Война Королев. Летопись Фредегонды - 1

***

      Третий из баронов-оборотней, Варох Синезубый, до сих пор стоявший задумчиво и молчаливо, шагнул вперед и стал рядом со своими собратьями. Он молчал, потому что вспоминал последний разговор с Карломаном. Это было в Дурокортере несколько недель назад, уже после того, как майордом приезжал в Чаор-на-Ри, чтобы поручить своему отчиму и матери важную поездку.       Только что окончился Королевский Совет, на котором, среди других важных дел, обсуждали бесчинства Ужаса Кемперра. Вести о нем приходили — одна страшнее другой. И по-прежнему не находилось никаких зацепок для его поимки, словно он, совершая очередное убийство, растворялся в воздухе.       Карломан очень тревожился по поводу оборотня-убийцы, еще и потому что он способен был рассорить людей и бисклавре. Будь преступник, даже самый жестокий, человеком — его рано или поздно изловили бы, казнили, и никто не стал бы думать хуже о людях в целом. А оборотни — другое дело.       Этим объяснялось, что обыкновенно невозмутимый майордом на сегодняшнем Совете разговаривал непривычно резко, требуя найти преступника, столько лет терзающего страну. Он вызвал герцога Хродеберга, Маршала Запада (сына коннетабля и невенчаного супруга королевы-матери), посвятил его в суть проблемы и потребовал у него людей. — Оцепи леса, где обычно орудует «выродок». Собери лучших королевских лесничих, самых метких стрелков. Отправь воинов прочесать пещеры в холмах, хоть это будет непросто, — Карломан говорил непривычно требовательно, хотя у него не было обыкновения показывать родным свою власть.       У Хродеберга возникла своя идея: — А может быть, проще зажечь лес? Если этот мерзавец обитает там, он либо изжарится, либо пустится бежать, и тут наши воины его убьют.       Варох, присутствующий рядом с майордомом в качестве второго сенешаля, тогда чуть не вскочил из-за стола, чтобы ответить арверну. Тот, как было принято у его племени, предлагал самый простой путь, не заботясь о других. Но Карломан опередил его, властно подняв руку: — Нет, сжигать лес мы не будем! Тем, кто владеет им, — он особым тоном выделил эти слова, — такие действия сильно не понравились бы!       Маршал Запада кивнул, понимая, что ему и его воинам достанется роль не слишком почетная и почти безнадежная — все равно что искать иголку в стоге сена.       А Карломан обернулся к канцлеру Арвернии, графу Гуго де Кампани: — Канцлер, тебе поручаю еще раз проработать все дела, связанные с преступлениями Ужаса Кемперра. Постарайся найти любую закономерность между убийствами, хоть какую-то зацепку! Наверняка она есть, мы просто ее упустили. Тогда мы сможем понять, где искать его, в какую ловушку его заманить.       Канцлер кивнул, соглашаясь выполнить распоряжение, но от Вароха не укрылось, как тот позеленел. Видимо, читать о жутких подробностях убийств, что ужаснули бы даже палача, было тяжело для изнеженного арвернского вельможи. Взглянул на него, оборотень усмехнулся со злорадством: «А вы думали, господа арверны, что владеть Арморикой означает только ставить условия и собирать налоги? Извольте иногда и поработать для нее!»       Зная Карломана лучше, чем большинство присутствующих, Варох видел, что тот огорчен, даже растерян. И причины этого были понятны ему. Майордом не все поведал людям. Совсем недавно погиб один из лучших оборотней-охотников, что решил в одиночку выследить Ужас Кемперра. Тот напал из засады, после продолжительной борьбы растерзал несчастного, а его отгрызенную голову водрузил на вершину сосны. Как назло, в тот день шел сильный дождь, так что все следы смыло.       