Букирабуки

Подумать только, так много людей еще недавно находились по эту сторону гроба… Ф. К. Дик, Убик – […] Ты учти, что большую часть времени я вынужден уживаться с двумя навязчивыми идеями. Первая – что я уже умер, вторая – что меня вообще никогда не было. И всё происходящее – просто причуды распадающегося сознания, не то угасающего, не то вовсе неосуществившегося. Представляешь, как я наловчился создавать оптимистические версии происходящего? Макс Фрай. Вся правда о нас

      Реальность в буквальном смысле разваливалась на куски. По ней прошла трещина, разделив гостиную пополам — и мы разломились. Будто тонкая хрустящая вафля. Только что за чернота была между разломами — неизвестно. Угол гостиной, часть дивана, дверь, скелет, до которого я хотел доползти — оказались по одну сторону темнеющей трещины; стол, пара кресел, Хельна со своими гостями и я — по другую.       Я попытался отдёрнуть руку от края. До скелета стало уже не достать. Я мог бы оббежать свою часть комнаты, попытаться перепрыгнуть к останкам Шурфа там, куда трещина ещё не добралась — но способность двигаться меня оставила, и я смотрел, как рука постепенно растворяется в небытии. Боли не было — хотя, наверное, лучше бы пусть была. Но в небытии нет ничего.       Леди Каила и тот мужчина, с которым я так и не успел познакомиться, схватили меня за ногу и оттащили от края.       — Хельна! — леди Шихола, держа за плечи, в ужасе отводила её в дальний угол гостиной. — О ***, — она выругалась, — надо уходить... Я пошлю зов сэру Халли!       Они зря старались. Небытие уже попробовало меня на вкус. Чем против него поможет Джуффин Халли? А если даже попробует — я убью его, не знаю как, но клянусь, убью, потому что этот мир должен разрушиться! Я чувствовал, как чернота ожила, встрепенулась — и прежде чем кто-то успел добраться до окна, от разрыва во все стороны разбежались трещины поменьше, и Хельну, обернувшуюся на меня, разорвало надвое.       Меня переполняли злость и ужас. Я ненавидел эту реальность настолько, насколько вообще можно ненавидеть, готов был зубами её рвать! Но она прекрасно справлялась и без чужих зубов. К тому же вскоре ничего и не стало. Обломки вздрогнули, потеряли равновесие, накренились, и наши рассоединённые тела, руки, ноги, головы и кости, вместе с развалинами гостиной ссыпало в бездну.              Не знаю, как у меня это получилось. Факт тот, что я стоял на широкой мощёной дороге, в прекрасно знакомой мне части Левобережья, и ко мне наконец вернулось осознание происходящего. Был день, холодно; всю дорогу усЫпало облетевшими листьями, и деревья стояли голышом, а прямо передо мной возвышался бывший особняк Шурфа, целый и невредимый.       — Получилось?..       Не знаю, у кого я это спросил. И даже что именно получилось. Да и не важно! Какая разница, главное, что каким-то образом я освободился, а той, неправильной реальности больше не было! Не размышляя, я послал Зов Шурфу. И пару секунд умирал от страха. Тишина — а что если — ведь неизвестно — не ответит — но затем у меня в голове прозвучал голос, который невозможно не узнать: «Да, Макс?»       От облегчения я чуть не разревелся. На дрожащих ногах я побрёл вперёд, надеясь, что не врежусь ни в какое дерево. Заставить себя стоять на месте я бы даже не пытался.       «Где ты? — спросил Шурф. — Даже через Зов слышно, что с тобой что-то случилось. Мне приехать?»       «Нет! — Я почему-то испугался этого предложения. Наверное, меня в этот момент способно было до чёртиков перепугать вообще что угодно. — Оставайся на месте! Кстати, ты где?»       «У себя в кабинете, конечно».       Он ещё не успел договорить, а я уже против всех правил шагнул Тёмным Путём прямо в его святая святых в Иафахе —       пару секунд мы с Нуфлином Мони Махом дико таращились друг на друга, как два барана — на внезапно возникшие чётко между ними ворота. До моего появления Великий Магистр был занят тем, что осторожно раскладывал по кучкам какие-то тихо покрикивающие камешки, и один от неожиданности вывалился у него из пинцета на стол. Не дожидаясь продолжения, я буркнул:       — Ошибся.       И переместился в Дом у Моста.       Сообразив, где теперь застану Шурфа, я неизбежно, хоть и смутно, догадался и о прочих обстоятельствах. Раз кабинет его теперь располагается в Управлении Полного Порядка, значит, бросаться при встрече на шею несколько преждевременно. Да и делать это, когда человек сидит, предположим, скрючившись на стуле, не очень-то и сподручно. Так я рассуждал.       Но Шурф, в белоснежной мантии и огромных защитных рукавицах, стоял. Вернее, пока мы с ним общались, успел встать и, видимо, направиться к выходу из кабинета. Кажется, своим появлением мне удалось вызвать его изумление. Я имею в виду, одна из его бровей вполне отчётливо дрогнула.       А я всё-таки не удержался и сгрёб его в охапку. Впрочем, ему-то что, он даже не покачнулся.       — Что стряслось, Макс? — осведомился он, аккуратно похлопывая меня по плечу. — Не знал, что ты умеешь ходить Тёмным Путём. Тому факту, что ты проложил его не куда-нибудь, а в одно из самых защищённых зданий столицы, полагаю, удивляться как раз не следует. Силы к тебе вернулись?       Силы?.. Я заставил себя выпустить свою жертву на свободу и как-то сориентироваться в реальности. Если она реальностью вообще была — на что я очень хотел надеяться.       На столе у Шурфа покоилось несколько глиняных табличек.       — Я посмотрю?..       — Если тебе нужно. — Интонация ясно свидетельствовала, что Шурф терпеливо дожидался объяснений.       Я нашёл дату.       — Ничего не стряслось. Извини, дружище, у меня, э, просто... — я на ходу соорудил нечто убедительное, — какое-то нехорошее чувство, и я срочно захотел тебя увидеть. Вот и всё, а больше, может, ничего не вернулось. Сам не знаю, как это получилось.       — Что ж, поздравляю, получилось это Тёмным Путём. — Шурф внимательно на меня посмотрел. — Но я бы не советовал тебе повторять, пока ты не разберёшься, что он собой представляет и как применять его сознательно. Страшно представить, к каким Тёмным Магистрам тебя может занести при твоём могуществе... Я рад, если оно пока не восстановилось до конца.       — Да...       Я ещё раз пробежался глазами по табличке. Его Королевскому Величеству дополнение к специальному срочному отчету о применении недозволенной магии во время эпидемии анавуайны. Список (продолжение). Ч.3. И имена, впечатляюще много имён. Составлено Мастером Пресекающим Ненужные Жизни под руководством Почтеннейшего Начальника Малого Тайного Сыскного Войска.       Задержавшись взглядом на подписи Шурфа, я отложил табличку обратно на стол. Значит, анавуайна. Закончилась. Раз на улице стояла поздняя осень — десяток дюжин дней назад, даже больше. А я, надо полагать, встретился с Теххи и отпустил на свободу её папочку.       — Но расскажи мне, что у тебя было за предчувствие? — зазвучал голос Шурфа. — Оно как-то касается меня?       Я заставил себя улыбнуться. Подозреваю, вышло кривовато.       — Не предчувствие, а всего лишь чувство. И оно действительно касается тебя. Но раз с тобой всё в порядке, то не буду-ка я паниковать, а займусь вместо этого чем-нибудь полезным. Схожу приговорю к смертной казни парочку мятежных магистров или хотя бы какой-нибудь невезучий пирог. У меня ведь сегодня выходной?       — Ты справляешься об этом у меня? — уточнил Шурф. — Впрочем, да, сегодня твой День Свободы от Забот. И даже более того, по своевременному совпадению я в курсе, как ты планировал его провести. И это ценное знание я готов обменять на рассказ о том, что случилось... и обед, раз уж ты всё равно собираешься в трактир. Дай только предупредить сэра Джуффина, что я отлучусь с тобой на час-полтора. Или, может, его имеет смысл сразу поставить в известность о твоём мрачном ощущении? Личные тайны для сотрудников Тайного Сыска могут представлять соблазнительную, но противопоказанную роскошь. Думаю, для тебя это не секрет.       — Так и быть, — улыбнулся я почти искренне и запихал остатки паники куда подальше, — ради тебя я готов на самые невероятные свершения. Сокрушать Миры, созидать Миры, расстраивать беднягу Донди Мелихаиса счетами из «Обжоры Бунбы». Всё, лишь бы ты был счастлив. Или что там тебе полагается, умеренно сосредоточен и спокоен? Можно и так. Хотя «счастлив» всё-таки воодушевляет меня чуть больше.       Что на самом деле воодушевляло меня больше всего, так это «жив». Поистине окрыляло, можно сказать. А уж счастливым живого человека сделать не так сложно. Про сосредоточенность и спокойствие в случае сэра Шурфа и переживать нечего.       Он, однако, глядел на меня вопросительно: мол, твой мелодичный щебет, Макс — это весьма мило, но давай уже ближе к делу. Просто до выхода из кабинета Шурф на своих длинных ногах как раз успел неторопливо добраться, а дальнейший маршрут подразумевал моё прямое участие.       — Твоя правда, — вздохнул я, плетясь к двери. — Подозреваю, что в какой-то момент Джуффина в любом случае придётся просветить, так что лучше уж сразу принять его в наш тесный клуб. Как говорят у меня на родине, третий не лишний, а запасной, тем более когда этот третий — такой маститый советчик, как Джуффин Халли. Не имею ничего против его общества в своих делах — разве что в постель бы брать с собой поостерёгся, поскольку, опять же, чересчур горазд советовать.       В общем, я нёс что попало — всеми силами отодвигал тот момент, когда нужно будет встретиться с шефом. Уж в этой-то реальности он не будет казаться подделкой под самого себя? Заранее не узнать. И интуиция не спешила с подсказками. Не молчала, нет — просто после пережитого ловушки мерещились мне абсолютно во всём. Разве что Шурф остался той константой, на которой лично для меня зиждется всё остальное. Хотя и в этом ничего правильного. Что каждый держит свой мир сам, в силу собственных способностей, я вроде убедился давно и прочно. И даже не без помощи всё того же Шурфа. Но так сложилась жизнь, что парень я не особо правильный. Либо он — единственное и неповторимое исключение.       Итак, я с трепетом ждал личной встречи с Джуффином. А потому решился наконец приложить то небольшое усилие, что требовалось для открывания двери.       И, выйдя в зал общей работы, сразу получил ответ на свой вопрос.       Мелифаро спрыгнул со стола и уставился на меня с изумлением:       — А ты откуда здесь взялся, Ночной Кошмар?       — Оттуда же, откуда дерьмо в заднице, — огрызнулся я. — Вроде никто его туда не клал, а оно взялось.       Разочарование и тревога смешались с не до конца отпустившим меня страхом. Это был не тот Мелифаро, которого я хотел видеть.       — Ого, а его навозное величество-то открыло в столице Соединённого Королевства просветительскую миссию. — Мелифаро явно не ожидал от меня такого выпада. — Ну ты времени тут не теряй, двигай со своей лекцией сразу в Королевскую Высокую Школу. А то у нас, в Малом Тайном Приюте Идиотов, один только Лонки-Ломки и потянет приобщение к глубинам твоей мудрости. Не зря же столько времени тренировался постигать тайны бытия.       Шурф посмотрел на меня как на зачинщика с укоризной, но делать мои таланты к Тёмному Пути достоянием общественности не стал. Вместо этого сухо ответил Мелифаро:       — Ваши слова существенно сложнее было бы принять за правду, если бы вы постигли хотя бы тайну моей фамилии.       И, не обращая ни на кого внимания, прошествовал в кабинет начальства. Я отправился за ним.              Как я и предполагал, Джуффин посмотрел на меня пустыми глазами. Не со своей уникальной пустотой во взгляде, хищной и опасной, а обычными такими голубыми глазками, ничего особенного.       — У меня плохое предчувствие, Джуффин, — выдал я, без смысла глядя на этого человека, который назывался моим шефом. — Настолько сильное, что я сделал шаг и попал прямо в кабинет к Шурфу. Он утверждает, что Тёмным Путём.       — Сам вижу, что с тобой не всё в порядке, Макс. — Он так знакомо подался вперёд и переплёл пальцы. — В нормальном своём состоянии ты не пытаешься мне врать. По крайней мере, не так открыто.       Я уставился на него с неверием. Мне почему-то казалось, что этот неправильный Джуффин меня не раскусит. А теперь приходилось срочно соображать, что ответить. Краем глаза я заметил, как Шурф нахмурился.       Ситуацию неожиданно разрядил Куруш. Взъерошив перья, он щёлкнул клювом и слетел на край стола передо мной:       — Ты пришёл, Макс.       — Привет, милый.       Однако когда я задержал на нём взгляд, желание называть это существо милым испарилось. На меня холодным, пронзительным взглядом смотрело желтоглазое божество. Тот отколовшийся от своих кусочек силы, с которым я свёл знакомство дюжину лет назад. Тот, тот самый! И такой всё-таки... милый!       — Куруш... — вырвалось у меня ошеломлённо. — Грешные Магистры, ты знаешь, что происходит?       — Ты пришёл в Дом у Моста и разговариваешь со мной в кабинете Джуффина Халли, — ответил тот не мигая.       — Это по-настоящему? — с замирающим сердцем спросил я.       — Конечно. Вы, люди, путаетесь в самых простых вещах.       — И Джуффин настоящий?       Буривух оглянулся и осмотрел того серьёзно и одновременно безразлично.       — Да, этот Джуффин Халли настоящий, если тебя интересует именно это, — подтвердил Куруш. — Вы, люди, вечно задаёте глупые вопросы. — Он подождал немного и как бы невзначай добавил: — Тебя постоянно волнует всякая ерунда.       — Но... Как это тогда получилось? — поспешил исправиться я. — И что делать?       — Дай мне орехов, — отозвался мой собеседник.       Не спрашивая разрешения, я залез в ящик — Джуффин посторонился, качнув головой на мою бесцеремонность. Орехи были с крупные семечки размером и такими же продолговатыми, в шершавой пористой скорлупе. Куруш тут же прижал один лапкой к столу, перехватил клювом — и вдруг с треском перекусил пополам. Но половинки просто отшвырнул от себя, не вынув ни кусочка ядра. Затем, не сводя с меня круглых глаз, взялся за следующий и проделал с ним то же самое.       — Так что случилось-то, Макс? — дёрнул подбородком Джуффин. И посмотрел на меня мягко: — Неужели я тебе не помогу?       Как же мне хотелось ему всё рассказать! Облегчить душу, вытрясти из себя весь этот несусветный кошмар! Но я не мог. Понимал, что передо мной сидит лучший советчик во всём Соединённом Королевстве, да что там — Мире! Но смотрел в его глаза и не мог.       — Я не вру, Джуффин, — проговорил я прочувствованно. — У меня в самом деле плохое чувство. — Хотел бы я знать, у кого оно на моём месте было бы хорошим. — И меня в самом деле беспокоит Шурф.       — Ты же понимаешь, Макс, что я тебя, если что, выручу? Из любой беды.       — Конечно, — отозвался я неуверенно, — столько раз помогал... Ты не думай...       — Вот именно. Столько раз.       Шеф задержал на мне взгляд и, вздохнув, потёр лоб. А потом внезапно ободряюще мне улыбнулся и подмигнул.       — Странно. Я вот смотрю на сэра Шурфа и как-то, наоборот, успокаиваюсь, а беспокоят меня немного другие старые знакомые. Но ладно, — согласился он, — допустим. Твоей интуиции нужно доверять. Я, может, и старый дурак, но ещё не настолько выжил из ума, чтобы её игнорировать. Ну говори тогда.       — Что?       — Что предлагаешь. Твоё предчувствие — твоё решение.       — Что предлагаю? Ну, честно говоря... — Дураком тут, судя по всему, был я. Мера, которую я собирался озвучить, так и просилась в учебник. В раздел «Как навести суету и избежать полезных действий». — Я как раз хотел сходить с ним пообедать.       Куруш захватил когтями ещё один орех, поднёс к клюву и медленно, громко перекусил пополам. И сбросил на пол.       Джуффин усмехнулся:       — Вижу, Макс, служебные обязанности ты выучил и соблюдаешь в полном объёме. Но иногда нужно делать чуть больше положенного! Подумай сам. Мы-то с несчастным сэром Шурфом не слышим, что тебе твердит внутренний голос. Я, конечно, могу отстегнуть на время твою прекрасную голову и заглянуть в неё...       — Нет, — твёрдо сказал я. — Не надо.       Я ведь даже рассказать ему пока не чувствовал себя готовым, не то что показать. Куруш, глядя на меня, раскусил уже четвёртый орех и демонстративно выкинул его жалкие останки.       — Не надо, говоришь! Ты гляди, испугался, что ли, м? Так было бы чего... Или моё Ночное Лицо всё же освоило науку командования? Хоть сейчас в Орден Семилистника его посылай на смену старику Нуфлину. — Затем он ехидно добавил: — Ты мне, кстати, открой секрет, горе моё грешное, какого такого вурдалака ты Шурфа в его кабинете-то искал?       Я мысленно простонал. Ну да. Нуфлин Мони Мах успел провести с Джуффином устрашительную беседу. Причём кто по итогу оказался больше устрашён — шеф, отвечающий за мои выходки, или древний Великий Магистр древнего великого ордена — это ещё неизвестно. Всё-таки когда в твой со всех сторон защищённый кабинет средь бела дня берут и вламываются Тёмным Путём, разве что камры не просят налить — появится повод в своём величии усомниться.       Куруш покончил с очередным орехом и клювом подтолкнул его останки в мою сторону. Спасибо ему за такую гуманитарную помощь.       — Ошибся, — буркнул я. — В первый раз же. Вот и промахнулся.       — Ошибся он! — расхохотался Джуффин. — Ты слышал, сэр Шурф? Старикан уже чуть в измене меня не обвинил, а у сэра Макса просто ошибочка вышла! Ничего, с каждым случается, дело-то житейское! Подумаешь, спутал кабинет Мастера Пресекающего из Тайного Сыска с кабинетом Великого Магистра Ордена Семилистника, всего-то разницы! Сэр Макс, вероятно, рассуждал так: оба страсть какие могущественные колдуны, один древний, другой очень древний, оба зверские убийцы — зато у Нуфлина мантия красивее, с голубыми полосочками! Надо глазеть на такое добро, пока можно.       — Макс, это правда? — Шурф явно не готов был поверить в подобное без дополнительного подтверждения. — Ты появился в кабинете у Великого Магистра Мони Маха, прежде чем шагнуть ко мне?       — Не бери в голову, сэр Шурф! — Джуффин достал из ящика трубку и принялся её набивать, посматривая то на меня, то на него. — Теперь мы окончательно уяснили, с кем связались. И ведь что самое главное, никто не заставлял, всё на добровольной основе, вот что для меня навсегда останется загадкой...       — Что ж, это означает, что моё опасение было оправдано и тебя всё-таки занесло к Тёмным Магистрам, — отметил Шурф.       — Так по поводу опасений, — подхватил Джуффин, закуривая. — Что мне с тобой делать, Макс? Этаким ясновидцем и без пяти минут подозреваемым в преступлении государственного масштаба?       У меня готового ответа не было. Зато он почему-то обнаружился у Куруша:       — Его надо отпустить домой. Вечно вы, люди, задаётесь очевидными вопросами.       — Отпустить домой, говоришь? А почему бы, собственно, и да, — прикинул Джуффин. — Проблем наших это не решит, но хотя бы новых не добавит. Посиди-ка ты пока в своей царской резиденции, поразмышляй о высоком, посторожи небо, крыльцо подмети, или чем ты там занимаешься на пороге. Дай несчастному старику Нуфлину оправиться от удара, он и так уже одной ногой в могиле. И Шурфа с собой прихвати. Раз уж твоё сердце за него неспокойно, тебе за его безопасностью и бдить. И нечего вам шляться по трактирам с видом заговорщиков, устроите себе вместо этого настоящую царскую трапезу. В смысле, у тебя дома и пожрёте. Сегодня, завтра и, может, ещё пару дней для надёжности.       — Так это всё-таки что, отпуск или домашний арест? — не понял я.       — Это всё и сразу, Макс. Для Нуфлина — арест, а для тебя с сэром Шурфом — отпуск. А главное, это моё распоряжение, поэтому его придётся выполнить. Ты понял, сэр Шурф?       — Не то чтобы я понял всё, — задумался он.       — А всего даже я не понимаю, такова уж суровая правда жизни! Главное, что ты теперь у Макса под крылышком. Меня бы такая перспектива до усрачки напугала, но ты не из слабонервных. А посему изволь обеспечить исполнение.       — Хорошо, — в раздумьях согласился Шурф. — Тогда я пошлю Зов жене.       — Всё, выметайтесь. Будете нужны — ничто вас от меня не спасёт, а не будете — нет разницы, какие стулья будут насиживать ваши задницы.       — Куруш, — обратился я к нему напоследок, — скажи мне, болвану, какой всё-таки вопрос я должен задать, чтобы он потянул на умный?       — Его бессмысленно задавать мне! Я всё равно не смогу ответить.       — А кто тогда сможет?       Но Куруш, осчастливив меня этой новостью, лишь по-птичьи дёрнул крыльями, пригладил клювом непослушное пёрышко на плече и отвернулся. Теперь он смотрел на Шурфа. Но заговорил почему-то опять со мной.       — Ты не сможешь, Макс. А я не могу тебе объяснить. — Он обратил на меня снисходительный взгляд. — Но я дам тебе совет. Сиди дома и никуда не ходи. Так тебе будет легче.       — Вот спасибо...       Куруш уже не обращал на меня внимания. Он вперевалочку сделал пару шагов к Шурфу и задушевно напутствовал:       — Не забывай давать Максу орехи. На основании имеющихся у меня о тебе сведений ты можешь с этим справиться.       И вот таким похваленным Шурф последовал за мной к двери. Я оглянулся на Куруша — тот со скрипом провёл орехом по столешнице, поднял его и перекусил. И за какие-то пару секунд растрепал клювом несчастные половинки с особой жестокостью, превратил их в настоящую кашу.              Быть сэром Максом из Ехо обычно несложно и вдобавок довольно приятно. Как минимум терпимо. Пока не умирает Шурф. Если бы я остался в прошлой реальности, то представить боюсь, что бы со мной сталось. Даже в этой я чувствовал себя бессмысленной лепёшкой. Мелифаро мог бы сочинить про меня песенку, которая состояла бы из одного слова «дерьмо».       Мы вышли из Управления Полного Порядка; я на автомате повернул к пустому служебному амобилеру, а Шурф, поджав губы, неторопливо проследовал за мной. Он ждал моих объяснений, и его вроде бы невыразительный взгляд ясно выражал, что заниматься этим ожиданием он собирается до упора. Пусть ему даже придётся стоять у меня над душой до самого конца света. Хотя, подозреваю, даже апокалипсис отвлёк бы его не слишком надолго и строго в меру необходимости. Разделавшись с досадной помехой в виде угрозы мирозданию, этот неумолимый парень непременно бы мне напомнил, что я всё ещё не предоставил интересующих его сведений.       А что мне было ему сказать? «Знаешь, тут час назад произошло одно неприятное событие, ты скончался у меня на глазах»? Мне думать-то об этом было страшно. Одна радость, Шурф — вот он, как ни в чём не бывало усаживался рядом со мной, придерживая своё сияюще-белое лоохи. Нет, я знал, что и думать придётся, и вспомнить, и Шурфа поставить в известность — никакого больше легкомыслия, слишком уж недёшево оно мне обходится! Платить такую цену я не готов. Поэтому всё Шурф узнает. Но только не прямо сейчас. Потом.       Я сунул руку в карман мантии и машинально извлёк из Щели между Мирами то, что должно было быть сигаретой. Даже смотреть было не обязательно, чтобы понять: курить это невозможно.       — Дружище, у тебя не найдётся с собой трубки? — поинтересовался я.       — Трубки?       — Да, ты бы меня очень выручил. Не представляешь, как мне хочется закурить.       Чуть нахмурившись, Шурф не глядя залез в карман и протянул мне свою элегантную трубку. Я со всей возможной аккуратностью поджёг табак. Не хватало ещё, чтобы где-то на ободке осталось пятнышко от огня. Шурф на многое ради меня готов — чересчур на многое, как выяснилось — но такого мой друг, пожалуй, не вытерпит.       — Неужели сигареты тебе приелись? — предположил он между тем. — Странно, табак в них значительно лучше того, что можно найти в этом Мире.       — Я временно в ссоре с Щелью между Мирами, — пояснил я коротко.       — Значит, твои силы всё-таки не восстановились до конца.       С облегчением затянувшись, я мотнул головой. Не то чтобы это такая уж ложь. Обычно у меня и в самом деле больше сил.       Какое-то время мы молчали. Чем дальше, тем всё менее комфортным для меня становилось это молчание. Под настойчивым взглядом Шурфа не особо помолчишь. Ощутив, что вот-вот начну ёрзать на месте, я наконец проговорил:       — Хочешь загадку, Шурф?       — Признаюсь, тебе в очередной раз удалось обмануть мои ожидания, — откликнулся мой друг, большой нелюбитель чего-то не понимать. — Я втайне надеялся, что ты озвучишь хотя бы некоторые из ответов на те вопросы, которыми я по твоей милости задаюсь, хотя склонялся к тому, что услышу лишь ещё больше вопросов. Но ты избежал как первого, так и второго.       — Знаешь, иногда и ответ на загадку — это ответ не только на загадку.       — Если это что-то прояснит, то загадывай не откладывая, — велел Шурф.       Я угукнул.       — Она пошлая, но мне сейчас плевать, — признался я, делая затяжку. — А тебе, наверное, вообще всегда плевать. В общем, множество юношей предаются мужеложеству, выстроившись в ряд, один за другим. Каждый ублажает впередистоящего, в то время как стоящий позади ублажает его самого. Кто из них испытывает больше удовольствия, чем остальные?       Шурф внимательно на меня посмотрел.       — О том, кто из них испытывает больше удовольствия, можно судить, лишь доподлинно зная, чьи тело и особенно настроение лучше для этого подходят. Однако я чувствую, что должна существовать какая-то другая отгадка, менее реалистичная, но более остроумная. Если я её узнаю, то наверняка смогу оценить и тоже получить удовольствие — несколько другого рода, нежели те, о ком говорится в задаче, но не менее ощутимое, сродни тому, какое дарит чтение хороших стихов. Говоря откровенно, способность его переживать делает меня таким заядлым приверженцем поэзии, при том что неспособность порождать его самостоятельно гарантирует, что сам я никогда поэтом не стану.       Я покачал головой и какое-то время молча курил, переваривая. С одной стороны, свалившийся на мою голову формулировочный оргазм, а с другой — что чахленькая надежда на чудо не оправдалась. «Значит, не тот...» — мелькнуло в голове. И я тут же это задавил. Зачеркнул тысячу раз самым жирным фломастером, порвал на клочки, смыл в раковину и прикрикнул на себя: тот, и точка! На себя бы полюбовался, нагрянь на твою голову кто-нибудь из будущего! И всё, дорогуша, живи дальше с этой мыслью, раз с другими не можешь.       — Не зарекался бы ты, дружище, — посоветовал я в конце концов, возвращая трубку и берясь за рычаг. — Кто знает, возможно, до того момента, когда ты выдашь остроумную отгадку, меньше, чем ты думаешь... Это второй и предпоследний. Наслаждайся.       На лице Шурфа вдруг ненадолго мелькнула улыбка: видимо, он и вправду оценил ответ.       — Кстати по поводу сти... Кхм.       Я оборвал себя на полуслове. Но Шурф, конечно, не пропустил это мимо ушей.       — Что ты хотел сказать, Макс?       — Да так... Хотел убедиться... Вдруг у тебя есть в кармане один листок со стихотворением. Но я уже понял, что нет.       — Неужели ты понял это по моему ответу?       Я наконец рванул с места, и белоснежное лоохи Шурфа захлопало вокруг его рук, пока он заклинаниями чистил и убирал трубку.       — Не поверишь, но и по нему тоже.       — Почему же, поверю. Всё-таки отличать ложь от истины входит в число моих профессиональных обязанностей. Хотя к моему прискорбию я пока не способен одной лишь силой желания делать непонятное понятным. Но откуда ты узнал, что я действительно имею привычку время от времени носить в кармане понравившиеся стихи, причём переписанные от руки? И который из них тебя интересует?       — Так значит, оно тебе и вправду приглянулось? — усмехнулся я. — Не ломай голову, дружище. Совсем скоро я тебе всё расскажу, и, к сожалению, понравится тебе гораздо меньше, чем хотелось бы. Я говорил про то стихотворение, которое написал про тебя.       — Ты написал про меня стихотворение?       В голосе Шурфа промелькнуло удивление, и я на секунду оторвался от дороги — нет, даже на две, потому что его приподнятые брови и чуть склонённая голова того стоили. Будь моя воля, я бы вообще остановил амобилер и пялился бы на этакое чудо не мигая. А Шурф, немного помолчав, добавил:       — Ты позволишь мне его прочитать?.. Я спрашиваю не просто так, Макс, ты уже упоминал, что когда-то посвящал свое время поэзии — так вот, есть один удивительный факт, который слишком смахивает на утешительную мечту, но при этом остаётся верным. Если ты написал это стихотворение по призванию...       — Да, да, — перебил я. — Поэты бессмертны.       — Так ты знаешь?       — Ты сам же мне и сказал.       — Правда? Когда я успел? И почему не запомнил, хотелось бы знать!       — Лет через восемь, поэтому и не запомнил... Не спрашивай, дружище, умоляю тебя! Потом. Дай хотя бы доехать.       — Ты не перестаёшь меня поражать, Макс, — покачал головой Шурф. Он даже не усомнился в том, что я не вру. — Иногда я говорю себе, что теперь меня уже точно ничем не проймёшь, но каждый раз ты с непревзойдённой лёгкостью рушишь эту иллюзию. Теперь я буду ждать рассказа с ещё большим нетерпением. Однако это хотя бы объясняет, зачем тебе понадобился мой отчёт и откуда взялось твоё умение ходить Тёмным Путём. Правда, совсем не проясняет, какое отношение к этому имеет Великий Магистр Мони Мах.       — Прокладывать путь меня тоже ты научил, кстати, — заметил я.       — Что ж... Приятно знать, что в будущем, с одной стороны, я от тебя не отдалился, а с другой, это по-прежнему чем-то полезно.       — Шутишь? — я выпучился на него. — Тебе придётся, пожалуй, ещё разок офигеть, если ты узнаешь, насколько мы не отдалились.       Нужно ли упоминать, что после этого Шурф неотступно следовал за мной по всему дому (вернее, тем его помещениям, которые попались мне на пути в кабинет) и являл собой подлинное воплощение настойчивого ожидания? Впрочем, он всё же отвлёкся, когда мы проходили поворот на кухню. В этом помещении он придирчиво огляделся в поисках еды, причём не какой-нибудь, а съедобной, не то что по всяким там придворным рецептам — остался неудовлетворён и послал зов в «Жирный индюк».       Однако давно уже Мохнатый Дом не был таким пустым! Мои несостоявшиеся жёны-близняшки, Армстронг, Элла, Друппи — при виде Шурфа сразу же присмиревший. И всё. Ни Базилио, ни её наставницы, ни её создателя Трикки Лая, ни её любимого собирателя головоломок, о подлинной личности которого она и сама не имела представления. Однако как много крутилось в моей жизни вокруг Базилио! А кроме того, ни Иш, ни Малдо, ни всех моих привычных случайных гостей.       Пока мы ждали, я пялился в окно и пытался разобраться, каким образом ухитрился разнести в щепки ту, прежнюю реальность и попасть сюда. Не то чтобы путешествия во времени, а уж тем более — по реальностям были мне в новинку. Но до сих пор когда мне что-то требовалось от Мира, мы приходили с ним к согласию на месте. Почти всегда, за единичными исключениями вроде тех, когда Шурф умудрился проклясть себя задолго до нашего с ним знакомства. Сейчас же всё случилось иначе. Шурф был жив — но не потому, что я спас его от смерти, а после того как не спас. Или перед тем как. Которая из этих версий Мира всё же настоящая? Есть хоть одна такая?       Чёрт, всё-таки задумываться о некоторых определённых вещах — реальность, нереальность, наваждения, воплощения, весь мой обычный набор — я подлинно ненавижу. Что, впрочем, не означает, будто при необходимости не плюю на эту ненависть с самого высокого шпиля столицы.       Тем временем Шурф отвлёк меня от размышлений, из-за которых по спине уже бежал холодок:       — Макс, я понял, что всё же хочу повторить свою просьбу. Я вижу, что ты не в настроении заводить рассказ о произошедших с тобой событиях прямо сейчас, но стихотворение, возможно, представляет собой не слишком разоблачающую деталь. К тому же раз я носил его в кармане лоохи, его содержание было мне хорошо известно.       Как же долго к нам летел этот грешный обед! Да нет, даже не летел, усмехнулся я про себя. Курьера ещё ждать и ждать. Я обернулся:       — Если хочешь, я его тебе напишу. Но попозже, ладно? Оно из тех, которые всё-таки разоблачающие. Знаешь, давай пока вот что сделаем.       Засунув руку под лоохи, я дождался привычной немоты и вскоре вытащил книгу. Небольшая, новенькая, я сам ещё не увидел названия, поскольку держал её к себе обратной стороной. Только мелкими цифрами год издания внизу: самое начало двадцатого века. С любопытством я перевернул свою находку — и от неожиданности выронил. «Ричард III».       Проклиная свою привычку видеть во всём предзнаменования, я подобрал несчастную книжицу с пола и протянул Шурфу:       — Тебе как раз хватит, чтобы не заскучать в ожидании обеда. И, наверное, даже в ожидании ужина. Пьеса не длинная, но слишком уж много действующих лиц.       — И чем она тебя так встревожила? — поинтересовался Шурф, разглядывая и её, и мою руку очень, очень пристально.       Я даже не понял, чем заслужил такое внимание. Вроде бы не в первый раз при нём проделываю этот фокус? В мыслях промелькнуло: «...что ты каждый раз делаешь, засовывая руку в Щель между Мирами...» Я тряхнул головой, отгоняя воспоминание.       — Пока читаешь, посчитай количество трупов. Думаю, это перенесёт тебя мыслями в весёленькие времена твоей молодости.       Шурф забрал у меня добычу, весьма тщательно осмотрел — и убрал в пригоршню. Отвлекающий манёвр закончился пшиком.       — Спасибо. Не сомневаюсь, что проведу за чтением несколько интересных часов. Однако сейчас я предпочёл бы просто посидеть с тобой. Кстати говоря, ты уже упоминал этого автора, даже не однажды.       — Шекспира-то? Ещё бы.       Я отвернулся к окну, словно внизу, между мелкими сероватыми камешками мостовой, прятались ответы на мои собственные вопросы. Почему они, собственно, сероватые? Почему так не хочется видеть ни Джуффина, ни Сотофу, ни Мелифаро? И если уж на то пошло, то почему хочется — Шурфа? Базилио, Друппи, случайная ясновидящая, гости у Хельны, сама Хельна — все они в прошлой реальности оставили меня равнодушным, ни плюс, ни минус. Зато Куруша я по-настоящему узнал, как только увидел. Моя интуиция просто не может ошибаться! А сам Куруш? Можно ли верить в то, что всё — по-настоящему?       Если мы по какой-то идиотской выходке судьбы оказались в подобии «Убика», то я уже мёртв — вернее, наполовину мёртв — и это всё мерещится Шурфу. А в самом конце окажется, что и это было обманом. Мы оба — глюки коллективно бредящих недобитышей...       Прижав к глазам пальцы, я усмехнулся. Мозг подкинул ещё в прошлом Мире позабытые строчки:       Потом придёт бубука,       Принцесса сладких снов       И примадонна глюка...       А что там дальше? Что-то про тридесятое царство. И как трудно искать белых котов в белой комнате. Всё-таки этот поэт точно бессмертен, хоть прямо сейчас я бы и не отказался выбросить его слова из головы! «Веня, не притворяйся, что живой, не наше дело!»       Стукнув кулаком по столешнице, я встал и бессмысленно обошёл комнату по кругу. Не выходило у меня из головы это букирабуки, примадонна глюка. Неужели на нём и оборвалась моя реальность? Может, последним настоящим событием был взрыв... а после — ни Шурфа, муштрующего придворных, ни того странного сна, растянувшегося на три года, ни наших с ним поцелуев, ни кровавых рун, ни, пожалуйста-пожалуйста, его смерти? Но если всё вокруг — наваждение, вроде противной мне «Книги Огненных страниц», то кому оно мерещится?       Нам с Шурфом вдвоём, обоим, подумал я. Потому что мы оба где-то умираем. Он и я. Вот он и кажется мне настоящим. Как я всё это ненавижу!       Шурф наблюдал за мной с дивана. Сверкающая безупречность в тусклом мире. У меня резало глаза — может быть, не от белизны, а просто от бесцельности этих тупых шагов. Один, другой, третий, четвёртый... Обратно, третий, второй, первый. Нет, так же с шагами не бывает... А с минутами? Или хотя бы секундами? Сколько он уже так сидит?       — Не могу думать, — пожаловался я, сжимая голову.       Шурф меня не утешил:       — Судя по тому, как ты выглядишь, я бы сказал, что тебе сейчас было бы лучше, наоборот, разгрузить голову, чем крутить в ней одни и те же мысли.       — А я не кручу. Они сами крутятся. Как эта грешная водяная ворона, честное слово! Если Лойсо Пондохва провёл в таком состоянии хотя бы день, то я его прекрасно понимаю!       Не считая Шурфа, вокруг было серо. И только в собственной памяти — мучительно ярко. Там вспыхивали отдельные, обжигающие воспоминания и вышибали у меня землю из-под ног. Мысли, как мясницкие ножи.       Скелет Шурфа на полу.       Я поднимаю с земли два полукруглых осколка головоломки.       Я задыхаюсь красным туманом.       Над нашими с Шурфом головами висит воплощение небытия, Сердце Мира замерло.       Шурф, проклявший сам же себя: «Леди Сотофа любезно избавила меня от досадной необходимости умирать второпях, твёрдо пообещав сообщить, когда дела моей Тени станут по-настоящему плохи...»       Шурф пытается достать меня левой Перчаткой, а я раздумываю, не плюнуть ли в него ядом.       Я не могу вернуться в Ехо.       Меня никогда не было в Ехо.       Я — не человек, а древняя неописуемая тварь, живущая в черноте.       — Подобные размышления обычно не идут на пользу, — заметил Шурф.       Я не мог толком думать, но и не думать тоже не мог. Это было какое-то бесполезное и изматывающее состояние, как бессонница после суток, уже проведенных без сна.       Вот стал бы я Шурфом! Полцарства за Обмен Ульвиара! Но... так рисковать я не собирался. Чёрт его знает, что там моя Тень притащит Шурфу на хвосте, если я не уверен даже, что оба из нас живы.       — Дружище, а ты не помнишь, случаем, какого-нибудь такого заклинания, чтобы обмозговать что-то без эмоций? Просто вникнуть, даже если от этого хочется с ума сойти?       Шурф оживился и, потратив на размышления ровно секунду, отозвался:       — Уж не знаю, Макс, как ты догадался, но одно такое средство мне как раз известно. Я даже хотел сам тебе его предложить, но потом пришёл к выводу, что это преждевременная идея. Возможно, ты был к нему не готов.       — Да я уже ко всему на свете готов! — выдохнул я в сердцах. — Хотел — так предложил бы, я бы не обиделся! Или это какая-нибудь жуткая дрянь, которую нужно варить трое суток? Знаешь, пусть даже так! Только усыпи меня сначала, а потом разбуди.       — Не уверен, — наклонил голову Шурф, — вероятно, всё ещё сложнее. Я не поручусь за результат.       — Я поручусь, что надо делать?       В его намёке на улыбку мне вдруг померещилось подшучивание. Но Шурф — и подшучивать? Впрочем, чем чёрт не шутит, с Миром явно что-то не в порядке.       — Мне надо это обдумать, Макс, — тянул он резину. — Однажды я доверил этот секрет другу, но получилось вовсе не то, чего я ожидал.       — Я никому ничего не растреплю и сделаю всё, как ты скажешь, — пообещал я. — Честное слово! Ты со мной не первый день знаком, в конце концов.       — Это-то и заставляет меня сомневаться... Знаешь, чтобы принять решение, мне нужно задать тебе как минимум один вопрос. Пожалуйста, ответь правду, в чём бы она ни заключалась.       — Я уже понял, всё серьёзно. Да тебе и попробуй солги.       — Значит, ты ответишь?       — Само собой, гони уже сюда свой вопрос!       — Что ж, тогда скажи: умеешь ли ты считать до шести?       Признаться, тут я остолбенел. Ну так, на секундочку. Зато качественно. Даже если Шурф не применил ко мне никакого запредельно запрещённого заклинания, встряхнуть меня ему всё равно удалось.       — Ну, чего молчишь, — поторопил он меня, — ты обещал честный ответ!       — Да как тебе сказать... Просто до сих пор не приходилось в этом сомневаться, но можно проверить. Вот пальцев у тебя на руке пять, но если ты второй рукой изобразишь вежливый отказ с приглашением проследовать подальше, как это принято у меня на исторической родине, то получится как раз шесть.       Этот диалог с Шурфом настолько исправил мне настроение, что я сам не заметил, как начал шутить.       — Действительно, — с полной серьёзностью подтвердил Шурф, — умеешь. Тогда хватит маяться дурью и займись наконец дыхательной гимнастикой! — рявкнул он.       Я расхохотался:       — Дырку надо мной в небе, ты меня уделал!       А был бы на его месте Джуффин — провернул бы какой-нибудь фокус, щёлкнул по лбу или сунул мизинец в ухо, не знаю... Всё-таки двое этих могущественных колдунов похожи, ну просто как два брата-близнеца, только из разных пар.       Впрочем, пренебрегать советом Шурфа я не стал. Правда, и надолго увлечься им не получилось: из трактира наконец-то принесли еду.       Пока Шурф цеплял специальными крючками мясные пирожки, украшенные на верхушке петлёй из теста, я пил камру и вспоминал, как выглядит букирабуки. Прислушивался к себе, пытался поймать любой, пусть самый незаметный отклик — где оно может быть? Пытался даже мысленно вращать и собирать эту вершительскую головоломку.       — Макс, — вернул меня к реальности голос Шурфа.       — А?       — Орехи.       Ах да. Куруш же позаботился о моём регулярном питании — точнее, о том, чтобы о нём позаботился Шурф. Усмехнувшись, я принялся за довольно безвкусную еду.       — Где бы найти лишнюю трубку... — пробормотал я некоторое время спустя, направляясь к собственному шкафу. Никогда не знаешь, где что завалялось!       Шурф задержал на мне взгляд:       — Так, говоришь, силы к тебе ещё не вернулись и пользоваться Щелью между Мирами ты не можешь?       И тут до меня дошло. Грешные магистры! Я шлёпнул себя по лбу. Уж решил приврать — так хоть не тащил бы из другого Мира всяких бессмертных классиков!       — Вот это я облажался, да? Так ещё не каждому дано! Мелифаро бы, наверное, и в голову не пришло, что так можно, а ведь гений.       — Да, тебе всё даётся с характерной лёгкостью, — согласился Шурф.       Я засмеялся.       — Дырку над тобой, дружище. Мог бы и пораньше мне сказать, между прочим! Мол, Макс, наблюдается некое несоответствие, сам же говорил, что твоя способность к магии ещё не восстановилась, засунь обратно!       — Нет, без этого, пожалуй, можно обойтись. Не вижу необходимости в подобной мере. — Я, как порой случается, не понял, шутит Шурф или нет. — Зато я могу избавить тебя от мук выбора. Начни свой рассказ с того, почему ты не достаёшь из Щели между Мирами сигареты.       — Сигареты, еду, напитки... На это моя способность временно не распространяется.       — И что с ней случилось?       — Просрочилась... Я расскажу тебе, обязательно, абсолютно всё! Кто, как не ты, имеет на это право... Но потом. Не очень потом, а так, немного... Убей меня, если я начну слишком затягивать! Сам всё понимаю.       — Когда такие фигуры речи используешь ты, — отозвался Шурф, — они выполняют только одну функцию: портят мне настроение.       — Мне, в общем-то, тоже портят, — признался я, отворачиваясь обратно к полкам.       Удивительно, но теперь настроению даже было куда падать. Сказывалось присутствие сэра Шурфа, которого слушаются дети, домашние животные и мой тонкий душевный настрой.              В результате до поздней ночи я болтал с Шурфом о всякой ерунде. Мы выпивали, вспоминали прошлое, что-то даже читали — главное, что не кровавого Шекспира — и под конец я умостился на своём диванчике, поджав ноги. Он и для одного-то коротковат, а я делил эту грешную мебель с сидящим тут же Шурфом.       Когда я уже еле ворочал языком, не разлепляя глаз, он заметил:       — Как бы ни было приятно с тобой болтать, нам пора разойтись по спальням.       — Э, да... — Я распахнул глаза и уставился на него. — Конечно. Ты иди... Я ещё побуду здесь.       Шурф отнёсся к такому плану с сомнением.       — Моё предложение пришлось тебе не по душе. И совершенно очевидно, что тебя что-то тревожит, причём сильно.       — Может быть. Давай этот разговор отложим до завтра.       — Я не собирался тебя торопить, Макс. Всего лишь хотел предложить переночевать в одной комнате, если тебя успокаивает моё присутствие.       — Ого... — растерялся я. — Всё-то ты про меня понимаешь. Но если ты не против, мне и впрямь было бы так гораздо легче.       — Тогда пойдём. Вставай, Макс, уже поздно. Полагаю, твоя спальня подойдёт, в ней должно хватить места.       Он произнёс это тоном беглого Великого Магистра в провинциальной гостинице: мол, своим присутствием здесь я делаю вам большое одолжение, но такова уж судьба; надеюсь, вон в том двадцатикомнатном номере, который вы называете «третьим этажом», хватит места...       — Даже не знаю, как ты перетерпишь пребывание в этом жутком помещении, Шурф, — качнул головой я.       — Что ты имеешь в виду?       — Да нет, ничего, просто глупо шучу.       Я спустил на пол успевшие затечь ноги и вскоре добрался до нужной комнаты. Благо от кабинета до неё рукой подать.       В коридоре я понял, чего до сих пор не хватало глазам: темноты. Здорово было бы снова их закрыть. Свет, зажёгшийся, когда я переступил порог спальни, только мешал. Я погасил газовые светильники и обнаружил, что в окно всё равно проникают жёлтые лучи уличных фонарей. Для ночной поры вполне достаточно.       — Честно говоря, не уверен, что тебе подойдут спальные рубашки, которые тут завалялись... Надо бы проверить в других шкафах, — задумался я.       Но Шурф качнул головой:       — Не нужно. Я переоценил свою готовность заснуть этой ночью.       — От меня, что ли, заразился? Не волнуйся, дружище, во сне ничего плохого не случится... Наверное.       Шурф отозвался:       — Самого по себе волнения бы и не хватило, чтобы я решил не спать. Но я всё ещё не знаю, что произошло до того, как ты объявился в моём кабинете.       Я остановился у окна — отстегнув полу лоохи и так застыв с ней, сминая и расправляя ткань.       — Ничего хорошего, Шурф. Я влип. Может быть, ты тоже. Даже скорее всего.       Он кивнул:       — Это утверждает меня в решении не ложиться.       — Не поможет. — Я смотрел не на Шурфа, а в окно, и поэтому говорить было проще. — Хотя чёрт его знает... Не знаю, на сколько лет я застрял бы во сне буквально три дня назад, если бы ты меня не разбудил. Но такие сны больше не повторялись и, знаешь, мне кажется, что и не повторятся.       — Если я почувствую, что мне необходимо поспать, — мягко ответил Шурф, — обещаю, что сделаю это. У меня в запасе далеко не одно средство, как подстраховать свой сон, насколько ты понимаешь.       Я всё так же не оборачивался. Из-за поворота показалась какая-то парочка, и теперь, соприкасаясь с воспоминаниями прошедшего дня, можно было хотя бы наблюдать какую-то движущуюся картинку.       — Да уж... Кстати, а ты сказал Хельне, где проведёшь ближайшие пару дней?       — Нет. Хельна имеет обыкновение делать любые попавшие в её распоряжения сведения достоянием общественности, а по соседству с нами живёт леди Шихола, у которой по-прежнему немало друзей на половине генерала Боха. Я бы не хотел, чтобы завтра вся полиция обсуждала наш то ли отпуск, то ли арест. Я предупредил её, что буду занят на службе несколько ближайших дней и не смогу появиться дома. А почему ты спрашиваешь?       — Думаю, если бы ты рассказал чуть больше, она выбрала бы другой маршрут, — усмехнулся я.       Шурф подошёл поближе и склонил голову набок, наблюдая, как там, внизу, Хельна прогуливается под руку со знакомой мне женщиной. Я узнал леди Каилу — ту, которая объясняла мне, как играть на стихи, и сделала ход передо мной, а потом...       Я сдавил ладонями голову и заставил себя медленно выдохнуть. Посмотрел на Шурфа — он, конечно, заметил. Но комментировать не стал, за что я был ему благодарен. Отвернувшись от меня, он с нежностью взглянул на жену. Пока ещё жену. Она шагала медленно, тесно прижимаясь к своей подруге, и что-то в её позе выдавало, что это не просто моцион двух любительниц тёмного времени суток. Хельна засматривалась на леди Каилу, постоянно улыбалась ей — но в этой улыбке мне мерещилась грусть. Леди отвечала ей виноватым взглядом и дружеским похлопыванием по руке. Потом Хельна сказала что-то такое, что Каила внезапно в растерянности остановилась. Хельна достала и вручила ей какую-то красивую золотую вещицу — а затем смешливо чмокнула в щёку, махнула рукой и быстро скрылась за поворотом.       Леди Каила печально смотрела ей вслед, но не стала догонять. Через пару минут она наконец решила узнать, что же осталось у неё в руках, развернула — и я тоже получил возможность это рассмотреть. Открытка в виде золотого лепестка размером с женскую ладошку. Вся она была исписана, но мне проще заставить человека проорать послание на всю улицу, чем вспомнить заклинание, увеличивающее картинку. Само собой, я не собирался делать ни того, ни другого. Что бы ни написала жена моего друга своей подруге — это её дело.       Шурф тоже смотрел Хельне вслед с тенью грусти и разочарования на лице. А я смотрел на него — и с легким изумлением осознавал, что грусть его понимаю. Моё сердце сжималось от печали и заранее предвкушало некоторую виноватую радость. А заодно — по привычке слегка обалдевало, потому что Шурф, вопреки тому, что я знал о людях, страдал не от ревности. Этого аристократа задело, что его жену, столь талантливую и прекрасную, не побежали с раскаянием догонять, он грустил оттого, что Хельна расстроилась — и ещё понимал, что вскоре она что-нибудь напишет. И вот это предвкушал. С надлежащим сочувствием, конечно — точнее, с готовностью его предоставить.       Я чуть не рассмеялся, настолько меня восхитил этот набор. Шурф всё же был таким... Шурфом! Опершись на стену, я воззрился на него с той же, наверное, нежностью, с какой он сам только что смотрел на Хельну.       Ночной уличный свет пятнами ложился на его лицо и руки, делил мантию на бледно-жёлтое и серое. Складки вокруг его губ, вся мимика при этом скудном свете были отчётливы, как полуночные зимние тени на снегу. Скрестив на груди длинные руки, Шурф глядел вниз. Он стоял так близко и в то же время думал о чём-то своём, и я засмотрелся. Свет, видимо, вообще творит с Шурфом что-то невероятное и делает из этого довольно типичного еховца настоящее божество.       — О чём задумался? — негромко спросил он.       — Ты, наверное, похож всё-таки на Аида, — тихо ответил я с улыбкой.       — На бога мёртвых из твоего прошлого Мира? Это удивительно слышать.       — Да, на одного из. Я всё думал, с каким древнегреческим богом тебя сравнить. Выбор немаленький, знаешь ли. Среди этих ребят были и те, кто отвечал за стихи, и те, кто причащались вином, и всяких ещё друзей-приятелей целый мешок.       — И что склонило тебя к варианту с богом смерти?       Я усмехнулся:       — То, что для остальных ты всё же слишком высокий тип. А в мрачном царстве Аида, среди вытянутых теней, наверное, выглядел бы достойно.       — Ты сделал выбор всего лишь из-за моей внешности? — Кажется, я ввёл его в некоторое недоумение.       — Ну, давай подумаем... Если хорошенько покопаться в памяти, некоторые умные дяди отождествляли Аида как раз с тем парнем, который дарил своим поклонникам бессмертие через вино.       — Вот как? — заинтересовался Шурф.       — Ну, те милые ребята считали, что царство мёртвых расположено под землёй, а виноград-то растёт, представь себе, из земли.       — Интересное пересечение идей с постулатами Ордена Долгого Пути, — заметил Шурф. — Впрочем, момент, касающийся обретения силы через ритуалы с вином, чем-то напоминает путь моего собственного Ордена.       — Вполне. Во время вакханалий, этих самых ритуалов обретения бессмертия, полагалось прилично так наливаться! И, впав в священный кураж, разрывать жертвенных животных голыми руками. Позднее ещё оргии подключили, кстати... Можно даже сказать, что с момента, э, причащения всей водой из аквариумов и до встречи с Джуффином твоя жизнь напоминала несколько затянувшуюся вакханалию.       — Вот только бессмертия это мне не принесло, — ответил Шурф. Вроде бы равнодушно, но в то же время было понятно, что мой спич не доставил ему удовольствия.       — Да и моим бывшим соотечественникам тоже. Зато этому же богу ещё посвящались состязания актёров и поэтов... Ай, да что ты меня так серьёзно слушаешь, это же я так, языком почесать... Если уж и вправду тебя с кем-то сравнивать, то вообще не с олимпийцами, а совсем с другим парнем. Это, между прочим, пришло в мою умную голову ещё во время истории с чудищем из Ишмы.       — И какого «парня» ты имеешь в виду?       — Одного Великого Магистра из легенд, ты видел его в кино. Он добился-таки бессмертия, хоть и попотел для этого изрядно, шлялся по воде не хуже твоего, превращал её в вино — правда, не знаю, имелась ли у него чашка без дна — а, и ещё у него был пунктик на поедании рыб. Последователи этого магистра, кстати, тоже до сих пор до сих пор исполняют собственный ритуал с вином. А помогали ему двенадцать Мастеров-Рыбников, один из которых его как-то за обедом предал...       Шурф посмотрел на меня в немом изумлении.       — А, нет, я всё перепутал. Двенадцать Мастеров-Рыбников, один из которых устроил всем полный конец обеда, были у вас в Ордене. А у того парня — просто, считай, дюжина Старших Магистров.       Некоторое время он хмурился, но потом, видимо, внутренне махнул на меня рукой.       — Я надеюсь, ты понимаешь, что теперь просто обязан достать мне книгу с этими легендами.       — После всего того, что я с тобой сделал, ещё бы! — усмехнулся я. — Пожалуй, у меня даже получится прямо сейчас... Но это тоже творение фантастического жанра. Не думай, что она многое расскажет тебе о том Мире... Вот, держи. Ух ты, тяжёлая.       — О некоторых основных порядках твоего прежнего Мира я уже успел составить представление, — успокоил меня Шурф, забирая подарок. Как и любая старая толстая книга, библия смотрелась в его широкой ладони более чем уместно.       Пожалуй, в своём безукоризненном наряде, да ещё и с этим непроницаемым выражением лица Шурф дал бы фору любому священнику. Прямо сейчас в кои веки раз церковные таинства вызвали мой интерес.       В целом мои отношения с церковью с самого детства складывались не лучше, чем с любыми группами людей, не готовыми поставить под сомнение правило «все так делают». Особенно меня озадачивала традиция сдавать в чистку свою биографию. Она казалась мне абсурдной, сколько себя помню. Правда, причину я осознал, только став взрослым, когда в нашей собственной газете посвятили колонку исповедям. Поучительный текст о подготовке к этому важному событию, благоговении и чувстве раскаяния заканчивался простым и понятным разделом: «Сколько стоит?» Я тогда расхохотался, и коллеги долго не могли понять моей весёлости, а пара из них обиделись. Даже с учётом того, что раздел по сути сводился к простому смыслу «нисколько, но будет здорово, если вы накупите икон и свечей», сама постановка вопроса меня восхитила. Раз и навсегда определив, что мою собственную судьбу, какой бы она ни была, у меня никто не заберёт ни за деньги, ни совершенно бесплатно, больше в религиозную рубрику я не лез.       А сейчас вспомнил ту фотографию, цветную, не слишком качественную: священник с красными глазами, какой-то случайный мужчина на коленях, очевидно страдающий от отсутствия в своей жизни не исповеди, а простого отпуска, и главный персонаж — длинный голубой с золотом передник. Впрочем, почти наверняка у него имеется лощёное греческое название. И эта красивая вещь с красивым названием, но чуждым для меня смыслом висела у священника на шее и накрывала того несчастливого мужчину с головой.       Вот эта-то фотография и всплыла в моей памяти, пока я смотрел на Шурфа. Высокого, запахнутого в мантию до пола и с библией в жилистой длинной руке. Я обязательно ему всё расскажу, только исповедь эта состоится позже. А пока — пока вокруг нас ночь, обман чувств и ничего более. Я представил, как встал бы перед ним на колени, и будто он распахнул мантию и накинул поверх моей головы, и я прижимался к нему вплотную, вдыхал слабый, еле уловимый морской запах его живота — я настолько вымотался, что едва отличал реальность от фантазии, точнее, из-за усталости почти не видел разницы. Просто думал о том, как хорошо было бы его обнять, закрыть глаза, укрыться...       — Макс, — мягко вернул меня Шурф из вымысла, — я хотел бы задать тебе один вопрос. Пожалуйста, отнесись к нему серьёзно. Может быть, я вижу призраков там, где их нет, но мне хотелось бы подстраховаться.       Он отложил книгу на подоконник, как бы показывая, что его ничто не отвлекает, и я тоже, быстро протерев запястьем глаза, постарался уделить ему всё своё внимание.       — Ну ладно, давай попробуем.       — Я не забыл, что ты ещё не собрался с духом, чтобы поделиться со мной произошедшим. Поэтому не подумай, что я пытаюсь на тебя давить. — Шурф говорил так заботливо, что я исполнился благодарности. Но тут он продолжил: — Делать это я начну завтра. А пока, на мой взгляд, тебе необходимо отдохнуть. Тем не менее один вопрос я считаю нужным задать именно сейчас, пока текущие ощущения не вылетели у тебя из головы.       — Понятно, — кивнул я. — Задавай. Хотя не обещаю, что содержимое моей головы тебе пригодится: оттуда, где пусто, вылететь ничего не может.       