Natural Intelligence

      Их дыхание, сбившееся в один прерывистый ритм, постепенно начало утихать. Вайт лежала на узком диване, зажатая между Альбертом и спинкой, и её мир сузился до тепла его тела под тонкой рубашкой, до стука его сердца в груди и до странной, липкой неловкости, накрывшей их после того, как поцелуй закончился. Альберт приподнялся на локте, и в полумраке комнаты, освещенной лишь настольной лампой, его морда смахивала на тёмное пятно. Мужчина подал голос:       — Вайт… — его голос прозвучал хрипло, и он смущенно кашлянул, — Мы… э-э… Кажется, мы застряли.       Он попытался отодвинуться, но его нога безнадежно зацепилась за край платья Вайт, а локоть соскользнул с полированной кожи дивана. Он едва не рухнул на неё всем весом, удержавшись в последний момент, и от этого нелепого движения Вайт неожиданно рассмеялась. Смех вырвался сдавленно, нервно, но он разорвал напряженную пленку, висевшую в воздухе:       — Простите. — тут же выдохнула она, касаясь пальцами его предплечья, — Просто мы, как два тюленя на льдине. — Очень романтичное сравнение . — заметил волк. Напряжение в его плечах начало спадать, — Вы правы. Этот диван явно не для… э… горизонтальных маневров.       Он наконец сумел высвободить ногу и сел, протягивая девушке руку, чтобы помочь подняться. Но Вайт не взяла её. Вместо этого она провела ладонью по своему лицу, откидывая непослушную прядь синтетических фиолетовых волос:       — Альберт, — сказала она тихо, глядя куда-то мимо него, в окно. Только в этот раз в окне никого не было. Совсем, — Мы же… мы этого хотим? Здесь и сейчас?       Он замер. Потом медленно опустил протянутую руку и коснулся ею щеки Вайт, заставив её встретить его взгляд. Сибирян старался выглядеть крайне серьёзным, настоящим генералом, с погонами и в парадном бархате. Но его выдавала юная, можно даже сказать мальчишеская манера общения с женщинами:       — Больше всего на свете. — ответил он без тени шутки. — Но только если… ты скажешь, что этот проклятый диван – не лучшее место в доме для такого дела, то я буду солидарен. — Вайт почувствовала, как новая волна тепла разливается по её животу, на этот раз сладкая и уверенная. Она кивнула.       — В спальне, наверное, логичнее. Только, — Вайт испытывала такое чувство, что, если бы была воплощена во плоти, то непременно бы покраснела, — Я, кажется, не могу встать. У меня ноги как ватные.       Альберт улыбнулся:       — Позволь мне.       И, прежде чем она успела что-то ответить, он осторожно обнял её за плечи и за колени и поднял на руки. Лисица вскрикнула от неожиданности, инстинктивно обвив его шею руками. Он был сильнее, чем она думала. Девушка, прижавшись лбом к щеке мужчины, указала в сторону коридора. Первый шаг был сделан. Неловкий, смешной, но честный. Теперь их ждала новая преграда – одежда, пуговицы, застежки и собственная внезапная стеснительность.       Сибирян до сего момента никак не мог угадать, сколько весит Вайт. И, когда он решил проверить это опытным путём, то сильно пожалел, ведь весила она немало, килограмм под 70, что было весьма великовато для низкорослого Альберта. Гордость не позволяла ему как-либо выказывать трудности. Он молчал, стараясь изо всех сил не кряхтеть, но, оказавшись перед лестницей, из уст его вырвалось невольное «ох». Вайт, заметив это, кокетливо попросила отпустить её, сославшись на необходимый поход в уборную, а Альберт был только рад.       Сейчас, медленно поднимаясь по лестнице на второй этаж, проводя рукой по перилам, скрипя ступеньками под ботинками, он отгонял от себя мысли, которые, несомненно, вернутся утром. Эти мысли уже не смогут померкнуть на фоне хорошего времяпрепровождения, выпитого алкоголя, или желанием сна, ведь утро вечера мудренее. Барьеров больше не будет, и тогда придётся задуматься. Возможно, Вайт тоже сейчас об этом думает. Взвешивает, дороже ли несколько минут страсти тех последствий, что могут наступить уже завтра.       