17.3 Королевский Совет
30 января 2024 г., 22:13
***
Виконт выпрямился и гордо поднял голову, преодолевая постыдную робость. Судорожно сглотнул. Да, пора. Он обратился к канцлеру, Гуго де Кампани: — Мессир канцлер, как хранитель печати, не изволишь ли провозгласить открытие Королевского Совета? — произнес он очень ровным голосом. Кто бы знал, чего стоило это спокойствие человеку, чей отец сейчас боролся за свою жизнь! При этих словах все, сидевшие за столом, поднялись на ноги. Все взоры обратились к сыну Карломана. В тот же миг граф Кампанийский поправил на шее золотую цепь, знак второй своей должности, и важно произнес: — Благорожнейшие господа и дамы, я, как хранитель печати, объявляю первое заседание Королевского Совета под председательством майордома Арвернии, Его Милости виконта Ангеррана Кенабумского. Пусть правосудие и милосердие диктуют нам решения, что будут угодны Небесам. — Да будет так! — провозгласил Турольд, жрец-законоговоритель. Самое главное сказано, и Ангерран почувствовал, что обратной дороги нет. Он принял звание своего отца. Хотя так и не смог себя заставить сесть на его место. Даже когда по его знаку все расселись по своим местам, он так и остался стоять около пустого кресла. Тем временем Дагоберт смотрел на старшего внука с гордостью и сочувствием. Он понимал, что тот должен сейчас переживать. Но все же видел, что в Ангерране много от его отца, и, если он все сделает правильно, согласно распоряжениям Карломана, все еще может сложиться хорошо. Вышел ведь сегодня Рыцарь Дикой Розы живым с «показательного поединка». И словно бы что-то изменилось в сознании, в зрении Ангеррана, как будто с глаз его упала пелена, и он на время увидел мир во всех его тайных проявлениях, как видят лишь немногие одаренные: некоторые жрецы, чародеи, вдохновленные богами прорицатели, да и то не всегда. Он так же находился в Зале Советов, среди людей, ожидавших его слова. Но рядом с ним возле кресла майордома появился отец. Он был таким, как после рокового ристалища: бледный, в окровавленных одеждах. Страшная рана зияла в разрубленном плече, но кровь уже не шла. На миг Ангерран испугался, подумав, что отец умер, и сюда явился его дух. Но Карломан подмигнул сыну таким живым, до боли знакомым жестом, без слов говоря: «Все будет хорошо». И Ангерран устыдился своей мысли. Глаза у отца горели изумрудным огнем, в них сосредоточилась вся сила жизни. Карломан обвел зал выразительным взглядом. И, когда сын повторил за ним этот взгляд, увидел, что в зале многое изменилось. Стало гораздо больше людей, все стояли, словно позировали для живописного полотна неведомому художнику. На королевском месте, против кресла майордома, стоял король Хильдеберт IV. Принц Хильперик тоже был тут, рядом со своим царственным кузеном. И королева-мать, — Ангеррану даже явственно послышалось шуршание ее траурных шелков. Рядом с ней — ее невенчанный супруг, герцог Хродеберг. Переведя взгляд в другую сторону стола, увидел там свою бабку, Женевьеву Армориканскую, рядом с дедушкой Теодебертом. Некоронованная владычица «детей богини Дану» преодолела материнское горе, взяла себя в руки и держалась как подобает королеве. И ее глаза, такие же яркие, как у Карломана, взирали на старшего внука с надеждой и любовью. А за нею вырисовывались, словно сквозь туман, фигуры двух величественных старцев — Риваллона Сто Воронов и Сигиберта Древнего, и их сыновья были тоже здесь, рядом с ними. А вот и трое баронов-оборотней, они тоже мысленно находились здесь, в Королевском Совете, и их глаза сверкали, как звезды в темную ночь. Грозно хмурился могучий Гурмаэлон, тревогой и скорбью веяло от Вароха, теплота исходила от глаз мудрого Номиноэ. А за ними обрисовывались неясные причудливые фигуры, и от них, как показалось Ангеррану, исходила возможность угрозы. Пока лишь возможность. Но одновременно с тем виконт понял, что сможет отвести ее, если будет действовать