И сейчас Карломан чувствовал ответственность за поимку «выродка». Варох боялся, что, если нынешние меры ничего не принесут, майордом сочтет своим долгом лично остановить чудовище. И при разговорах с ним избегал этой темы, чтобы даже ненароком не навести друга на эту мысль. Потому что сражаться с Ужасом Кемперра было смертельно опасно для любого оборотня…       Продолжая Совет, майордом встретился взором с герцогиней Окситанской, сидевшей возле своего отца, канцлера. Взглядом извинившись перед Матильдой, Карломан велел одному из своих уполномоченных, которого посылал в Окситанию: — Выясни, случайно ли погибли, один за другим, именно те вельможи, что не признавали Реймбаута Окситанского законным герцогом! Неужели справедливы слухи, что герцог устраняет врагов руками наемных убийц?       Хотя Матильда благодаря помощи Карломана, была выведена из-под удара, поскольку жила далеко от своего названого супруга, все равно побледнела от гнева и от стыда. Он-то знала о нем достаточно, чтобы, по меньшей мере, не удивляться никаким слухам. И с таким человеком ей, бывшей королеве, пришлось бы провести всю жизнь, если бы Почти Король не ограждал ее!       Совет проходил без участия короля. Вместо него за столом сидел принц Хильперик, но и он слушал очень невнимательно, думая о чем-то своем. Когда Совет завершился, принц взял за руку Ангеррана, который хотел было остаться и подождать отца. — Признаюсь тебе, Ангерран: я очень беспокоюсь о своей невесте, принцессе Бертраде Шварцвальдской, — вздохнул Хильперик. — От преступлений этого Ужаса Кемперра кровь стынет в жилах! А вдруг он нападет на нее в дороге?! — Не тревожься, мой высокородный кузен, — терпеливо отвечал сын Карломана. — Ведь принцессу будет сопровождать большая свита рыцарей и кнехтов, прекрасно вооруженных, а потом еще встретит арвернская свита. Если даже Ужас Кемперра увидит принцессу, не осмелится напасть при целом войске! Если бы посмел, нашел бы бесславную гибель, но я уверен, этого не случится. Он, конечно, безумец, но, к сожалению, отнюдь не лишен звериной хитрости, иначе его давно нашли бы и убили.       Объяснения Ангеррана несколько успокоили принца, но он все равно вздохнул на прощание: — Я буду спокоен, только когда моя невеста прибудет в Дурокортер!       Тогда, не без труда отделавшись от принца Хильперика, Ангерран задержался в Зале Советов и встретился с Матильдой. Та проводила своего отца к дверям, а сама задержалась. Она все еще была бледна и печальна, но приветствовала друга детства улыбкой. Проговорила впологолоса: — Королева Кримхильда вновь виделась с виконтом Гизельхером. Он пел ей нибелунгские песни. И, я думаю, королева-мать уже знает об этом. Обстановка между двумя королевами все больше накаляется. — Вот как! — Ангерран сурово нахмурился. — Я благодарю тебя, Матильда, что сказала мне. К сожалению, мой отец все последние месяцы занимается лишь международными делами, заключает будущие союзы, брачные и военные. Он еще успевает следить за поисками Ужаса Кемперра, но разбираться в заботах королевской семьи ему некогда.       В это время мимо них прошел к выходу из зала Гворемор Ярость Бури; он, как самый влиятельный из вождей кланов, замещал отсутствующего Теодеберта, в качестве представителя Арморики. Услышав упоминание молодой королевы и Рыцаря Дикой Розы, хмуро кивнул. Наслышанный от женщин своей семьи о неприязни королевы-матери к ее невестке, он не ждал добра для Кримхильды. Один лишь Карломан в силах поддерживать при дворе мир, но разве у одного человека хватит времени и сил разобраться во всем?!       Мимо прошли Дагоберт с сыном. Хродеберг был в недоумении. — Почему Карломан так нервничал? — поинтересовался он.       Услышав ответ Старого Лиса, Варох отметил, что тот думает о том же, о чем и он сам. — Карломан опечален, что еще один из охотников-оборотней убит Ужасом Кемперра. Я опасаюсь, как бы он сам не вздумал его отыскать. Пусть уж занимается своими делами, а ты выполняй данное тебе поручение! Но и себя береги, сын! Распоряжайся, не рискуя собой.       