Natural Intelligence

— Как я выгляжу? — спросила Эльзас, стоя перед своим рабочим столом, разглаживая нижний край кителя у себя под пояском. — Превосходно, как всегда. Только вот… — Вайт подступила к девушке и своими тоненькими пальчиками поправила ей орден на груди, что сместился слегка вбок, — Вот, теперь замечательно. — Спасибо большое. Эля покрутилась на месте, продолжая поправлять свою форму, дёргать кобуру, считая, что та сидит как-то не так, поправлять воротничок, расчёсываться: — В этом кабинете места хватит, чтобы гарнизон солдат разместить, а зеркала нет. — тут вишенка слегка отвлеклась от темы внешности, — Сейчас на собрании будет столько вопросов. Кто-нибудь обязательно выскажется против моих планов. С делом все ознакомились? — Так точно, госпожа Корифей, отчёты прилагаются, на собрании вам поведают все данные разведки и отчёты наших дипломатов из посольства Льфенбурга. — Угу, а что там с финансированием на восстановление гражданских построек? — Господин министр финансов Воклер пока не готов дать ответ на этот вопрос. — Что значит – не готов? Это как вообще понимать? — насупилась Эльзас. — Так и понимать, я передаю вам его слова. Он лишь утверждал, что в казне нет в данный момент средств, чтобы тратить их на решение вышеуказанного вопроса. — Блять, и я узнаю про это только сейчас? Меня не удосужились оповестить не из казначейства, не из центрального банка, а сам Воклер язык в жопу засунул, а голову в песок спрятал, как страус хуев. Ну ничего, на собрании я ему всё выскажу. — девушка вынула из нагрудного кармана пачку сигарет, достала одну, прикурила. Держа стремительно тлеющий окурок в зубах, она продолжила, — Мне мой народ и так не верит, все мои слова воспринимает, как пыль в глаза. Я кручусь, как белка в колесе, а из-за таких тупиц, как Воклер, поливать дерьмом начинают все именно меня. — Ну-ну, успокойтесь, давайте я вам ремешок потуже затяну, а то шинель смотрится, как пальто. — Вайт расстегнула Эльзас ремень, затянула заново, — Не туго?.. — Нормально, спасибо, дорогая… — Эльзас смотрит на Вайт, что слегка склонилась над ней и перетягивает ремень. Сигарета дотлела, а курить пустой фильтр не очень хотелось. Эля выплюнула бычок и попала им прямиком в хрустальную пепельницу, где он продолжил тлеть, испуская лёгкий дымок, словно ароматическая свеча. — Эля, можешь сказать… Во время парада я выступила с речью. Как народ на меня отреагировал. Они вообще признают меня за антро? — Вайт говорила потише, когда перешла на «ты». — Ой Вайт, девочка моя. — Эля облокотилась поясницей об свой стол, — Не надо комплексовать по этому поводу. Хищники злые, даже в отношении друг к другу. Им абсолютно плевать, как ты выглядишь. Нет, конечно внешний вид многое говорит о политике, но ты же явно задаёшь вопрос, не связанный с этим? — Что ты имеешь ввиду? — Я говорю про роскошные одежды, про ювелирные украшения, про любые признаки богатства. Но ты же не про это меня спрашиваешь, ведь так? — Так. — Тогда просто не обращай внимания. Они смотрят на тебя, как на политика, а не как на личность. Если ты хорошо исполняешь свои обязанности, не занимаешься коррупцией, не выставляешь свои богатства напоказ, то тебя будут любить. — Мне чуждо это. Ваши потребности в богатстве и роскоши мне совершенно непонятны… Какая разница, какую воду ты пьёшь, какую еду ешь, какая у тебя крыша над головой? Наличие этого вас почему-то не устраивает, вам нужно разнообразие вкусовой палитры, или огромная жилплощадь. Зачем вам баночка чёрной икры, если за те же деньги можно купить хоть всю хлебную лавку? Я часто задаю себе этот вопрос, но, когда я увидела впервые твоё поместье, я решила задать этот вопрос тебе. Я несколько лет прожила, не понимая аспекты жизни живых. — Знаешь, Вайт, и не понимай. Я рада, что твой чистый разум не запятнался. Именно так, в твоём понимании, выглядит утопия – все занимаются делами рационально, нет разделения общества на бедных и богатых. Но знаешь, я вынуждена тебя огорчить, утопии не существует, и её никогда не будет существовать. По крайней мере, я не доживу до этого момента. Мы просто не умеем жить, как ты. У нас есть тяга к наслаждению, желательно за чужой счёт. Признай, тебя притягивает тепло и форма моего тела? — Эльзас легонько приподняла голову Вайт за подбородок указательным пальцем, — А теперь проведи параллель со своими словами. В нас заложен инстинкт размножения, значит я, на месте самца, могу оплодотворить любую самку, невзирая на её внешний вид, я могу делать это где-угодно, в окружении других. Но я сейчас привела пример из жизни обыкновенного животного. Мы тоже животные, но природа подарила нам интеллект, как и людям. Мы, антро – разумная форма жизни на этой планете, однако люди не хотели этого принимать, считая нас за всё тех же безмозглых животных. Лишь грубой силой удалось заставить их усомниться в своих убеждениях. Но я не буду вдаваться в историю. Как думаешь, почему люди брали в рабство красивых, стройных, утончённых девушек нашей братии? — Потому-что они красивые? — сглотнула Вайт, легонько отстранив руку вишенки. — Именно. И люди, а теперь ещё и наши сородичи обращали внимание на красоту своего партнёра. Никого не интересовали. М… Как-бы корректно выразиться… Партнёры с неудачной фигурой. Ведь они не способствуют выработке нашим мозгом дофамина. А теперь представь, что гормоны удовольствия вырабатываются не только из-за животных утех, но и из-за еды, которую ты ешь, из-за напитков, которые пьёшь, и так далее. Это наркотик, причём абсолютно легальный и увы, от него никуда не деться. Каждый, повторю тебе, каждый желает жить в роскоши и ни в чём себе не отказывать. Уж такая природа у нашего организма, которая не смогла измениться за тысячи лет эволюции. — А как же я? Ты говоришь, что я живая, что я одна из вас. — Безусловно, ты живая. Но ты – рукотворное существо. Тебя сотворили, убрав из твоего «мозга» весь тот мусор, что есть у нас. Ты – идеал, к которому нужно стремиться. Из этого следует ответ на твой изначальный вопрос. За твою максимально нетипичную особенность, тебя есть за что любить и за что ненавидеть. Посчитав, что любопытство Вайт удовлетворено, Эльзас уже хотела пойти к дубовой двери на выход, ведь все в зале заседаний уже собрались и стоило поторапливаться. Но очередной вопрос Вайт осадил девушку: — А Кидо сегодня будет присутствовать? Эльзас недоумённо оглянулась и вскинула вверх бровку: — А зачем он тебе? — Я хочу задать ему пару вопросов по поводу одного недавнего инцидента, где мне пришлось невольно стать свидетелем. — Что за инцидент? Вайт посчитала, что не стоит про это трепаться, ибо сохранение тайны ей может в чём-то помочь: — Да там ерунда, просто Кидо решил в очередной раз сыграть мне на нервах. Он будет сегодня на заседании? — К сожалению, господин Сол Кидо сегодня не будет присутствовать, ибо у него есть работа от меня. Тем более, он уже всё знает, и присутствовать ему лично нет смысла. Я удовлетворила твоё любопытство? — Так точно, спасибо… — вытянула из себя Вайт и поплелась следом за Эльзас. Вот они идут, за окном уже темнота, стрелки часов стремительно стремятся к полуночи. Солдат в Лисьстаге сегодня намного больше, чем обычно, всё-таки тут сейчас много важных гостей. Эльзас и Вайт спешат к дубовым резным воротам, которых усердно сторожили двое часовых. Завидев лисиц, они тут же торжественно подошли к массивным латунным ручкам ворот и принялись их отворять. Так торжественно и напыщенно, Вайт это всё не любила, но молчала. Наконец, ворота открылись, солдаты промаршировали к своим местам, широко задирая носки сапог, ступая на керамический пол всей подкованной подошвой, создавая приятный цокающий звук. В зале, опоясанным гранитными колоннами и арками, с флагами Анкапистана у каждой стены, стоял овальный стол, прямо над ним свисала шикарная хрустальная люстра, части которой напоминали капли дождя. На стенах за флагами можно было увидеть красивейшую фреску, написанную ещё до революции, но поскольку на ней были изображены монархи и знаковые события ушедшей эпохи, вроде Дня Становления, то их спешно закрыли флагами, а позже вообще запланировали убрать, стерев из истории государства несколько сотен лет истории. Правители были изображены в хронологическом порядке, начиная с Августина второго. К сожалению, имя самого первого правителя не сохранилось в истории, поэтому перед фреской Августина была написана другая, с Безликим Мессией, спускающимся с небес к простым Антро, что тянут к нему руки. Белая шерсть и такие же белые одеяния были признаком незапятнанности души. Исходя из истории Анкапистана, Безликий Мессия – предшественник Августина, и, по совместительству – самый первый государь Анкапа, ставший им после падения колониального режима Пелми-Ица. Именно он впервые переименовал Берлин в Фёкстанд – город лис. Именно этот день и закрепил за собой название – День Становления новой страны. За Августином уже шёл Кёльбинг, за ним Черри первая, потом Черри вторая, дочь Кёльбинга, при которой была построена площадь Хаупартери, а сам Лисьстаг