разумно. Тут же Ангерран увидел и молодую королеву Кримхильду, бледную, терзаемую отчаянием; и Ираиду Моравскую, стоявшую возле своего мужа, герцога Гворемора; и юную кузину королевы, Фредегонду из Шварцвальда, у которой на плече сидела ручная ласточка. Виконт хотел было удивиться, какое отношение к Королевскому Совету имеет эта девочка, почти ребенок. Но не успел, потому что увидел свою мать и младших братьев, взиравших на него с любовью и гордостью. Графиня Кенабумская стояла позади кресла своего отца, держа руки ладонями вверх, словно вопрошала богов, умоляя сохранить жизнь ее мужу. И он услышал голос отца, совсем такой же, как прежде, только доносившийся сейчас как будто из-под воды: — Бывает, что одна, последняя снежинка, упав, вызывает огромную лавину, сметающую все на своем пути. Быть может, моя судьба и станет ныне роковой снежинкой, если удача все же отвернулась от меня. Но, пока я живу, отчаянию не должно быть места в этом зале! — бодро произнес Карломан. Лица всех, кто собрался здесь, обратились к нему. Они выражали боль и сожаление. Губы их шептали молитвы богам, прося оставить Карломана в живых. И он снова обернулся к Ангеррану. Тот немного успокоился, поверив, что отец его жив. Но сам продолжал ощущать тревогу и напряжение. Столько важных дел навалилось на него, совершенно неопытного в новой должности… — Ты ведь услышал меня в нашу последнюю беседу? И все запомнил? — спросил отец. Виконт поспешно кивнул, заверяя в этом не то его, не то самого себя. И Карломан положил руку ему на плечо — здоровую руку, а не ту, почти отделенную от туловища. Ладонь его была холодна как лед, но Ангерран не испугался, хотя считалось, что прикосновение призрака приносит смерть. Но его отец не был призраком, он был кем-то другим — по крайней мере, сейчас. — Ангерран, у тебя все получится! Я верю в тебя, мальчик мой. Не забывай: ведь и я был молод, когда принял должность майордома. Моложе, чем ты сейчас. И это были не самые простые годы. А у тебя есть все, чтобы справиться не хуже меня. Обо мне не думай сейчас, молодой майордом. Даже если сегодня прозвучит набат, помни, сын мой, что я буду всегда с вами, в ваших сердцах! Ангерран кивнул, а Карломан задержал взор на Альпаиде, стоявшей рядом с ее отцом. — Береги мать! — попросил он своего первенца, исчезая. И вместе с ним словно растворились большинство появившихся в зале людей, словно все это было сном. Остались лишь те, кто присутствовал здесь с самого начала, собравшись на Совет. Почувствовав, что все взоры теперь обращены на него, сын Карломана на миг прикрыл глаза. По крайней мере, и отец, и все, кого он видел, верят в него. И он должен оправдать их веру. В этот миг солнечный луч упал в открытое окно, словно оторвался от небесной колесницы Суль, и заплясал на гладком дереве широкого подоконника веселыми солнечными зайчиками. Свет был так ярок, что Ангерран, открыв глаза, не удержался, бросил взгляд в окно. И увидел с удивлением, что с той минуты, как в Зал Советов стали собираться люди, не прошло и получаса. А ему-то казалось, что с тех пор минуло много дней, столько всего передумано и пережито за это время! И он чувствовал, что так было не только с ним, и другим участникам Совета было сейчас о чем поразмыслить. Теперь он снова видел только то, что было наяву. Находился в Зале Советов, среди людей, присутствующих здесь во плоти, чтобы решать судьбы Арвернии и окрестных земель. «Отец, я буду достойным тебя!» — мысленно пообещал Ангерран. И он, глубоко вдохнув, начал говорить. Ему с удивлением показаось, будто его голос звучит со стороны, и он сам удивился его спокойствию, уверенности, непреклонной решимости. Ведь на самом деле он вовсе не испытывал этих чувств, ему приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы голос ни разу не дрогнул. Сейчас он должен быть сильным. Быть примером для всех. Так учил отец…. Так должно поступать сейчас ему — наследнику