далеко не чужим, так что они точно примут близко к сердцу его ранение, а тем более — гибель. Только вот удержать их, если они поднимутся мстить, будет гораздо трудней, чем простых людей. И нельзя медлить: у бисклавре свои способы узнавать новости, и очень может быть, что они уже обо всем знают, или вот-вот…       Прервав свои размышления, Риваллон проговорил без тени сомнения: — К вечеру в Чаор-на-Ри приедут три влиятельных барона. Следует все приготовить их встрече.       И Сигиберт, и Морветен очень удивились его словам. Однако привыкли доверять всегда точным сведениям бывшего майордома. Позвав все еще ожидавшего слугу, Сигиберт распорядился: — Скажи управляющему, чтобы приготовил к этому вечеру малый гостевой покой! Передай: пусть на столе не будет ничего из серебра. Ступай!       Когда слуга вышел, Сигиберт тяжело вздохнул. За долгие годы наместничества в Арморике он узнал многие ее тайны, к каким на его родине вряд ли отнеслись бы с пониманием. Знал и баронов, о которых шла речь, с гербами, изображавшими волков, лис, свирепых псов. Ночных гостей, наследников Древних Народов — а именно, «бисклавре», как их именовали «дети богини Дану». Значит, совсем скоро в Чаор-на-Ри соберутся люди без возраста, с такими же нечеловечески яркими глазами, как у Женевьевы и Карломана. Как они отнесутся к случившемуся, те, в ком человеческая природа сочетается со звериной? Зверь осторожен, иначе он давно погиб бы в своих лесах, но он и яростен, если ему не оставили выбора, кроме сражения. Обычному человеку трудно понять тех, кто сочетает в себе две ипостаси. Вот Риваллон много лет знается с бисклавре, его первая жена, королева, происходила из их племени. И все равно, если они потребуют мести за наследника королевы — даже Риваллону будет почти невозможно удержать их. Бисклавре почитают своих вожаков гораздо больше, чем люди — большую часть королей. Тем более, речь шла о Карломане, который умел завоевывать уважение решительно у всех, с кем ему доводилось иметь дело.       Блуждающий тусклый взгляд Сигиберта упал на позабытую доску для фидхелла. «Другая игра начнется теперь для тех, кто еще в силах в ней участвовать», — подумал он с тоской. И протяжно вздохнул. Не думал он, Сигиберт Древний, что почти что на смертном одре придется еще вмешиваться в державные дела, тратить уходящие силы, чтобы не допустить междоусобиц. А ведь поводов для распрей накопилось — не счесть: Нибелунгия против Арвернии, «дети богини Дану» — против своих завоевателей, Другие Народы — против людей, особенно арвернов, с которыми отношения и так со времен Хильдеберта Строителя напряженнее некуда…       Видимо, о том же думали и остальные, потому что виконт Морветен, стоявший рядом со своим отцом, положив руку ему на плечо, тревожно проговорил: — Как жаль, что сестры сейчас нет с нами! Королеву они бы наверняка послушались. В тебе они почитают ее отца, но… — Мы должны их убедить! — голос у Риваллона был старчески хриплым, но звучавшая в нем решимость никак не соответствовала его обличью. — Иначе будет… Ты слышал, что творит на наших землях Ужас Кемперра?       Морветен скорбно кивнул. Вся округа была осведомлена об Ужасе Кемперра — безумном одичавшем оборотне, который вот уже несколько лет держал в страхе Королевскую Землю. Никто в точности не знал, откуда он взялся. Лишь предполагали, что это полукровка от связи бисклавре с человеком, выросший среди людей и не получивший правильного воспитания. Такие оборотни-отщепенцы, не научившиеся вовремя распоряжаться звериной половиной своей сути, бывали и раньше, хоть и редко — но помнили их потом долго, и свои сородичи, и люди. Если им доводилось попробовать человеческой крови, они превращались в одержимых убийц, жаждали человечины, как запойный пьяница — хмельного зелья. Остановить их могла только смерть. Но еще никто из них не приносил людям столько бед, не был так свиреп, ловок и хитер, как это неуловимое чудовище — Ужас Кемперра. Он, никого не боясь, убивал встреченных в лесу людей, даже неподалеку от жилых мест, но в логово, если оно у него было, не уносил, а бросал, съев часть тела, чтобы люди нашли. Стоило девушкам пойти в лес за ягодами, за грибами, стоило охотнику заночевать в лесу или проезжему всаднику сократить путь через глухой бор — на другой день находили их жутко изувеченные трупы. Всего несколько дней назад убийца совершил новое страшное преступление: растерзал и наполовину съел молодую девушку, а затем одел обглоданный труп снова в платье, словно смеясь надо всеми, кто станет искать его следы. И никто не мог найти злодея, лучше всех знавшего все лесные тайники. Даже вороны Риваллона не могли разыскать оборотня-убийцу, поскольку он разбойничал в основном по ночам, днем же скрывался, возможно, в пещерах, которых много было в окрестностях Кемперра.       Дошло до того, что люди теперь боялись ходить в лес меньше чем десятком. Однако и не ходить туда не могли, потому что многие их промыслы зависели от леса. И все равно, то и дело кто-нибудь становился жертвой кровожадного оборотня. Местные охотники извели в округе множество волков, но все это были обычные звери, и преступления не прекращались.       Не меньше людей были растеряны и оборотни. Для них появление «выродка», как они называли безумного собрата, было не только позором, но и большой угрозой. Он бросал тень на всю их общину. Из-за таких вот «выродков» многие люди ненавидели и боялись оборотней вообще, хоть их было не больше, чем безумцев среди самих людей. Бесчинства «Ужаса Кемперра» могли привести к вражде между оборотнями и людьми, как повсюду в Арвернии. Но, хотя для оборотней было делом чести найти и покарать отступника, они тоже не могли его выследить. Только за последний год он убил троих смелых охотников-оборотней. От больших же облав он ловко прятался, поскольку чутьем и врожденными способностями не уступал тем, кто его искал. Казалось, что никто не сможет одолеть чудовище.       Вот почему виконт Морветен скорбно кивнул при упоминании Ужаса Кемперра. А его отец продолжал: — Так вот: погоня за ним покажется всем детской игрой, если Другие Народы сочтут пролитую кровь Карломана последней каплей!..       Все трое сразу представили себе картины страшной войны всех против всех. И, чтобы прогнать эти страшные мысли, Морветен резко встряхнул головой, горячо возразил: — Этого не может быть, отец! Гвиневера не допустит. Как только она сможет приехать, она остудит пыл своих собратьев. Разумеется, она — мать, чей сын жестоко пострадал за верность королю, но она же и королева, и всегда поступает разумно!       Риваллон пожал плечами, за последний час, кажется, ссутулившимися больше, чем за всю его долгую жизнь. — Не людям судить о делах Других Народов. Спросим у наших гостей, когда приедут, — так он ответил, не смея за что-либо ручаться.

***