построили уже в 17 веке, из-за чего Хаупартери приобрела ещё одно название – Лисьстагсакая площадь. Во всех этих именах присутствовала двойная фамилия «Софтпадс-Пхотт». Это произошло из-за того, что в стране долго не мог установиться патриархат, либо матриархат. Поскольку Августин второй носил фамилию Пхотт, а его супруга Черри фамилию Софтпадс, то их потомки, позднее, стали самостоятельно выбирать, какую фамилию им принимать. Разницы особой не было, обе фамилии принадлежали к голубокровным родам, но в школах Анкапистана считалось грубой ошибкой, если фамилия Монарха была названа неверно. При этом нет никаких упоминаний в истории, что правители негативно реагировали на то, если бы их фамилия произносилась неверно. Поэтому на фресках, все правители, вплоть до Бэлтропа четвёртого, отца Эльзас, носили фамилию Софтпадс-Пхотт. Позже, Эльзас планировала устранить этот казус, оставив лишь фамилию Пхотт, а её вариацию по девичьей линии отправить в забытье. Точной информации о Безликом Мессии нет, все летописи, к сожалению, были утеряны. Но можно предположить, что Мессию так же звали Августином, хотя это крайне неточная информация, нет никаких его изображений, в то время как портретов всех последующих правителей страны лис было написано немало. Возможно, в те ушедшие века произошло какое-то страшное событие, информации о котором, опять же, нет. А будет ли страшным событием вычёркивание целых веков истории руками Эльзас? Хотя, она считает, что эту полудохлую страну просто необходимо сжечь, сжечь дотла, чтобы из пепла, аки феникс, восстало что-то новое и действительно могучее. Видимо, это единственный выход, который видела девушка. На овальном резном столе аккуратно были разложены папки с бумагами, за самим же столом восседали генералы, обвешанные орденами, начальник генерального штаба, несколько министров, включая и Фёдора. Он сидел с левой от Эльзас и Вайт стороны, аккуратно положив руки на стол. Напротив него сидел и Альберт Сибирян, задумчиво разглядывая узоры на столе. От остальных присутствующих выдерживалось небольшое расстояние к стулу, который располагался в дальнем конце стола, было очевидно, что здесь должна будет сидеть Эльзас. Как только девушки вошли в помещение, то все тут-же поднялись со своих мест, встав по стойке, как ученики приветствуют учителя при заходе в класс. Все присутствующие подняли руку кверху, словно все ученики уже тянулись ответить на задачу, поставленную учителем. Вайт отправилась к своему месту, что располагалось справа и быстренько села, пока все остальные стояли. Эльзас небрежно подняла руку вверх, а потом поприветствовала всех: — Эс либе де фёксе, господа. Присаживайтесь, — она шагнула к своему отдельному месту и села. Все тут-же последовали её примеру. Эля продолжила, — Сначала немного лирического отступления, прежде чем мы перейдём к делам насущным, — девушка демонстративно кашлянула в кулачок, — Во-первых: поздравляю вас всех с минувшем днём Нового Становления. Этот праздник означает перезагрузку всего нашего государства и общества нашей великой страны. Ура, господа! — Ура! Да здравствует Корифей! — радостно воскликнули генералы и министры. — Во-вторых: хотелось бы в очередной поблагодарить за мужество и самоотверженность героев нашей страны. Вайт, Фёдор, встаньте, пожалуйста. Оба поднялись со своих мест: — Давайте в очередной раз им похлопаем, они это заслужили. Все присутствующие, получив команду, начали хлопать в ладоши, аплодируя героям страны, пока Эльзас внимательно следила за процессом. Далее, удовлетворённая девушка жестом руки посадила всех обратно: — И, наконец, в-третьих: вы, возможно, уже в курсе, но теперь в наших рядах почётный гость из союзной Волковии. Лично я рада, что нам удалось заполучить генерала с опытом двух войн. Альберт, встаньте, пожалуйста. Генерал Сибирян быстро поднялся и встал по стойке. Честно признаться, выданная форма ему была слегка великовата, ибо сам волк не отличался могучим телосложением. Воротничок шинели пришлось загнуть, чтобы он не закрывал половину головы. Генерал повернулся к Эльзас, она его спросила: — Как вам? Уже со всеми познакомились? — Не жалуюсь, госпожа Корифей. Обживаюсь потихоньку. Заранее прошу прощения, разрешите вопрос? — Спрашивайте. — На сегодняшнем заседании не будет господина-начальника Гарде, Сола Кидо, то бишь? Просто из интереса спрашиваю, братья из регулярных ВС и Гарде должны знать друг-друга. Все в зале зашушукались, зашептались, так одноклассники обсуждают втихаря ученика, который сболтнул перед учителем лишнего. Взгляд Эльзас охладел, стал пронзительным, лёгкая улыбка сползла с её накрашенных губ, а уши опустились. Девушка несколько секунд безответно смотрела на Альберта, потом её взгляд переключился на Вайт. Взгляд не предвещал ничего хорошего, он так и говорил «после собрания у меня будет к тебе несколько вопросов». Ещё несколько секунд, и вишенка, наконец, заговорила: — Нет, не будет… Так! Что за балаган?! Отставить! — уже всю толпу осадил недобрый взгляд, заставив всех мгновенно умолкнуть, — Уважение имейте, когда Корифей в помещении, не то все отправитесь у меня в шахты под Хитин! Так, вы меня лучше не злите. Адам Воклер, встать! Американский корсак в серой стандартной форме с несколькими орденами поднялся со стула, посмотрел на Корифея, предчувствуя что-то нехорошее: — Я приказала выделить несколько сотен миллиардов глингельнов в ваше распоряжение, чтобы вы занялись сносом старых разрушенных зданий и возведением новых. Где всё? Где!? Казначейство молчит, центральный банк молчит, а ни денег, ни рабочих в городе – нет! Я требую объяснений, сейчас же! — Госпожа Корифей, не понимаю вашего негодования. У меня был приказ напрячь застройщиков, как только будет завершена военная операция в Махно. — Ах, да? Канцлер утверждала, что вы не можете начать строительство из-за отсутствия средств. Тогда такой вопрос – где все деньги, что я вам выделила!? — Но у меня был приказ… — От кого приказ? — Так, от вас. Вы же сами и приказали, госпожа Корифей. Я ничего не придумывал. — Тогда почему говорили, что у вас финансирования нет? — Да не говорил я такого, госпожа Корифей! Мундиром клянусь – что не говорил. Я сам впервые слышу такие заявления. — Вайт? — Эльзас повернулась к снежинке, сложив руки в замочек на столе. — Я тоже ничего не придумывала. Вы как спросили, я позвонила председателю казначейства, он мне сказал, что в ближайший месяц никаких распределений государственного бюджета не производилось. Фактически, эти деньги присутствуют в нашем валютном резерве, но их никто не использовал по назначению, как утверждает господин Воклер. — Вы чем занимались все эти несколько месяцев? — спросила Эльзас Адама. Он молчал, в зале повисла тишина, слышен был только секретарь, старательно протоколирующий на печатной машинке все разговоры. Министры и генералы смотрели на растерянного министра финансов. Эльзас несколько десятков секунд сверлила корсака взглядом, но в итоге ей это надоело: — Господин Адам Воклер, вы же понимаете, что это административное правонарушение? Хотите лишиться звания? — ответом девушке вновь послужило лишь молчание, — В связи вашем бездействием я вынуждена передать это дело в Гарде. Как большинство из вас знает – господин Кидо не будет ни с кем церемониться. Он вытащит из вас всё, что только возможно, проверит всё ваше имущество, всех ваших родственников. Я даю вам возможность всё решить без его вмешательства, если вам есть, что скрывать, то лучше расскажите об этом сейчас. Несмотря на давление, Воклер продолжал молчать, что заставило Эльзас вынести неутешительный вердикт: — Ясно. В таком случае, ваше дело будет передано в Гарде. Вас ждёт полномасштабное служебное расследование. С этого дня, по моему личному приказу, вы задержаны, домой поедите в сопровождении солдат. А пока садитесь. — Так точно… — выдавил из себя подавленный министр финансов и сел на место. — Ладно, я не для этого вас всех здесь собрала. — сказала Эльзас и поправила рукава кителя, — Я думаю, что с личными делами ознакомились все. На берегу спрошу; у кого-нибудь есть вопросы? — Госпожа Корифей, разрешите обратиться. — со стула, кряхтя, поднялся престарелый песец с пышной, такой же белой бородой. Песец был явно в годах, на его погонах красовались 3 золотых кленовых листа с венцами, что говорило об очень высоком звании. — Ох, господин Готтфрид. Говорите. Опять нотации читать мне будете? — Не нотации, госпожа Корифей, скорее дружеские советы. Я вас ещё совсем малюткой помню, многому вас научил во времена тяжёлые. — Сейчас не время для воспоминаний. Если вам нечего сказать, пожалуйста, сядьте. — Есть-есть, голубушка. Я хотел сказать, что я против этой войны, не готова страна ещё, народ не готов. Максимально против, вы уж поверьте моему опыту, я 2 короля династии Пхотт пережил, много перемен в мире повидал. Не готовы мы сейчас к войне, нельзя нам. — Война будет мимолётная. Махновщина для нас не представляет угрозы. Мы победоносно завершим кампанию, и уже в сентябре я буду потягивать глинтвейн в Геброине, наслаждаясь