Между тем, Карломан знаком подозвал к себе Вароха. Они сидели за столом возле гобелена с чертежом Арвернии, шитым цветными нитями. Именно гобелен теперь почему-то в подробностях вспомнился Вароху, когда в памяти всплыл тот день.       Он увидел, что Карломан теперь просматривает бумаги — те самые дела о преступлениях Ужаса Кемперра, которые велел изучить канцлеру. Быстро просмотрев последние записи, он, наконец, поднял голову и устало потер пальцами виски. — Все же, мне кажется, мы что-то упускаем, — устало проговорил майордом. Варох с тревогой взглянул на него. Карломан в последнее время выглядел утомленным, даже глаза его несколько потускнели. Забот у него было столько, что даже выносливый бисклавре стал чувствовать усталость. Второму сенешалю стало жаль, что приходится его покинуть, без него Карломану придется еще труднее. Однако дом, семья властно тянули назад.       Теперь, вспоминая тот день, Варох думал с сожалением, что уже тогда чувствовал: должно случиться неладное. И ему следовало бы прислушаться к своим ощущениям, хоть он и не был так одарен, как Номиноэ Озерный. Но его тянуло домой, он радовался за сына, нашедшего невесту. И в итоге, так и не сказал другу о неясных предчувствиях.       А тут еще Ангерран отвлек их обоих, напомнив отцу: — Король потребовал, чтобы ты непременно сопровождал его на охоту.       Карломан нахмурился при этих словах. Он совсем не любил охоту с тех пор, как его брат Хлодион погиб в лесу. Однако против воли короля не вправе пойти даже Почти Король. — Да, я помню. Король был очень настойчив. И, что удивительно, даже королева-мать не смогла его убедить, что у меня и тут достаточно дел, — усмехнулся Карломан.       Прежде чем уйти, он обернулся к Вароху. — Ну, до встречи, друг мой! — пожелал ему сердечно. — Поедешь завтра на рассвете, как подобает второму сенешалю Арвернии — с эскортом, что я распорядился выделить. Как я и думал, при дворе никого не волнует отсутствие еще одного армориканца. Король подписал твое прошение об отпуске, не глядя. — Хорошо еще, что прошения королю подаем мы, а не кто другой, — усмехнулся Варох. — А то неизвестно, что он мог бы подписать, не глядя. — Я тоже об этом думал. Но пока он все-таки слушает не кого попало, надо быть благодарными и на том.       Варох тогда вздохнул, все-таки не в силах отделаться от чувства вины, что уезжает. — Хотелось бы мне остаться с тобой, когда у тебя столько забот. Но… Дома меня и так заждались. Хочется порадоваться в кругу семьи, женить младшенького сына, молодую невестку в дом ввести, — проговорил он, больше всего жалея, что не может разделиться на двух бисклавре — один уехал бы к себе в Приозерное баронство, другой оставался бы с Карломаном при Дурокортерском дворе.       Но майордом спокойно положил руку ему на плечо. — Передай мои сердечные поздравления Виомарку и его невесте! И подарки молодым от меня и моей семьи. Сам понимаешь, я бы охотно почтил ваше торжество своим присутствием, поглядел, как твой сын введет молодую жену в дом и положит к ее ногам первую добычу. Но… Ничего не могу поделать: сейчас важнее всего будущая свадьба принца Хильперика и Бертрады Шварцвальдской. До того я никуда не могу уехать из Дурокортера.       Варох понимающе кивнул, и они обменялись крепким рукопожатием. Но все же, пристально взглянув, второй сенешаль нерешительно проговорил: — Если я очень нужен тебе здесь, я останусь. Пошлю моей семье извинение. Они знают, как это — быть близкими государственного мужа.       Но Карломан не позволил ему и договорить: — И думать не смей! Твое место сейчас — дома, на свадьбе сына. Отдыхай, веселись, и обо мне не думай. Сам справлюсь как-нибудь. Скоро уже должна приехать принцесса Бертрада. В ее свиту входит кузина принцессы — юная Фредегонда, внучка вейлы. Из того самого рода, — он усмехнулся, поняв невысказанный вопрос друга. — Я добился, чтобы она приехала в Дурокортер. Думаю, такую кровь и такие способности нельзя упускать из виду. А теперь — до встречи!       