17.4 Королевский Совет
27 августа 2024 г., 11:14
***
Ныне графу Бёрнлендскому следовало владеть собой, и он постарался, чтобы ничто в его лице не отражало смятения. Ледяная выдержка междугорца была изнанкой его неистовства в битвах; любые чувства он мог выражать, лишь доведя их до крайности. Меж тем, Теодеберт Миротворец кивнул в такт своим размышлениям. Он наблюдал теперь, как осуществляется замысел Карломана, может быть, важнейший из тех, кто он осуществил в своей жизни. Если союз государств будет создан, его по праву следует назвать Союзом Карломана. Вот только жаль, что сам он не уберегся, не предусмотрел того, что произошло на ристалище… Или, — внезапно пришло в голову старику, — или и это он предусмотрел тоже?! Неспроста ведь давал такие подробные последние наставления своему сыну… Нет, не последние, — поправил себя Теодеберт. — Это слово звучит обреченно. Его крайние наставления! Жрец-законоговоритель по-прежнему одобрительно смотрел на Ангеррана. Если в самом деле междугорцы представляют большую опасность для окружающих земель, тогда Небеса одобрят союз против них, задуманный Карломаном. Ибо боги всегда на стороне тех, кто защищает свой дом и свою землю. Дагоберт держался спокойнее всех, ибо он больше других был посвящен в замыслы Карломана, и убедился, что внук вполне способен их осуществить. «Молодец! Так держать!» — думал он с гордостью, глядя на молодого человека, готовый, если понадобится, поддержать его. Раз уж он не мог спасти Карломана, так хоть внуку поможет. Но пока этого не требовалось, молодой майордом справлялся отлично. Жаль только было, что сам Карломан не может сейчас видеть своего первенца. Теодеберт Миротворец и Гуго де Кампани, много лет проведшие в Королевском Совете, сейчас вспоминали, как сам Карломан, только что назначенный майордомом в возрасте двадцати девяти лет, провел свой первый Совет. Он тогда сразу же добился феерического успеха, говорил и действовал столь великолепно, что у всех рассеялись сомнения по поводу него. Первым же своим выступлением Карломан показал, что получил высокое назначение не за одно лишь родство с королем, но за выдающиеся способности политика и дипломата. Что ж, его первенец оказался достойным наследником! Это успокаивало и вселяло надежду в мужей совета. Но все — и больше всех сам молодой майордом, — надеялись, что Карломан еще вернется… Рядом со своим отцом, канцлером, сидела Матильда Окситанская. Она не отводила глаз от Ангеррана, вдруг заново удивившись его сходству с Карломаном, — даже она, прекрасно знавшая их обоих! Казалось, что сейчас и в глазах его сверкнет изумрудный блеск… И не только лицом был похож, не только голосом или улыбкой, — нет, Ангерран унаследовал от своего отца дар извлекать пользу из любых обстоятельств. Ибо она сама воочию видела, как Карломан, сохраняя баланс сил, ловко лавирует и обходит подводные камни на пути к своей цели… Так получилось и с ее первым замужеством. Никто иной как Карломан позаботился, чтобы юная дочь канцлера стала женой недавно овдовевшего короля Хлодоберта VII. Придворные недоброжелатели не смели, конечно, оспаривать волю майордома, но уж за спиной-то пошипели вдоволь: «Граф Кенабумский свою фаворитку пристраивает за царственного племянника!» Иные, самые наглые, при встречах озирали Матильду многозначительными взорами, проверяя, не изменилось ли что в изящной фигуре девушки? И только уроки, полученные от Карломана, помогли ей тогда выдержать все, не показывая виду, насколько ей омерзительны грязные сплетни, зачастую цепляющиеся к вовсе неповинным людям. Ей тогда эти сплетни все-таки осложнили жизнь. Королева-бабушка, Радегунда Аллеманская, потребовала, чтобы Матильду сперва осмотрели опытные женские лекари. Невестой короля Арвернии имела право стать лишь девушка с безупречной репутацией! И Матильда выдержала и это унижение, потому что Карломан убедил ее: «Выдержи это — и станешь королевой, поднимешься надо всеми, кто сейчас берется судить. Пожертвуй малым