крипичелы

— Шлюха. — Мама. — Джефф. — Клоун. — Медведь. — Трапеция. — Какая нахуй трапеция? — Тоби, шурудящий кончиком ножа желтый пакетик снюса в пепельнице, косится на Худи, полусидящего-полулежащего на другом краю дивана. — Блять, ну форма такая. — объясняется тот, бубня из-под чёрной маски, лежащей на лице, как тряпка, — На которой в цирке акробаты всякие акробатируют. Че ты доебался вообще? Это ассоциация, а не список гостей. — Тебе, м-может, в ебало сакробатировать? — отзывается Тоби, нехотя рассматривая кандидатуру пожелтевшего пакетика к вторичному-третичному использованию. — Неее… — тянет тот, — у меня ещё с последнего раза нос болеть не перестал. — В следующий раз будет жопа болеть, акробат й-ебаный. — Ёбальники оффните. — сонно бубнит Тим из кресла напротив. — Спи, дед, — хихикает Худи, сползая по видавшему виды дивану вниз, — ещё не время доставать хуй перед малолетками. Тим грозно собирается ответить что-то на языке дедов, как вдруг дверь под лестницей шумно стукается о стену, распахиваясь. С невнятными ругательствами оттуда вываливается нечто рыжее и умершее. — Все, Тим, вставай! — радостно подскакивает Тоби, бросая свой объект размышлений. Тим садится, моментально просыпаясь. — Рыжая шлюха? — Худи тоже оживляется, приподнимая тряпку с лица, — мы думали, ты после пьянки решила в бега податься. — В монастырь уйти, ага. — подтверждающе хмыкает Тим. — Тебя где носило? — тактично спрашивает Тоби. — В подвале. — рыжая шлюха подходит к дивану и часто моргает опухшими глазами. — Ты че там делала? — Тя ебать не должно. — она морщится, смотря на трёх друзей по похмелью и почесывая голову. — Резонно. — расстроенно соглашается Тоби. — Ризотто, блять. Есть хочется. И пить, пиздец. Чтоб я ещё хоть раз вашу жижу пила. — Остатки приправы от дошика утром заварили, — замечает Худи, — есть ржавая вода из-под крана. — Могу предложить жидкий белок на завтрак. — довольно улыбается Тим. — Ебало оффни. — в один голос говорят трое. *** Время близится к вечеру. Тим, Тоби, Худи и Эвер тащатся по лесу в сторону города. Худи бодро шагает впереди, будто прёт в поход с одноклассниками. Тим меланхолично закуривает. — Опять ты этот б-беломор ублюдский сосёшь. — презрительно морщится Тоби, отходя на безопасное расстояние. — Это ты так только трезвый говоришь. — отмечает Тим, — А вчера умолял дать пососать. — Пососал в итоге? — интересуется Худи. — Мой хуй. — Я про это и спросил. — Не б-было такого. — нервно озирается Тоби, — старик, серьезно, от тебя разит, как от спидозной помойки. — Нормально тему перевёл, хуесос. Это от Эвер, кстати. — Че? — Эвер, посмеивающаяся до этого, в миг становится серьёзнее. — Она ж в спидозной помойке спит. — поясняет Тим. Эвер тянется к земле. В Тима летит камень. Он уворачивается, и камень прилетает в голову Тоби, что с криком падает в кусты крапивы. Всем похуй. *** Веселая четверка бредёт по торговому центру, распугивая людей своими мордами. — А нахуй мы пришли-то, если денег у нас, как у Тоби сексуального опыта? — посмеивается Эвер. Тоби же орет что-то вроде «да пошла ти нахуи». Люди вокруг в ужасе расходятся. — Деньги — штука для выблядочных шлюхопотребителей, — с преисполнившимся в познании видом вставляет Худи, — мы-то свободные люди. — Я нихуя не понял. — заключает Тоби. Тим спешит перевести с зумерского: — Анархия — мать порядка. — Так бы с-сразу. Пиздим продукты и бежим. — ещё сильнее упрощает Тоби. — Вы ебанутые? Анархия не про это. — вклинивается Эвер. — Скажи это тому, кто уже успел стащить какую-то пидорасню с витрины, проходя мимо. — Тим, ахуевая, смотрит на довольного Худи в чистой фиолетовой толстовке. — Ты не Худи, ты настоящий Худиёб. — каламбурит Тоби. — Ребята, какая это все хуйня, — Худиёб приобнимает друзей за шеи, — вы ж моя семья. Как ж я вас люблю. — Походу реально кончил от новой толстовки. Худи собирается толкнуть речь о важности того, что все они вместе, как вдруг прерывается на полуслове и театрально-громко выдыхает: — H&M! И, нахуй бросая семью, бежит в магазин. — Вот же метросексуал обдроченный. — кривится Эвер. — Эй, шалава, тут кеды! — выкрикивает Худи, скрывающийся меж стеллажей. — Кеды! И, подрываясь с места, тоже откалывается от компании. — Вот же эмо обдроченное. — вздыхает Тим им вслед. *** Тим щурится, вчитываясь в упаковку шампуня. — Слушай, а Эв говорит обо мне? — как бы невзначай спрашивает Тоби, делая вид, что ахуеть как заинтересован разглядыванием полок с бытовой химией. — Да, о том