Альберт зашёл в спальню. Достаточно большая, но такая ухоженная и веющая уютом. В комнате было слегка прохладно из-за открытого на проветривание окна. Генерал подошёл к нему, аккуратно обойдя заправленную двуспальную кровать с шёлковыми занавесями. Вдохнув вечерний прохладный воздух, ему захотелось покурить. Сибирян уже похлопал себя по брюкам, ища пачку с папиросами, но вспомнил, что не вежливо курить в чужом доме без разрешения хозяйки.       Ожидая Вайт в спальне, он обратил внимание на большую картину, висящую перед лицом кровати. На подписанном корифеем полотне Вайт сидела на стуле, её мундир подчёркивал приятное тело, выпирающую роскошную грудь и впалый, но сильный живот. Сзади Вайт стояла Эльзас, положив канцлеру руки на плечи. Вайт смотрела на зрителя робко, расслабленно и непринуждённо, а взгляд вишнёвой лисицы казался настороженным, властным, даже каким-то злобным. Хотя, может, Альберту так просто казалось: их общение с корифеем было весьма натянутым, если выражаться мягко. Полотно было написано в технике «алла-прима», на одном дыхании, во время бушующих эмоций и сильного вдохновения у художника. Сибирян, ввиду далёкости от художественных искусств, не знал все эти тонкости, для него это была просто красивая, хоть и не очень приятная картина.       Вдруг он обернулся, на пороге спальни возникла Вайт. Будучи в уборной, она успела раздеться и привести мордочку в порядок. Обуви на ней больше не было, она стояла на полу босиком, облачённая лишь в нижнее бельё. Девушка вела себя очень робко, растирая левую руку об правое предплечье, да и Альберт встал как вкопанный, смотря на завораживающий вид. Вайт первая нарушила тишину:       — Пойдём, Альберт, нам пора…       …       Воздух в спальне больше не казался прохладным. Он был густым, нагретым их дыханием и стремительным биением сердца Альберта и того, что было у Вайт вместо него. Первая пуговица, сдавшаяся под его неуверенными, по-юношески дрожащими пальцами, стала сломленной плотиной. После неё все понеслось с обвальной скоростью.       Его губы на её шее, горячие и влажные, сожгли остатки стеснения. Лямки чёрного кружевного лифчика соскользнули с её плеч, и его ладони, уже уверенные, жадные, скользнули по оголенным плечам, обвили талию, впились в полость ниже грудей, заставив девушку выгнуться с тихим стоном. Кружево лифчика стало не преградой, а дразнящей прелюдией. Сибирян не стал возиться с застёжкой, просто опустил голову ниже, целуя силиконовую грудь над кружевом, и этого было достаточно, чтобы Вайт сама, дрожащими руками, потянулась назад, к крючку. Ткань ослабла, и он стянул её, обнажая, лаская, пробуя на вкус. Его уже не стеснял ни странный синтетический запах, ни отсутствие пота на её теле, ни то, что грудки были разных цветов, как и носик. Её гладкие пальцы с прорезиненными вставками подушечек вцепились в его волосы. Девушка робко сжала тёмно-серую прядь Альберта в области левого уха. Она не хотела его оттолкнуть, она хотела удержаться в водовороте новых обострённых чувств, как когда-то держалась за Эльзас, желая их ощутить. Её центральный процессор вбрасывал в нежное белоснежное тело крошечные электрические импульсы, как мозг вбрасывает дофамин и адреналин в кровь, делая секс не просто биологическим процессом, а самым настоящим наркотиком.       Она чуть-ли не рвала пуговицы на его рубашке, не пытаясь аккуратно расстегнуть. Нить лопнула, маленький перламутровый диск, звякая, покатился по полу. Его грудь, покрытая светло-серым подшёрстком, оказалась под её ладонями – твёрдая, горячая, живая. Рубашка полетела прочь. Альберт помог снять с Вайт трусы – они тоже полетели в груду одежды на полу.       И вот они: обнаженные, дрожащие, прижатые друг к другу телом к телу в полумраке комнаты. Вся неловкость испарилась, сгорела в едином порыве. Осталось только сырое, нагое желание и трепетное открытие. Его руки скользили по её спине, вниз, к изгибу ягодиц, сжимая, притягивая её к себе так близко, что не оставалось места для воздуха. Её ноги обвились вокруг его бедер сами собой.       