ради большого, и ты станешь достойна короны Арвернии! Я не предложил бы ее кому попало.» Что ж, Матильда все выдержала и была вознаграждена, сделавшись королевой. Благодаря наставлениям Карломана, она сумела с самого начала поставить себя, чтобы быть не просто тронной и постельной принадлежностью при короле, и не узницей в золотой клетке, как бедняжка Кримхильда. Нынешней герцогине Окситанской вправду было жаль молодую королеву: никто ее не научил, как должно бороться за свое место при дворе, вот она и мечется, как рыба на берегу, а выходит лишь хуже. Она же, Матильда, помогала править своему супругу и была столь же влиятельна, как Бересвинда Адуатукийская, а до нее — Радегунда Аллеманская. В союзе же с Карломаном она могла сделаться по-настоящему великой владычицей. И не ее вина, что судьба порой опрокидывает все расчеты даже величайших людей. Такой жребий бросили норны, что ее муж прожил недолго, и что она успела ему родить только дочь, Адельгейду, а не сына. Затем, в несколько лет, умерли сын ее мужа от первого брака, и его средний брат со своими сыновьями. Если бы у Матильды остался сын или хотя бы пасынок от короля! Но, увы, — судьба сильнее даже самой непреклонной человеческой воли. Только ей, пожалуй, и не мог противостоять даже Карломан. И то, как знать еще! Если над ним самим нынче пока не произнесен приговор Вещих Сестер, он сумеет еще побороться за свою жизнь… И она снова поглядела на Карломана… Нет, разумеется, на Ангеррана, в котором, как ей казалось, сейчас среди них присутствовал его отец. Имея вкус к интриге, Матильда восхитилась, как изящно он вел всю игру, словно опытный рыболов, подцепляя на крючки иностранные государства. Если все сложится, как он задумал, союз государств сумеет надолго сдержать натиск Междугорья и Тюрингии, который Ангерран столь удачно сравнил с бушующим водопадом. И это тоже — замысел Карломана. Он говорил ей, что, если Арверния окружит себя надежными союзниками, то у него станет больше свободного времени, чтобы уладить проблемы Окситании… Матильда вздохнула и с глубоким сочувствием поглядела на Ангеррана посреди его торжества. Он явно взял верх на этом Совете и с блеском выполнял волю отца, — но как же он должен быть одинок! И в сердце Ангеррана шевельнулась благодарность подруге детства, когда он уловил ее взгляд. Лишь она, знавшая его столько лет, могла понять, каково ему приходится. От долгих речей виконту захотелось пить, но он не мог отвлечься, чтобы не показаться окружающим слабым. Майордом Арвернии обязан до конца доиграть свою игру, оправдать доверие отца, надежды соплеменников. Взгляд Ангеррана упал на большой гобелен, где яркими нелиняющими шелками был выткан чертеж Арвернии и близлежащих стран. Вот их родное королевство — для него избран пламенно-красный шелк. Дурокортер обозначен на чертеже драгоценной жемчужиной, другие города — крупными самоцветами. А на северо-западе изумрудными нитями выткана Арморика, поделенная на четыре герцогства. И загадочно мерцающий опал обозначает Чаор-на-Ри. Там ныне живут старейшие из их рода, оба прадеда Ангеррана. Там тоже его родина. А если обратить взгляд по другую сторону карты, на восток и юг? Облачно голубеют шелка Нибелунгии. Мрачной хвойной зеленью наливаются леса Шварцвальда, принцесса которого станет женой принца Хильперика. Дальше, будто обнимая Шварцвальд с двух сторон, сверкает золотым шитьем Адуатукия. А южнее, за Белыми Горами, опять блестят разноцветные каменья — города Венетийской Лиги, окруженные нитями цвета морской волны. За ними, совсем уж далеко, на длинном полуострове, лежат Марция, Этрурия и другие страны Окруженного Моря. Но не они сейчас привлекли внимание молодого майордома. Он пристально взглянул на Междугорье, украшенное царственным пурпуром. Вот он — водопад, перехлестнувший уже через Белые Горы, разливающийся во все стороны. Ангерран помнил старые чертежи. Еще во времена Хильдеберта Строителя владения Междугорья были чуть не вдвое меньше, чем ныне, но