Пропустив моё остроумие мимо ушей, он сказал:       — Признаться, я позволил себе применить к тебе те немногие знахарские заклинания для проверки, что мне достаточно знакомы. В другой ситуации я не стал бы делать это без твоего ведома, но мне неизвестно, мог ли кто-то попытаться подчинить себе твою волю или запретить высказывать просьбу о помощи. К тому же, заклинания весьма примитивны и годятся только для поверхностного анализа, так что у меня в любом случае не было шансов узнать ничего существенного. Но одна деталь всё-таки притягивает моё внимание.       — Ну тогда говори, не тяни, — попросил я. — Что за деталь? На мне какое-то проклятье?       — Надеюсь, что нет. Макс, как вышло, что ты испытываешь ко мне желание?       — А...       Я присел на подоконник, размышляя над ответом. Однако жаль, что больше никаких подозрительных кандидатов в проклятья не обнаружилось. Их можно было бы снять. Шурф добавил:       — В течение вечера ты испытал это ощущение неоднократно, но я стараюсь избегать поспешных выводов. Макс, прошу тебя, не становись заложником стеснения. Если это чьи-то чары, то от них необходимо избавиться. Я уверен, ты можешь рассчитывать на сэра Джуффина, его познания в знахарстве впечатляют даже сэра Параса.       — Это не чары, — отмахнулся я. — Хотя... Нет, точно не чары. Но получается, ты теперь в курсе...       Я немного помолчал, приводя мысли в порядок. Всё-таки не так много наскреблось в голове того, что требовалось в него приводить!       — А если я докажу тебе, что меня никто не заколдовывал, — поинтересовался я, — но попрошу оставить всё как есть и не обращать внимания, ты сможешь?       — Разумеется. Твои чувства — это твоё личное дело. — Шурф смотрел на меня внимательно. — Почему я должен что-то менять? Я только хочу убедиться, что они действительно твои, в силу моего обязательства о тебе заботиться.       — Ох уж это грешное обязательство... Дай закурить, дружище?       Шурф протянул мне трубку, и я засунул её в рот — но понял, что своей руке уже не доверяю. По крайней мере, не настолько, чтобы препоручить ей безопасность того, что принадлежит Шурфу. Я жестом попросил его помочь, и он, кивнув, горящим пальцем прочертил на плотно утрамбованном табаке полукруг. Я затянулся. Какое-то время просто курил и смотрел из окна на мостовую, откуда уже успела уйти леди Каила, а до этого — Хельна.       — Однажды ты спросил меня, — заговорил я, не поворачиваясь, — решился бы я тебе признаться или нет, будь ты всё ещё женат... Да, кстати, ты разведёшься с Хельной, но не бери в голову.       — У неё всё хорошо? — вставил Шурф, опираясь рядом со мной на подоконник. Между нами лежала библия.       — Да... Пока со мной не случилось то, о чём я тебе обязательно расскажу, но не прямо сейчас.       Боковым зрением я заметил, как он кивнул.       — Хорошо. Остальное я надеюсь узнать завтра.       Он ничего не сказал по поводу моей влюблённости, хотя определённо уже всё понял. Я сделал глубокую затяжку, скривился и выдохнул.       — Я тогда долго думал и решил, что, наверное, всё-таки желание тебе всё растрепать перевесило бы. Так что я бы признался и попытался извиниться перед Хельной. А ты ответил: чем поставил бы её в тупик. Или как-то так.       — Это правда, — тихо прокомментировал Шурф. — Ты здорово бы её обескуражил. Но Хельна разбирается в людях, к тому же, порядки в графстве Вук, где она выросла, отличаются от столичных. Думаю, вы пришли бы к взаимопониманию без особенных сложностей. Оно в какой-то степени неизбежно, когда договариваются два человека, готовых договориться.       — В общем, я тогда просто думал, как же прекрасно, что ты в разводе и мне не нужно устраивать бои между местными обычаями и собственной совестью! И вот я стою здесь, ты женат, а я всё равно тебе это рассказываю.       Подумав, я всё же решился на очередную затяжку. Лучше дрянной табак, чем никакого.       — Спасибо, — после паузы ответил Шурф.       — О, на здоровье. Обращайся. Ты знаешь, языком я чешу с большим энтузиазмом и совершенно бесплатно.       — Извини мой интерес, Макс, я бы не хотел вторгаться туда, куда не следует...       — Но ты не любишь не понимать, да?       — Приятно, что ты об этом помнишь. Я правильно понимаю, что в будущем между нами возникла любовная связь?       Я вздохнул и, затянувшись, промычал:       — Мгм.       Шурф покачал головой.       — Каждый раз я говорю себе, что теперь-то меня уж точно больше ничем не удивишь, и каждый раз ты непринуждённо переворачиваешь мою едва упорядочившуюся картину мира с ног на голову.       — Всегда к твоим услугам.       — Однако ты не рассказал, как вышло, что ты в меня влюбился. Я готов поверить, что это не проклятье, хотя пока не понимаю, как мне хватило смелости вступить с тобой в романтическую связь всего через восемь лет, но что тебя к этому подтолкнуло?       Я пожал плечами.       — Да чтоб я знал! Что-то... Нет, понимаю, тебе надо уверенность. Меня к тебе просто потянуло с такой силой, что... Клянусь, это и вправду мои чувства. Я это чувствую, и ты из будущего это видел. Любое проклятье ты бы с меня снял, а не ты, так Джуффин. Может, мне позарез было нужно влюбиться в кого-то, кого потом не придётся убивать. Ч-чёрт... — Я изо всех сил втянул табачный дым и насколько мог задержал дыхание.       — Неужели тебе и вправду пришлось так поступить?       — Свалилась на мою голову одна такая девица.       — Я надеюсь, леди Меламори жива и здорова? — осторожно осведомился Шурф.       — Типун тебе на язык! Разумеется, это была не она.       — Это успокаивает. Что ж, сочувствую тебе. Ты попал в тяжёлую ситуацию.       — Ничего, — с раздражением перебил я, — ты оказался настолько хорош, что я забыл обо всём на свете. Мне до сих пор ничего больше не нужно для счастья. Можешь так и записать себе в тетрадочку! Как я в тебя втюхался, Шурф, если бы ты знал! Даже сейчас — я просто стою рядом с тобой, просто разговариваю! Что там с твоими заклинаниями, работают ещё? Да у меня сердце вот-вот вылетит из груди и руки дрожат! — Я шлёпнул кулаком с трубкой по откосу. Меня охватывала злость, которая весь день сидела где-то внутри и просилась наружу. — Говоришь, это я тебя удивляю? Да ты сам меня просто с ума сводишь! Почему я, чёрт тебя дери, просто не могу немного пожить самой простой жизнью? Мне не так много надо! Всего лишь немного тебя, и чтобы все были счастливы!.. Эта, — я выругался, — история!..       Отшвырнув трубку на подоконник и совершенно об этом не заботясь, я прошёлся по комнате и начал массировать виски. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов. Злость постепенно схлынула, обнажив мою, в сущности, зверскую усталость.       — Всё же я с нетерпением жду завтрашнего дня, — мрачно отозвался Шурф. — Давно мне так ничего не хотелось, как узнать, что у тебя произошло.       — Скажи, я мог бы тебе понравиться? Сейчас, в этом времени? — Поскольку Шурф долго молчал, я добавил: — Ты никогда об этом раньше не думал, да?       — Не думал, — подтвердил он.       — Странно слышать это от бывшего Безумного Рыбника.       — В этой личности действительно легко вспыхивает влечение, в молодости я постоянно бездумно шёл у него на поводу... — в некоторой растерянности проговорил Шурф. — Однако даже Безумный Рыбник не чувствует к тебе любовной тяги.       — Но почему?       Я снова приблизился к Шурфу, который держал в руках трубку, как бы раздумывая, стоит ли убрать или она ещё пригодится.       — Полагаю, это связано с тем, что твоего могущества слишком много. Я мог бы желать кого-то, чью силу способен хотя бы охватить пониманием, но мне никогда не пришло бы в голову мечтать, к примеру, о леди Сотофе, прими она образ хоть первой красавицы Ехо.       — Моя сила тебя отпугивает? Ты никогда не говорил.       — Скорее, отчуждает. Я думаю, обычно происходит так. Но с тобой всё несколько иначе. Честно говоря, я в некоторой растерянности. Теперь, когда ты завёл об этом речь... Я не могу отрицать, что чувствую к тебе интерес. И не до конца понимаю, почему не почувствовал его раньше.       Зато понимал я. Моего могущества действительно слишком много — Шурф из будущего уже отдавал себе в этом отчёт. Как бывает с избыточно сильными людьми, я не могу появиться в чьей-то фантазии без своего на то желания или хотя бы согласия. Получается, и в наваждении не могу, как Махи? Означает ли это, что Мир вокруг реален? Или на это наваждение я каким-то образом согласился?       — Правда? — Я заглянул ему в глаза. — Вот тебе ещё один секрет. Пообещай не удивляться. Однажды в будущем, а вернее, далеко не однажды, мы провернули Обмен Ульвиара. Так что, можно сказать, я смотрел на людей твоими глазами и представляю, что ты чувствуешь, глядя на разных представителей человечества... Выбор не то чтобы большой, но есть. Только понимаешь, в чём проблема, на себя самого-то я твоими глазами посмотреть не могу. Даже если целый час буду пялиться в зеркало, не думаю, что это приблизит меня к пониманию, что по отношению ко мне чувствуешь ты.       Шурф разглядывал меня чуть сверху. Изучающе, заинтересованно, немного печально и очень сосредоточенно. Он стоял к окну боком; смешанный свет фонарей и луны делил его лицо на две неровные половины. Коренных угуландцев, должно быть, совсем не волнует темнота. Но меня она гипнотизирует, манит — а сейчас меня ещё и одолевало желание заснуть в сочетании с невозможностью это сделать. И от этого переплетения сна и яви Шурф представлялся мне мистической, волшебной фигурой, притягательной силой, к которой хотелось прижаться и которая растворила бы истощённые остатки моего сознания в себе.       Я смотрел на его губы и вспоминал, как он впервые меня поцеловал — тот момент, когда я осознал, что всё будет не так, как мне привычно, а я на это мысленно согласился. Я будто снова чувствовал этот поцелуй, хотя в действительности просто слишком хорошо его помнил, как и любое удивительное событие, а память, усталость и темнота радостно оживили для меня это первое прикосновение друг к другу. Я потянулся к его губам.       И Шурф тоже подался ко мне. Чуть наклонился — и словно бы не поверил сам себе. Он замер, напрягся — я чувствовал в нём тоску, ему хотелось вырваться из какого-то зачарованного круга, разбить жемчужную стену, которую он начал когда-то в Хумгате, а потом столько лет возводил и выглаживал вокруг себя, защищаясь от мучительно яркого, будоражащего и несовершенного мира, пока не остался, подобно моллюску, запертым в приросшей к собственному телу раковине. Я чувствовал, что он хотел меня поцеловать.       У Шурфа вдруг вырвался тихий стон — я потянулся к нему, но он отшатнулся и, чуть ли не дрожа от напряжения, шарахнул кулаком по стене. Трубка отлетела в дальний угол.       — Макс! — выкрикнул он сквозь стиснутые зубы. — Прекрати!       Я отступил на пару шагов назад.       — А? Хорошо, просто...       — Прекрати! — повторил он громче.       — Я же ничего не делаю!       — Делаешь! — прорычал он. — И я не смогу долго тебе сопротивляться!       Подбежав, я хотел было положить Шурфу руку на плечо, но он посмотрел на меня так, что я счёл за благо оказаться подальше. Дело запахло привычным уже керосином — вот только я даже отдалённо не улавливал, откуда он притёк. Я и впрямь ничего сознательно не учинял, ни с Шурфом, ни с собой. Да, хотел с ним поцеловаться, но и только!       — Так, — я собрался, — быстро выкладывай, что с тобой происходит.       Шурф ответил напряжённо, опираясь на стену и глядя на неё таким бешеным взглядом, что оставалось удивляться, как она тут же не рассыпалась песком.       — Ты будишь Безумного Рыбника, — проговорил он необычно торопливо, проглатывая слова. — Ты буквально вытряхиваешь его из меня! Остановись, Макс, дай мне взять себя в руки!       — Э, дружище, скверные новости... — я растерянно оббежал Шурфа, чувствуя себя не лучше, чем Друппи в свой первый день в Ехо. — Я вроде как ничего не делаю.       — Плохо, — простонал Шурф, пошатываясь. — Я слишком хороший медиум, чтобы долго сопротивляться твоему воздействию! Но ты получишь... не меня...       Вот тут я по-настоящему перепугался. Не за себя: в том, что с Безумным Рыбником я сойдусь характерами, сомнений у меня не возникало — что, возможно, только мешало остановить какое бы там ни было воздействие. Но когда Шурф фактически сполз по стене, меня проняло. И что-то вдруг знакомым образом резануло в груди.       А через пару секунд Шурф вернул равновесие, поправил мантию и почти спокойным голосом выговорил:       — Спасибо.       Всё прекратилось. Теперь я приблизился к нему без опаски и сел, потому что стоять больше не мог. Ноги меня совершенно не держали. Всё. Я был на нуле. Сил не осталось совсем.       — Грешные Магистры, прости, я пытался быстрее, но не смог. Я даже не сразу понял, что как-то на тебя влиял, не было же ни Смертного Шара, ничего... Да и вряд ли я хотел чего-то конкретного.       — Тем не менее ты чуть было меня не сломал... Это было пугающее ощущение, Макс. Я полагал, что эта маска выдержит любое испытание, но твоя сила просто уничтожала её, не хуже Зелёного Огня. Оказывается, Шурфа Лонли-Локли исключительно легко отправить в небытие!       Я слегка струхнул: думать так Шурфу было рановато, да ситуация и не слишком-то располагала к расширению горизонтов. Сейчас мысль о непрочности маски его только пугала.       — Ну, это ты хватанул. Я опять во что-то тебя вляпал, что правда, то правда, но ты ведь выдержал. Может, я и не разобрался, как и что именно случилось, но заявляю со всей уверенностью, что сэра Шурфа Лонли-Локли отправить в небытие исключительно трудно. Даже мне не удалось.       Он присел рядом со мной, и я закрыл глаза. Единственное, что оказалось хорошо в этом маразме — теперь я был готов заснуть в любой позе и в любую секунду.       — Как у тебя получилось вернуть себе контроль? — спросил Шурф.       Я ответил с некоторым удивлением:       — О, кстати, кажется, мне помог меч короля Мёнина...       — В очередной раз убеждаюсь, что он тебе необходим, — подытожил Шурф. — Поднимайся, я помогу тебе дойти до постели.       «Помогу» в исполнении Шурфа означало, что он обхватил меня за талию, вздёрнул и понёс. Впрочем, верю, что это не стоило ему особых усилий. Не бОльших, чем переложить с места на место месячного котёнка. Я ухватился за его плечо.       — Необходим-то он мне, может, и необходим, — выговорил я, не открывая глаз, — только у меня его давно нет.       — Что? — Шурф аж остановился.       — Ну как же, — я наскрёб последние крошки сил, потому что просто не смог отказать себе в маленьком удовольствии шокировать этого невозмутимого парня ещё разочек. Пошёл на личный рекорд. — Я отдал его магистру Хонне в обмен на жизнь Нуфлина Мони Маха, чтобы довести его до Харумбы.       — Его приняли в Харумбу?       Подожди, подумал я, сейчас ты у меня ещё и не так удивишься. Я тоже в своё время в осадок выпал. Ради такого дела я заставил себя разлепить глаза.       — Да, а в благодарность он рассказал мне, что завещал выбрать своим преемником любого, на кого укажет особый подставной ритуал, который я, конечно, в деталях пересказал Джуффину. После чего ты, приятель, стал следующим Великим Магистром Ордена Семилистника... Благостного и Единственного...       — Плохая шутка, — мрачно изрёк Шурф. А потом до него, наверное, дошло, что я зачем-то навестил Тёмным Путём кабинет Нуфлина Мони Маха... и целых секунды три я наслаждался его непередаваемо круглыми глазами.       — К сожалению, это не шутка, — многозначительно улыбнулся я. — Кстати, теперь ты в курсе, почему вы с Хельной развелись.       Какое-то время Шурф просто стоял и удерживал в вертикальном состоянии измождённого, но от души хохочущего меня.       — Знаешь что, — решил он в конце концов, — отнесу-ка я тебя спать, пока ты ещё чего-нибудь не ляпнул. Хватит с меня на сегодня.       — Ты же мечтал о библиотеке Иафаха! — смеялся я. — Видишь, как всё удачно вышло!       — О чём ещё я мечтал, хотелось бы знать, что завязал с тобой роман, — поинтересовался он, укладывая меня где-то между одеял. — Сдаётся мне, что, как ты говоришь, окончательно поехать крышей.       — Ни дня без приключения, — согласился я, устраиваясь на подушке. Шурф сидел рядом и, качая головой, созерцал мою бестолковую физиономию. — О поцелуе на ночь лучше не просить, да? — осведомился я почти безразлично. Хорошо, что для эмоций я слишком выдохся.       Шурф вздохнул.       — Не надо, Макс. Давай вернёмся к этому разговору лет хотя бы через... — он некоторое время консультировался со своей совестью, — двадцать.       Хмыкнув, я закрыл глаза. Странно. Я не ожидал, что от его слов станет больно. А с другой стороны, двадцать — это в пять раз меньше, чем сто, которыми он грозил мне когда-то в будущем, так что ради меня сделали колоссальную скидку.       — Трубку подбери, — напомнил я.       И заснул.       Вот бы увидеть Лойсо, подумалось мне напоследок. Он помог бы мне распрощаться со всякой дурью типа горя и тоски. Как же жаль, что встретиться с ним не получится! Ведь этого я, возможно, сейчас хочу больше всего на свете.       А потом на улице вдруг зашумел дикий ветер, сквозь дрёму я услышал звон бьющихся фонарных стёкол, окно в спальне с дребезжанием распахнулось, одеяла взлетели к потолку, и Шурф успел схватить только одно, но и то развевалось флагом-переростком, и меня самого захлестнуло холодным осенним вихрем. «И зачем тебе так сильно хотеть меня видеть, — будто бы спросил ветер с усмешкой, — когда ты уже выбрал другого? Но я-то, знаешь, не против. Увидимся, когда я тебе понадоблюсь. А пока спи». Одеяла шлёпнулись на меня сверху, и я окончательно провалился в сон. Даже не вспомнил, что стать ветром Лойсо в этом времени ещё не успел.              Сначала что-то шумело. Но это ничего. По утрам шум меня не будит, пока не пересекает порог подвластной человеческому уху громкости. А как только пересекает — это тем более перестаёт быть моей проблемой. Однако потом к простому неразличимому шуму присоединилось отчётливое радостное повизгивание, а когда моя собака начинает изливать свою любовь на ни в чём не повинных других людей, во мне просыпается совесть. Между тем проснувшаяся совесть — это первый шаг к проснувшемуся мне. Однако я сопротивлялся, сколько мог. Сражался, как лев, защищая свои уютные бессмысленные сновидения из пёстрой ряби и мельтешащих пятен, даже когда на меня натравили самые вкусные трактирные запахи. Пока я сплю, я твёрдо убеждён, что спать люблю существенно сильнее, чем есть. Или просто есть мне опять не хотелось. Как бы там ни было, я продолжал парировать все направленные на меня выпады: чей-то мужской голос, чей-то женский голос, чей-то заразительный смех, чьё-то голодное мяукание, шурфовы настойчивые расспросы. Последовала небольшая тихая пауза, и я уже посчитал себя счастливым победителем, которому осталось в буквальном смысле почивать на лаврах — но тут Шурф проговорил совсем рядом:       — Макс, мне жаль, но тебе придётся проснуться. У Мелифаро сегодня ещё много работы.       — Врёшь как дышишь, — пробормотал я, закрываясь подушкой. — Ни вурдалака тебе не жаль. По голосу слышу, что ты, как и всякий злодей, жаждешь моего пробуждения.       — Видишь, я же говорил! — самодовольно заявил Мелифаро. — Не меньше двух часов. Быстрее это чудовище всё равно не добудишься. Но зато когда оно всё-таки восстанет из мира спящих, тут-то нам конец. Оно пожирает земли и континенты, что уж там говорить о несчастных могущественных колдунах! И только моря бальзама Кахара и океаны камры могут немножечко отсрочить нашу печальную кончину.       Я кинул в него подушкой. Но, оставшись без этого защитного средства, был вынужден созерцать происходящий бедлам.       — Спаси меня, Локки-Лонни, — завопил Мелифаро, прячась Шурфу за спину, — оно ещё только начинает просыпаться, а на меня уже напали! И почему жертвами зла всегда становятся самые прекрасные и достойные?!       — Боюсь, спасения ждать неоткуда, — с убийственной серьёзностью ответил Шурф, отходя в сторону. — Сэр Маханук, Младший Магистр Ордена Лающей Рыбы и последний представитель рода Локки-Лонни по мужской линии, скончался в бегстве в Богине в 3014 году Эпохи Орденов...       Мелифаро вытаращился на Шурфа, от пяток до макушки преисполнившись какого-то сильного чувства — похоже, восхищения, причём, надо полагать, самим собой. Столь на мощный эффект своих подшучиваний он как существо здравомыслящее не рассчитывал. Но Шурф создан для того, чтобы превосходить ожидания.       — Вот это я понимаю, — от восторга Мелифаро чуть ли не пел, — страсть к познанию! Пока мы с тобой бездельничаем, Ночной Кошмар, еду, там, едим, спим, сидим в уборной, а то, чего доброго, и с девушками общаемся, этот титан мысли заучивает наизусть биографию каждого когда-либо существовавшего жителя Соединённого Королевства... Даже если все буривухи нас навеки покинут и вернутся на Арварох, Большой Архив сохранится в этой вроде бы не очень большой, но такой вместительной голове! Теперь я спокоен за Тайный Сыск, — драматично возвестил Мелифаро, обращаясь уже ко мне, — можешь сожрать меня, чудище, я умру с лёгким сердцем.       Шурф только покачал головой, а я сгрёб одеяла и потёрся о них щекой, уже понимая, что миг нашего расставания близок.       — Вот ещё, жрать тебя, — фыркнул я. — Со своим лёгким, сердцем и всякой прочей дребеденью тебе придётся и дальше влачить жалкое существование. Я бяку в рот не тяну. Но если не получу свои обещанные моря камры, то выкину её в окно! Терпеть присутствие бяки в своей же собственной спальне я могу, только пока меня отвлекает запах достаточно хорошего пойла.       — Так и знал, что ты вытянешь из меня все соки, — горестно вздохнул Мелифаро. — Поэтому послал зов в «Сытый скелет» ещё по дороге в этот рассадник тирании.       — Что-то у тебя плохо голова варит с утра для тайного сыщика, — съехидничал я, — говорю же, камры достаточно, соки оставь себе, сам выпьешь на досуге. Глядишь, найдутся силы получше соображать.       — Нет, ты слышал, сэр Шурф? — возмутился Мелифаро. — При всём этом он ещё и искренне полагает, что на дворе утро. И у кого из нас после этого мозги не работают?       Ответ у Шурфа на лице читался ясно: у нас обоих.       Впрочем, смею тешить себя надеждой, что заказ из «Сытого скелета» всё же чуть приподнял в его глазах хотя бы Мелифаро. Про себя молчу: после вчерашнего Шурф, наверное, завёл для меня отдельную философскую категорию. Или, вероятно, позаимствовал у Ницше. «По ту сторону добра и зла», например.       Однако пока мы подкармливали свои организмы — я впервые за день, а мои друзья, надо думать, второй раз, если не третий — я снова перебирал в голове не слишком многочисленные факты и скопившиеся догадки. Перебирал вяло, больше из нежелания показаться Шурфу совсем уж распоследним идиотом, нежели из каких-то других соображений, пусть даже куда более важных. То ли я просто не выспался, то ли эта странная вчерашняя выходка моего вершительского существа отняла слишком много сил — но ни о какой энергии или тем более бодрости речь не шла. Хорошо хоть, я кое-как дотащил свою тушку до кабинета и расположил за столом — проделал самый минимум ожидаемых процедур. Дальше дело не шло. Я глотал безвкусную камру, будто овсяную слизь, поглядывал на своих конвоиров и лениво переползал от одной мысли к другой.       Что это за букирабуки?.. Наверняка эту вершительскую штучку надо как-то собрать, чтобы правильно заработала. Я попытался представить себе расколотые половинки, повращать их, даже добавить куда-нибудь недостающую букву «к» — но никакого толка из этого не выходило. А ведь ещё этот грешный меч опять откуда-то взялся у меня в груди...       — Дружище, дай закурить, — попросил я у Шурфа, дисциплинированно расправляющегося с фруктовым пирогом.       Тот развёл руками, дожевал и сообщил мне:       — Я так и не нашёл свою трубку. Полагаю, ночью её унесло ветром.       Я усмехнулся:       — Да уж, от него всего можно ожидать... Хорошо ещё, что для счастья ему хватило трубки.       — А тебе известно, кто наслал этот ветер? — тут же осведомился Шурф. — Я почувствовал его колдовскую природу и исключительную силу, — он на секунду задумался. — Вроде бы смутно знакомую и мне самому... По крайней мере, я как будто снова на минуту попал в Эпоху Орденов. Но опознать того, кто за ним стоит, мне не удаётся.       — Потом скажу, — буркнул я и спрятался за кружкой камры.       Шурф адресовал мне долгий изучающий взгляд. Однако сказал лишь:       — Хорошо. А сейчас, будь добр, поешь. В нынешнем состоянии тебе может этого не хотеться — я и сам, бывает, настолько погружаюсь в дело, что забываю о еде — но пренебрегать потребностями организма лучше в разумных и контролируемых пределах.       — Вот что бы мы делали без Куруша, — вздохнул я, с неохотой протягивая руку к самому тонкому из бутербродов. Впрочем, даже он состоял по меньше мере из пяти слоёв.       — Куруш тут ни при чём, — отозвался Шурф. — Неужели ты думаешь, что без его подсказки я бы не обратил на твой аппетит никакого внимания? Признаюсь, когда-то подобные якобы мелочи меня действительно не волновали, но с тех давних времён я успел пересмотреть своё к ним отношение. Между прочим, пользу заботы об основных нуждах в своё время продемонстрировал мне сэр Джуффин, так что если тебя интересуют истоки моего скрупулёзного внимания, то отдать должное справедливо ему.       — А без Джуффина мы бы вообще ничего не делали, — проворчал я, — так что нечего ему и отдавать. Оставлю всё себе, у меня и так мало.       Однако бутерброд я честно жевал.       — М-да, что-то ты совсем не в седле, — ухмыльнулся Мелифаро.       Я покосился на него — оказалось, он смотрит на меня тем тяжёлым и неподвижным взглядом, который мне случалось замечать за ним и раньше — вот только у другого человека. Можно сколько угодно дурачиться и зубоскалить, но моё чутьё упорно твердило, что сидит рядом не Мелифаро. Кто-то очень похожий, ну почти совсем тот — только всё-таки другой.       И увидеть такой взгляд у этого, другого, я не ожидал. Впрочем, как и не ожидал вчера, что немного-не-тот-Джуффин раскусит моё враньё. Я набил рот, избегая ответа. Но Мелифаро не требовалась моя инициатива, чтобы сообщить то, что он намеревался сообщить.       — Разумеется, Макс, я настоящий, — произнёс он спокойным и чужим голосом. — И ты, и Шурф, и происходит всё по-настоящему. Каждое событие, всё, что случится. Каждое. Задумайся над этим.       Я чуть не поперхнулся. Уставился на него во все глаза, а он уже с обычной интонацией меня поторопил:       — Ешь давай. Только быстрее. У меня и впрямь ещё много работы. Джуффин очень хочет успеть поговорить со мной именно сегодня. Поэтому глотай что-нибудь, и вперёд.       — Куда? — не понял я.       Мелифаро даже не усмехнулся.       — А ещё-то куда?       — Я полагаю, сэр Мелифаро предлагает отправиться на Тёмную Сторону, — Шурфу не доставило никаких проблем озвучить очевидное. — И честно говоря, Макс, я бы тоже не отказался пройтись туда с тобой. Я уже отправил зов леди Хейлах и попросил её проследить, чтобы в ближайшие полчаса никто не входил в башню.       Из тона и взгляда явствовало, что «честно говоря» следует понимать как «это в любом случае произойдёт, так что пошевеливайся». Я взял второй бутерброд, просто чтобы выгадать для себя лишнюю минуту-другую.       — Давай, Лонли-Локли, — кивнул Мелифаро деловито. — Тебе тоже не помешает.       Тот, вставая из-за стола, на секунду замер и как-то очень внимательно взглянул на Мелифаро, словно рентгеном прошёлся. А я поинтересовался:       — Скажи, Тёмная Сторона тоже настоящая?       — Даже если я скажу, что нет, она не станет от этого игрушечной, — ответил Мелифаро. — Только чего ты так напрягся, не могу понять. Не на казнь же ты туда собрался... Давай уже быстрее, мне нужно пообщаться с Ахумом, сэр Джуффин ждёт.       Вроде Мелифаро был прав — но я не мог отделаться от ощущения, что лучше бы уж на казнь. Со знакомым злом можно справиться, а на Тёмной Стороне меня ждали сомнения и неизвестность. Тем не менее мы, конечно, пошли. Что ещё оставалось делать? Все мы, включая Мелифаро, неважно, того или нет, стали фигурами в этой игре по неясным правилам, а в подобных ситуациях лучше всё-таки барахтаться: авось, случайно выпрыгнешь из той банки, куда тебя запихнула судьба. Впрочем, на самом деле барахтаться я предпочитаю в любом случае, независимо от ясности правил. Поэтому, собрав свои немногие силёнки, я поплёлся вслед за Мелифаро — уж на это-то был способен.       Где-то у конца лестницы Мелифаро остановился и поманил нас с Шурфом к себе. Сзади и спереди нас обхватили тяжелые руки — всё же странно, что я узнавал это ощущение, но не тех, кто его вызвал.       — Я вас запомню, — пообещал самый слаженный дуэт во вселенной, и я замер, ожидая...       Того, чего не произошло. Тёмная Сторона ласково опустилась на меня тёплыми многоцветными ладонями, объятиями волнующегося света, золотистым подрагиванием воздуха... новой приятной песенкой, которую записали поверх старой. Я боялся и предвкушал, что услышу её немой голос: вы живы, как же хорошо, какое облегчение — его не было. Тёмная Сторона привычно меня любила, приветствовала и рада была видеть, но ни о чём не предупреждала. Разве что в синеватом мерцании земли мне мерещилась тоска, а в каменной зелени облаков — едва уловимый, хорошо запрятанный страх.       Я оглядел себя. Ничего лишнего. Никаких присосавшихся пиявок, паразитов, кровососов, даже летающих у живота бабочек. Я и вправду не был проклят. И, видимо, не приворожён.       Мне стало печальнее и спокойнее. И словно бы лучше. То ли у меня наконец появилась энергия, то ли её отсутствие перестало иметь значение.       — Итак, куда тебе нужно попасть? Что проверить? И почему, ради всех магистров, ты сомневался в подлинности Тёмной Стороны? — полюбопытствовал Шурф.       Он был так похож на прежнего себя! То есть будущего. То есть такого, к которому я и успел привыкнуть.       И это означало, что с Тёмной Стороной что-то не так. Потому что того Шурфа, которого я помнил в будущем, она всё ещё меняла. Так быстро с масками не прощаются — тем более в судьбе моего едва случившегося любовника всё происходит медленно. Он должен был сейчас улыбаться иначе, должен был повести плечами, будто избавившись от тяжести. Но он только смотрел на меня в ответ. С сочувствием, потому что видел, как я засмотрелся на его лицо. И не подходил ближе.       А ещё меня тянуло к нему. Чем бы ни было это место, оно меня зачем-то любило, подталкивало в спину: ну чего ты стесняешься, иди, обними его! И он тоже тебя обнимет, положит широкую ладонь тебе на пояс, прижмётся к тебе щекой... Какие вы глупые, ты же так хочешь обхватить его плечо, упасть в его руки!       Мало ли что я хотел. Прислонившись к дереву, я закрыл глаза локтем.       Чтобы Шурф узнал, что случилось — вот чего мне следовало хотеть, раз уж на то пошло. Оставалось только добавить даты. Всё это я окружающему пространству и сообщил. Вряд ли, конечно, сработает. Откуда теперешней Тёмной Стороне знать, что произошло около десятка лет спустя? Но надо ведь как-то барахтаться. «Сейчас придумаю что-нибудь ещё», — сказал я себе. Меня снова накрыло ощущением бессилия, вплоть до головокружения. Даже отвести руку от глаз, посмотреть вокруг казалось неприятно тяжёлой задачей. Всё-таки это место слишком красиво, чтобы появляться здесь в таком состоянии!       Я выдыхал, немного ждал, вдыхал, видел сквозь веки, как движутся тени вокруг, чувствовал искушающе близкое присутствие Шурфа и заставлял себя сосредоточиться на списке вопросов. Так. Первое. Ещё раз проверить, можно ли найти букирабуки. Второе...       Меня вдруг обняли тяжёлые, длинные, жилистые руки, и я, вздрогнув от неожиданности, уставился на Шурфа.       — Э... Спасибо, — улыбнулся я. — Так лучше.       Он шумно выдохнул, будто бы не находя слов, и прижал меня теснее. «С чего бы вдруг?» — пытался понять я. Спрашивать вот только не решался. Он начнёт объяснять, отойдёт, и я останусь, как дурак, с замечательным пониманием чего-нибудь банального и без его рук. Нет уж. Если ему приспичило меня поддержать — поддержка принимается. Сочувствие, даже если бы и жалость — неважно, всё лучше, чем ничего. Не распустить бы, правда, лапы, расслабившись в такую приятную минуту! Но ладно, как-нибудь не распущу, уйму свои дикарские порывы. Если поддержка принимается, это ведь не значит, что я обязан перепутать её с притяжением. А если даже через пару минут всё вылетит из моей опилочной головы и я всё-таки сделаю попытку его поцеловать — не страшно, Шурф, надо полагать, не слишком перепугается. Вообще самое главное, что этот невозмутимый парень на свете есть. Остальное — детали, в сущности, не такие уж и значимые. Но как же всё-таки хочется обнять его в ответ!       Шурф вдруг прижался щекой к моему виску и очень тихо сказал:       — Мне очень жаль, Макс.       Я похлопал его по руке:       — Не расстраивайся, каких-то двадцать лет...       — Я не про это. Мне очень жаль, что всё сложилось так, — тихо продолжил Шурф.       — В смысле? — не понял я.       — Тебе пришлось так тяжело, как мне страшно представлять. И мне тоже было нелегко, поверь! Но если бы умер ты, вышло бы несравнимо хуже.       И тут я понял, что он знает. Всё-таки знает! Каким-то невероятным, чудесным образом моё желание осуществилось! Тёмная Сторона его просветила, и я смотрел на него во все глаза, а он не скрывал, как ему больно.       — О чёрт, — сказал я.       А больше не сказал ничего. Мы стояли и обнимались — я наконец тоже его обнял, и время шло. Мне было плевать, сколько его пройдёт, ведь ко времени Мира оно всё равно не имеет отношения. Шурф дотронулся губами до моей щеки, и сердце, эта ненадёжная мышца, пропустило удар. Мы не целовались, но зато он легко прижимался губами к моему лицу — лбу, подбородку, вискам... И в какой-то момент до меня наконец с большим опозданием дошло почему.       — Кстати, знаешь, — пробормотал я, гладя его щёку, — моя биография удивительно разнообразна. Каких только удивительных событий со мной не случалось. Например, я целовался с Теххи и Меламори, и каждый раз они выживали... Да и мы с тобой пили из одной чашки.       — Наверное, ты прав, я излишне перестраховываюсь. Но я ещё не до конца забыл, как мы друг друга чуть не убили!       В тот раз Шурф порядком впечатлился тем, что никакой защиты от моей ядовитой слюны у него нет. Я содрогнулся.       — Не будем об этом сейчас вспоминать!       — Твоя слюна — необычайно занятный феномен, рано или поздно я надеюсь изучить её свойства.... Полагаю, став Великим Магистром, я занялся этим вопросом и решил его для себя раз и навсегда, раз у меня не возникло даже сомнения, можно ли с тобой целоваться.       — Уверен, что ты способен ещё и не на такое... Но, собственно, почему бы нам прямо сейчас не решить этот вопрос раз и навсегда? — Я прокашлялся и торжественно провозгласил: — Хочу, чтобы мой яд был безопасен для Шурфа.       — Макс! — выдохнул он с огорошенным смешком. — Великие магистры, удивительное ты существо... Только не вздумай проверять прямо сейчас!       — Почему?       — Понятия не имею, что получится из поцелуев на Тёмной Стороне... Лучше попробуй найти букирабуки!       — Да, точно... Где букирабуки? — повторил я. — Нет, всё то же. Оно в Мире.       Шурф посмотрел на меня с подозрением:       — Это что, на твои вопросы отвечает Тёмная Сторона?       — Ну да... — Я тоже слегка удивился. — А ты разве не узнал это вместе со всем остальным?       Он прислушался к себе.       — Странно, но я не испытываю удивления! И чем больше я думаю, тем более привычным мне представляется этот факт, хотя должен бы, по идее, изумить меня до крайности. Подожди, теперь, похоже, я даже помню, как ты при мне уже спрашивал о чём-то Тёмную Сторону... Да, когда мы вернулись из очень странной версии Коридора между Мирами, ты задавал ей вопросы. Но ради всех Магистров, Макс — почему так мало?       Вот теперь, когда Шурф взялся за критику, я окончательно уверился: это он, тот самый. И с облегчением рассмеялся.       — У меня просто очень скромные запросы! Я вообще склонен к минимализму. Живу в какой-то разнесчастной царской резиденции, народ мой — суровые воины-скитальцы, да и от тех отрёкся, и вообще для счастья мне достаточно всего лишь одного-единственного Великого Магистра, не о чем говорить...       Шурф покачал головой, то ли снисходительно, то ли как бы отказываясь удивляться моим странностям и дальше.       — Ладно, скромное ты существо, хватит прибедняться и попробуй спросить ещё о чём-нибудь.       — С удовольствием. Особенно если это что-нибудь сформулируешь ты. А я, так и быть, поработаю передатчиком. И даже денег за это с тебя не возьму. Нынче я принимаю оплату исключительно борзыми щенками. Хотя, — добавил я, — поцелуй прекрасного принца тоже подойдёт.       — Вот чего в моей биографии не случалось, так это претензий на престол. Поцелуй Мастера Пресекающего Ненужные Жизни тебя устроит?       — Решительно нет, — возмутился я. — У меня, конечно, скромные запросы, но не настолько же! От Мастера Пресекающего Ненужные Жизни потребуется как минимум два поцелуя.       — Я обдумаю это предложение, — с хитроватой улыбкой отозвался Шурф. — Есть вероятность, что это всё-таки проще, чем устраивать ради скидки государственный переворот.       — Поверь мне, это как минимум полезнее для пищеварения. Царствующей особе Соединённого Королевства приходится довольствоваться такой кормёжкой, по сравнению с которой кеттарийское заплесневелое сало и вправду покажется деликатесом. А уж сколько на королевской кухне приборов, даже говорить стыдно. Только подумай, их число наверняка настолько мало, что даже варвар вроде меня сможет сосчитать, причём, вполне возможно, по пальцам! Нет, при такой кухне в монархи тебе определённо нельзя. Соглашайся на второй поцелуй.       — Разве у меня есть привычка тебе отказывать, Макс? — он внезапно посмотрел на меня с такой нежностью, что сердце вздрогнуло со сладкой надеждой. Но надолго превратиться из функционирующего человекоподобного существа в нефункционирующую лужицу счастья Шурф мне, ясное дело, не дал. — Ладно, это прекрасно, но нам лучше отложить сантименты на потом. Прямо сейчас есть дело поважнее. Спроси, из-за чего я умер. Из-за чего чуть не умер ты? Связано ли это с букирабуки, с его исчезновением? Как пользоваться букирабуки и возможно ли это в принципе?.. Что изменилось в Мире?       Шурф засыпал меня вопросами, и я еле успевал передавать их Тёмной Стороне — но она только отнекивалась, будто мотала головой, мол, не знаю, не приставай — пока на меня не налетел лёгкий вихрь и не бросил мне в лицо прохладные листья с какими-то цветными искрами вперемешку. Истолковать такой намёк неверно шансов, думаю, не было. Уже собираясь закончить диалог, я машинально передал и последний вопрос, и вдруг... Меня накрыло ужасом, и дальше я уже почти ничего не понимал.       — Это связано с твоими вершительскими спо?.. Макс!       Мне казалось, что вокруг чернота и красный туман. Неважно, что до Шурфа было только руку протянуть, и что Тёмная Сторона походила на сказочную картину — всё это я видел, но тонуть во тьме и тумане мне ничего не мешало. Кровавый пар собирался меня сожрать, я знал, потому что он открыл охоту, а я мешал. За первое же неверное слово он проглотил и растворил бы меня без сожаления и без радости. Просто потому, что заметил. Он не видел ничего, кроме своей цели — ведь в черноте ничего не увидишь, даже если она твоя собственная. Но когда я пытался подсказать — я каким-то образом становился различимым, не то чтобы видимым, но заметным, выпуклым, и туман тянулся ко мне могильным холодом...       Вскрикнув, я сдавил голову руками, и Шурф тут же поддержал меня за плечо и на всякий случай зажал рот. Впрочем, предосторожности, да ещё и такие, оказались излишни. Резкая боль в голове постепенно отступала вместе со страхом. Не моим страхом, как я наконец начинал понимать.       — Пойдём-ка обратно, — попросил я, кое-как собираясь с мыслями, — Тёмная Сторона боится. — Я мысленно перед ней извинился. Всё-таки свинство, что из-за меня пришлось так напугаться. — Сейчас отсюда лучше уйти. В любом случае ничего толкового мы уже не добьёмся.       — Тогда не будем медлить.       Шурф оглядывал меня с беспокойством. А я с беспокойством оглядывал его. Боюсь даже, с откровенным выражением ужаса на лице! Я вообще не фанат ситуаций, когда Тёмную Сторону что-то пугает, а уж если до такой степени, то и слов-то не подобрать. Потому что паникующим болванам вообще нечасто удаётся хорошо подбирать слова. А я сейчас именно таким и был: напрочь лишённым соображения, зато паникой переполненным до самого верха и даже с горкой. Как сама Тёмная Сторона только что была переполнена чернотой и красным туманом.       Нужно было возвращаться, но я никак не мог вспомнить, во сколько мы, собственно, отправились. В попытке привести немногочисленные мыслительные процессы в жалкое подобие порядка, а заодно немного подуспокоиться я крепко обнял Шурфа. В конце концов, прямо сейчас нам ничто не угрожало, и эту простую мысль я до нас обоих и пытался донести. Что там врать, в первую очередь, конечно, до себя. На этого невозмутимого парня мои обнимания, надо думать, такого терапевтического эффекта не оказывают... Но вот чего я не учёл, к сожалению — мигом раньше Шурф открыл рот, чтобы позвать того, о ком я совсем забыл:       — Мелифаро!       И такой вот скульптурной композицией мы и объявились у него в лапах. На секунду я замер, пытаясь определиться, что дальше-то, смеяться, сгорать от стыда или срочно шутить про день бесплатных объятий, но Шурф меня опередил. Чуть слышно вздохнув, он прикоснулся губами к моей макушке, поблагодарил Мелифаро и как ни в чём не бывало отправился обратно в кабинет.       — Чудовище, — ошеломлённо выдохнул Мелифаро, — мне только что показалось, будто я собственными глазами видел, как Ломки-Лонки прилаживался откусить тебе башку... Это возвращение добрых традиций Эпохи Орденов, или начальство завалило меня работой настолько, что я пропустил остросюжетный роман прямо у себя под носом?       Вздохнув, я поплёлся за Шурфом. Но от Мелифаро теперь так просто было не отделаться. Нечего и мечтать. Если он даже и не совсем подлинный, подделка слишком, на мой вкус, хороша. С учётом того что спуститься по лестнице башни мы успели почти до самого первого этажа, подниматься в кабинет — а следовательно, и выслушивать Мелифаро — оставалось ещё весьма и весьма прилично. Или наоборот: неприлично долго.       — Нет, я, конечно, понимаю, что ощущение лёгкой опасности приятно щекочет нервы, — бурно разглагольствовал он, — но тебе не кажется, что в случае двух главных убийц во всём Соединённом Королевстве это уже немножечко как-то чуть-чуть слишком?       — В самый раз, — буркнул я. — Если вдруг обнаружится, что я больше не могу слушать болтовню некоторых чересчур назойливых коллег, всегда можно соблазном натравить на них одного подходящего специалиста.       — Эх ты, плохо ты знаешь сэра Шурфа, если надеешься соблазном толкнуть его на должностное преступление, — укорил меня Мелифаро. — Какими-то любовными фокусами его не проймёшь, это тебе не жалкий варварский царёк, которым вертят любовницы, жёны и мужья жён. Он же само совершенство в чистом виде, что ему эти твои страсти и искушения? Тут понадобится какой-нибудь редкий трактат, не меньше... Но знаешь, во всём есть положительные стороны. Хотя бы эту даму сердца мы не будем делить, забирай его, Ночной Кошмар, этот сотрудник Тайного Сыска полностью твой. Но за это я требую себе сэра Кофу! По крайней мере, он будет романтично водить меня вечерами по всяким забегаловкам с охренительно вкусной жратвой, а не библиотекам с охренительно скучными книгами. Так что даже не вздумай подкатывать к Мастеру Спускающему Казённые Деньги в Трактирах.              — Значит, ты всё узнал... — пробормотал я.       Мы остались с Шурфом в кабинете вдвоём: Мелифаро отбыл отчитываться Джуффину, что меня, признаться, только радовало. За окном сгущались сумерки: вернулись в Мир мы в итоге часов через семь после того, как его покинули.       — Не всё. Какие-то части истории для меня покрыты мраком. Полагаю, Тёмная Сторона просто не смогла мне о них рассказать.       — Ты пожертвовал ради меня жизнью.       Я обхватил себя руками. Хоть бы спасибо ему сказал — но в моём понимании то, что он сделал, — это уже какой-то запредельно другой уровень. За такое не благодарят.       Шурф удовлетворенно кивнул:       — Разумеется. Иначе и быть не могло.       — Разумеется? — переспросил я, едва ли не пискнув от удивления.       — Вернее, быть иначе могло, — поправился он, — но я слишком не хочу думать об этой незавидной участи.       — Шурф, — в отчаянии простонал я, — как же ты меня иногда...       — Что — я тебя?       — Не поражаешь и не восхищаешь. Выбешиваешь! Я тебе говорю, что ты умер, а ты только киваешь, и ещё так самодовольно! Вбил себе в голову, что несешь за меня какую-то ответственность...       — Может, ты уже успел забыть, — сухо перебил меня Шурф, — но в этом времени я сказал тебе об этом меньше сотни дней назад. И не поленюсь объяснить ещё раз. Забота о тебе — это долг, который я предпочту выполнить любой ценой. Бывают вещи куда хуже простой смерти, поверь моему опыту!       — Но не настолько же!       — Именно настолько! Я тоже не в восторге от факта собственной гибели, не сомневайся. Но я должен быть готов и к такому исходу...       — Прекрати, прекрати! — перебил я его, подбежав. От того, что он говорил, хотелось зажать уши руками. — Не смей так просто рассуждать о собственной смерти, не дразни её!       Может, это и глупо — разве смерть раздразнишь какими-то словами? Но глубинная, полузабытая часть меня хорошо понимала: чем меньше привлекаешь к себе её внимание, тем лучше; ведь смерть, по сути, непобедима. Я имею в виду, пока существует хоть какой-то проблеск жизни во вселенной, хоть в единственном из Миров, то существует и смерть, которая будет поджидать эту жизнь. Поджидать и охотиться. Перед глазами снова встал этот красный туман на Тёмной Стороне. Гигантские неживые клубы в черноте. На секунду к горлу подступили удушье и кашель, словно лёгкие требовали выкашлять эти кровавые пары из себя прочь. Почему-то вспомнилось, что так же сильно мне сдавило горло в том Мире, где я подобрал букирабуки, но сейчас это ощущение сразу прошло. И всё же оно пробудило во мне ту древнюю, нечеловеческую сущность, о которой я предпочитаю не думать. Я обхватил себя руками.       Вместо того чтобы возражать моим последним словам — что Шурф, я видел, мог просто из неприязни к тому, что считал неверным — он положил мне руку на плечо:       — А тебе бы не помешало выпить, Макс. Я схожу за...       — Сходим вместе, — перебил я. Сейчас мне совсем не хотелось оставаться одному.       Шурф ответил с неожиданной мягкостью:       — Да, тебе пришлось без преувеличения плохо.       — Мне? — не понял я.       — Я-то стою здесь и со мной все в порядке, — пояснил он. — По крайней мере пока. А ты лишился человека, которого искренне любил.       — Тебя, Шурф! — отозвался я. — Я лишился тебя, и не любил, а люблю!       — Не совсем меня, — возразил он, но я не дал ему развить мысль.       — Совсем. Это всё один и тот же ты. Уж поверь мне, это-то я чувствую. — Или просто не согласен жить в такой реальности, где Шурф «не совсем тот». Впрочем, результат один. Раз я хочу, чтобы Шурф был всё тем же — значит, так и есть, и конец рассуждениям. В этом вопросе я непреклонен. Я порылся в столе и, к своей удаче, нашёл тетрадь. — Кстати, вот тебе это дурацкое стихотворение, благо короткое, сейчас напишу... А! Было ещё кое-что твоё. Посмотрим.       Я тряхнул рукой, и на столешницу упала коричневая глиняная табличка. Всё-таки поразительно, что она уцелела. Я смотрел на одну короткую строчку, и Шурф, подойдя со спины, смотрел на неё же. Потом он взял табличку в руки, а я всё-таки дописал свой любовный опус.       — Держи.       Он машинально забрал у меня листок, бросил на него мимолётный взгляд и снова вернулся к самопишущей табличке.       «Орден — не твоя забота, Шурф».       Надо полагать, почерк Сотофы был ему откуда-то знаком, слишком уж понимающим взглядом он скользил от начала строки к концу и обратно.       — Она написала это как напоминание, чтобы ты взял перерыв и отдохнул от дел.       — Да. Я знаю... Но всё-таки в это невозможно поверить, — покачал головой Шурф.       — Нравится тебе мысль о том, чтобы возглавить Орден Семилистника? — ухмыльнулся я.       — Признаться, временами что угодно нравится мне больше, чем моя нынешняя жизнь, — угрюмо сообщил Шурф. И тут же уточнил: — Но это не относится к тебе.       Его лицо казалось всё более привычным — то есть живым и меняющимся. Таким я видел его в будущем — своей некогда нормальной жизни полдюжины лет спустя. Только что я рассуждал про «того» и «не того», пытаясь убедить Шурфа, что он един. Теперь же собственными глазами наблюдал что-то вроде ускоренного перехода от более ранней версии к более поздней, что-то вроде забегания вперёд, поиска новых границ. Как же, оказывается, хорошо я наловчился разбираться в его выражениях лица! Можно сказать, стал уникальным экспертом по их историческому развитию. Передо мной стоял уже не совсем тот Шурф, который добивался официального разрешения, чтобы вылечить от анавуайны собственную жену, и даже не совсем тот, который потом признавался мне в отвращении к собственной маске. Это был кто-то новый. Появившийся в результате моего желания. Возможно, уместнее сказать, по моей вине.       И он, улыбнувшись мне одним уголком губ, переложил листок поверх таблички и просмотрел моё стихотворение — дважды. Затем согнул его пополам и вместе с запиской от Сотофы убрал в карман мантии. И ненадолго обнял меня.       Всё было понятно без слов. Он всеми силами будет меня защищать, я всеми силами постараюсь не дать ему повода переусердствовать. Что хорошо, силы эти у меня откуда-то появились. Всё же непосредственное присутствие Шурфа обладает совершенно магическим действием.       «Только не просри всё в этот раз» — заклинал я себя. Каким-то чудом у меня получилось организовать второй шанс — уж его-то теперь я должен не просто не упустить, а вцепиться зубами. Раз я оказался здесь, всё ещё поправимо. Возможно, теперь у меня есть лишние восемь лет на подготовку к первой встрече с букирабуки — если с ним вообще так уж нужно встречаться.       — Ты так улыбаешься, что я разрываюсь между двумя желаниями, — сообщил я Шурфу.       — Какими же именно? Не хочу делать безосновательных прогнозов, но, возможно, я смогу немного облегчить тебе выбор.       — Ну, выбор тут такой. Рассказать тебе, чего боялась Тёмная Сторона, или стребовать хотя бы один из своих честно заработанных поцелуев.       Часть меня пребывала в уверенности, что разрываться вовсе не обязательно, всё равно из осуществимых вариантов у нас только один: благочинное обсуждение. Да, на Тёмной Стороне Шурф сам меня обнял — но я не знаю никого, кто в этом прекрасном и загадочном пространстве менялся бы сильнее, чем он!       И тут совершенно внезапно Шурф прижался губами к моему лбу:       — Рассказывай.       Моё сердце в изумлении пропустило удар. Этот невероятный парень вообще существует для того, чтобы выбивать меня из колеи. Целых полминуты, наверное, я стоял вот так, не решаясь пошевелиться, и убеждался в том, что мне не примерещилось. Выходило, что всё-таки нет. Не примерещилось. Оснований не доверять своим чувствам так и не отыскалось. Так что, получается, он в самом деле передумал? Вспомнил то решение, которого ещё не принял? Который из Шурфов целовал мой лоб?       Самое ужасное заключалось в том, что каким бы ни был ответ, я готов был его принять. Может быть, это неправильно. Не то чтобы Шурф блистал энтузиазмом. Но мне было до лампы. Меня неотвратимо притягивало к нему, я не решался даже думать о том, чтобы его от себя отпустить. Нет, цепями его никто, конечно, не приковывал. Но раз уж он выбрал в мою пользу — спасибо, беру и отпускать не собираюсь. Даже если это всего лишь его снисхождение, всё равно беру. Когда я в последний раз влюблялся так дико? Наверное, когда страдал по Меламори. И кстати, про неё я лучше подумаю как-нибудь потом.       К чёрту. Шурф же обещал в меня влюбиться, хоть и в прошлой жизни — стоп, в прошлой реальности, реальности. А он ничего не обещает просто так.       — Ну нет! — усмехнулся я кривовато, обнимая его. — Отказываюсь засчитывать это за платёжеспособный поцелуй. Я тебе не царевна-лягушка.       — Хорошо, — кивнул Шурф, трогая моё лицо губами. — В таком случае пусть это будет моё добровольное пожертвование.       — Ну ладно, — улыбнулся я, — если так, то ты меня уговорил.       И я пересказал ему свои ощущения на Тёмной Стороне. Чернота, красные клубы тумана, охота. Неторопливо пройдясь по комнате, Шурф беззастенчиво занял освободившееся кресло за столом и серьёзно задумался.       — И это чувство появилось у тебя в первый раз?       — Знаешь, ничего похожего на эту охоту до сих пор не было. Видимо, я и вправду не проявил усердия, общаясь с Тёмной Стороной. Надо было сразу попросить тебя набросать мне список вопросов! И с этой анкетой уже к ней подкатывать.       Надо ему на всякий случай рассказать про туман в том Мире, подумал я. Но тут же отвлёкся: в голове мелькнула забавная картинка, будто я, такой в пиджачке и клетчатой кепке, как заправский соцработник младшего звена, с планшетиком и карандашиком вещаю в никуда: «Здравствуйте, я из социального агентства сэра Лонли-Локли, мы проводим опрос общественного мнения среди магических явлений...» Но Шурф моего веселья не понял. Он посмотрел тяжело.       — Прости, Макс. Определённо в сложившейся ситуации часть моей вины в том, что я слишком многое держал в голове и не обсуждал с тобой. В настоящем или будущем, а мне следует проявлять бОльшую заботу о твоей осведомлённости.       — Грешные Магистры, Шурф! Если кто из нас двоих и виноват, так явно не ты. — Я рухнул на диван. — Мне чертовски повезло иметь такого друга, но кашу эту заварил я, а расхлёбывать приходится тебе. Хотя какая это каша! Скорее уж, похоже на содержимое сортира генерала Бубуты.       — Не вини себя, — качнул головой он. — Раз я взялся тебя лечить, то и выполнять долг знахаря должен до конца, не говоря уже про всё остальное.       Я не сразу понял, о чём он. Долг знахаря... Про это грешный долг он в самом деле мне когда-то рассказывал — между прочим, в этом времени совсем недавно, как раз в разгар эпидемии анавуайны. Он объяснял, что знахарь обязан не просто вылечить больного, но и «защитить от любого несчастья, случившегося в его присутствии», в этом, мол, и заключается профессиональная этика. Но из меня-то какой больной? Да и Шурф на свои знахарские навыки только жаловался... Ну конечно, жаловался, наконец допёрло до меня, потому что я сам и свалился ему на голову с вывороченным животом.       — Да ты что, дружище, — рассмеялся я, — этика этикой, но если больному дорога в Приют Безумных, а он вместо этого заявляется к ветеринару, то какой спрос с ветеринара? Отослал по верному адресу — уже спасибо!       — Возможно, это было с моей стороны чересчур самонадеянно, но я тебя никуда отсылать не стал. И этим подтвердил, что самостоятельно несу за тебя ответственность.       — Да перед кем? — с недоумением спросил я. — Я тебе, конечно, благодарен, сам ведь к Джуффину не хотел. Но каждый сам за себя отвечает, приятель. Раз уж ты вспомнил тот случай, когда мы друг друга чуть не прикончили...       — И это тоже было моей ошибкой! — Шурф повысил голос, чего за ним не водилось. — Тогда я ещё не был связан с тобой так тесно, но, что хуже, не отдавал себе отчёта в той связи, что возникла после поездки в Кеттари. Кроме того, у меня не хватило опыта определить, что я подцепил Наездника, но, надеюсь, ты не считаешь, что на ошибках я не учусь? Повторяю, я несу за тебя ответственность — перед Миром и собственной судьбой, которая мне, представь, дорога! И в любом случае, Макс, думать надо не о том, кто и что был должен, а как поступить дальше.       Он подпёр лоб рукой. В этой позе и со своим неприкрыто хмурым взглядом он опять слишком походил на прежнего — вернее, будущего себя. Своими знаниями из другого времени я действительно вытряхивал его из опостылевшей мне маски. Но не слишком ли рано?       — Извини, не знаю, зачем я с тобой спорю, друг, — повинился я. — Твоя помощь мне очень даже нужна. Честно говоря, понятия не имею, куда бы я без неё делся. И Джуффина я по-прежнему не хочу видеть, а тебя — хочу. Так что кто бы придирался! Просто я капризный и терпеть не могу, когда бабочек насаживают на булавки. Надеюсь, что хоть нас с тобой насадил не я сам... Но как бы там ни было, ты абсолютно в любом случае не отвечаешь за то, чего ещё не сделал, так что за помощь большое тебе спасибо, а извинения не принимаются, ибо не за что.       — Удивительно осознанные слова для того, чья голова так плохо функционирует. И не смотри так, я не оскорбить тебя пытаюсь, это простая констатация факта. В последнее время ты думаешь медленнее обычного, правда?       — Вообще-то правда, — не без удивления от его прозорливости ответил я. — Только, знаешь, за исключением тебя. Мысли приходится ворочать, как мешки с пумбой, но про тебя мне думать вполне легко. Даже приятно.       — Интересный феномен, — углубился в размышления Шурф. — Полагаю, его не стоит списывать со счетов, каким бы малозначительным он ни представлялся. Может быть, ты вспомнишь ещё что-нибудь достойное внимания? Лучше ты, чем я. На моей стороне всего лишь дедуктивная способность, а на твоей — вся вершительская удача.       — Даже и не знаю, по заказу оно как-то не очень вспоминается... — На миг в голове мелькнуло смутное чувство, что я минуту назад должен был чего-то не забыть ему рассказать... Но вот что?.. А! Может, вот это? Я продолжил: — Хотя одна деталь всё не даёт мне покоя. Джуффин не смог передать мне привет от одного, как он выразился, старого знакомого. И меня не оставляет ощущение, что это был Махи, и никто другой. Махи Аинти, — пояснил я, — его бывший наставник. Он ведь настолько могущественный волшебник, что не появляется в наваждениях, о нём в них нельзя даже вспомнить. Если подумать, так можно проверить, в реальности мы находимся или нет.       — Говоришь, нельзя вспомнить?       — Ну... Насколько мне известно.       — Тем не менее ты прекрасно о нём помнишь.       — Считай, что я исключение. А ты?       — Да, сэр Джуффин неоднократно упоминал при мне имя своего учителя, хотя я так и не встретился с ним в Кеттари. Не буду спрашивать, откуда тебе известно это свойство его личности, но, сдаётся мне, доказательство подлинности происходящего мы получили, скажем так, не самое ненадёжное.       — Ещё какое надежное, — заверил его я. — Настолько, что это начинает меня пугать. Иметь дело с наваждением было бы не в пример проще. А с тем, что творится вокруг... Даже и не знаю, с какой стороны к этому подступиться. Вот как раз Махи, я думаю, прекрасный специалист по разного рода реальностям и нереальностям, а я-то что...       — Так пошли ему зов, — предложил Шурф.       Пару секунд я пялился на него, как на ветер с рыбьей головой, а потом вскочил:       — Конечно, дырку надо мной в небе! И ему, и Мабе... Или только ему... Почему-то общаться с Мабой мне не хочется ровно так же, как и с Джуффином.       — Это тоже нельзя упускать из виду. Но раз уж сэр Махи Аинти не вызывает у тебя отторжения, стоит поговорить с ним как можно скорее.       — Да, стоит! — Я с энтузиазмом вскочил с дивана — и сел обратно. — Только, знаешь, глянь, пожалуйста, там, в столе, нет бальзама Кахара?       — Хорошая идея, — отметил он, открывая ящик. — Даже более того, я пошлю Зов слугам, чтобы принесли вина... Хотя в твоём случае, как бы это ни было парадоксально, лучше камры.       — О, будешь поить меня из чашечки? — умилился я. — Гениально, дружище, это как раз то, чего мне не хватало! А ведь у меня совсем вылетела из головы твоя дырявая чашка!       Шурф воспринял моё ёрничанье неожиданно всерьёз:       — Знаешь, Макс, если кто-то из нас будет кого-то поить, даже не возьмусь предположить, какой эффект это возымеет. И выяснить это уместнее потом, в более расслабленной обстановке. Не то чтобы я сомневался, что вся твоя жизнь являет собой сплошную череду приключений и плавные переходы между ними, однако рекомендую всё-таки подождать более благоприятного случая. А пока воспользуйся способом уже проверенным.       Как бы там ни было, он извлёк из кармана мантии свою чашку, самую обычную старую деревянную пиалу почти без донца, потёртую, но безупречно чистую. И подошёл ко мне.       — Держи. И успокойся, хотя бы немного. В данном случае волнение тебе вряд ли поможет.       И он уставился в одну точку. А я попробовал последовать его совету. И даже совершенно сам вспомнил про дыхательную гимнастику.       И вот я дождался слугу, забрал у него кувшинчик с камрой и бутылку какой-то раритетной фиолетовой жижи для Шурфа. Однако прежде чем перелить камру, потрусил: а сегодня как? выльется? нет? Но и трусость после дыхательных упражнений вышла какой-то отстранённой.       У меня, впрочем, получилось. Вместе с камрой я будто бы выпил чистой силы, хотя давно знал, что это ощущение окрылённости обманчиво. Сосредоточившись, я послал Зов тому, в чьей помощи так нуждался, и приготовился ждать чуть ли не до полуночи. Так просто до Махи дозовёшься.       Но внезапно он ответил почти сразу. На меня навалилась многотонная тяжесть его безмолвного общения. Свинцовый голос, который ни с чем не перепутаешь, проговорил: «Макс!» И замолк.       «Махи, как я рад вас слышать, мне нужна...» — но я не успел договорить, он перебил.       «Меч!» — свалилось на меня тяжестью Эвереста.       «Какой меч?.. При чём он тут?»       Но больше я ничего не дождался. Попробовал докричаться ещё дважды, отчего только снова выдохся — ничего.       — Меч, — повторил я вслух. — Макс, меч! Больше он ничего не сказал. Меч короля Мёнина, что ли? Но я же его отдал.       — Я бы не стал отрицать такой возможности, — в раздумье изрёк Шурф. — Кто знает, что случилось, когда ты переместился во времени. Вчера, например, ты почувствовал его действие, так? Почему бы тебе не проверить, есть он у тебя или нет?       — Нет, почему-то не хочется, — мотнул я головой. — Звучит разумно, но, как бы объяснить, есть у меня такое чувство, что если я так сделаю, это будет огромная ошибка... Возможно, вообще самая большая, что только можно допустить.       — Тогда как минимум подожди.       Шурф забрал у меня чашку, откупорил пузатую бутыль и до последней капли перелил содержимое из ёмкости Б в ёмкость А — над которой та теперь и возвышалась столбом, будто в прозрачной колбе. Немного отпив, он спросил:       — Ты можешь вспомнить что-нибудь ещё, гипотетически связанное с мечом?       Хмыкнув, я потянулся губами к тёмно-фиолетовому винному столбу, но Шурф отвёл руку буквально у меня из-под носа и протянул чашку:       — Если ты чувствуешь необходимость воспользоваться ей ещё раз, то возьми своей рукой. У меня и вправду нет желания экспериментировать прямо сейчас.       — А пить вдвоём содержимое одной бутылки — это не эксперимент?       — Нет, — коротко отозвался он. И добавил: — Но знак доверия.       Я перенял его ритуальный сосуд, отметив, что уже почти не удивляюсь тому, как вино плеснуло и осталось стоять, нарушая все законы прежде известной мне физики.       — Когда ты меня штопал, — взглянул я на Шурфа. Он вопросительно приподнял бровь, и я пояснил: — Ты порезался обо что-то у меня в сердце. Но, кажется, так и не нашёл, обо что.       — Ну конечно! — Шурф подался ко мне. — И на ладони у меня не осталось никаких следов. Кроме того, я уверен, что меча в груди у тебя не было.       — И что это тогда, хотелось бы мне знать, было, — пробурчал я. — Что ещё за воспоминание о мече?       — Воспоминание о мече? — заинтересовался Шурф. — Предположение кажется невероятным, но с тобой никогда не знаешь наверняка. И даже более того, это объяснило бы, почему проверить, не в груди ли меч, кажется тебе таким неверным шагом. Ведь в строгом смысле его действительно может там не оказаться. Но если ты увидишь это собственными глазами и уверишься в его отсутствии...       — То могу потерять единственный шанс как-то его использовать, — согласился я. — Не лучше, чем когда Джуффин объяснил Луукфи, что послать Зов из одного Мира в другой невозможно. Но что с ним всё-таки делать? Вроде я и так достаточно спокоен. Ничего не крушу, за ноги никого не кусаю.       — Это так, — согласился Шурф серьёзно. Мол, замечание вполне справедливо, разные за сэром Максом были замечены странности, но за ноги пока никого не кусал. Сомневающиеся могут свериться с записями в тетради. — Дыхательная гимнастика всё же принесла тебе некоторую пользу.       — Удивительно, правда? — усмехнулся я.       — Вроде бы нет. Но в какой-то степени всё-таки да... Я тоже не думаю, что сэр Махи намекал, будто меч должен избавить тебя от власти наваждения — при учёте того, что ты не просто называешь его по имени, но можешь даже с ним связаться. Вероятно, отчасти это и верно, но не настолько просто и однозначно... Да и реальность, в которой ты находишься, по-видимому, осталась той же, хоть и претерпела изменения. В противном случае я не получил бы так много знаний от Тёмной Стороны этого Мира.       — Ну почему всё так сложно... Честно говоря, мне уже просто хочется спрятаться в Холоми, — вздохнул я. — Отсыпаться, вкусно жрать восемь раз в день и не беспокоиться о каком-то там неведомом ужасе.       Мысли о чудесном отдыхе напомнили, что в моей собственной руке имелась чашка с источником фактически жизненной силы, и я, прилично отхлебнув от этого мистического айсберга, вернул его Шурфу.       — Нет, Макс, эта идея из разряда плохих, — возразил он, забирая свой дырявый сосуд. — В Холоми ты сможешь сделать мало, зато с тобой — смогут много, это уже проверено. И если тебе так хочется вкусной еды, почему бы тебе не заказать её прямо сюда?       — Да потому, что она невкусная, — буркнул я. — Даже вино невкусное, и камра тоже. И воздух какой-то душный. И спать тянет от всякой ерунды. Сэр Макс вкалывал, как грузчики в порту, прошёлся вниз-вверх по лесенке, какой бедняжка. Мой организм считает, что после столь выдающегося события неплохо бы вздремнуть... Нет, я не собираюсь опять заваливаться в постель, спасибо твоему бывшему Ордену и его волшебным секретам.       — Однако это не уменьшает моего беспокойства по поводу твоего состояния, — нахмурился Шурф, делая небольшой глоток.       Я пожал плечами:       — Перестарался с переделыванием реальности. Если отбросить выпендрёж, то последние несколько дней моей жизни нельзя назвать спокойными и расслабленными.       — Хорошо, если дело только в этом — или вообще хоть сколько-нибудь в этом. Попробуй что-нибудь наколдовать. Достаточно затратное, но хорошо тебе знакомое, до автоматизма... Смертный Шар подойдёт.       Действовали там дыхательные упражнения или нет, а челюсть у меня отвисла.       — И кого ты предлагаешь им шарахнуть? Я, конечно, однажды в своём коварстве чуть не истребил зеркало...       — Вот и не переживай о ерунде. Брось его в стену. Когда я только учил тебя его создавать, у нас тоже не было живых мишеней.       — И то правда. Ну ладно, как скажешь.       Я встал — почему-то сидя бросаться Смертными Шарами, пусть даже в стены, показалось мне излишне непочтительным — резко щёлкнул и пронаблюдал, как зелёный сгусток сорвался с моих пальцев, пролетел к углу и там неторопливо истаял.       — Как ты теперь себя чувствуешь? — осведомился Шурф.       — Жить буду, — отмахнулся я. — А если ты ещё разок одолжишь мне чашку, то даже смогу получить от процесса жизни некоторое удовольствие. М-м, чего же я хочу...       — Чего? — Шурф проследил за тем, чтобы я обхватил его ритуальную ёмкость достаточно крепко.       — Чего-то такого знакомого... Знаешь, как будто увидеться со старым другом, которому всегда рад. На Тёмную Сторону, что ли?       Удивительно, но на этот раз вино показалось мне едва ли не божественным нектаром. Уже в третий раз за день на меня снизошли лёгкость и эфемерное ощущение всемогущества. Я мог бы, наверное, менять Миры собственными руками! От этой идеи веяло чем-то заманчиво-тёплым, и я наконец понял: это же мне хочется взять букирабуки, почувствовать его в своих ладонях. Жаль, что мы даже приблизительно не представляем, где оно. Но не катастрофично, конечно. Всё-таки упражнения Шурфа — на диво эффективное средство. Ладно уж, обойдусь как-нибудь пока без этой игрушки, вздохнул я про себя.       — Если ты и вправду чувствуешь необходимость попасть на Тёмную Сторону, мы можем это сделать, — предложил Шурф.       — От твоей заботы я без ума, но не нужно, — улыбнулся я. — Это из разряда сиюминутных прихотей. Что меня действительно волнует, так это меч. Помнишь, у меня как-то состоялась беседа с Тенью короля Мёнина...       — Как ты понимаешь, беседы я не помню, — ответствовал Шурф. — Но вряд ли когда-нибудь забуду о самом факте.       — Так вот, Тень упомянула, что Мёнин... сейчас попытаюсь вспомнить точную формулировку... В общем, когда он исчез, он и ни умер, и ни остался жив. С ним, как мне пояснили, случилось «или».       — Ты полагаешь, он мог попасть в похожую ситуацию?       Я сделал приличный глоток вина:       — Даже если нет, не удивлюсь, если за всю жизнь с ним хоть раз стряслось что-то подобное. Не я один, в конце-то концов, имею свойство вляпываться во всякие грешные истории.       — Да, Макс, ты хорошо подметил. Вляпываться — это именно твоё неотъемлемое свойство... Если ты прав, то совет Мёнина — или его Тени — мог бы оказать нам неоценимую помощь! В последний раз невероятную возможность пообщаться с тем, кто пропал без вести две тысячи лет назад, ты получил на изнанке Тёмной Стороны замка Рулх. Это означает, что нам снова необходимо его навестить?       — Да! — Я в восторге вскочил с дивана, словно собирался помчаться куда угодно в эту же секунду. Вот только допью — и вперёд! Жалко только, что это пьянящее ощущение всесилия — всего лишь иллюзия, от которой никуда не деться, если поглощаешь напитки из дырявой посуды. А я иногда бываю до отвращения мудрым существом, аж самому противно. Правда, острые приступы мудрости подозрительно совпадают с теми днями, когда я всё же вспоминаю про дыхательные упражнения... В общем, как я поднялся, так же и сел обратно. Ни дня без физкультуры. — В смысле нет. Не прямо сейчас. Прости, Шурф, но я не уверен, что именно сегодня смогу гарантировать, что с нами обоими, и в первую очередь с тобой, там не случится ничего опасного.       — Будь уверен, я не чувствую себя ни в малейшей степени обиженным. Скорее, имеющим приятную возможность положиться на твоё благоразумие. Ничего страшного, Макс. Просто нужно понять, какие ещё есть способы связаться с тем, с кем связаться считается невозможным, вот и всё, — невозмутимо объяснил мне Шурф. Всё-таки не зря я его так люблю. Кто ещё мне расскажет, какие законы вселенной я нарушаю на этот раз?       — А, ну тогда ладно, — махнул рукой я. Шурфа подобные телодвижения не устроили, и он быстренько экспроприировал чашу. — Я уж испугался, что надо будет напрягаться, что-то сложное делать, но ты меня успокоил. Всего-то связаться с пропавшим Вершителем, не о чем говорить. Вот если бы меня послали с Нуфлином объясняться, тут бы время ожидания исчислялось тысячелетиями. Тебе пришлось бы, во-первых, достичь-таки бессмертия, а во-вторых постоянно носить с собой газету...       — А газету-то зачем? — Шурф всё-таки проявил интерес к моей не самой блестящей шутке.       — Чтобы чем-то себя занять, пока стоишь у меня над душой. Закончатся же когда-то книжки, которые ты себе приготовил.       — Всё ясно. Сегодня от тебя и впрямь уже не стоит ждать выдающихся идей, — подытожил Шурф. — На твоё счастье с магистром Мони Махом сэр Джуффин разбирается самостоятельно. Что ж, слишком торопиться я смысла не вижу, это может тебе только навредить.       — Твоя правда, котелок у меня сейчас не варит, — я постарался вложить в свою улыбку как можно больше виноватого очарования. — Этот кухонно-анатомический прибор требует перезарядки. Даже если закинуть в него отборную пищу для ума, на выходе получим только редкостную дичь. Не в смысле вкусные мясные деликатесы, а как раз наоборот, чепуху на постном масле.       — Поразительно только, — усмехнулся Шурф, — что твой котелок с такой лёгкостью при этом стряпает каламбуры.       — Было бы чему удивляться. Все они не первой свежести. И не спрашивай меня какой! Сам знаю, что свежесть может быть только первая, она же и последняя, а шутка второй свежести попросту тухлая. Спасибо одному автору из моего прежнего Мира, просветил. Он, кстати, написал самый известный роман про того Великого Магистра, который любил прогуляться по водной глади в белой скабе.       Шурф созерцал — и слушал — меня со здравой долей скепсиса.       — Когда-нибудь я даже попрошу тебя попытаться его достать. Но сейчас, пожалуй, у меня есть к тебе другая просьба.       — Я весь твой, — заверил я Шурфа.       А он в несколько мощных глотков прикончил вино, немного посидел с весьма удовлетворённым видом, убрал чашку и произнёс:       — Лучше и быть не может. Будь так добр, сними одежду.       Я поперхнулся. Вот он, вот! Настал мой любимый момент! Шурф такой: ты с ним общаешься, восхищаешься его интеллектом и разносторонними знаниями, наслаждаешься его каменной физиономией, совсем уже поддаёшься иллюзии, что мир прекрасен, разумен, а главное, стабилен — и тут бабах! Хочешь стой, хочешь падай. Я, правда, предпочёл сидеть, только хлопнул себя по щекам от восхищения.       — Снять одежду? — переспросил я с восторгом.       — Да, ты всё расслышал правильно.       — Свою? — уточнил я.       — А чью же ещё, Макс? — чуть недовольно переспросил Шурф.       — Понятия не имею, — с энтузиазмом мотнул я головой. — Твою могу.       Шурф вздохнул:       — Если ты настаиваешь, то это можно проделать чуть позже. А пока не сочти за труд, сними свою.       — Подожди-подожди! — Я расстегнул булавку лоохи. А что терять время? Раз уж Шурфу что-то понадобилось, он всё равно рано или поздно меня убедит, что мне это тоже нужно. — Я уже готовился пошутить про то, насколько я не против предстать перед тобой голышом... А это, оказывается, не такая уж и шутка?       — Честно говоря, я ожидал, что ты спросишь, зачем я прошу тебя раздеться.       — А, ну, это меня, разумеется, тоже интересует... Так, говоришь, это шутка или нет?       Шурф развернулся ко мне — совершенно нетипично поджав под себя ногу — и принялся неспешно освобождать меня от лоохи.       — Вижу, этот вопрос волнует тебя сильнее прочих. Что ж... Не далее как вчера я был уверен, что не стану в ближайшее время заводить с тобой роман. Но ты не тот сэр Макс, которого я знал ещё несколько дней назад, а я — уже не тот сэр Шурф, которым был только сегодня утром. Не могу же я игнорировать самого себя. А я уже решил, что могу позволить себе поддаться соблазну быть с тобой. — Он аккуратно откинул ткань с моего левого плеча. — В этом времени или чуть позже, какая разница... Ты не находишь, что сомневаться несколько поздно? — Движение ладони — и лоохи скользнуло на диван, а я совсем не чувствовал холода. Скорее уж жар. — И к тому же непоследовательно.       — О... — Я почувствовал, как краснеют щёки. — Я боялся, что на Тёмной Стороне... в общем... Там ты всё-таки не совсем такой, как в Мире.       — Совсем не такой, — поправил меня Шурф. — Но это не означает, что моя способность помнить, анализировать и принимать решения куда-то девается! Будь любезен, подними руки. И встань.       