прекрасным закатом. — Слишком оптимистично, госпожа Корифей. Давайте вспомним Волковско-Тайонскую войну. Бывшая маленькая аграрная страна – сейчас самая могущественная и крупная держава в мире. Да ладно это, но у нас сейчас внутренне-экономические проблемы, высокий уровень безработицы, инфляция коллабсирующая, если выражаться юридическим языком. Нам бы сейчас самоорганизацией заниматься, а не во всякие сомнительные авантюры лезть. Вы молодая, неопытная ещё в плане правления, да ещё и такую ношу на себя повесили с этими всеми реформами. Вы уж поймите, народ не станет это терпеть, ввяжемся в войну – скорее всего начнутся народные волнения, а там и до новой революции недалеко. — Согласен с господином начальником генштаба, рискованное это предприятие. — высказал своё мнение и Фёдор, поднявшись с места. — Ваше мнение я уважаю. В таком случае предлагаю устроить голосование. Отвечайте честно, никого я наказывать не буду. Если считаете, что проводить военную операцию в Махно слишком рискованно – смело поднимайте руку. Итак, кто за проведение операции, господа? — произнесла Эльзас. — А можно воздержаться от ответа? — задал вопрос Альберт, ибо он честно не знал, как ему поступить. — Все, кто желает воздержаться от ответа, могут прямо сейчас сдать мне свои погоны и покинуть Лисьстаг навсегда. — отрезала вишенка, — Я повторю свой вопрос, кто голосует за проведение военной операции? В зале неуверенно вырос лес рук, хотя это сложно было назвать лесом, так, жалкий небольшой сад, но тем не менее, самих присутствующих было немного, поэтому на такое количество участников рук было явно не меньше половины. Господин начальник генштаба, Фёдор, Альберт и ещё несколько антро не подняли руки, в то время как Вайт активно голосовала «за», тянула руку так высоко, словно была отличницей, знающей ответ. Патриотизм, либо же промывка мозгов? Или что там у неё вместо мозга… Эльзас внимательно проследила за всеми, зафиксировала ответы. За проведение операции из 16 участников выступали 8. Поровну? Как клишейно. Огнёвку такой расклад не устраивал, но она быстро нашла выход из ситуации: — Господин министр финансов в голосовании не участвует, следовательно, 8 – за и 7 – против. — Но госпожа Корифей… — попытался возразить Готтфрид. — Молчать! Моё слово здесь – закон, если я сказала, что не участвует, значит он не участвует. — Госпожа Корифей, я протестую. В этом зале присутствуют далеко не все военачальники. Я не могу один выражать мнение каждого из них! — Не можете? Может вам пора на пенсию, господин Готтфрид? Ну давайте будем спрашивать у всех, у каждого рядового. Думаете, они с радостью согласятся пойти в бой и сдохнуть от разрыва снаряда у себя под ногами? Мы – воины, и всегда ими были, мы захватчики, оккупанты, мы должны диктовать всем правила жизни. Мы – хищники, в конце концов! Кто-то посмотрел на Фёдора, в глазах читалось пренебрежение: «хищник, ну да, обыкновенная лысая обезьяна, готовая жрать любые помои, чтобы с голоду не подохнуть». Костяшки пальцев невольно хрустнули, заживающие ранения не спине неприятно кольнули, во рту почувствовался вкус крови. Фёдор чувствовал всё, по глазам читал, но старался держать себя в руках, сейчас нужно быть максимально спокойным. «Скажи ещё, что лисицы – цари зверей», — подумал Альберт. Эльзас – мадам явно эгоистичная, возомнила что она «пуп земли». По факту волк не знал, как ему поступить, но исходя исключительно из фактов, он бы отложил операцию хотя бы на пару лет, дав народу небольшую передышку. Но, раз велено молчать, значит будет молчать, такова воля Корифея, хотя погибнуть на очередной войне будет не самым радостным концом. Но раз Его Величество приказал ехать, значит придётся слушать эту молодую стерву и делать, что она велит. Готтфрид в итоге перестал возникать, сел на место, понимая, что Эльзас не переубедить. Она тем временем продолжила: — Нам нужны эти территории, нам нужно расширять своё влияние. Открывайте свои папки, господа. Пока все открывали свои папки, Эльзас отправилась к стенду с огромной картой Европы: — Итак, если говорить коротко, то две наших группы армий под командованием генералов Киппа и Велтена атакуют «выступ под Прагуей». По данным нашей разведки, там находится сейчас большое скопление войск противника. Мы берём Прагую в кольцо, в то время как с северо-восточного направления, из-под Хитина, стремительно наносит удар группа армий под командованием Анкеля и Готтфрида. Нужно иметь ввиду, что под Салзбургом они могут встретить серьёзное сопротивление, поэтому я приказала усилить данное направления ещё четырьмя танковыми дивизиями. Генералу Сибиряну будет выдано отдельное задание, армия под его командованием должна будет молниеносно захватить Краков, ибо там находится большое количество заводов тяжёлой промышленности, и попутно нужно перерезать основные магистрали Краков-Геброин, чтобы обескровить противника. Как только шоссе и железные дороги будут под нашим контролем, армии Киппа и Велтена наносят сокрушительный удар по Геброину, вынуждая противника в итоге сдать столицу. Как только Геброин будет оккупирован, мы предложим правительству Махновщины капитулировать. С большой вероятностью они согласятся. Мы подпишем мирный договор на своих условиях, аннексируя практически всю Северную Махновщину, а также Краков. Наша операция получает название «Замангрифф». Мы должны успеть всё провести за 3-4 месяца, до наступления первых холодов. Вопросы? — Эльзас во время своей речи активно показывала указкой на карту, а теперь стояла и была готова слушать вопросы. — Что насчёт запада? — поинтересовался Фёдор. — Во Франции сейчас кризис, на мобилизацию армии им понадобится не менее полутора месяца. Безусловно, что они объявят нам войну, поэтому у меня есть план и на этот случай. Ирма… Ирма! Да где дисциплина, твою мать! Накупила себе своих блестяшек, сорока, блять. Снимайте с себя эту херню сейчас же! Вы бы лучше своим пограничникам форму новую заказали, а не себе любимой очередные кольца из Швейцарии! Все тут же посмотрели на лисицу-майконга средних лет. Дама в форме стала поспешно снимать с себя дорогие золотые украшения, попутно извиняясь перед Эльзас. Огнёвка, получив в очередной раз своё, продолжила: — Цирк! Детский сад! Слушайте меня теперь внимательно, это дело по вашей части. — Эльзас показала указкой на Анкапо-Французкую границу, — Я требую, нет, я приказываю вам охранять границу от вторжения любой ценой. Слышите? Любой! Ведите глухую оборону, обстреливайте нападающих из всех орудий, атакуйте авиацией приграничные города лягушатников. Мне важно, чтобы вражеская армия не продвинулась ни на метр вглубь нашей территории! Если вы, моя дорогая, посмеете сдать позиции – я вам лично голову оторву! Лично! Вам всё ясно!? — вопила Эльзас, показывая на генерала указкой. Та лишь послушно кивала, боясь проронить даже слова, — Зер гуд. После того, как мы разберёмся с Махновщиной, мы перебросим на запад большую часть наших войск и будем вести глухую оборону, там у нас большое количество дотов разного назначения, поэтому взломать нашу оборону будет крайне сложно. Ещё несколько месяцев, и мы измотаем и без того полудохлую Францию, заставив их вместе с чаехлёбами подписать мирный договор. Ещё вопросы? — Если мы перебросим большую часть сил на запад, то наши границы на юге и востоке останутся без защиты. У нас не так уж много буферной зоны, которую мы можем сдать противнику, пока перебрасываем войска для защиты Фёкстанда. — Я не думаю, что раздавленная Махновщина будет в состоянии пойти в контрнаступление. Но даже если вдруг это произойдёт, то у нас есть козырь в рукаве в виде восточного союзника. — Волковии? — Именно! Если дело станет слишком плохо – нам стоит будет обсудить ситуацию с Его Величеством Эйри Третьим. Если Волковия вступит в игру, то она просто сметёт остатки армии Махновщины. И поверьте мне, они не будут такими гуманными, как мы. Они оставят на месте Геброина лишь дымящиеся руины. — А если Волковия пересмотрит наш союз и ударит нам в спину? Вы об этом подумали? — Мы ещё не настолько опустились, чтобы предавать своих союзников, даже если это для нас выгодно. Честь имеем. — высказался вдруг Альберт, смотря на Готтфрида исподлобья. — Не ссоримся! Но я согласна с генералом Сибиряным, тем более у нас с Эйри неплохие дипломатические отношения, он не станет со мной разрывать эти связи ради куска земли. — но тут Эльзас посмотрела на Альберта, — А вы держите себя в руках: тут допускаются все возможные варианты развития событий. — Виноват, впредь не повторится. — буркнул Сибирян. — Итак, вот и вся суть плана. Вопросы? — Что насчёт наших сил? — спросил кто-то из сидящих. — Вся информация про личный состав и технику расписана в ваших папках с документами. Открывайте, смотрите. Все стали шуршать бумагой, смотреть документы, только господин Воклер сидел, как истукан. Бедняга весь побледнел, судорожно сглатывал слюну, протирал лоб платком. Папка лежала перед его носом, закрытая и нетронутая. Эта импровизированная игра в гляделки продлилась недолго, уже