графа Кенабумского и майордому. — Господа и дамы, как вы знаете, сегодня днем на ристалище пролилась кровь моего отца, Его Светлости графа Карломана Кенабумского. И я, как его сын, а также новый майордом Арвернии, спешу заверить вас, что это был несчастный случай! Так объявят герольды, и так вы, благородные послы, напишете в посланиях своим государям! Он перевел дыхание, глядя в глаза послам, стоявшим напротив него, по другую сторону стола. Попробуй, убеди людей, видевших, как все случилось, в том, во что сам не веришь ни на волос! Однако он выполнял указания отца… — Во время показательного поединка король хотел проучить Рыцаря Дикой Розы и затем выслать его домой, в Нибелунгию. Но, поскольку рыцарь продолжал восхвалять королеву Кримхильду, ее царственный супруг пришел в состояние берсерка и уже не владел собой. Заметив это, мой отец и другие секунданты поспешили вмешаться. В итоге, король случайно нанес графу Кенабумскому тяжелую рану. Такова судьба! Все мы знаем, что, когда воином владеет ярость берсерка, он не может отдавать себе отчета, способен убить даже родного отца или любимого сына. Острый взгляд молодого майордома встретился с бесцветными глазами Альбрехта Бёрнлендского, и тот многозначительно изогнул черные губы. Услышав это объяснение, граф Рехимунд, посол Нибелунгии и отец Гизельхела, и глазом не моргнул. Хотя отлично понимал, что это ложь. Точнее — искусная смесь правды и лжи. Однако ему ли было уличать, когда Карломан спас ему сына, а ныне сам, быть может, умирает! — Я понимаю, что, хоть никто не желал зла, это не отменяет того, что твой сын пострадал. Посему я, от лица моего сюзерена, короля Арвернии Хильдеберта IV, готов возместить тебе, благородный граф, и твоему доблестному сыну, полученный ущерб. Сейчас же к виконту Гизельхеру будут посланы лучшие лекари. Так же я, как майордом Арвернии, ручаюсь, что тебе, ему и всем нибелунгам ничто не угрожает! На шаг выступив вперед из шеренги послов, граф Рехимунд учтиво поклонился молодому майордому. Про себя вновь подумал, что наследник Карломана — человек чести, как и его отец. — Как посол королевства Нибелунгии, а также от своего имени и от моего сына, я выражаю сочувствие тебе и твоей семье, благородный виконт! От всего сердца надеюсь, что твой отец останется жить. Слишком прискорбной утратой стала бы его гибель для всех! И я, и мой сын вечно будем в долгу за спасение его жизни твоим доблестным отцом! — он выразительно приложил руку к груди, как бы давая обет. Про себя Рехимунд подумал вновь, что Гизельхера, как только выздоровеет, надо постараться убедить вернуться домой, подальше от королевы Кримхильды. Но сам он не был уверен, что сын его послушает в этом, самом важном вопросе. — Граф де Кампани, распорядись послать к виконту Гизельхеру лекарей и охрану! И вознаграждение золотом, в качестве извинения от короны, — приказал Ангерран. Канцлер кивнул и велел одному из присутствующих писцов записать приказ. Молодой майордом продолжал дальше: — В связи с трагедией, бал, что должен был состояться завтра вечером, отменяется. Как и назначенный на послезавтра турнир. На ристалище нынче уже достаточно пролилось жаркой крови. Было бы негоже предаваться увеселениям в то время, как близкий родственник короля находится между жизнью и смертью. Кроме того, турниры опасны и сами по себе; там калечатся и даже гибнут люди, и легко вспыхивают недобрые страсти. В такое опасное время было бы опрометчиво устраивать состязания, где легко может вспыхнуть ссора. Ибо из случайной искры способно разгореться пламя, которое испепелит Арвернию и окрестные земли!.. Граф де Кампани: распорядись сообщить, что я, майордом Арвернии, отменяю турнир и другие торжества! Канцлер вновь велел записать приказ. Ангерран же учтиво обратился к иностранным послам: — Надеюсь, благородные послы, вы и ваши соотечественники примете во внимание случившуюся трагедию и не сочтете оскорблением