Он вошел в неё не сразу. Он задержался на пороге, их лбы соприкасались, дыхание смешивалось в едином прерывистом ритме. В его глазах, теперь так близко, она видела не вопрос и не разрешение, а зеркало собственной жажды. Лаймовый взгляд жадно прошёлся по обнажённому телу Вайт, а потом зацепился за её собственный взгляд, глубокий, трепетный, но жаждущий:       — У тебя уже было? — Сибирян не намеревался услышать твёрдое «нет». Он вообще не думал о женской чести, ссылаясь на то, что её святость – уже пережитки далёкого прошлого. Партнёры ведь меняются, это нормально. По крайней мере, у него менялись…       Сначала Вайт хотела ответить положительно, вспоминая изящные изгибы Эльзас, её ласковый голос, её запах и вкус. Но это разве одно и то же? Секунда отделила Вайт от того, чтобы слово «да» сорвалось с языка. Ночи с Эльзас напоминали две соприкасающиеся сферы. Они тёрлись друг об друга, их грани приятно проминались под тяжестью друг друга, отскакивая, пружиня, и снова соприкасаясь. Они намокали, становились липкими, и танец их продолжался снова и снова, пока грань одной сферы не разрывалась от наступающего оргазма, выплескивая нутро наружу.       Но с Альбертом было не так. Он был не сферой, а стрелой, что впивается резко, сразу внутрь, делая процесс похожим не на яркий танец, а на поражение мишени. Такие, немного психоделические, но изящные с точки зрения машины изображения вырисовывала её электроника. И тогда Вайт ответила:       — Нет.       Он не ответил, отвечать было нечего, а колкостям здесь совершенно не место. Тогда он двинулся. Медленно, преодолевая сопротивление, заполняя собой каждую частицу её существа. Боль в искусственных синапсах была острой, короткой, и тут же растворилась в волне другого чувства – полноты, соединения, невероятной глубины. Она вскрикнула, коротко и глухо, закусив губу. Он замер, весь напрягшись, но она сама двинулась навстречу, отвечая телом на тело, требуя больше.       И он продолжил, с совсем небольшой амплитудой. Он будто анализировал, стараясь распробовать текстуру Вайт. Мысленно Альберт был готов удивиться, но внутри девушки было горячо, мокро, она приятно сжимала его собою не только изнутри, но и снаружи, сцепив ноги в замочек на пояснице волка и кладя ладони то на его плечи, то на грудь, то на волосы, будто не зная, куда их пристроить. Тогда Альберт осадил девушку, толкнулся чуть резче, и уже не сбавлял этот темп. От громкого стона Вайт его уши прижались к голове, он томно выдохнул, с едва слышимом рыком, сам взял лисицу за запястье и положил на свою щёку, удерживая в таком положении. Другой рукой он опирался о кровать, то и дело выпуская в простыню когти.       Вайт ходила ходуном под Альбертом, её груди расползлись в стороны, напоминая податливое тесто под умелыми руками пекаря. Перед собой она видела шею и подбородок Альберта – он вытянул морду слегка вперед, повинуясь древнему инстинкту, пыхтел и тужился, жадно хватая ртом воздух. Вздыхая со стоном при каждом толчке, девушка посмотрела под себя и увидела крупный красный узел с пульсирующими от напряжения венами. Он яростно долбится об неё, но тело пока ещё не пускает его внутрь, как бы Вайт не хотела. Натяжение в животе нарастало с каждой минутой, проведённой в этом горячем кумите, но волк не останавливался, лишь ускорялся, делая стоны Вайт более громкими, даже надрывистыми, с нотками жгучей боли.       Она царапала ему спину, впивалась пальцами в напряженные мышцы плеч, слышала его приглушенные стоны над собой, ощущая, что они оба уже на пределе. Теперь расплывчатые образы сфер и стрел в голове приобретали более яркие очертания. Стрела теперь была копьём Марса, и проникала она уже не просто в сферу, а в зеркальце Венеры. Но наконечник не разбивал хрупкое стекло, ведь не было стекла, была зеркальная водная гладь, и копье входило в неё с геометрической безупречностью, без единой брызги. А потом снова и снова, как на зацикленной видеоплёнке.       