Он поднялся из-за стола, давая сенешалю понять, что тот свободен. И Карломан поспешил на охоту с королем, не любившим долго ждать, а Варох — к себе. Тогда он еще подумал, что не согласился бы быть майордомом Арвернии ни за что на свете. Он не настолько предан ее королю, чтобы заниматься его делами, тогда как сам король тратит время на охоты и турниры.       Все это Варох Синезубый вспомнил сейчас, когда стоял молча рядом с другими баронами-оборотнями. Он молчал, потому что чувствовал себя виноватым: не поверил тогда своим предчувствиям, оставил Карломана одного… Если бы он был в столице, трагедии удалось бы избежать: двое оборотней, танцуя перед разящим клинком, сумели бы отвлечь внимания короля, не дали бы ему совершить зло. Хотя порой Варох думал, распаляясь гневом и скорбью, что, будь он на роковом ристалище, пожалуй, убил бы арвернского короля, как безумного «выродка». И теперь им точно было бы не избежать междоусобной войны. Тогда как сейчас все еще можно уладить. Варох знал, что Номиноэ никогда не ошибается. В свое время барон Озерного Края учил их с Карломаном пользоваться скрытыми дарованиями оборотней, и казался им тогда сказочным чародеем. Карломан и в этом был лучшим учеником, как и во многом другом.       Доверяя мудрости старейшего оборотня, Варох знал, что следует внимательно отнестись и к другому его предупреждению — по поводу Других Народов. По-настоящему других, своенравных даже по меркам полулюдей-бисклавре. Карломан был одним из немногих, кого почитал «народ холмов», духи лесов и вод. Нелегко, разумеется, ему досталось их уважение. Но теперь только его жизнь удерживала их хрупкое перемирие с людьми. — Но… — выйдя вперед, произнес Варох, как бы продолжая фразу своего наставника — Номиноэ. Голос у него был не такой тихий, как у старейшего из оборотней, но и не яростный рык Гурмаэлона. И все-таки в нем звучала сегодня непривычная печаль.       Все четверо людей испуганно вздрогнули, услышав это короткое, но очень веское «но». Морветен с Хлодомером даже переглянулись, чувствуя, как на смену облегчению приходит новая тревога, еще более томительная, чем была.       Сигиберт Древний вновь молчаливо кивнул. А Риваллон Сто Воронов, хорошо зная друга своего внука, по его лицу понял, что дело обстоит совсем не просто. — Но… — повторил Варох, — ныне мы говорим лишь от своего народа, ибо Колокол Бетморры вновь заговорил. И наши собратья Аэс Сидхэ или как зовутся еще у людских народов — фейри, альвы, дивии… собираются на свой Совет. И ныне не будет у вашего племени ни своего голоса на том Совете, ни защитника, ибо мой собрат и господин Карломан чуть было не угодил на Сумеречную Тропу по милости ослеплённого гневом Короля, поправшего свою честь!       Чувствовалось, что оборотни не менее людей опечалены разладом между людским племенем, «детьми Миля», и Другими Народами. Теперь очень трудно будет сохранять равновесие между ними. Ибо Карломан, столько сделавший ради поддержания хрупкого мира, столько раз защищавший людей перед Советом Бетморры, ныне тяжело ранен тем самым королем, которому служил верой и правдой!       Теперь даже те из Других Народов, кто симпатизировал людям, ошеломлены случившейся трагедией. Верно, теперь они будут не столь благосклонны к людям, потомкам пришедших из-за моря. И раньше случалось, что люди, попадая ненароком в заповедные места, погибали. Их заманивали в болото блуждающие огоньки, заводили в глушь лешие, топили хозяева вод. Правда, чаще всего такое происходило с теми, кто не чтил законов сосуществования. Но теперь Другие Народы могут решить, что целое человеческое государство руками своего короля нарушило договор. И, значит, нелепых и напрасных смертей будет теперь гораздо больше. Другие Народы таким образом выскажут людскому племени: «Вы обвиняете нас в том, чего мы не совершали — так узнайте, на что мы способны, почувствуйте нашу месть, вы, не различающие правду от клеветы!»       