Бесчувственный

Онемевшая щека лежит на ледяном полу, в кромешной тьме невозможно понять открыла ты глаза или еще нет. На трясущихся руках поднимаешь ватное тело, голова словно прокрутилась вокруг своей оси, острая боль в ребрах, которую сложно игнорировать, но ты изо всех сил пытаешься. Постепенно привыкаешь к темноте, в глаза бросаются железные прутья, сквозь которые виден длинный коридор, с сотнями таких же решеток. Твоя камера пуста, за исключением тонкого как лист матраца в углу, на сквозь прогнившего и не редко подъедаемого крысами, кстати они твои сокамерники, по крайней мере парочка, точно, пробежала мимо тебя, задевая своими лысыми хвостами и оставляя липкое чувство брезгливости. Роешься в карманах в поисках телефона, но какого было твое разочарование, когда его не оказалось в том месте, куда ты прятала. В призрачных надеждах сбежать, дергаешь дверь и ищешь хоть что-то подручное дабы вскрыть замок, но все попытки тщетны. И все же приходит осознание, что даже пользуясь своей прекрасной интуицией, ты вряд ли найдешь выход. Осматриваешься вновь и садишься в угол, перед этим проверив на наличие облезлых «друзей», поджимаешь под себя колени. Боль по телу не дает сконцентрироваться на мыслях, которые вроде и летают где-то рядом, но никак не уцепиться, ни за одну. Все что есть в голове — это упрекающий взгляд брата. Ты точно его разочаровываешь, но это не сильно заботит. Словно оказавшись вне времени, не понимаешь, как долго ты так просидела, пока где-то в дали не услышала неспешно приближающиеся шаги, бьющие эхом об холодные стены и потолок. Крепкий мандраж охватил полностью, не издаешь ни звука, секунды тянутся в сто раз медленней перед страхом. Металлический звук от связки ключей угрожающе прогремел перед твоей клеткой, яркий свет фонаря заставил сощуриться, но ты как можно скорей пыталась открыть глаза, дабы разглядеть кто перед тобой, но кроме кромешно черного, приближающего, мужского силуэта ничего не увидела. Мужчина грубо, без сантиментов взял твой ноющий локоть и потянул вверх, когда ты стояла перед ним, он как будто оценивая тебя, прошелся фонариком сверху вниз и потащил, в абсолютном молчании. Ты закипала от злости, — куда ты меня тащишь? — не самым вежливым тоном, задаешь вопрос. В ответ — ничего. — Меня уже ищут и когда найдут, вы пожалеете о том, что похитили меня, — в не соображающую голову лезут самые бесстрашные вещи. Резким рывком желаешь освободить грубо зажатую его пальцами руку, на что получаешь не хилый удар в спину, который выбивает весь воздух из легких, а затем тебя ведут уже не за руку, а грубо схватив за волосы. — Болтать будешь, когда лезвие его меча будет у твоего горла, за секунду до отсечения, — с явной насмешкой произнес мужчина. За дверью, которую он так же небрежно открыл, как и в твою камеру, сразу после того, как ты чуть не ослепла от ярко озаряющего всего вокруг освещения, удалось разглядеть весьма приличный коридор, и температура воздуха была выше, наконец тот холод отступил. Ни одной двери, он довел тебя до конца коридора, затем свернул на лево и за весь путь, благодаря неумению держать язык за зубами, ты даже не смогла посмотреть на его лицо. Еще несколько заворотов и входов в разные двери, в этом лабиринте сложно разобраться и путь назад уже стерся из твоей памяти, за исключением последних нескольких минут, и то ты не уверена в том, правильно ли ты запомнила и разве есть в этом смысл, если не помнишь остального? Перед очередной дверью, он наконец удосуживается открыть рот, — будь повежливей, если жизнь дорога, — предупреждает «надзиратель», все еще держа твою голову прямо, не давая возможности шевелить ей. Не упускаешь возможности огрызнуться, — с каких пор ты стал так переживать за мою жизнь? — Мне больше всех плевать на нее, — его похотливая улыбка чувствуется даже когда он сзади, — просто, если тебя оставят жить, мне будет дозволен контроль над тобой, — он ставит не долгую паузу, — и я смогу делать с тобой все что угодно. От его мерзкой интонации хотелось раскроить его черепушку тяжелой арматурой и обтереть об его язык, но ты промолчала. В последней на этот раз комнате, в которую он тебя завел, было весьма приятное освещение и интерьер. Мягкий диван практически напротив двери, по среди комнаты