через несколько секунд за спиной министра финансов нарисовались двое здоровенных вооружённых охранника в чёрной форме. Взяв министра под руки, они вежливо попросили его пройти с ними. Тот не сопротивлялся, послушно встал и покинул зал в сопровождении амбалов. Никто не посмотрел ему вслед. Папка так и осталась лежать на столе, нетронутая. Видимо, подобные процедуры – не редкость в государственных органах, если на это даже не обратили внимания, либо все просто боятся… Ещё несколько часов члены заседания обсуждали план, вносили незначительные правки, переговаривались между собой. Альберту нравилась роль, Краков находится не так далеко с Волковской границей, значит есть шанс встретиться с пограничниками, стрельнуть сигарету, обсудить повестку последних дней перед очередным наступлением. По данным разведки, сил противника в той области было немного, а Альберт полководец опытный, значит никаких проблем не должно возникнуть. Это не могло не радовать – есть возможность выслужиться перед Эльзас, может, даже получить фельдмаршала, а потом благополучно вернуться на родину и получить награды от самого императора. А дальше пенсия, тихая и спокойная жизнь где-нибудь в глуши, где по утрам можно заниматься пробежкой в лесу и ходить на рыбалку, а вечером жарить шашлык под водочку на природе. Не жизнь, а сказка, правда сначала нужно ещё поползать по траншеям по уши в дерьме, зажимая кровоточащие уши из-за несмолкающей артиллерии. Но ничего, осталось совсем немного потерпеть. Так, оперативно-стратегическое объединение сухопутных войск «Остен», направление – восток Анкапо-Махновщинской границы-Краков и прилегающие территории, численность группы почти миллион солдат. Да, размах серьёзный, особенно для такой простой задачи, тут что-то явно было не так: — Госпожа Корифей, разрешите вопрос? — поднялся со стула Альберт. — Слушаю. — послышалось с другого конца стола. — Зачем нужна такая большая группа армий на такую простую задачу? Численность личного состава почти равняется армиям Киппа и Велтена. Не практичнее ли было предоставить часть солдат в их распоряжение? — У вас важная задача, господин Сибирян. Краков нужно сохранить и оборонять от возможного контрнаступления противника. Более того, вам нужно будет обеспечивать сохранность автомагистралей и железных дорог, ведущих в Анкапистан, от партизан. Ваша группа армий рассеется по территории, поэтому я приказала выделить вам как можно больше солдат в распоряжение. Ваше любопытство удовлетворено? — выдала вполне чёткий ответ Эльзас. — Так точно, более вопросов не имею, госпожа Корифей. — Альберт чувствовал, что в этом всём есть какие-то подводные камни, но если Эльзас и готова положить столько голов ради каких-то мутных дел, то это будет целиком и полностью её ответственность. Хотя, какая тут может быть ответственность… Эльзас ничего не стоит обвинить во всём Альберта, после чего её верные псы живьём с него шкуру спустят. Или не спустят… Скорее всего просто отправят на родину вместе с обвинениями, а уже там военный трибунал примет справедливое решение. Да, точно, так и будет, Эльзас незачем ссориться с Его Величеством Эйри, если она не хочет нажить себе проблем, очень серьёзных проблем. Очевидно, она готова лизать пятки королю Волковии, пока ей это выгодно. Под крылом такого сильного союзника очень легко набраться сил, и уже потом поставить всю Европу в интересную позу. А начинать избавляться от самых слабых мы начинаем уже сейчас, уже через несколько дней. А вот Фёдору поставлена была другая задача, он должен был отправиться к Французской границе, чтобы контролировать там ситуацию, а также самостоятельно принять решение в случае форс-мажора. Его ставка будет расположена в нескольких сотнях километрах от Амстель-дамма. Красивый город – Амстель-дамм, столица Нидерландов – одной из французских колоний. Фёдор там бывал когда-то давно, ещё в юношестве. Он гулял там по площади Дам, видел там Королевский Дворец, Музей мадам Тюссо. Будет очень неприятно обстреливать этот красивейший город в случае, если Франция надумает объявить Анкапистану войну. Но с другой стороны… Сотни бомбардировщиков, словно гигантская стая кондоров, полетят бомбить Фёкстанд. Они не покичатся сбрасывать бомбы на Лисьстаг, на и без того пострадавший Равнинный дворец, Анки-Канцелярию, католические храмы, и другие исторические монументы. В воздух полетят аэростаты, зенитки загрохочут на крышах домов, завоют утробно сирены, с ближайших аэродромов поднимутся в воздух MF-109, чтобы отразить атаку лягушатников. Измученный войнами Фёкстанд будет бороться с неприятелем до последнего вздоха. За дискуссиями стремительно тянулось время: вносились правки, менялись роли, вспыхивали и угасали споры. За более, чем 3 часа заседания все вопросы были улажены, Эльзас встала и произнесла: — Это была наша не последняя встреча, время стремительно тянется к ночи. Всем спасибо, все свободны, удачных выходных. Канцлер – за мной. Эс либе де фёксе! Девушка задвинула свой стул и направилась к выходу, под громкое аккомпанирование заседателей. За Эльзас поднялась и Вайт, мелкой рысцой она пошагала за своим Корифеем, робко оглянувшись на всех остальных. Через несколько минут девушки были в кабинете Эльзас. Вишенка с очередной сигаретой в зубах сгребала бумаги в свою сумку, пока Вайт стояла за ней, не решаясь говорить. Огнёвка обернулась к Вайт, опёршись поясницей об свой дубовый стол: — Ты что-то говорила Сибиряну про инспектора Кидо? — выдохнула Эльзас табачный дым, смотря пронзительно на канцлера. — Ну говорила. Что-то не так? — Что ты про него говорила? Почему вы все так им интересуетесь? Мне это не нравится, ну-ка рассказывай. — Да что рассказывать? Кидо опять устроил цирк, персональный для меня. В этот раз его номер назывался «Публичная казнь на глазах канцлера». — Чего?.. — А вот, застрелил кого-то под моим окном. — А почему ты решила, что это Кидо? — недоумевающе вопросила Эльзас, воткнув сигарету в пепельницу. — Брось, я Кидо из тысячи узнаю, особенно его черничный хвост. Гарде там были, несколько солдат с Кидо во главе. Он застрелил какого-то парня, отобрал у него что-то и смылся. На утро я встала в окно посмотреть, а трупа на улице уже не было. Голденапрель – район тихий, да и Гарде там постоянно ошиваются, так что вряд ли это были бандиты. — Хм… — Эльзас задумалась, вынимая из портсигара очередную никотиновую палочку, — Езжай домой, отдыхай, я разберусь. — задумчиво сказала она, закуривая. — Доброй ночи. Эс либе де фёксе. — попрощалась Вайт и вышла из кабинета, оставив Эльзас в одиночестве. Параллельно с разговором девушек, на входе в Лисьстаг потихоньку разбредались генералы и министры. Они пожимали друг-другу руки, разбредались по своим кортежам, чтобы разъехаться по своим загородным коттеджам. Одному Альберту некуда было спешить. Генерал стоял на мраморной лестнице, задумчиво куря сигарету, смотря куда-то вдаль, на огни засыпающего города, иль на тусклые звёзды. Говорят, что звезды – это огромные космические тела, состоящие из водорода и гелия, на которых нескончаемо происходят термоядерные реакции. Альберт это в школе при детском доме узнал. Интересно, а антро смогут когда-нибудь отправиться к звёздам? Неожиданно рядом с волком материализовалась ещё одна фигура. Фёдор стоял в шапке-ушанке и лёгком плаще рядом, хотя погода на улице была вполне тёплой: — Вам не жарко, господин-министр? — спросил Альберт, обернувшись к своему начальнику. — Знобит что-то, наверное, температура. Простудился. — Поправляйтесь, господин-министр. — Можно мне не господинить? — Фёдора явно раздражала эта субординация. На официальных встречах он ещё мог это терпеть, но сейчас он хотел просто поговорить на отвлечённые темы. — Как скажете… — задумчиво ответил Сибирян, выбросив окурок в мусорку, стоящую рядом, — Как ваше самочувствие? — Как видите – живой. — Фёдор хотел добавить «как на собаке заживает», но посчитал, что генерала это может оскорбить, поэтому промолчал, — А вы где здесь обретаетесь? — В доме офицеров, тут недалеко. Сносно, не жалуюсь. — Альберт достал ещё одну сигарету из пачки, а потом протянул её Фёдору, — Будете? — Не курю. — Война ещё не научила? — Что? — Ну, война меняет. Возвращаешься с фронта совсем другой личностью. Я вот до Волковско-Тайонской тоже не курил, считал, что брехня всё это. — А почему начали? — Когда сидишь в блиндаже, под сапогами грязища после дождей, холод до костей пробирает, то корка хлеба, крепкий чай и сигарета становятся твоей отдушиной. На столе огонёк лампадки бьётся в агонии, в окошке кровавый закат, а из звуков ты слышишь только мат, радиста, да разрывы снарядов где-то в паре километров от тебя. — Или мат радиста. — усмехнулся Фёдор, — Не знаю, курить мне никогда не хотелось, даже в самые тяжкие моменты. Помню, в Хитине высоту от имперцев держали, вот это был ад на земле. Каждый день непрекращающиеся бомбёжки, да штурмы, а оттеснить нас так и не могли. 