с той поры многое изменилось. А рядом с ним бледно-зеленым шелком расцвела Тюрингия, само имя которой отзывается пресным привкусом буковых листьев. Будто в испуге, попятилась от них лиловая Аллемания. К ней, почти на границе с совсем уж дальним Мидгардом Норландским, серым валуном привалилась область велетов, одно из немногих сохранившихся владений Других Народов. Велеты немногочисленны, но все еще настолько сильны, что могут себе позволить жить в окружении людей, и лучше иметь их союзниками. Серебристой каплей росы застыла Великая Моравия… Дальше, на более отдаленные государства, Ангерран пока не смотрел. Судьба Арвернии решится здесь, на землях бывшей империи Карломана Великого, чье имя с честью носит его отец. И вдруг Ангерран заметил едва видимые белые отметки, почти незримо скреплявшие Арвернию с Нибелунгией, Шварцвальдом, землей велетов и владениями «детей богини Дану», с Адуатукией, Моравией, Аллеманией, Венетийской Лигой. Молодой майордом понял, что это его отец, часто, должно быть, разглядывавший на чертеже эти страны, похожие на растопыренные разноцветные пальцы, в мечтах соединял их в одиг могучий кулак. Незаметно, только самый острый глаз мог разглядеть белый меловой контур, идущий в обвод. Ангерран тихо вздохнул, думая о том, что теперь судьбы этих стран, разных, но соединенных общей линией, зависят от него, нового майордома Арвернии. И он приготовился говорить дальше, вновь чувствуя присутствие своего отца, что незримо стоял рядом с ним возле пустого кресла майордома. «Я буду достойным тебя, отец!» — поклялся он мысленно. От молодого майордома исходила такая сила, что всем казалось — воздух вокруг него дрожит, словно надвигается буря. В эту минуту Ангерран творил историю. Один поворот жерновов — и уже ничего не останется таким, как прежде. Но все-таки, один человек не в силах управлять всем и всеми. Слишком много замешано людей, всегда может случиться непредвиденное… И сейчас Ангерран, не подавая виду, начинал тревожиться. Нет, он верил, что его отец никогда не ошибался в расчетах. Если так, то королева Кримхильда должна была придти в себя и выполнить то, о чем просил ее граф Кенабумский. И тогда вот-вот в зал войдет Ираида Моравская в сопровождении Жартилина, кузена отца, и в своих руках принесет мир для всех… Ангерран переглянулся с герцогом Гворемором, как бы желая спросить, почему задерживается его жена. Гворемор подкрутил кончики своих усов, но ничего не сказал. Где же эта Ираида, почему она задерживается? Если она не появится в решающий миг, весь замысел Карломана, все, чего добился сегодня сам Ангерран, окажется напрасным, и он только выставит себя на посмешище. Молодой майордом стал размышлять, как еще протянуть время, думая о разных возможностях. И быстро понял, каким образом можно убить сразу двух зайцев. От Дагоберта Старого Лиса не укрылось, как переглядывался его внук с Гворемором, и он понял, что Ангерран встревожен, хотя по его лицу никто бы этого не сказал — тот умел владеть собой. Взглядом коннетабль выразил внуку полную поддержку: «Делай, что должно, и будь, что будет». Стараясь не прислушиваться — не спешат ли шаги, Ангерран решил действовать. Правда, он не был уверен, как это расценят остальные послы? Он обвел их внимательным взором. Нет, к иностранным дворам посылают не глупцов, и они поймут, что к ним одно отношение, а к будущему противнику — другое. И он снова обратился к графу Бернлендскому, сладким, как мед, голосом: — В знак восхищения перед успехами королевства Междугорье, я, как майордом Арвернии, выражаю уважение тебе лично, доблестный граф Альбрехт Бёрнлендский, и всей твоей свите! Наш государь, Хильдеберт IV, передает тебе приглашение пожить некоторое время в самом замке Дурокортер, как почетный гость. Прошу не утруждаться расходами на содержание и на стражу — то и другое мы обеспечим сами, причем самое лучшее! Альбрехт задохнулся, как от удара в грудь, мгновенно осознав, что это значит. Оставшись в Дурокортере