Печальные и тревожные лица оборотней подтверждали людям их догадку. Гурмаэлон Неистовый сжимал кулаки. Номиноэ Озерный молча покачал головой.       Даже оборотни не могли поручиться, что будет дальше. Если Карломан и выздоровеет, его пролитая кровь все равно вопиет к мести.       А Варох продолжал, тем же печальным и размеренным голосом: — Даже то, что юная внучка Морганетты, дочери Королевы Вейл, вернулась в свои владения, не оправдывает арвернское племя! Быть может, она сумеет ослабить проклятье несчастных вейл, что пало на королей Арвернии, по вине Хильдеберта Строителя, которого Другие Народы заслуженно именуют Разрушителем. Но юная дочь Вультраготы Чаровницы не сможет повлиять на решение Совета Бетморры!       Совет Бетморры! Само это слово звучало как воплощенная легенда. Вызывало благоговение и страх одновременно.       В те времена, когда вся окрестная земля принадлежала лишь Другим Народам, у каждого из них были свои владения, свой двор и войска. И их королевства, бывало, боролись между собой или заключали союзы. Но это было давно. Тогда Другие Народы были многочисленны и ничего не знали о людях, «Детях Миля». Когда те пришли из-за моря, первые людские народы еще вели себя как почтительные ученики с теми, кто сперва принял их как гостей. Однако все оказанные им благодеяния люди принимали как должное, численность их росла из поколения в поколение, и они проникали все дальше в ширь земли, вырубали леса и засыпали реки, ради удобства своего племени. А у Других Народов все меньше оставалось заповедных мест, где они могли жить спокойно. Их силе люди протипопоставляли свою численность, их способностям — собственную магию, каленое железо, огонь, заговоренное серебро. Прошло не так много времени — и люди завладели всем. Уцелевшие потомки Других Народов скрывались в самых заповедных местах, куда людям был заказан путь.       Сколько их осталось? Прекрасных вейл, оборотней — стражей миров, фавнов — хранителей лесов, велетов, что на севере зовутся йотуны, и многих других, что оберегали зеленые леса, синие моря? Лишь малая горстка от того, что некогда было могучим и мудрым племенем. Выжившие альвы, понимая, как их мало осталось, и с ужасом наблюдая, как теперь люди убивают самих себя в кровопролитных войнах, решили действовать сообща…       Не было такого нелюдского народа, что способен бросить людям открытый вызов. Только двуногие ящеры с берегов Теплого Моря, создания некоего древнего бога-отступника, были когда-то столь же многочисленны и так же стремились заселить всю землю, как и люди. Зато между ними и людьми кипела война на истребление, и ныне Детям Ящера не осталось места на земле.       На одиноком острове Тир-на-Ног, лежащем в Море Туманов, между материком и островными королевствами «детей богини Дану», Другие Народы были еще сильны, а человеческое население жило в дружбе с ними. Этот остров был защищен чарами от непрошеных вторжений, там находили пристанище все, кто его искал. Там, по решению Совета Других Народов, был построен их общий город — Бетморра.       По человеческим меркам, произошло это много веков назад. Но Другие Народы живут дольше и помнят больше. И на первом Совете было решено соблюдать мир между и так сократившимися остатками их народов, дабы не уподобляться людям. Чтобы решать все проблемы, и был создан Совет Бетморры. Он один был вправе объявлять войну и заключать мир, миловать или карать. Решения Совета были обязательны для всех. А оборотни по-прежнему оставались посредниками между Советом Бетморры и миром людей.       