2 месяца точку держали, пока «консулики» на помощь не подоспели. — Хех, да… Ну, каждому своё. Скажите, а Сол Кидо – азиат что-ли? — Не знаю, я с ним лично не встречался. Но исходя из фамилии могу предположить, что да. — Странно, имя у него какое-то не азиатское. А вот фамилию Кидо я где-то ещё у себя на родине слышал… — Много интересуетесь о руководителях, генерал. — выдохнул Фёдор, — Вон, госпожу Корифея разозлили своим вопросом. Но я вам скажу по секрету. — министр слегка приблизился, — Хотите видеть Кидо – идите в Кастилию, он там всем заправляет. — Кастилия? А это что? — Тюрьма местная, Гарде туда неугодных упекает. Раньше это замок был, а сейчас тюрьма. Здание огромное, вон, башни даже отсюда видно. — Фёдор указал пальцем в сторону четырёх возвышающихся башен, проглядывающих из-за других зданий, — Так что не заблудитесь. — Да я не собирался туда идти. Лучше дома посижу, так надёжнее будет. — И правильно, нечего вам там делать. Большинство, кто попадают в Кастилию не возвращаются оттуда. — А что так? — Пытки, антисанитария, голод, болезни. Это можно сказать концентрационный лагерь прямо посреди города. — Понятно… — Так что, лучше ведите себя осторожнее, мало-ли, что может случиться. — задумчиво произнёс Фёдор, глядя на ночное небо. — Я учту, господин-министр. — Вы сейчас домой? — Ну да, отосплюсь, а с утра поеду на восток к своим частям. — Могу я с вами до дома офицеров пройтись? Домой сейчас не хочется ехать. — Да, конечно. А не боитесь никого на улице? — А что мне бояться, я переоделся уже, меня даже не узнают. — и правда, парень перед выходом из Лисьстага уже успел переодеться в гражданское. В руках он держал сумку, видимо, набитую формой. И они пошли, вышли за ворота и направились по битому асфальту вдоль улицы, освещённую редкими фонарями. Машин или прохожих практически не было, а если кто-то попадался, то старался держаться подальше от этой парочки. Альберт в военной форме отпугивал их. Справа тянется забор, за которым видно Лисьстаг, частично закрытый кустами орешника, слева – красивые жилые здания, которые чудом уцелели во время гражданской войны. Удивительно, ведь центр Фёкстанда во время революции пострадал сильнее всего, его регулярно обстреливали артиллерийские батареи, расположенные на одном из загородных холмов. Один из фугасных снарядов даже пробил стеклянный купол Лисьстага и попал внутрь, но к счастью не взорвался. Ох и страшно же было извлекать его оттуда. Для имперцев Лисьстаг был всем, сердцем, символом могущества. Они держали центральный район Хаупартери даже когда их взяли в полное окружение и регулярно обстреливали. Когда-то в этих окнах, где сейчас горел тёплый домашний цвет, стояли пулемётные точки, а вокруг них повсюду отверстия от пуль. Было приятно видеть, что эти дома отреставрировали, покрыли стены новой штукатуркой, заменили рамы на окнах, заново даже высадили газон. Дома вокруг Лисьстага составляли плотную оборонительную стену, взять их штурмом без поддержки танков было практически невозможно. А танки в городской среде становились лёгкой мишенью для ручных гранатомётов, более того, из-за масштабных разрушений зданий танкам было очень проблематично передвигаться – гусеницы регулярно застревали в грудах битого кирпича и асфальта, из-за мусора постоянно ломались ведущие катки. Только танки на магнитной подушке были способны преодолеть завалы, но из-за высоких груд мусора они и вовсе могли опрокинуться на бок. В общем штурм Хаупартери был для консульства настоящим испытанием, потери были катастрофические. Чтобы хоть как-то выковырять имперцев из домов, Эльзас и пришлось прибегнуть к помощи тяжёлой артиллерии, пришлось пожертвовать собственной столицей, чтобы хоть как-то выковырять имперских боевиков из своих нор. А вот и одна такая «жертва». Альберт и Фёдор прошли мимо одинокого разрушенного дома. Смотрелся он, как бельмо на глазу, тёмный, жалкий, везде торчат куски арматуры, да всякие трубы. Вокруг дома на расстоянии нескольких метров была натянута лента, сообщающая об аварийности сооружения. Парни отошли на всякий случай подальше, чтобы никого случайно не прибил упавший кирпич. Альберт снова закурил: — Я не то имел ввиду. Вы же человек просто, найдутся те, кто вашего нахождения здесь не оценит. — Вот поэтому я и выхожу гулять ночью, и держусь рядом с домом, чтобы всякие маргиналы не приставали. Как думаете, их бы напугали мои погоны? — Не знаю. Кого-то может и напугали бы, а у кого-то желание отомстить за своих предков-рабов окажется сильнее уголовной ответственности. — А вы как относитесь к людям, Альберт? — А я людей и не видел никогда, в льфенбургском зоопарке разве-что. Шутка. — Фёдор в ответ на это только хмыкнул что-то неразборчивое, — Вы только не обижайтесь, людей много-кто не любит. — Ну а вы всё-таки как к ним относитесь? — Нейтрально, наверное. У нас в стране вроде-как живут люди. Помнится, в людские времена там династия сменилась, Романовы к власти пришли. Вот их убивать не стали, пересилили куда-то в Сибирь, да и живут они там тихо-мирно, плодятся себе, да никого не трогают. — А Рюриковичи? Из них кто-нибудь остался? — А кто-ж их знает? Может кто-то и остался. После смерти сына Ивана Четвёртого их след теряется. Я не силён в истории, уж извините. — Сколько я по Европе путешествовал, а других людей практически не встречал. — немного грустно сказал Фёдор. — Но кого-то ведь встречали? — Не помню в каком городе, однажды я встретил старуху на улице, она какие-то тряпки в корыте своём стирала. Долго я на неё смотрел, пытался уши да хвост высмотреть, но нет – человек, живой человек. У неё просто голова в платке была, и смотрела она вниз, поэтому разглядеть трудно было. А она как меня увидела, так корыто из рук и неё вывалилось. Бабка перекрестилась, что-то в страхе пробубнила и скрылась в тёмном проёме своего дома, заперев за собой дверь. Пожалуй, это был единственный случай, когда я другого человека встретил. — Странно. А вы помните своё детство? Ваши родители ведь должны быть людьми. — Альберт решил умолчать тот факт, что видел у Фёдора не человеческие уши. — Нет, не помню. Я с 5 лет самостоятельно жил, ну как жил – скорее выживал. — односложно ответил Фёдор. — Вам неприятно говорить на эту тему? — Нет, мне всё равно. Меня вообще обидеть трудно, но если я всё-таки обижусь, то лучше бежать от меня без оглядки. — пробормотал Фёдор, — А родителей своих я не помню, даже не помню, где родился. Очень много событий пришлось на моё детство, весьма неприятных событий, не для детского ума, тогда моя психика и пошатнулась. — А что у вас за недуг? — Да так, неконтролируемая агрессия, сильнее всего она проявлялась в подростковые годы, сейчас я научился подавлять желание убить кого-то за неприятное слово в мой адрес. — Господин-министр, вы пережили явно очень многое, даже больше, чем я. — очередной бычок отправился в урну. — Я просил не называть меня господином наедине. — Виноват, устав из головы выбить трудно. И вот они наконец-то зашли в знакомый Альберту переулок. Народу на улице почти не было, все толпились возле забегаловки, где горел свет, словно светлячки. Видимо, это заведение работало круглосуточно, ибо наличие посетителей даже не намекало на закрытие. Дом офицеров хорошо освещался уличными фонарями, дежурные солдаты неизменно стояли на входе у ворот, один из них курил сигарету. Пьяные вопли посетителей бара их раздражали, поэтому солдаты иногда прикрикивали на особо разбушевавшихся пьяниц, горланящих песни на всю улицу. На втором этаже дома из окна слышались девичьи стоны и скрип кровати. Альберт отвернул голову: — Видимо это не только бар… — произнёс он в полголоса, — У вас это тоже считается нормальным? — Как понять – тоже? — В Волковии легкодоступные женщины могут «работать» легально, просто необходимо несколько раз в год обследоваться у врача и иметь особенный штамп в паспорте. Смешно, не правда-ли? — Даже страшно спросить, откуда вы про это знаете. — ехидно усмехнулся Фёдор. — Солдатня порой и не такое болтает. Они же месяцами в окопах да блиндажах живут. Их можно понять, у многих жёны, дети даже есть. Я думаю, вы понимаете, о чём я. — А как вы вообще допускаете подобные разговоры в своём присутствии? — Некоторые не замечают, а я делаю вид, что не услышал. Я не скажу, что я добренький, милый и пушистый, но в трудную минуту не стал бы я с такой чепухой до бедолаг докапываться. А вы? — А что я? Я требую уважение к себе, поэтому при мне так лучше не выражаться. — Ну, каждому своё. Ладно, мы уже пришли, мне пора. Альберт протянул Фёдору свою крепкую лапу. Парни обменялись рукопожатиями и безмолвно побрели по своим делам. Следующий день для Альберта начался с весьма неприятной новости – старый дешёвый будильник не сработал, из-за чего генерал проспал свой подъём. Разбудил его звонок телефона. Альберт встал и в ночном белье поднял трубку: — Слушаю. — Генерал Сибирян, где вас носит!? До отбытия самолёта остаётся тридцать минут! — послышался злобный и раздражённый голос на другом конце провода. Это была Эльзас. — Виноват, госпожа Корифей! Я уже выхожу! Сибирян вытянулся по струнке, положил трубку, после чего стал спешно одеваться. Перед выходом генерал залил в себя стакан воды с зубным порошком, ибо даже почистить зубы не было времени. Натягивая шинель, генерал выскочил на улицу, где его уже ждала служебная машина. Волк запрыгнул на заднее сидение и жестом указал ехать; ух, давно же он так не бегал… Вот уж напасть то какая – проспать такой важный день. Выговора генералу было уже не избежать, но опоздать на самолёт было ещё страшнее, до отлёта оставалось совсем чуть-чуть. За окном стремительно мелькали дома, машина неслась на большой скорости куда-то за город, очевидно, к военному аэродрому. Альберт постоянно поглядывал на свои наручные часы «Аурум». Это была большая редкость в его родной стране. Часы производили в Волковии и позволить себе их мог далеко не каждый. Стрелка приближалась к числу «30». 