принятые меры. Послы отреагировали каждый в соответствии со своим характером. Граф Рехимунд — с облегчением. Лоренцо Висконти молча кивнул в ответ, поправляя манжеты своего камзола. Барон Жерар Бавэрский, посол Адуатукии, остался равнодушен к этому сообщению; он и в молодости не слишком интересовался рыцарскими играми, а тем более теперь. Зато Альбрехт Бёрнлендский заметно помрачнел и резко мотнул головой, узнав, что не доведется померяться силами со знаменитыми рыцарями. — Поскольку за пролитой кровью почти всегда следует новая кровь, то я прошу у вас, дорогие послы, содействия, дабы доблестные гости нашего торжества не сеяли ныне смуту, не нарушали мир между нашими странами, — попросил Ангерран. — Я обещаю тебе! — первым отозвался граф Рехимунд, исполненный благодарности. — Адуатукийцы останутся надежными союзниками арвернам. И шварцвальдцы, соотечественники юной невесты. Только бы случившаяся трагедия не повлияла на ее брак с принцем Хильпериком!.. — тревожно заметил барон Бавэрский. — Мои соотечественники не участвовали в этой распре и впредь не будут участвовать! — пообещал Лоренцо Висконти. Когда дошло дело до Альбрехта Бёрнлендского, он снова мрачно кивнул и пообещал: . — Я не позволю своим соотечественникам беспокоиться. Этот вопрос был исчерпан. Куда больше Ангеррана беспокоила обстановка в самой Арвернии. Он обернулся к своему деду, Дагоберту Старому Лису, впервые обращаясь к нему как к подчиненному: — Коннетабль, усиль патрули стражи во дворце, в столице и в других городах, особенно на границах! Ангерран очень старался скрыть неловкость, обращаясь к деду в таком тоне. Но тот кивнул и чуть заметно улыбнулся ему одному, как бы говоря: «Ты прав. Продолжай!» Тогда молодой майордом перевел взор на Теодеберта и Гворемора, как представителей «детей богини Дану». — Прошу так же вас позаботиться, чтобы со стороны ваших подданных все оставалось спокойно! Я понимаю, что сейчас они озлоблены трагедией с моим отцом. Но его пролитая кровь — несчастье для обоих наших народов, которым он принадлежит в равной мере! Самое главное для нас — выиграть время, чтобы не допустить смуты в ближайшие дни. А к тому времени состояние моего отца определится, и, если — да помогут Небеса! — жрецы и лекари скажут, что опасность миновала, мы еще сможем сохранить мир в Арвернии. До тех же пор мы должны пресечь любые распри! Ибо пролитая кровь, если дать страстям волю, всегда притягивает новую кровь. — Сохранить мир — и наше самое сильное желание! — отвечал ему Теодеберт Миротворец. А Гворемор Ярость Бури лишь молча кивнул, зачем-то потрогав свои пышные рыжие усы. Ну а Ангерран продолжал дальше, спокойным, размеренным тоном, словно только и делал, что вел заседания Королевского Совета: — Свадьба принца Хильперика и принцессы Бертрады Шварцвальдской состоится в назначенный день и при любых обстоятельствах! Однако торжества пройдут более скромно, чем ожидалось. Господин канцлер, распорядись и об этом тоже! («И да пошлют боги, чтобы всему двору не пришлось надеть траур еще до свадьбы!»), — подумалось Ангеррану, но он отогнал от себя эту мысль: она была чужой, только мешала ему. И, пока виконт обращался присутствующим, он вновь ощущал рядом присутствие своего отца, даже слышал рядом его негромкий голос, как во время их прощания на ристалище. Так шло заседание Королевского Совета. Однако распоряжения, отданные Ангерраном, лишь предваряли его истинную цель. Это ощущали и другие присутствующие, будучи опытными политиками. Принятые меры были важны, но Совет собирался не ради них. Все эти распоряжения майордом мог отдать и без того, не приглашая советников и послов. Последние тоже ожидали, когда будет высказано главное, для чего их позвали. Не просто же так на подносе у писца лежали запечатанные свитки. Что же задумал Ангерран — или, вернее, Карломан устами своего сына, ведь приглашения на Совет всем разослал еще он. А он уже перешел