Что бы ни происходило за минувшие века, никогда Совету не приходило в голову объявлять войну всему человечеству. Мудрейшие из них сознавали, что война, вероятно, погубила бы всех, и приблизила бы Рагнарёк, всеобщую гибель. Сейчас еще можно было сохранять равновесие между людьми и альвами. И хоть сами люди многочисленней альвов, но они слабее и жизнь их короче. Но хоть и сильней, и могущественней Другие Народы по сравнению с людьми, но их ничтожно мало…       Поэтому Совет Бетморры вмешивался лишь, если отдельный народ или государство переходили все пределы. Да и тогда старались, чтобы их наказание прежде всего послужило уроком для тех, кто способен переосмыслить свою жизнь.       И так продолжалось на протяжении многих веков…       Но теперь вновь все испортил человек! Арвернский король, носящий то же имя, что и его навлекший проклятье родич, не просто поразил мечом близкого родственника и вернейшего слугу. Он пролил кровь того, кто всегда защищал людское племя перед Советом. Случившееся потрясло всех. Ибо привычно было, когда люди убивают своих недругов среди альвов, но своего друга и защитника — впервые. Впрочем, при дворе вряд ли осведомлены, кем является майордом Арвернии.       Совет Бетморры…       Застывший, словно восковой, лик Сигиберта Древнего выразил ожесточение. Он еще застал время, когда в самой Арвернии уживались мирно люди и альвы. И, как никто, представлял последствия гнева первоначальных хозяев этой прекрасной земли. Ему ли не знать, пережившему не только своего венценосного брата, но и большинство его потомков! Нынешний король, Хильдеберт IV, приходился Сигиберту двоюродным правнуком…       Риваллон Сто Воронов, все это время осторожно поддерживающий своего сюзерена и друга, побледнел еще больше, хотя, казалось бы, дальше некуда. Ибо он мгновенно представил, что будет, если гнев Совета Бетморры обрушится на Арвернию. Тогда стране грозят неурожаи, пожары, наводнения, — а арверны станут выжимать все соки из «детей богини Дану», и вражда между ними неминуемо обострится. Круг замкнется.       Судя по растерянным лицам Хлодомера и Морветена, они подумали о том же, что и их отцы. Если Арвернию будут ждать беды, а Карломан к тому времени еще не сможет исполнять свои обязанности, в народе начнутся волнения. Простые люди решат, что во всем виновен король. Такое бывало в древности, и народ свергал и убивал королей, от которых отступились боги. И в таком случае окажется, что самопожертвование Карломана принесет только зло. Ибо лучше бы была война с Нибелунгией, чем такое!.. Хотя позор для короля рано или поздно привел бы к еще большему злу…       Взгляды их сами собой поднялись к Номиноэ Озерному. Тот молча кивнул им, словно уловив невысказанные мысли. В его взгляде было и подтверждение: «Да, Карломан выбрал меньшее из зол!», и надежда, что Совет Бетморры смилостивится над Арвернией.       Гурмаэлон Неистовый яростно встряхнул головой, и не проговорил, а прорычал, с горящими гневом глазами: — Не бывало доселе, чтобы защитник и покровитель людского племени был ранен тем, кого так яростно защищал на Совете Бетморры! Теперь же берегись, человек! Остерегайся бывать в Заповедных Местах, ибо гнев лежит теперь на вас, и даже те из наших собратьев, кто так часто щадил заплутавших путников в своих владениях, теперь ожесточат свои сердца.       Но, как мягкая прохлада лунной ночи после иссушающего солнечного зноя, утешительным бальзамом пролилась следом речь Номиноэ Озерного: — Но не теряйте надежду и не предавайтесь отчаянию, ибо уже послан в Совет Бетморры от нашего рода оборотней посланец, что мудростью своей подобен мне, неистовством Гурмаэлону, и преданностью Вароху. Дальний родич нашего господина и собрата Карломана — Фередах Оэнфер выступит от имени своих сородичей, «филэ», как зовут оборотней в островных королевствах, на Совете. Он попытается убедить Совет, что произошедшая трагедия — это лишь злосчастное стечение обстоятельств, что повлекло за собой несчастный случай…       Услышав имя Фередах Оэнфера, Риваллон с Сигибертом переглянулись с облегчением. Они знали дальнего родича Карломана, пользовавшегося большим уважением даже у самых своевольных представителей Других Народов.       