10:30 – время вылета… Лишь бы успеть. Повезло ещё, что улицы были пустые, помешать движению никто не мог. Вот уже дома закончились, началась редкая лесополоса. Машина свернула с шоссе на грунтовку и покатила в чащу. Альберт вытирал пот со лба, ему было страшно, как же давно он не испытывал это чувство… Его дыхание участилось, он слышал стук собственного сердца. Хотя, страхом это было сложно назвать, ведь логика у волка проста – если твой жизни, или твоему здоровью ничего не угрожает, значит это не может быть страх в чистом виде. Тогда что это? Наверно стыд. Что Альберт потом скажет Эльзас, что Вайт скажет? Они ведь на него рассчитывают, даже надеются. Из сотен таких-же, как он, даже лучше, выбрали именно его, поручили важнейшую дипломатическую миссию, а он так сейчас всех подводит, но в первую очередь он подводит себя. На КПП Альберт выскочил из автомобиля, не дожидаясь многочисленных проверок. Солдаты не стали его трогать, видимо, были в курсе, что он сильно опаздывает. На аэродроме дул ветер, фуражку постоянно норовило сорвать, поэтому её приходилось постоянно придерживать рукой. На полосе стоял двухмоторный грузовой самолёт с заведёнными двигателями, рядом с ним стояли какие-то антро, но все они Альберту были не знакомы, Эльзас среди них не было. Волк, уже весь запыхавшийся, с трудом добежал до самолёта и только теперь остановился, скрючившись от усталости, пытаясь отдышаться. Один из солдат, стоящий на полосе что-то чиркнул у себя в планшете, а потом крикнул: — Поднимайтесь на борт, генерал Сибирян! Вас уже все заждались! С чувством выполненного долга, Альберт, наконец, забрался по трапу на борт самолёта. Внутри было наполовину пусто, все немногочисленные присутствующие, судя по погонам, были младше Альберта по званию. Генерал вскинул руку кверху, оглядев всех взглядом, а потом сел на первое попавшееся место, сняв, наконец, пресловутую фуражку и положив её к себе на колени. Он стал тереть свои глаза, ему сейчас жутко хотелось спать. В такой спешке Альберт даже забыл прихватить свой саквояж с личными вещами, который заранее собрал ещё за день до отлёта, теперь при нём не было ни вещей, ни даже сменного нижнего белья – хуже даже не придумаешь, только кобура с «токаревым», да часы на запястье всегда были при нём. Самолёт через несколько минут уже был в воздухе. Справа до Альберта донеслось: — Что-то вы запозднились, господин-генерал. Альберт посмотрел вправо, оттуда на него ярко-зелёными глазами, такими же, как у него самого, смотрел кот, около 30 лет от роду. Он был рыжий, волосы тоже были ярко-рыжими, даже почти красными, только это был не такой оттенок, как у Эльзас, более яркий и живой, насыщенный. Серая форма ему совершенно не шла, по крайней мере, так Альберту показалось. По погонам он понял, что сидит рядом с ним командир дивизии, хотя, тут почти все кроме него самого были командирами дивизий. Нос у кота был ярко-коричневым, совсем не дотягивая до бурого, а морда была утыкана тёмными точками, напоминающими веснушки. На густые, слегка кудрявые рыжие волосы с трудом налезала фуражка. Альберт, недолго посмотрев на своего нового собеседника, решился ответить: — Я проспал, виноват. Теперь мне точно выговор сделают, а то и вовсе понизят за такую оплошность. — грустно произнёс генерал. — Никто вас не понизит, можете выдохнуть. — Представьтесь, командир. — Марк Бриллантгрун к вашим услугам, господин генерал, — Марк протянул Альберту руку. — Думаю, я в представлении не нуждаюсь, но рад познакомиться с командиром дивизии воочию. — ответил генерал, пожимая Марку ладонь. — Нам лететь долго, успеете познакомиться со всеми, вам надо-надо, ибо воевать на одной стороне придётся. — Я планировал организовать сбор по прилёту, пусть парни пока отдыхают, до начала операции ещё несколько недель, мы успеем с вами всё обсудить. Хм… Мне стоит тогда сделать объявление. Сибирян поднялся со своего места, вышел в проём посреди салона, убрав руки за спину: — Господа, заранее прошу прощения за то, что опоздал. Виноват, каюсь, но не суть. Я в ваших рядах недавно, поэтому нам необходимо познакомиться получше. Приказываю, после прибытия к линии фронта, организовать со всеми вами общий сбор и прогнать план и задачи каждого из вас. О себе и своих причудах я расскажу на месте. Вольно, всем отдыхать. Присаживаясь на своё место, Алберт услышал несколько отчётливых «есть, так точно», в том числе от мистера Бриллантгруна. Вот и Фёкстанд оказался далеко позади, в иллюминаторе было видно только частично засеянные поля, редкие деревеньки да негустые лесочки. Дальше снова начнётся ад, такой ужасный, но такой знакомый, даже можно сказать – родной. Альберт вдруг вспомнил, что при нём обязательно должна быть та самая папка с бумагами, которую он получил в Лисьстаге, парень начал судорожно похлопывать себя по шинели, надеясь нащупать злополучную папку, после чего облегчённо выдохнул – папка с документами лежала во внутреннем просторном кармане кителя. Как же хорошо, что Альберт не стал её выкладывать перед сном. Достав бумаги, он нашёл там карту и свой огрызок карандаша, стал всматриваться: самолёт должен был примерно через 4-5 часов прибыть на аэродром близ анкапистанского города Ополи. Оттуда уже Альберт должен будет в составе небольшой автомобильной колонны отправиться непосредственно к границе – будущей линии фронта. Генерал взял карандаш и пометил Ополи небольшим кружочком. Этот город находился совсем недалеко от волковской границы, возможно можно будет урвать несколько часов и съездить поболтать со своими пограничниками. Но в любом случае, Альберт отдавал первую задачу делу, а пограничники… Ну, только если случай позволит. Генерал отодвинул карту в сторону, на следующем листе были расписаны задачи дивизий, их личный состав и командиры. Там же он нашёл тринадцатую дивизию под командованием уже знакомого ему командира Бриллантгруна. Альберт поднял взгляд на Марка, смотрящего в иллюминатор: — Тринадцатая дивизия? — Так точно, господин генерал! — весело ответил тот. — Задачи свои знаете? — Так точно, господин генерал, чай не первый день командую. Знаете, дослужиться до такой должности в Анкапе довольно трудно, если ты не лис. — Но вы же по их идеологии относитесь к мягколапым, значит имеете право. — Право то имею, да вот только это всё на самом деле формальности. За долгие годы существования нацизма они извратили это понятие до неузнаваемости. По сути, они одних лисиц теперь только и признают за истинных мягколапых, а остальные так, второй сорт. Вот поэтому меня многие не любят, и к вам тоже могут относиться с пренебрежением, имейте это в виду, господин генерал. — Спасибо за совет, я это учту… Уже воевали? — поинтересовался вдруг Сибирян. — Честно сказать, «комдива» недавно получил, но всё бывает в первый раз. Вы же тоже не с рождения генералом ходили. — Не с рождения, но достаточно давно получил звание. В волковско-тайонской командующим артиллерии был, а генерала уже после войны получил. — А чего-же вас в Анкап вдруг сослали? Его Величеству не угодили? — улыбнулся Марк. — Это не наказание, а скорее награда и признание моих заслуг перед Родиной. — не разделил Альберт мнения комдива, — А за подобные высказывания можете и дисциплинарное взыскание словить. Вы меня поняли, господин Бриллантгрун? — Так точно… — расстроился Марк вдруг. — Вы сами то откуда родом? — Я всю жизнь прожил в Баден-Бадене, в Фёкстанд еду только по вызову. У меня и семья в Бадене, сын вот родился 2 года назад. — Поздравляю, без сарказма. Хоть у кого-то на личном фронте всё хорошо. А почему в Фёкстанд не переехали? Госпожа Корифей предпочитает, чтобы все жили в столице. — Так а мне то что? Я же не лисьстагский, мне на приёмы к госпоже Корифею ходить не нужно. Я же так, далеко не самый важный военачальник, поэтому к столице не привязан, вот в чём плюс такой работы. — снова вдруг улыбнулся Марк, как будто буквально несколько секунд назад ничего и не было. — И правда. Можно сказать, повезло вам. А как в военное ремесло попали? — поинтересовался Альберт. — Как-как, как и все. Как постарше стал, так и забрали в армию, ничего интересного. А там вроде и нравиться стало, решил остаться в итоге. И знаете, очень кстати решил остаться. Все эти послевоенные кадровые перестановки, и вот я уже из майора становлюсь