ковер, несколько картин со времен Уильяма Хогарта и картины Айвазовского тонко подобраны и гармонично развешаны по стенам, ближе к правой стене, на которую ты обратила самое последнее внимание, стоял антикварный, резной стол XIX века, из красного дерева, а за ним на не менее старинном кресле, вальяжно, закинув ногу на ногу сидел синеглазый парень, с тёмно-синими, почти черными, недлинными волосами и рассматривал, какие-то листы в картонной папке. Ты молча смотрела на него, в ожидании, что же будет дальше? Как только он обратил на тебя внимание, папка легла на стол, а парень взглядом показал твоему охраннику оставить вас. С этого момента внутри все сжалось и тело просто окостенело, отказываясь слушать тебя. — Сядь, — в приказном тоне сказал он. Этот голос… он сказал всего одно слово, но вывел тебя из стального оцепенения и охладил рассудок до состояния столетнего айсберга. Ты послушно села на диван напротив, в самый край, как можно дальше от него, ведь внутреннее чувство самосохранения шептало на ушко, что лучше не нарываться на конфликт с этим человеком. Сама атмосфера вокруг него темная и холодная, так, что тяжело дышать. — Тебе чрезвычайно повезло. Ты же наконец выбралась на Фатуи, — с тонкой насмешкой произнес он. Одним движением руки в тебя полетел острый клинок, и он рассек бы шейную артерию, но крио элемент остановил его, пуская лишь тонкую струю теплой крови. Ты взяла оружие в руку и даже не осмелилась посмотреть сказителю в глаза, — возьми и убей меня, ты же за этим пришла? — по телу прошел горячий удар молнии от его спокойного тона, но ты сидела словно в толстых оковах и не подавала никаких признаков движения. Он неторопливо встал и жестикулируя руками, то складывая пальцы в замок, то плавно разводил, принялся ходить по комнате, медленно пробираясь к тебе, — убитая горем смерти отца, решила отомстить создателям великой империи, — он говорил плавно и размерено, — наплевав на предостережения всех и даже старшего брата, берет все в свои руки и не боясь умереть, в одиночку начинает копать под нас, не имея ни малейшего влияния в этом мире, — за легкой ухмылкой, он потянулся рукой к твоему подбородку и поднял голову дабы видеть глаза. Ты с опаской смотрела в бездонную мерзлоту синевы его очей, — на что ты надеялась? — На искоренение вашей чертовой организации, — с полной уверенностью сказала ты. Звонкий шлепок по щеке, от чего голова повернулась на девяносто градусов и кусающий жар от удара. — Смотри в глаза, — ты боялась это сделать вновь, но собрала остатки сил и подняла голову на него, — твоей смелости многие должны завидовать. Знай с кем ведешь диалог и следи за своим языком, если не хочешь глотать свою же кровь, — штурм из эмоций вот-вот разорвет твое тело, он читает тебя как книгу, и ему нравится наблюдать за твоей беспомощностью, которую ты тщательно пытаешься скрыть за гневом да агрессией. Он подошел к столу и из хрустальной бутылки, почти на самое дно налил, жидкость цвета прозрачной умбры, затем протянул, хрустальный снифтер тебе, — пей, — ты залпом выпила эту пару глотков, обжигающую горло и оставляющую дубовое послевкусие. Он забрал стакан и бесшумно поставил на лаковую поверхность стола, — Теперь слушай, —парень вновь поместился в кресле, и сложил пальцы домиком, — все что тебя спасает от мгновенной смерти — это твои родственные связи с генералом Сангономии, но любая твоя выходка и ты будешь разлагаться в канаве рядом с тебе подобными. Отношение нашей организации к тебе и мое отношение, — отделил он, — напрямую зависит от тебя, — он закатил глаза, и сдавленно произнес, — снова на меня свесили грязную работу, — папка, бездельно лежащая на столе брошена в твою сторону, — здесь вся твоя жизнь, — на коленях ты раскрыла ее и пролистала пару страниц. Все начиная с рождения, включая несколько фотографий с твоей внешностью напечатаны на этой бумаге, — свободна. В этот же момент, будто подслушивая весь разговор, вошел мужчина и головой махнул идти за ним, ты послушно встала и пошла к двери. — Не вздумай с ней что-то сделать, Альфред, — последняя фраза, брошенная сказителем, прозвучала твердо и бесспорно. — Да, господин, — по голосу ты поняла, что этот мужчина — тот, кто привел тебя сюда, но маска на его лице все равно не позволяла его разглядеть.