пленником, пусть даже почетным, он не сможет никак предупредить своего короля о создающемся против него союзе, не только сам не вправе будет уехать, но даже вестника послать не успеет. И приглашений, высказанных от имени короля, не оспаривают, ибо это уже оскорбление, за которым, скорее всего, последует война. В смутной надежде он обвел взглядом остальных послов — не заступятся ли за своего собрата? Не оскорблены ли намерениями майордома Арвернии? Но нет: ни один не казался даже удивленным заявлением Ангеррана. Никто не выразил протеста, не промолвил и слова, как будто майордом в самом деле приглашал междугорца в гости. Альбрехт Бернлендский понял, что выбора у него нет. Если он откажется от вежливого приглашения, его выведут отсюда в цепях. Так уж лучше встретить свою судьбу с гордо поднятой головой. «Карломан!» — мысленно закричал он, в эту минуту почти не сомневаясь, что его давний соперник в каком-то виде присутствует здесь и слышит все, что творит его сыночек. — «Ты победил и на сей раз! Но, если норны еще дадут тебе время в земной жизни, я с тобой непременно поквитаюсь за эту ловушку! А, если при жизни не получится, то в Вальхалле, где храбрые воины состязаются вечно, я тебя найду!» И он поклонился, учтиво начиная ответную речь, и только глаза его выражали ярость. Оставшись на свободе, он поднял бы все Междугорье, поведав все королю Видукинду, разрушил бы в зачатке союз, созданный Карломаном! Вот только тот не дал ему возможности. Даже сейчас Альбрехт мог восхищаться предусмотрительностью своего противника. В Ангерране же он видел только тень его отца. — Как посол Его Величества Видукинда VII, короля Междугорья, а также от своего скромного имени, я выражаю глубочайшую признательность корою Хильдеберту IV и его советникам, и лично тебе, благородный майордом!.. Принимаю честь насладиться гостеприимством королевского замка Арвернии! Мне много доводилось слышать о богатстве и радушии арвернского двора, что достойны наследников великого императора! Слушая холодный, не выражающий никаких чувств голос междугорца, Ангерран оставался внешне спокойным, но про себя молил Небеса, чтобы Ида и Жартилин поспешили. Ладно хоть, граф Бёрнлендский согласился быть гостем, значит, его проблему можно считать решенной. Но где же они?.. И, как сегодня на ристалище, в голове Ангеррана включился обратный отсчет: «Десять. Девять.» Дагоберт Старый Лис чуть подался вперед, ощущая волнение внука. Он хмуро переглянулся с Гуго де Кампани. Оба они поняли, что нужно время. Матильда, хорошо знавшая Ангеррана, тоже уловила его волнение, и поняла, что что-то идет не по плану. Она встретилась с другом глазами, желая ему помочь. «Все будет хорошо! Ты победишь!» Послы, кроме, конечно, междугорского, переглядывались между собой, пытаясь понять, какой оборот примут события. «Восемь. Семь», — продолжал мысленно отсчитывать Ангерран, готовый испытать отчаяние. Те, кого он так ожидал, не приходили! Весь замысел его отца утекал, как песок сквозь пальцы. Он ощутил себя беспомощным, как было на ристалище, когда его отец, безоружный, уворачивался от разящего меча обезумевшего короля. А тем временем Альбрехт продолжал ответную речь и, словно нарочно, заговорил быстрее, как будто отнимая драгоценные мгновения. — Выражаю сожаление в связи с трагедией, недавно омрачившей арвернский двор. Однако не сомневаясь, что и это не пошатнет ваше прославленное гостеприимство! Альбрехт в усмешке растянул тонкие черные губы; а глаза его при этом были исполнены злорадства. Ангерран понял, что тот догадался. Но не подал виду. Потому что именно сейчас услышал рядом шепот отца: «Не бойся. Теперь все будет хорошо». И это придало ему сил. «Шесть. Пять. Четыре», — продолжал он отсчитывать. Дагоберт Старый Лис послал внуку взгляд, исполненный сочувствия. Больше он ничем не мог помочь в эту минуту. Разве что молить Небеса, чтобы они послали Ангеррану удачу, которой всегда славился его отец. Сколько раз Карломан вмешивался в самые