к главному делу. Обратив пристальный взор на графа Альбрехта Бёрнландского, проговорил очень мягко: — От имени королевства Арвернии, я выражаю восхищение успехами королевства Междугорья, что представляешь здесь ты, благородный граф Бёрнландский! Нам стало известно, что ваш новый король, Видукинд VII, собрал под свои знамена большое войско и заново вооружил его по последнему образцу! Вот истинно великий государь, что заботится о процветании своей родины и благе подданных! С великой радостью мы встречаем вести о его новых победах и завоеваниях. Воистину, новый король Междугорья будет достойным наследником своих воинственных предков! Только за последние десятилетия владения Междугорья значительно расширились. Ведь старший брат нынешнего государя, король Рехимунд VIII Завоеватель, отобрал у Венетийской Лиги северные области с городом Медиоланой и продвинулся дальше, за Белые Горы. Нет сомнений, что он достиг бы еще большего, не постигни его безвременная смерть. При упоминании отторгнутой междугорцами Медиоланы, венетийский посол, Лоренцо Висконти, нервно стал крутить пальцами локон своих волнистых волос, черных с проседью. Потеря Медиоланы очень болезенно отозвалась для Венетийской Лиги, а растущие аппетиты Междугорья настораживали их соседей. Ангерран был трижды прав. А тот продолжал дальше тем же вкрадчивым тоном: — А достойный батюшка нынешнего короля Междугорья, Видукинд VI, продвинулся далеко в лесные угодья Шварцвальда. Это было поистине великое деяние! Едва-едва и весь Шварцвальд из вассала Адуатукии не превратился в данника Междугорья. А Шварцвальд — это огромные лесные богатства, это железные рудники, это меха ценных зверей. Возможно, вскоре Арвернии придется поздравлять нынешнего короля Междугорья с приобретением тех земель, что не успели захватить его отец и брат! Теперь уже и посол Адуатукии, уловив, о чем идет речь, побагровел в тон своему камзолу. Ибо Ангерран безошибочно бил в те точки, что тревожили и самих адуатукийцев. Для них было бы крайне неприятно отдать Шварцвальд в руки Междугорья. Адуатукийские короли привыкли сами носить шварцвальдских соболей и горностаев, покупать железо у своих вассалов гораздо дешевле, чем досталось бы оно в другом случае. И все это потерять?! Нет, определенно следовало сообщить королю, что к советам молодого майордома Арвернии стоит прислушаться. Альбрехт Бёрнландский был весь во внимании. С самого начала он не поддался лести и вскоре понял, в чем подвох. Его змеиные глаза насквозь пронизывали молодого майордома. «Что ты задумал, Карломан?» — мысленно шипел он, видя графа Кенабумского в облике его сына. А Ангерран продолжал якобы восхвалять успехи Междугорья, не сводя спокойного взгляда с их посла. Боковым зрением он, однако же, наблюдал и за реакцией остальных послов. — О, достопочтимый граф Альбрехт Бёрнлендский, прошу передать наилучшие пожелания королю Видукинду VII от Арвернской короны! Нельзя сомневаться, что его ожидают блестящие победы! Ведь его упорство и суровость помогли создать самое могучее войско со времен императора Карломана Великого, моего царственного предка. И к тому же, его рыцари, облаченные в новые сплошные латы, будут неуязвимы, словно древние герои. Какое государство будет в силах противостоять им?! Все это Ангерран проговорил тоном похвалы, словно и вправду восхищался успехами междугорцев. Но он своего добился, теперь уже встревожились все иноземные послы. Даже граф Рехимунд, хотя не знал в точности, заключил ли его король военный союз с Видукиндом Междугорским, подумал, что было бы ошибкой договариваться с ним. Ведь, если Междугорье наберет еще большую силу, то приберет к рукам и их, нибелунгов, сегодняшних союзников, после того, как они помогут покорить всех остальных. И Рехимунд решил сегодня же написать королю Торисмунду еще одно письмо, поделиться опасениями по поводу Междугорья. Почти всем, о чем как бы между прочим, под видом