как ты ее заебал. — уверенно отвечает тот. — Ну бро. — Херню не спрашивай, бро. — он отставляет шампунь на расстояние вытянутой руки, — Конфиденциальная информация, знаешь такое? — Да, это то, что между мной и т-твоей мамой происходило. НУ СУКА, — резко вскрикивает он, — херли ты мне ниче не рассказываешь? Я ж-же тебе рассказал, когда Худи Натали трахал. Во всех г-грязных подробностях. Хотя это секрет был. Нахуй тебе вообще этот шампунь? — Это шампунь? — ахуевает Тим. Он деловито лезет в карман за очками, и, надевая их, ещё больше становится похож на доисторическую окаменелость. — Внатуре шампунь. — А ты че думал. — Что-то сладкое. — Так оно сладкое, ты п-попробуй. — Бля, завали. Я тебя даже не просил ниче про Худи рассказывать. Я, может, вообще знать не хотел, кто из них кого страпонит под солями. — глаза у него становятся такие, будто в них лишь воспоминания из Вьетнама, — Это твой проёб, что у тебя рот как решето. Тоби обиженно чешет свою решётчатую щеку. Тим кладёт в забитую наполовину тележку на рандом взятые упаковки, какую-то зубную пасту, гели для бритья и ещё что-то, чтоб было из чего потом крокодил варить. — Эвер и мне и тебе ёбла потом снесет. А вообще, она под травой сама тебе что угодно расскажет, если ты вырубаться не будешь сразу. Вот помнишь… КАКОГО НАХУЙ ТЫ ДЕЛАЕШЬ? Тим прерывается на половине фразы, обращая внимание на Тоби, запихивающего в рот подушечку, наполненную цветастым мылом, какие кидают в стиральные машины. — Так охи в-внатухе шладкие. — шипилявит он с набитым ртом, выпуская мыльные пузыри из дырки в щеке. Тим катит тележку, забитую товарами с каждого из отделов гипермаркета к выходу. Тоби на ходу распихивает содержимое по их рюкзакам. — Я не хочу опять тащить все это дерьмо но своих плечах до леса. — жалуется он. — Придётся. — Херли придётся-то, сука? — У меня потом геморрой вылезет, а ты его обратно вставлять будешь. — Ладно, сам д-донесу. — То-то же. — Может ты хоть п-половину возьмёшь? — Я твой хуй в рот возьм… ой, подожди. Громкоговоритель включается, наполняя торговый центр звуками причмокиваний. Женский голос ойкает, а затем прочищает горло: — Молодые люди, идущие с тележкой, вернитесь на кассу, иначе мы будем вынуждены вызвать полицию. — Блять! — восклицает Тоби. — Похуй. — заключат Тим. — А ну стоять! — возмущается охранник, идущий за ними. Тим на похуях неспешно идёт дальше. Тоби психует: — Нормально все?! — У меня своя стратегия. — все так же спокойно отвечает Тим. Из магазина рядом вылетают Худи и Эвер в ярких меховых шубах. Шалава въёбывает охраннику с локтя, а Худи вдобавок распыляет в лицо перцовку. — Стратегия. — Тим одобрительно качает головой, идя со своей телегой, не оборачиваясь на оры бедного охранника, как терминатор на фоне взрыва. Тоби замечает ещё двух, спешащих спасать брата. — Хуегия. Все четверо срываются на бег; телега звенит, умоляя о смерти. Охранника не выходе они, не парясь, сбивают с ног, а Худи, останавливаясь, чтоб добить врага, кричит «На, сука, на, гомофоб проклятый» и пиздошит того сумкой. *** Ночь. Компания тащится по лесу со все той же тележкой. Тоби сдавленно ухмыляется, смотря на Худи, шагающего в ярко-зелёной шубе: — Что у тебя за п-пидорские приемы? — Не сосал я, он мне просто так денег дал. — Че… я про перцовку. — А. Так всегда с собой ношу, тебе того же советую. — Пидорство. — Средство самозащиты называется. — У Эвер это л-локти. — А у меня перцовка, че тебе надо? Это эффективнее. Радиус воздействия в закрытом помещении шаришь какой? Давай я ей тебе в лицо пшикну, посмотрим, как слизистую с себя сдёрешь. Зачем руки пачкать, когда такое есть. Или я как млекопитек должен палкой пиздиться? сука, в двадцать первом веке живем, а у нас один пистолет на четверых, и то у Тима, который только хуй за щеку мне даст. ИЛИ Я ЧЕ, БЛЯТЬ, ДОЛЖЕН С ТОПОРАМИ НА ПОЯСЕ ХОДИТЬ? — у Худи начинает знатно гореть, а Тоби пожимает плечами, не выкупая, чем тому не понравились топоры, — Я СУКА НА ДРОВОСЕКА ПОХОЖ? Я ВООБЩЕ, МОЖЕТ, АЙТИШНИКОМ ХОЧУ БЫТЬ, А У НАС НИ ИНТЕРНЕТА, НИ ГОРЯЧЕЙ НАХУЙ ВОДЫ, НИ ТУАЛЕТКИ ДАЖЕ. Я СВОБОДНЫЙ ЧЕЛОВЕК, А НЕ ЗАЛОЖНИК ВАШЕГО ЕБАНОГО КАМЕННОГО ВЕКА С КАМНЯМИ В ВИДЕ ОРУЖИЯ. ЗАТО НЕ ПИДОРСТВО, ДА? НЕ ПИДОРСТВО, СУКА? В РОТ ВАС ТРАХАЛ, ДЕРЕВЕНЩИНЫ, БЛЯТЬ. Все молчат. Телега звенит. Тим начинает ржать. — Айтишником. — задыхается он. Худи обиженно бросает «ви меня не принимаити», сворачивает с тропы и удаляясь в лес, мелькая среди деревьев зелёным пятном. Всем поебать. ***