Взять хотя бы черный год пять лет назад, во время Нибелунгской войны, когда в Арвернии сменились три короля. Но это касалось одних людей. Иное дело — гибель родителей нынешней королевы Кримхильды. Ведь ее мать, Кунигунда Шварцвальдская, как дочь Гримоальда Медведя, тоже принадлежала к потомкам Других Народов. Если бы не Фередах Оэнфер, Совет Бетморры мог бы подняться против Арвернии уже тогда. Но он сумел их убедить, что гибель на войны — честный удел, и может постигнуть каждого. И заодно, вместе с Карломаном и Варохом, убедил герцога Гримоальда не вступать в войну. Ибо в Шварцвальде жило много потомков Других Народов, а их судьба коснулась бы Совета Бетморры.       Весть Номиноэ казалась утешительной. Но Варох оставался по-прежнему мрачен. — Теперь лишь время покажет, к чему приведет минутное безумие короля Хильдеберта и благородство нашего собрата и господина Карломана… — вмешался он. — Быть может, большей крови, чем сейчас, можно еще избежать, но сдается мне, что проклятье вейл падет и на нашего вспыльчивого короля, и на его более чем миролюбивого наследника. И тогда воистину правдивы окажутся слухи, будто королева-мать проклята, и за ней следует тенью сам Анку, бог смерти!       Настолько зловещи были его слова, что Сигиберт Древний упал бы в кресло, не поддерживай его Риваллон. Скольких родичей уже пережил он, словно неведомо за что наказанный долголетием! Лучше бы ему умереть сейчас, чем увидеть, как безутешная королева-мать оплакивает своего последнего, младшего сына и племянника!.. Втайне он боялся, что еще при его долгой жизни прервется нынешняя ветвь королевского рода. И тогда коронуют либо Дагоберта, либо, если тот откажется — Карломана; и Почти Король станет королем в действительности…       Риваллон почувствовал его дрожь, и еще крепче ухватил под руку, под широкой белой мантией. Сам же он ощутил, как сердце пропустило удар, и кровь похолодела в жилах еще больше. Старец даже испугался: уж не стоит ли Анку сейчас за его спиной? Именно сейчас ему никак нельзя умирать! В свое время, в тот же черный год пятилетней давности, у них с Дагобертом и его сыном был разговор на эту тему. Еще тогда решили: если так случится, корону наденет Карломан, а родные поддержат его. Но Риваллон знал, почему его внук предпочитает служить не самым лучшим королям, чем самому сесть на трон. По рождению Карломан был королем «детей богини Дану» и оборотней, но никогда не испытывал желания протянуть руку за третьей короной — арвернской.       Хлодомер, видя, как пошатнулся отец, встал с ним рядом, поддержал под руку. Он был не менее мрачен, ибо знал о проклятье вейл, губившем королевскую семью. Если ни Дагоберт, ни Карломан и его сыновья не примут корону, она перейдет к линии Сигиберта, более дальней… Недаром уже в народе говорят: «Лучше быть майордомом при короле, чем самим королем».       Морветен же пристально глядел на оборотней, словно хотел спросить: «Неужто проклятье будет довлеть над королевскими родичами, пока не погубит всех?!»       