похвалы, поведал Ангерран, послы и их государи знали и раньше. Но знали узко, интересуясь лишь тем, что касалось их лично, а потому до поры до времени терпели, как терпят больной зуб. Но майордом Арвернии как бы открыл покров тайны, и замыслы междугорцев предстали во всей откровенности. И оказалось, что это важное и опасное дело, касавшееся решительно всех. И, если ничего не предпринять, то завтра Междугорье усилится настолько, что придет и к ним, постучится кованым сапогом в ворота их уютно устроенных замков. На сына Карломана с удивлением стали оглядываться и арвернские государственные деятели. Теодеберт, Гворемор, Дагоберт и Гуго не сразу поняли, к чему Ангерран столько говорит о Междугорье, тем более что арверны отнюдь не поддерживали политику своего недружелюбного соседа. Они-то понимали, что, еще немного — и междугорцы нацелятся и на них. И тогда быть большой войне, куда более опасной, чем с Нибелунгией несколько лет назад. А Ангерран продолжал, все так же вкрадчиво и учтиво, но каждая его фраза все больше настораживала Альбрехта Бёрнланского. «Что ты задумал, Карломан?!» — мысленно кричал он. Лицо междугорца совсем побелело, сделалось узким и острым, как лезвие боевой секиры. — Воистину, брак короля Видукинда VII с дочерью короля Тюрингии теперь еще больше возвысил обе этих державы, скрепив их союз! Теперь даже мы, арверны, издавна древний и сильный народ, вынуждены считаться с ними, и даже лежащие в отдалении венетийцы и моравы! Никто не сможет остаться в стороне. Так говорил сын Карломана. Но многим казалось, что это сам граф Кенабумский говорит с ними, и они видели в его глазах изумрудный блеск. Сам же Ангерран не сомневался, что его отец все это время незримо присутствует рядом. И собирался сделать все, как он просил, чтобы не разочаровать его. К счастью, у него было время немного подготовиться, после разговора с отцом перед ристалищем, и он знал о его замыслах. С надеждой прислушивались и арвернские государственные мужи к словам молодого майордома, как только уловили, к чему тот клонит. Канцлер вздернул брови, не скрывая удивления; он, в общих чертах, был посвящен в замыслы графа Кенабумского, но не ожидал, что его сын найдет в себе силы осуществить их в такой трудный для всех час. Теодеберт одобрительно кивал в такт словам внука. Турольд, жрец-законоговоритель, сидел, откинувшись на спинку стула, но чутко ловил каждое слово майордома. Дагоберт внешне остался совершенно спокоен, но взглядом выражал Ангеррану поддержку. «Если лиса повадится в курятник, всех кур передушит», — подумал коннетабль. В стороне стояли, пока не вмешиваясь, но чутко ловя каждое слово, вошедшие в зал вслед за писцами Хродеберг и Магнахар Сломи Копье — Маршалы Запада и Востока, соответственно. Она выглядели мрачно, и оба сосредоточенно размышляли. Им было о чем подумать. Хродеберг размышлял о своем отце, о сестре, которой угрожало овдоветь так страшно, и о самом Карломане; и о своей невенчаной жене, королеве Бересевинде, о короле, ее сыне, что самым нелепым образом запятнал свое имя. Магнахар же, кроме ужаса за своего сводного брата, тревожился за отца и названую мать, за старейших родичей — Сигиберта Древнего, Риваллона Сто Воронов и Номиноэ Озерного. Обоих маршалов насторожили также и упоминания об угрозе Междугорья: они-то, особенно Магнахар, нередко сталкивались с междугорцами в сражениях, прежде выполняя союзнические обязательства в соседних странах. Их ожидал серьезный противник! Прежний король Междугорья, который был женат на моравской княжне, старшей сестре герцогини Ираиды, еще иногда шел на уступки, и Карломану удавалось на него повлиять. Но сменивший его на престоле брат непреклонен как скала, кроме того, союз с Тюрингией сделал его вдвое сильнее. Примет ли к сведению король Видукинд VII, когда его посол сообщит, что их противники тоже способны сговориться между собой? Или только превосходящая военная сила