опасные предприятия, рискуя жизнью и заставляя всех близких переживать за него. И всегда возвращался живым. И даже сегодня — откуда-то взялась ласточка, метнувшаяся королю в лицо, помешавшая нанести заведомо смертельную рану. У Карломана остался еще шанс выжить. Пусть же и Ангеррану посчастливится на его первом Совете в качества майордома! И, как только Альбрехт Бёрнладский завершил свою речь, послышались звуки, прекрасней которых быть не могло: стук шагов, приглушенный коврами, и скрип тяжелых отворяющихся дверей. В Зал Советов вошли двое. Ираида Моравская и кузен Карломана, Жартилин Смелый. Он был сыном виконта Морветена, внуком Риваллона Сто Воронов. В руках он держал футляр, где лежал свиток с личной печатью королевы Кримхильды. Представ перед майордомом, они оба поклонились ему и остановились между ним и Дагобертом. Лицо Ангеррана не выдавало волнения, хотя и сильно побледнело. Он все-таки успел, ему все удалось! Отец был прав, молодая королева подготовила все, как ее просили, и как нельзя кстати! Герцогиня Ираида показалась ему феей из сказки, которая появляется в решающий час, чтобы восстановить справедливость и наградить всех по заслугам. Дагоберт, Теодеберт и Матильда с сочувствием глядели на молодого майордома. Они видели, как тяжело ему приходится — сразу же по вступлении в должность, да еще при таких обстоятельствах, что кого угодно выбьют из колеи, вынужден без подготовки решать труднейшие задачи. Но он почти справился уже! Скользнув взглядом по Альбрехту Бёрнлендскому, сын Карломана обвел взором остальных послов, каждого по очереди. — Благородные господа, послы сопредельных государств! Мы в Арвернии давно уже знаем, как могущественно нынче королевство Междугорье. Если же, по скромности его жителей, в других странах еще пока меньше осведомлены о его победах, мы берем на себя труд оповестить всех окрестных государей, дабы все знали, какая страна нынче берется творить историю! Он, наконец, подал знак писцу, что давно уже держал тяжелый поднос, на котором лежали футляры с гербами разных стран. В них содержались послания иностранным государям, где раскрывалась опасность, исходившая от союза Междугорья и Тюрингиии, что поглотили уже множество чужих земель. Открыв глаза послам, Ангерран собирался, по замыслу своего отца, все сообщить и королям, дабы те приняли меры. И прежде всего писец раздал послания двум людям в серых плащах. Все еще присутствующий в зале Альбрехт Бёрнландский кивнул, подтверждая свою догадку. Взяв свои письма, оба тайных посла, стоявшие ближе к дверям, незаметно покинули зал, стараясь не привлекать к себе ничьего внимания. Потом писец стал обходить остальных послов. Вручил футляр с гербом барону Жерару Бавэрскому, затем графу Рехимунду… Но, дойдя до посла Междугорья — обошел его стороной и приблизился к следующему, словно на пути его встретился какой-то столб или изваяние, а вовсе не живой человек, только что имевший равные права с остальными дипломатами. Альбрехт Бёрнландский проследил направление взора молодого майордома. Тот выжидательно смотрел на вошедших последними, мужчину и женщину. Значит, еще не все. Что-то еще должно произойти. Те по очереди кивнули ему, словно желая сказать: «Все хорошо». Ангерран вновь обратился к послам: — Уважаемые господа, облеченные доверием своих славных королей! Сейчас судьбы всех наших стран зависят от того, как быстро вы доставите эти послания государям ваших держав. Если не лично, то с верными людьми. Они должны быть отосланы немедленно. Наше будущее — в ваших руках. Иначе могучий водопад, что родился меж Белых Гор, может захлестнуть и ваши страны! В связи со столь важными событиями королевский двор не сочтет оскорблением, если кто-то из вас не сможет лично присутствовать на свадьбе принца Хильперика и принцессы Бертрады. Ибо произошедшая сегодня на ристалище трагедия и нынешние вести государственной важности многое изменили. Так говорил майордом Арвернии, и все присутствующие внимали его словам.***