Словно в ответ на его невысказанный вопрос, Варох мрачно произнес: — Возможно, именно для ослабления проклятья мой господин и собрат призвал в столицу Фредегонду, дочь Чаровницы Чертополох, своей кузины, не знавшей своих родителей по вине короля Хильдеберта Разрушителя. Вот только хватит ли у нее сил обуздать вопиющую гневом кровь вейл, что так страшно погибли?.. Пока Карломан будет выздоравливать, я присмотрю за ней, вернувшись в Дурокортер. И, если надо, продолжу обучение, что начала ее мать. Быть может, Фредегонда сможет умилостивить своих предков, и тогда корона Арвернии не будет подобна топору палача!.. — Так или иначе, ее появление не случайно в столице. У Карломана были и есть на ее счет свои планы, — поддержал Номиноэ своего ученика. — Только сдается мне, что лучше бы он выбрал старшую ее сестру для той миссии, что он избрал для Фредегонды. От ее отца веет смертью, так же сильно, как и от королевы-матери…       Наступило молчание. Все присутствующие ощущали, что жернова истории завертелись во всю силу, так же как и в тот миг, когда Карломан встал под удар королевского меча. — О, человек! Мы сказали свое слово, — яростно произнес Гурмаэлон. — Во благо ли, во зло ли, но лишь время сможет показать, к чему привет самопожертвование нашего собрата и господина.       В этих словах уже звучала попытка примирения. Три барона-оборотня поклонились Сигиберту Древнему, давая понять, что на этом их речи завершены. Дальнейшее зависит от Совета Бетморры. Пока же он не завершится, мир между Другими Народами и людьми будет не прочнее весеннего льда.       Сигиберт, опираясь на Риваллона и на сына, собрал все силы, чтобы достойно ответить. — Я вместе с вами скорблю о том, что произошло, господа! — проговорил он глухо, с трудом. — Как старейший в роду, я сознаю свою ответственность за короля, поступившего безумно. Все свои силы, свое влияние я обещаю задействовать, чтобы сохранить мир между Другими Народами и людьми, между человеческими племенами. Ныне я надеюсь, что самопожертвование Карломана не будет напрасным. Мне хочется верить, Совет Бетморры примет во внимание, что король Хильдеберт находился тогда в помрачении и не отвечал за свои поступки. Ничего не случилось бы, будь он в здравом уме.       На это никто не мог ему возразить. Все знали, что король хотел убить Рыцаря Дикой Розы. Но поднять меч на Карломана было все равно что отрубить себе правую руку.       Немного переведя дух, Сигиберт Древний взял из рук сына свою трость и оперся на нее, затем с достоинством выпрямился, чувствуя, как ноет все тело от долгого стояния на ногах. Следовало вести себя, как подобает разумному хозяину. — Прошу вас, дорогие гости, почтить мой дом и разделить с нами трапезу, что священна для всех!       Да, этот обычай в самом деле был священным для всех разумных существ без исключения: и людей, и Других Народов. Тем, кто ел вместе, нельзя было воевать, разделенная трапеза создавала особые узы, почти клятвенные, почитаемые всеми, кто чтит богов. И теперь Номиноэ Озерный первым кивнул в ответ на приглашения хозяина Чаор-на-Ри. Гурмаэлон и Варох последовали его примеру.       Сигиберт позвонил в колокольчик, и вошли слуги, неся зажженные свечи, ибо уже наступила ночь. Затем, по приказу хозяина замка, принесли ужин — на золотых блюдах, как было велено, чтобы не раздражать оборотней серебром.       Хозяева и гости уселись вместе за стол, куда подали яства, что сделали бы честь и арвернскому двору. Но во главе стола поставили высокий пышный каравай пшеничного хлеба. При виде него Сигиберт переглянулся с Номиноэ Озерным, и тот кивнул, соглашаясь. Два седобородных старца, человек и оборотень, взяли золотые ножи и аккуратно разделили хлеб на ломти, по числу присутствующих. Это был знак примирения, какой только возможен был между их племенами в сложившихся обстоятельствах.       И, пока они ели вместе — люди двух разных племен и оборотни, сидя за столом поочередно, — каждый из них надеялся про себя, что между их народами еще возможна мирная жизнь и впредь. Во всяком случае, всем очень хотелось в это верить. Четверо людей и три оборотня сидели за столом и беседовали о былых делах, вспоминали пережитое, причем в большей части их историй фигурировал Карломан. Разговор шел мирный, дружеский, словно между ними отступила недавняя напряженность.       Они расстались только на рассвете.

***