способна образумить его? И еще два вошедших в зал человека молча стояли у стены, закутавшись в серые плащи с капюшонами, без всяких знаков отличия, и никак было не разглядеть, кто скрывается под ними… А Ангерран вновь продолжил говорить тем же светским тоном, под видом лести обращаясь к послу Междугорья — но так, что внимательно слушали его все без исключения. — От имени Арвернской короны я также выражаю восхищение союзом вашего короля с Тюрингией! Право, с него следует брать пример всем государям, что желают приобрести сильных союзников. Не так давно Тюрингия потеснила Аллеманию, отбив у нее издавна спорные земли. А теперь и Моравия спешно укреплает границы, строит новые крепости против союза Тюрингии с Междугорьем. Однако успеет ли? Ведь этот союз похож на стремительный водопад, сметающий все на своем пути. Можно лишь подивиться его силе, не знающей преград! «Что ты задумал, Карломан?!» — продолжало крутиться в голове у Альбрехта Бёрнлендского. Но не было ему ответа. Лишь Ангерран продолжал говорить, играя на настроениях послов, как искусный музыкант — на струнах: — Кроме того, всю Арвернию восхищает, что вскоре к союзу двоих присоединится и Нибелунгия! Правда, при этом ей придется поступиться частью владений, но, верю, выгоды от союза превысят неудобства! Эта весть насторожила Рехимунда. Он и без того твердо решил убедить своего короля, что нибелунгам совсем не выгоден союз с Междугорьем и Тюрингией. «Так вот с какой целью ты поручил мне поездку!» — мысленно обратился Теодеберт Миротворец к Карломану, лежащему ныне без чувств. Он успел доподлинно выяснить, что военного союза у Нибелунгии с Междугорьем пока не существует. А это значило, что можно попытаться перетянуть нибелунгов на свою сторону. К тому времени даже Матильда, ныне единственная присутствующая на Совете женщина, почувствовала, что должно что-то произойти. Хоть и хорошо разбиралась в политике, но не сразу поняла, почему Ангерран обращается лишь к послу Междугорья. Но теперь насторожилась, понимая, что наступает историческая минута. Жернова судьбы вот-вот повернутся. Она грустно усмехнулась. Это было выражение Карломана, и все, что происходит в этом зале, конечно же, подготовил он, ныне находящийся между жизнью и смертью. А Ангерран продолжал дальше с теми же вкрадчивыми спокойными интонациями. Только голос его креп, набирал силу и быстроту, словно ускорявшийся барабанный рокот. — И даже мы, прямые наследники империи Карломана Великого, вынуждены были под давлением Междугорья уступить некоторые земли, на которые издавна имели право. Посему я, майордом Арвернии, прошу тебя, досточтимый граф Бёрнлендский, передать своему могущественному государю Видукинду VII искреннее восхищение и пожелания новых славных побед! — так закончил Ангерран свою речь. И в конце ее сумел улыбнуться той самой лукавой, немного зыбкой, как бы двойственной улыбкой, какую присутствующие не раз видели на лице его отца. Альбрехт Бёрнлендский, чувствуя, к чему все идет, сузившимися змеиными глазами обводил всех присутствующих по очереди. Слушая говорившего, видел за ним его отца. И, против его воли, в нем росло восхищение человеком, который, даже лежа на смертном одре, умудрялся влиять на судьбы государств! То же чувство возникло у него еще два года назад, когда он, уже валяясь на песке ристалища, пытаясь перевести дыхание от боли в ребрах, смотрел в окровавленное лицо Карломана. Тогда он долго не мог поверить: неужели Карломан смертельно рисковал только ради того, чтобы сбросить его с коня, отомстить ему за своего родича, герцога Хродеберга? Так и сейчас ему не хотелось верить, к чему клонит сын Карломана. Альбрехт окинул свирепым взглядом двух закутанных людей, словно его глаза пронизывали их облачение насквозь, потому что ему стало ясно, кто под ним кроется. Послы из Аллемании и Моравии, тоже приглашенные послушать о замыслах Междугорья! Карломан никого не забыл…***