Время потеряло счет. Существовало только это: жар внизу живота, нарастающий как гроза, его тяжёлое, влажное тело над ней, скрип кровати, вторивший их движениям, и нарастающая, неотвратимая волна, которая копилась где-то в самой глубине, готовясь разбиться. Лисица плыла по ней, захлебываясь, теряя границы, не зная, где заканчивается она и начинается он. Через мгновение его тело содрогнулось в последнем, глубоком толчке, и он, с тихим стоном, вошёл в Вайт узлом, а потом обрушился всем весом на неё. А потом волна накрыла с головой, вырвав из её груди долгий, сдавленный крик, в котором были и боль, и изумление, и бескрайнее освобождение. Процессор бил прямо в место, где у живых антро мозжечок, и волна тока невольно вызывала судороги в её приводах. Альберт искал губы Вайт, и поцелуй их был солёным, жадным, лишенным всякой нежности, но наполненный страстью и мимолётным звериным желанием.       И горячо дышали так оба в унисон, на глазах Вайт после интенсивного акта выступили слёзы, чёрная смоляная ниточка потянулась от века по гладкой белой щеке, стремительно высыхая и оставляя на ней разводы. Сначала Альберт лишь глухо промычал, то и дело подёргивая то левым, то правым ухом, а его спина тяжело поднималась и опускалась от тяжёлых вздохов. Но пускай Сибирян не был крупным, он не мог себе позволить валяться на Вайт в экстазе, пока она задыхается под ним.       Мужчина чуть приподнялся и посмотрел на мордочку Вайт. Сначала он улыбнулся, неподдельно, искренне, желая выразить тепло. Но потом глаза зацепились за чёрную слезу и намокшие глаза девушки. Он застыл в оцепенении, расслабленность как рукой сняло, и в голове поплыли воспоминания. Сначала это снова была заплаканная Вайт, ставшая невольным свидетелем убийства в тот день, когда они впервые попытались провести неловкое свидание. Чёрные слёзы… А потом самый настоящий ужас: разорванные трупы на просёлочной дороге, пулемётные выстрелы, развороченная грудь стального палача, «PumpeNH32HgCl2», «Gefährlich!». GEFAHRLICH!!!       Его глаза вмиг округлились, и Альберт в мгновенье ока слез с Вайт и вскочил на ноги, полностью голый, напугав до чёртиков последнюю:       — Ч-что случилось? — изумлённо вопросила девушка. Теперь испуг затмил тёплые эмоции и у неё.       — Что с тобой!? Это кровь? — глупо даже для самого себя ответил вопросом на вопрос Альберт. Ну какая, к чёрту, кровь. Она ведь не станет идти прямо из глаз просто так. Но перед глазами упрямо застыла эта жуткая надпись.       — Что? Какая ещё кровь?.. — напуганная Вайт сначала подумала, что во время порыва страсти Альберт её поранил, но видя, что взгляд его зациклен на морде, невольно потрогала себя по подтёкам, — Это? Это конденсат, просто последствия вывода отработанной жидкости из организма…       — А он не опасный?.. — снова спросил Альберт, ощущая себя ещё глупее перед Вайт.       — Почему он должен быть опасным? Что вообще происходит? Почему ты так возбудился из-за этого?       — Я… прости, просто… Давай просто забудем это, хорошо? — неловко сказал Сибирян, грустно посмотрев в пол. Такой замечательный вечер был испорчен всего в одно мгновение. Снова…       — Пойду умоюсь лучше, чтобы тебя не смущать.       Через несколько минут они снова лежали в постели, даже не одевшись. Но от той пылающей страсти не осталось ни следа, Альберт и Вайт лежали отстранённо, не касаясь друг друга:       — Извини меня ещё раз. Могу я спросить? Тебе понравилось?       — Конечно понравилось, я никогда такого не испытывала раньше! А прощу, если ты завтра мне расскажешь, что тебя гложет. — она игриво подмигнула, с улыбкой повернув голову в сторону Альберта.       — Постараюсь… — сухо ответил волк, но улыбнулся в ответ, чтобы не расстраивать девушку, — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи. — ответила Вайт и выключила настольную лампу.