комдивом. — То есть, вас случайно на должность закинуло? — ехидно улыбнулся уже генерал. — Если закинуло, значит было за что! И вообще, перестаньте обсуждать моё личное дело. — И чем же вы отличились, господин Бриллантгрун? Я имею право спрашивать, я ваш командир в конце-концов. — Как и большинство антро – был на стороне консульства. — А-а-а, ясно. — сделал про себя выводы Сибирян. Типичная ситуация «из грязи в князи», когда твой друг побеждает, а потом отстёгивает тебе процент только за то, что ты его поддерживал. Интересно тогда, что становится с противниками режима Эльзас? Насколько мучительно их убивают? — Видимо, мы не поладим. — в-полголоса произнёс Марк. Альберт ничего не ответил. И правда, знакомство прошло не самым лучшим образом. Надо было, наверное, извиниться, всё-таки, вместе работать предстоит, — Не принимайте слова близко к сердцу, в армии это не приветствуется. Сопляков и неженок нигде не любят. — Ладно, проехали, всё в порядке. Просто выбирайте в следующий раз выражения. Вам никто не давал право оскорблять меня. — высказался вновь Марк. — Я никого не оскорблял, просто интересуюсь, и прошу заметить, вы меня тоже успели оскорбить. Посчитали, что меня сюда сослали, как в ссылку какую-нибудь. — Если вас это задело, прошу меня извинить. Вы не переживайте так, эта война будет легчайшей, Махновщина для Анкапа на один зуб. — На Бога надейся, а сам не плошай. Знаете такую поговорку? — подчеркнул Альберт, — Врага никогда нельзя недооценивать, даже когда с политической точки зрения он считается слабым. Вас всегда могут убить, всё зависит от вашей осторожности и удачи. Марк решил промолчать, всё равно каждый останется при своём мнении, так что лучше просто промолчать и закончить всё это. Альберт оценил поступок своего нового комдива, одобрительно на него посмотрел, после чего наконец решил всё-таки сомкнуть глаза – усталость брала своё. Полевой аэродром был забит военными: повсюду стояли самолёты разного назначения, недалеко, за отдельным забором, было видно казармы и небольшие здания для обслуживания. Альберт зашёл в полевой штаб, держа подмышкой папку со своими бумагами. На входе к нему тут же подбежал солдат с телефоном: — Вас к телефону, генерал. Сибирян взял и прислонил трубку к уху: — Генерал Сибирян слушает. — Канцлер на связи. Как добрались, без эксцессов? — звонила Вайт. — Так точно, всё в порядке. — Тут госпожа Корифей просила передать всем, кто добрался до позиций. Возникла одна неприятная ситуация, наступление нужно отложить на две недели. — А в чём причина? — К сожалению, я не обладаю информацией по этому поводу. Распоряжение пришло сверху, мне поручено лишь передать. Передайте вашим комдивам, что руководство генштаба решило в срочном порядке пересмотреть некоторые пункты, касаемо операции. — Слушаюсь, а что же нам тут делать лишние две недели? — Сохраняйте дисциплину, готовьтесь. Приказ не оспаривается. — Вас понял… В трубке повисла тишина. Альберт молча отдал телефон связисту и задумчиво пошёл дальше по коридору. «Наступление откладывается, а нам-то что тут делать? По регламенту нужно было выезжать к границе уже через три дня…» — думал про себя Сибирян. Что-то у них там нехорошее случилось, и ему это очень не нравилось, как бы не была это какая-то подстава. Но делать нечего, приказ есть приказ – придётся сидеть здесь и ожидать указаний сверху. … Воклер сидел за своим обеденным столом и завтракал своим фирменным омлетом, свёрнутым в рулет, с начинкой из ветчины индейки, мягкого сыра и томатов-черри. Он был одет в свою домашнюю белую рубашку, чёрные брюки и тапочки. В коридоре его дома стоял солдат Гарде с оружием, приставленный для надзора над министром после его задержания. Свет тусклой лампочки в столовой едва освещал сам стол и Адама, сидящего за ним. Об люстру беспомощно билась парочка мошек. В доме стояла гробовая тишина, слышно было только звук вилки, задевающей фарфоровую тарелку, да едва-слышный шум радио в коридоре, по которому зачитывали утреннюю новостную сводку. Внезапно во входную дверь постучали, солдат Гарде посмотрел в глазок, а затем повернул замок и открыл дверь. В проёме нарисовалось ещё несколько фигур, самая грозная, в длинном не застёгнутом плаще вошла первой, за ней ещё две, в касках и с винтовками. Это был Сол Кидо – верный цепной пёс Эльзас, страх и ужас всех Анкапистанских преступников, он приходит, как сама смерть, как сам диавол. Его глаза горели настоящим оранжевым пламенем, а серая шерсть на хвсоте переплеталась с полосами цвета баклажановой крайолы, что напоминал запёкшуюся кровь. Такая же была и «маска» на его морде. Из-под чёрной фуражки выступали пряди белых волос. Енот был высоким, под метр девяносто, крепкого телосложения, его походка была тяжёлой, под сапогами болезненно стонал пол. Не разуваясь и не снимая плаща, Кидо сразу прошёл в столовую, за ним проследовали оба вооружённых охранника. Как только Воклер увидел инспектора, по его спине прошёл покалывающий холодок, он едва не подавился своим завтраком, но постарался не выдавать своего испуга, хотя он прекрасно понимал, к кому и зачем приходят Гарде: — Эс либе де фёксе, господин инспектор Кидо! Чем обязан? Не хотите чаю? — Адам было хотел пойти на кухню, но только лишь пламенный взгляд Сола заставил его сесть обратно за стол. — Доброе утро, господин министр. Приятного аппетита. — Кхм… Спасибо, это мой фирменный рецепт. — Вкусно? — ехидно спросил Сол. — Господин инспектор, вы же явно не за этим сюда пришли. В чём дело? — И то верно. — енот отвёл глаза, осматривая интерьер комнаты. Затем он достал портсигар и закурил прямо в помещении. — Вы знаете, но у меня дома не курят… — А кто сказал, что это ваш дом? Кстати о деле, можете почитать. — Сол достал несколько листов бумаги и небрежно бросил их на стол в сторону Воклера. — Н-не понял?.. — вопросил Адам, подбирая со стола бумаги. — Как вам не стыдно, Адам? Государство выделило вам высочайшую должность, доверила управление всеми нашими финансами, предоставило вам дом с участком, автомобиль, личную охрану, солидное денежное довольствие, а вы… Укусили кормящую вас руку. — Я не понимаю, что это? Откуда все эти обвинения? — Мы зафиксировали ваше отсутствие в городе с 15 по 25 февраля, а затем автомобильный салон «Гронгинен» предоставил нам чек на автомобиль, стоимостью 89 тысяч глингельнов. Откуда у вас такие деньги, при вашей зарплате в 10 тысяч глингельнов в месяц? — Накопил, с такой зарплатой это сделать не так сложно. — Ну хорошо, а что вы скажете насчёт целого грузовика с «грязными» деньгами, которые пытались замаскировать под печатную бумагу? Их пытались вывезти из страны, очевидно, в Швейцарию, чтобы их там отмыть и перевести на ваш зарубежный счёт. Мы взяли ваших подельников, и они сдали вас с потрохами. Это вы тоже «накопили»? — Сол показал жестом пальцев кавычки, попутно туша бычок прямо об стол. — Может вы как-то аргументируете ваши слова, господин инспектор? — не сдавался Адам. — В отчёте всё написано. Хм, может вам очки принести? А то я слышал, что от высокого давления садится зрение. Вас прямо колотит. — Ничего меня не колотит. Почему я должен верить каким-то бумажкам? — Верить, или не верить – это ваше право, я не убеждать вас сюда пришёл. — Сол встал из-за стола и убрал руки за спину, смотря Воклеру прямо в глаза, — Мистер Адам Воклер, вы обвиняетесь в сотрудничестве с контрразведкой Махно, а также в неоднократном получении взяток в особо крупных размерах. За совершённые преступления против государства и власти Корифея вы приговариваетесь к смерти путём расстрела. Закончив свой монолог, енот развернулся и пошагал обратно в коридор. У бедного Воклера всё-таки сдали нервы, он резко вскочил из-за стола и попытался догнать Кидо: — Нет! Стойте! Пожалуйста, у меня же семья! — кричал Адам, но двое солдат Гарде направили на него винтовки. — Два шага назад! Быстро! — скомандовали они. Повисла секундная немая пауза, а затем раздались оглушающие звуки выстрелов. В комнате остро запахло порохом. Получив несколько, несовместимых с жизнью ранений, лис осел на пол, а потом и вовсе упал на спину, держась руками за простреленную шею. Пуля пробила артерию и вышла с другой стороны, задев ещё и позвоночник. Адам дёргался в конвульсиях, испуская последние огоньки жизни, из пробитой шеи хлестала кровь, она текла изо рта и носа Воклера. Мозг бедолаги до последнего пытался цепляться за жизнь, глотка хрипела и булькала, испуская кровавый бульон. Один из солдат подошел вплотную и сделал ещё один выстрел. Контрольный. Воклер затих, он был мёртв. Кидо даже не обернулся, он вышел в коридор и стал дожидаться своих верных шавок, а те уже были тут-как-тут: — В доме ещё кто-нибудь есть? — спросил Сол. — Его жена, дети сейчас в школе. — ответил боец, стоящий всё это время у входной двери. — Надо бы её навестить, мы её наверняка напугали своим внезапным визитом. Будет грустно, если она обнаружит своего мужа за недоеденным завтраком. Кстати, Отто, поищи-ка рецепт того омлета. Этот урод наверняка где-то его записал, жуть как хочу попробовать. — Слушаюсь… — задумчиво ответил один из солдат и пошёл на кухню. На лестнице, ведущей на второй этаж показалась напуганная до чёртиков лисица. Она прислонила ко рту ладонь и уже догадывалась, что произошло с её мужем. Сол обернулся к ней: — О, какая встреча, а я как раз хотел к вам зайти, побеседовать. — З-з-здравстуйте… — Вы Хельга, верно? — Адам… Он мёртв?.. — Отвечайте на поставленный вопрос. — Д-да… — Так, слушайте меня внимательно, Хельга. — Сол подошёл ближе, пристально смотря лисице прямо в глаза, — Я задам ещё один вопрос, последний. Подумайте несколько раз, прежде чем ответить. Итак, вы знали, чем занимался ваш муж? — ответ на этот вопрос Хельга долго не могла дать, молча смотрела на Сола и хлопала глазами, не в силах выдавить из себя ни звука, — Можете не торопиться, времени у нас предостаточно. — язвил енот, скаля свои белоснежные зубы. — Я-я… Я знаю, что он получил взятку от каких-то антро из Махновщины. Он сказал мне молчать. Он ничего мне не сказал, я сама спросила, когда нашла эти пачки денег. Я больше ничего не знаю, клянусь! — Благодарю за исчерпывающий ответ, всего вам доброго, мадам. — Сол приподнял свою фуражку в знак прощания, затем развернулся и в сопровождении своих солдат вышел за дверь. Уже на улице к еноту подошёл один из громил: — Что делать с бабой и его отпрысками, господин инспектор? — Она безобидная, дети тем более, не трогайте их пока, просто наблюдайте со стороны. Но если что-то заметите, сразу мне сообщите. — ответил инспектор, садясь на заднее сидение автомобиля. За ним оперативно закрыли дверь и машина уехала. Усевшись поудобнее на мягком кожаном сидении, Сол легонько толкнул кресло водителя и произнёс: «В Лисьстаг». Автомобиль быстро покинул территорию Голденапреля и уже через 20 минут припарковался у центральных ворот Лисьстага. Сол оставил свой плащ и фуражку в машине, приказал водителю ожидать, а сам отправился на приём к самой Эльзас. Та сидела в своём кабинете, положив ноги на стол, читая бумаги, связанные с грядущей войной. Иногда она оборачивалась на портрет висящего сзади барса и говорила ему: «Видишь, Арно, как тяжело мне без тебя… Спасибо за службу, твоя смерть не будет напрасной, скоро моя страна снова будет величайшей в Европе. Знаю, у тебя скоро день рождения, поэтому в подарок я тебе приготовила кое-что особенное, осталось только реализация. Совсем скоро вся Северная Махновщина будет у наших ног, а эти западники пускай подавятся её остатками…» Когда Сол постучался, то Эля чуть не свалилась с кресла. Она знала, что енот к ней заглянет, просто его визит оказался слишком неожиданным: — Сол, ты? — Да. — Заходи, только ноги вытри, у меня тут в кабинете новый персидский ковёр, ещё с человеческой эпохи. — сказала лиса, даже не убирая ног со стола. Сол зашёл в её кабинет и хотел было найти, обо что можно вытереть сапоги, но ничего не нашёл: — Что за шутки? Мне обо что вытираться то? — Меня не касается, замараешь мой ковёр – в следующий раз я постелю на пол твою шкуру. — Очень смешно, я вообще-то по делу пришёл. — стерпел Кидо, обходя аккуратно персидский ковёр, стоимость которого составляла, наверное, ВВП какой-нибудь африканской страны третьего мира. Он сел в кресло напротив Эльзас. — Как там Воклер? — поинтересовалась Эльзас, закуривая. — Мистер Воклер теперь нейроннонейтрален. — усмехнулся Сол. — То есть – мёртв? — То есть – мёртв. — Опять ты за старое, я же просила разобраться с ситуацией как-нибудь деликатно. — А как по-другому с этим разбираться? Воклер брал взятки у властей Махновщины в обмен на информацию о наших планах. Я даже предполагаю, что данные с последнего заседания успели утечь не в те руки. Махновщина будет готова к нашему удару. Стоит только нам пересечь границу, как на Фёкстанд тут-же посыплются бомбы. Это большая политика, девочка моя, тут надо думать на несколько шагов вперёд. Теперь у нас огромный риск, что мы всё просрём, и наше вторжение закончится, не успев начаться. — Не будь таким пессимистичным, у меня всё под контролем, кроме одного фактора, нет, двух… Эльзас с немного подавленным видом встала из-за стола и направилась к спрятанному за картиной сейфу. Она извлекла оттуда папку со странным гербом: на щите с крыльями маршировало трое солдат с черепами вместо обычных лисьих голов, одетые в старые солдатские шинели, которые носили военнослужащие разных стран в эпоху 17-18 веков. В руках они держали рапиры, поднятые кверху, и все они указывали на короткое слово вверху герба «okh». Девушка вскрыла конверт и извлекла оттуда фотографию, положила на стол. На фото была изображена лесополоса, съёмка велась из-за небольшого холма. Камера запечатлела, как вдоль дороги, среди кустарников пробиралось 10 силуэтов, их глаза давали фиолетовым отблеском. Все неизвестные были вооружены, экипированы в тяжелые бронежилеты и каски с забралами. Из-за плохого качества съёмки было очень трудно опознать их экипировку, поэтому всё вышеперечисленное было только предположением. Более того, фото было цветным, а техника, способная делать цветные снимки была редкой и стоила чрезвычайно дорого. Один факт был достоверным и неопровержимым, про него Эльзас и рассказала: — Это эмайки, Сол. — Кто сделал фото? — вопросил енот, не веря своим глазам. — Один из окхотников. Мои самые ужасные опасения подтвердились, я в тупике. — села девушка обратно в кресло, извлекая из портсигара очередную трубочку с никотином. — Надо срочно отзывать армию. Они же их размажут. — Это ещё не всё. Из Гиндера буквально вчера пришёл рапорт, что наша группа окхотников под прикрытием вступила в бой с эмайками, как раз в том регионе, где было сделано фото. С большими потерями и нежелательным шумом, атаку удалось отбить и захватить несколько эмаек. К сожалению, от них было уже мало толку, ведь они самоликвидировались. Однако из уцелевшей памяти одной из них уже в Гиндере всё же удалось извлечь немного полезной информации. — лиса длительно затянулась. — И что там? — Похоже, Конст решил вмешаться в наши с Махновщиной разборки, и очень не кстати. Мне кажется – его прикрывают. — Кто? Он не светился на радарах почти 5 лет, не думаю, что он собирался обращаться к кому-то за помощью, тем более к властям других стран. — Сол старался рассуждать логически. Он не верил. — Я не знаю, это тоже только предположения. Но вот его план, про который мы узнали, может поставить крест на всей нашей операции. — Не тяни, говори уже, что он хочет сделать. — У него недостаточно ресурсов, чтобы воевать с нашей армией, но с помощью эмаек он собрался утроить диверсии на всём западном направлении, а именно – нейтрализация всех высоких военачальников. — Я не знал, что он настолько ебанутый… — Скорее очень целеустремлённый, он знает, как попортить нам кровь. Должна признаться, он сейчас загнал меня в угол. — Лучше не подвергать никого риску. Надо отменять операцию, пока ещё не поздно. — сделал вполне логичный вывод Сол. — А как я это объясню? Нам нельзя никому ничего рассказывать про эмаек, ты же помнишь. Мне сейчас нужна твоя помощь, нужно, чтобы ты вытащил для меня одного антро. Мы пойдём в наступление, как планировалось, а потом скажем, что наши войска встретили на западе ожесточённое сопротивление и им пришлось отступить. Кипп и Велтен, на плечи которых ложится удар по Геброину и так справятся. — А им самим ничего не угрожает? — Нет, у нашего общего знакомого не хватит сил, чтобы убрать их всех. Странно, что он выбрал именно западное направление. Мне так кажется, что генерал Сибирян является его приоритетной целью. — Сибирян… А-а-а, это наш ученик по обмену из Волковии. — Да, поэтому он ему так нужен. Если в Волковии узнают, что он погиб от рук террористов, то нам мало не покажется, поэтому ты просто обязан его вытащить, живым. — в приказном тоне сказала Эльзас, положив обратно ноги на стол. — Почему ты просто не можешь отстранить его от командования? Меньше проблем будет. — Сол удивлялся легкомыслию девушки, ей казалось, что все проблемы с участием Кидо решаются так просто, по щелчку пальцев. — Он уже уехал к границе, и так обескуражен тем, что я отложила начало операции. Пусть сначала пересечёт границу, а там в дело уже вступаешь ты. «Спасёшь» его и доставишь прямо ко мне на ковёр. — А ты говорила, что по твоему ковру нельзя ходить в грязных сапожищах. — ехидно улыбнулся енот. — Заткнись, пожалуйста. Мне сейчас не до шуток. Вытащи мне Сибиряна, а потом поговорим, что делать дальше. — Предлагаешь тащить его на своём горбу? — Не переживай, я тебе всё устрою: высадишься с самолёта вместе с отрядом окхотников и отобьёшь генерала, только не опоздай. Вся подробная информация в этом конверте. — Эльзас пододвинула папку в сторону Сола, — Как только пересечёте анкапистанскую границу – я отдам приказ на отступление на всём западном направлении, устроим спектакль, так сказать. Мне важны жизни моих подчинённых, поэтому я их там не оставлю, пускай спокойно уходят. — Всё ясно, разрешите идти? — Сол поднялся с кресла, прихватив конверт с собой. — Иди, и без живого и здорового Сибиряна не возвращайся.