Я встрепенулся:       — Э, не означает, само собой, чего это я... Кхм, так а на что тебе сдалась моя одежда?       — Теперь тебя это интересует, да? — Шурф с улыбкой подпёр щёку рукой. — Одежда твоя мне действительно не сдалась, что бы я стал с ней делать? Мне нужен твой голый торс.       — При всём воодушевлении, которое у меня вызывают эти слова, — с подозрением ответил я, — что-то мне не верится, что ты ничего не замыслил.       — Конечно, я что-то замыслил, иначе не просил бы тебя раздеться. Насколько я сумел понять по воспоминаниям Тёмной Стороны, в критический момент ты не смог ничего предпринять.       Я посерьёзнел.       — Да, даже пальцем пошевелить.       — Это означает, что тебе необходима какая-то страховка...       — Уж не собираешься ли ты устроить сеанс рисования рун? — осведомился я. — Даже не думай.       — Если ты подозреваешь, что я планирую начертить те же руны, что и в прошлый раз, то придётся тебя разочаровать, — сухо отозвался Шурф. — При всём моём желании это невозможно. Я ещё не знаком с этой магией. Полагаю, это знание ожидает меня в библиотеке Ордена Семилистника.       — Хорошо. Потому что защита такой ценой мне не нужна. Я чертовски благодарен тебе за помощь, дружище, но когда речь заходит о самопожертвовании... Моя жизнь — это всё ж таки моё дело.       Шурф выслушал меня с абсолютно непроницаемым лицом.       — Я тебя понял, — сообщил он. — А теперь дай мне договорить. Руны, которые я и вправду собираюсь начертить, совсем другие. Это простой ритуал, он потребует всего трёх знаков — но и специфический. Если бы в будущем я знал заранее, в каком состоянии ты окажешься, то наверняка сразу прибег бы к нему. Однако он пригодится в одном-единственном случае: если твои силы — которых, заметь, должно оказаться достаточно — не пропадут, не уменьшатся радикально, а лишь окажутся от тебя запертыми. Это защита, которая срабатывает вне зависимости от твоих желаний и намерений и которая пожирает часть твоего собственного могущества. Тем не менее в Смутные Времена даже при таких недостатках она была довольно распространена.       — Поёшь ты красиво, — отметил я. — Мне только интересно, чем ты будешь это чертить. Своей кровью?       — Могу своей, — не стал спорить он, — могу твоей. Это, как ни удивительно, не сыграет решающей роли.       — Тогда моей, — решил я. — И что, для этого ритуала больше ничего особенного не требуется?       — Разве что ополоснуться... Хотя я более чем уверен, что это просто приятное суеверие.       — А почему бы нам этим не воспользоваться, Шурф, — предложил я, поднимаясь. — Ты сам однажды мне сказал, что в некоторых практических вопросах суеверен, как дикарь.              Вот так мы и оказались в ванной, где моё мытьё сначала превратилось в совместное — Шурфа вообще несложно соблазнить возможностью променять сушу на воду — а затем предсказуемым образом немного затянулось. Наконец мы переместились в спальню, и я стащил с себя едва наброшенное лоохи и скабу, промокшую от невытертых капель воды.       Я выключил светильники: мало ли кто гуляет под окнами Мохнатого Дома! Всё-таки самый центр Старого Города. Ничего странного, что Хельна вчера устроила прогулку именно здесь. Удивляться, наоборот, придёт пора, если любителей поболтаться у одной из столичных достопримечательностей этим вечером не найдётся.       — Не бойся, — попросил Шурф. — Мне понадобится взять кровь либо из твоего сердца, либо из шеи, но ничего опасного в этом не будет — только, прошу тебя, оставайся на месте. Я сделаю надрез здесь, — он прикоснулся пальцем где-то под подбородком. — Скажи мне, когда будешь готов.       — Да готов, чего тут ждать. Звучит не слишком аппетитно, конечно, но мы тут вроде и не пожрать собрались. Да и вообще, от рабочих обязанностей нас на время освободили...       Я приготовился к тому, что ощущение окажется примерно таким же, как при неудачном бритье — не намного неприятнее. Шурф примеривался, чего-то там мягко трогал ногтем, а я ждал. Пока вдруг не увидел, как на мою собственную грудь тоненькой струйкой выплёскивается кровь.       — Больно было?       — Нет... — удивился я. — Вообще ничего не почувствовал.       — Это так называемый разрез леди Риди, всего лишь шестая ступень Белой магии и пятая Чёрной, — пояснил Шурф с улыбкой, которую я скорее слышал, чем видел. Всё же моё ночное зрение отличается от того чуда, которым одарены все уроженцы Угуланда. Сейчас, в свете уличных фонарей и, может быть, одного самого последнего лучика солнца мелкие детали я различал уже с трудом. — Однако приятно лишний раз увидеть, что ты меня не боишься.       — С чего бы мне страдать такой глупостью? Да и не дёргаться, когда что-то там делают с шеей, знаешь ли, даже мне ума хватит.       Он подставил ладонь под фонтанчик крови:       — Я не про твоё примерное поведение говорю, хотя, конечно, за него тебе спасибо. Просто у этого заклинания есть такой эффект. Чем больше пациент доверяет знахарю — а как ты понимаешь, используется этот разрез зачастую знахарями — тем менее болезненной покажется процедура. Если же ты, напротив, боишься того, кто пытается её осуществить, боль как раз будет, зато разреза, скорее всего, просто не получится. Я предполагал, что ты наверняка доверяешь мне достаточно, чтобы извлечь пользу из этого заклинания, но увидеть подтверждение приятно.       — Ох, дружище, если дело в доверии, то странно, что я прямо на месте не... э-э, всего лишь боли не почувствовал.       Свободной рукой Шурф с нажимом провёл по шее, и ранка закрылась. Он ответил мне мягко и немного лукаво:       — Чтобы вознести тебя к вершинам чувственной радости, потребуются всё же несколько другие заклинания.       Я смущённо усмехнулся:       — А ты и так можешь?       — Дай мне закончить с рунами.       — Да я так, просто из любопытства спрашиваю! — Я провёл руками по волосам. Флиртовать с Шурфом мне уверенности хватало. А вот поверить в то, что он всерьёз мною заинтересовался — пока нет.       А этот злодей наверняка нашёл какой-то способ читать мои мысли, потому что тихо произнёс над самым ухом:       — Я с радостью удовлетворю твоё любопытство, Макс. Только немного подожди. Впрочем, не так уж и редко ожидание усиливает удовольствие.       — Шурф, — я всё-таки решился высказать свои сомнения, — ты знаешь, я ведь горазд чесать языком, он у меня без костей... Но тебе не обязательно носиться с каждым моим капризом. Я в тебя влюблён, да, тут не поспоришь — но вообще-то перебьюсь, не страшно.       — А я не перебьюсь.       Шурф коротко поцеловал мою руку, всё ещё лохматящую и без того не слишком причёсанную башку, и взялся за руны. Он рисовал легко, будто обыкновенной тушью. Изобразил на груди круг, перечёркнутый двумя косыми чертами, на животе — три соединённых вместе пятна, и что-то ещё сзади под затылком.       — Вот и всё.       Шурф сделал шаг у меня из-за спины, я обернулся к нему — и застал самое невероятное зрелище во вселенной. Серьёзно. Куда там всяким иномирным демонам! Шурф облизывал пальцы. Для начала я открыл рот и несколько секунд просто хлопал глазами. Но затем не удержался от любопытства:       — И как, вкусно?       — Ты даже не представляешь себе насколько.       Этот кровопийца прикрыл глаза от удовольствия, а я чесал в затылке и как-то окончательно понимал, что прежнего его, моего бесстрастного друга в непроницаемой маске, больше нет. Столь очевидные эмоции вполне в духе Великого Магистра, но Мастер Пресекающий Ненужные Жизни... кстати, понятия не имею, как бы он себя повёл.       И пока я обдумывал все эти насущные вопросы, Шурф преодолел последний разделявший нас шаг и поцеловал меня.       Не то чтобы это было совсем уж неожиданное событие. Но дара речи оно меня на какое-то время лишило. Оставшиеся на тот момент вопросы и сомнения сделали ручкой. Каких ещё мне доказательств, что я ему нравлюсь и он согласен? И какая разница, рано или не рано, если он всё равно уже изменился? Никогда не видел, чтобы родившихся детей заталкивали обратно в рожениц со словами «Нет, знаешь, ещё не время, давай через пару недель».       Так что, получалось, я мог побыть счастливым? Противненький тихий голосок в голове ответил: да ты это всё и устроил, чтобы побыть счастливым. Этот голос мне совсем не нравился. Знаю я, как всё будет: Шурф заметит, что я замялся, спросит отчего, я начну изобретать какие-то оправдания... Лично мне такой сценарий надоел. Кто бы там ни устроил это грешное всё, теперь-то с ним надо иметь дело. И я лично предпочитаю идти вперёд, а не трусливо сдавать назад.       Обхватив Шурфа за затылок, я углубил поцелуй — в нём ощущался слабый привкус моей собственной крови — и постепенно перенял инициативу. Всё-таки удивительно, как он различает каждое мельчайшее движение едва ли не до того, как оно совершено. И что же мне с ним, таким изумительным, было делать? Прикинув пару вариантов, я в итоге за ним же и повторил: медленно, с чувством облизал его язык. Не верю, что Шурф сотворил бы со мной что-то, что не нравится самому.       Результат, однако, несколько превзошёл мои ожидания. Хотя чему тут удивляться — это же Шурф! Я отчётливо расслышал его короткий, явно непроизвольный стон и ещё отчётливее почувствовал его подъём, так скажем, духа. И вся эта простая, однако небесполезная информация меня воодушевила, и я с энтузиазмом продолжил начатое —       но тут Шурф нехотя отстранился и взял меня за плечо, привлекая внимание.       — Что-то не так? — озадачился я.       — Скорее, значительно более, чем так, — вздохнул Шурф. — Ты не знаешь смысла этого поцелуя.       — А что, у них есть какой-то особый смысл? — Это меня, признаться, даже заинтриговало.       — По крайней мере, был в Эпоху Орденов. Так целовали, — он взглянул на меня, — не просто любовников. Слюна, разумеется, не заменяет кровь, но в качестве символа сгодилась.       — Оу, — глубокомысленно ответил я.       — То, что ты сделал — а чуть раньше в будущем и я — называлось «попробовать чью-то силу». Так целовали тех, в ком признавали превосходство, а главное, от кого теряли рассудок настолько, чтобы открыто дать понять, что его признают.       — Ух ты, — осознал я. — И тебя, получается, заводит, когда я так делаю?       Он ответил не сразу:       — Неравнодушие к могуществу и некоторое высокомерие никогда не противоречили моей маске и не мешали ей. Об этом ты знал и прежде, а теперь тебе известно и о значении того поцелуя.       — Очень хорошо, — подытожил я. — В таком случае я придумал, чем займусь теперь.       — Полагаю, здесь мне следует спросить чем, — не без лёгкого опасения отозвался Шурф.       — Буду и дальше тебя целовать, наконец-то зная, что это значит, — улыбнулся я и потянулся к его губам.       — Макс, — он, однако, отстранился, — не стоит единственно ради красивого жеста заявлять о том, чего не имеешь в виду! Не говоря про всё прочее, в определённых ситуациях это может оказаться попросту опасно.       Видимо, Шурф счёл, что мы с ним слишком много времени уже провели без просветительных нотаций и на всякий случай одну зарядил. Мало ли. Вдруг от этого зависит устойчивость миропорядка.       — А кто сказал, что я не имею этого в виду? — поинтересовался я, снова приближаясь губами к его лицу. Этакий я бываю упрямый, самому страшно!       — Это просто невозможно, — был скептический ответ.       — Ну, значит, одно из двух. Либо я опять сделал невозможное, либо ты меришь не то и не тем.       И я совершенно беззастенчиво поцеловал его снова, как и хотел. Уж мне-то точно известно, в чём Шурф лучше меня.       А он стоял и, прямо как нормальный человек, от растерянности не мог сообразить, что делать. То есть просто застыл с отведённой чуть в сторону рукой, разве что моргнуть всё-таки сумел. И я не упустил случая вернуть ему его же монету:       — Я тебе обязательно расскажу, какой ты восхитительный, только сначала подберу словечки повыразительнее. А пока давай ты просто будешь верить, что моего опыта хватит, чтобы понять всё про нас обоих... Да расслабься ты, дружище. Кто, как не ты, сразу почувствует, когда тебе врут?       Покачав головой, Шурф аккуратно притянул меня к себе и ответил на поцелуй. Ответил головокружительно красноречивее, чем я ожидал. Мы устроили какой-то медленный танец языков и смыслов, и рук, и двух подающихся навстречу друг другу и прогибающихся друг под другом тел. У меня давно не было сомнений, что Шурф — одно из самых не то чтобы грациозных, а ладящих с собой существ. Он попросту не умел выглядеть смешно, никогда бы не стукнулся макушкой о низкую перекладину, будь она хоть трижды замаскирована и скрыта в темноте, не промахнулся бы мимо цели — в то время как я был способен плюхнуться задницей мимо собственного стула. И ни с кем я сам не начинал и себя чувствовать настолько гармоничным и... уклюжим, что ли. Даже без одежды я ощущал не просто комфорт, а наслаждение. Да, не стоит упускать из виду: я так и оставался без одежды. В компании Шурфа один этот факт влечёт за собой крайне ощутимое неравнодушие организма.       — Значит, я тебя убедил? — Иногда этот наглый сэр Макс совсем не стесняется напрашиваться на комплименты.       — Приходится признать, что да. Ты просто создан для того, чтобы вить из меня верёвки!       Я рассмеялся:       — Да ладно! А я-то уже не первый год искренне верю, что всё с точностью наоборот! Вот уж чего не ожидал от тебя услышать. С ума сойти...       — Удивительнее всего, что тебя это удивляет, — флегматично отозвался Шурф.       — Помнишь, ты когда-то спрашивал, что такое цугундер, а я невнятно лопотал что-то в ответ? Так вот, это он и есть! И я тебя до него, кажется, довёл.       — Следует сделать вывод, что это нечто не такое уж и плохое.       — Не такое уж и плохое? Поразительное признание! Ну всё, можно уходить на пенсию, это пик моей карьеры.       — Я бы на твоём месте ещё подождал. Кто знает, Макс, с тобой всё-таки постоянно случаются чудеса.       Так мы могли продолжать сколько угодно. У нас и вправду одно чувство комического на двоих. И не только комического. Мы оба на интуитивном уровне понимаем, чего друг от друга ждём. И всегда находим способы немного удивить или хотя бы развлечь. В общем, перекидываться такими полушутливыми комментариями мы способны до скончания веков. Вот только я знал более интересное применение двум поглощённым страстью людям, оказавшимся вдруг ночью в спальне. И мысли об этом заставляли меня одновременно таять от предвкушения и волноваться в ожидании неизвестности. Шурф всегда кажется предсказуемым — пока не выкинет что-нибудь, о чём я даже подумать бы не мог. А если серьёзно, то у каждого человека, причём даже в пустяковых решениях, есть неотъемлемая свобода выбора. Я в это верю и не могу иначе. И изо всех сил стараюсь ограничить свои желания. Пусть уж мне сколько угодно хочется «с ним» — но только не «вместо него». Поэтому каждый раз, когда он может захотеть или нет, — это трепет неизвестности. Моё затаённое дыхание, скрещенные пальцы и замершее в ожидании сердце.       Я нерешительно ответил:       — Это да... Одно чудо уже случилось, но ты же знаешь, наглость — второе счастье. Вот я и думаю, вдруг сегодня такой невероятный вечер, что мы не станем ограничивать себя поцелуями?       — Сегодня вполне вероятный вечер, Макс, — сказал Шурф, обнимая меня за талию. — Я бы даже сказал, высоковероятный. Тебе всё ещё нужны доказательства? Чего именно, моего желания или моей готовности ему поддаться? По-моему, ты отлично чувствуешь и то, и другое. Чего тебе хочется? В принципе, я обещал продолжить твоё знакомство с начальными ступенями Очевидной магии...       Кровь стучала в ушах; я прижался к его щеке. И прошептал, пытаясь прикинуться, будто всё в порядке вещей и у меня вовсе не кружится от ликования голова:       — Это, конечно, весьма познавательно, но я сегодня и так уже узнал слишком много. Так что, думаю, может, немного притормозить и уделить время повторению? Ты поймёшь мой намёк, если я предложу тебе заняться, э, любовью на розовых лепестках?       Шурф заглянул мне в глаза:       — Не верю, что ты пытаешься уличить меня в такой безграмотности в поэзии.       — Вот и правильно, — улыбнулся я чуть нервно. — Не верь. Я этого и не делаю.       — Обними меня за шею, — улыбнулся Шурф в ответ, перекладывая мою руку.       Я послушался — и он неожиданно взял меня на руки, и я ахнул и рассмеялся.       — Хотел бы я когда-нибудь научиться с такой же лёгкостью проделывать такие фокусы с тобой, — вздохнул я завистливо.       — Хочешь — значит, сможешь, — спокойно отозвался Шурф. — Не так уж это и сложно. Ты и сам это поймёшь, если однажды твоего упорства хватит хотя бы лет на сорок дыхательных практик. Скорее даже наоборот, физическая сила — один из самых примитивных трюков, зато весьма удобных в повседневной жизни. К тому же, она вызывает у тебя такой заметный восторг.       С этими словами Шурф непринуждённо опустился на колени и водрузил меня на кровать. Любой нормальный человек бы просто брякнулся вниз под тяжестью груза не самой маленькой, надо сказать, тушки! Какой-нибудь топовый атлет, наверное, смог бы присесть со штангой так же просто и величественно, но Шурф при всем выдающемся развороте плеч — парень довольно тощий. Он не лишён мышц, однако при этом остаётся сухощавым. При этом дЕла до каких-то там особенностей телосложения ему явно нет. Вместе со мной он мог бы запросто поднять всех служащих Тайного Сыска, включая курьеров, и не понял бы, чему, собственно, все так удивляются.       Но самое восхитительное — и будоражащее — заключалось в другом. Шурф, полностью одетый, целовал мой голый живот, на котором несмываемым красным росчерком осталась руна. Я забрался ладонями под его тюрбан и обхватил голову. При мысли о том, что он, наверное, собирается сделать, меня бросало в дрожь — сладостную и смущённую, хотя казалось бы, уж в постели какой-никакой опыт у меня скопился. Но нет. Я умирал от возбуждения и боялся в этом признаться. И ещё Шурф просто-напросто сводил меня с ума.       — Ты напрягаешься, Макс, — отметил он.       — Немного... Хочешь, мы поменяемся?       Он взглянул на меня с некоторым сомнением.       — Подожди с этим предложением до того раза, когда ты будешь чуть увереннее стоять на ногах. Ты и вправду валишься от усталости.       — А я вот этого уже почти не чувствую...       — Зато чувствую я, — парировал Шурф. — Если быть точнее, вижу собственными глазами.       — Ты меня слишком возбуждаешь! Чёрт, я облажаюсь, как пятнадцатилетний подросток!       — Шестидесятилетний, — прикинул Шурф. — Или лет на пять младше.       — В любом случае дай мне перевести дух... Я же просто не могу смотреть, как ты невозмутимо это делаешь, я просто взорвусь, если ты так продолжишь! Мне нужна маленькая пауза, дружище. Самую чуточку оклематься, припудрить носик, почитать стихи в антракте... Кстати, может, расскажешь мне то стихотворение про розовые лепестки?       — Нет, — неожиданно отказался он.       — Нет?       Шурф уселся рядом со мной:       — Я и так каждый раз рассказываю тебе стихи. А ты хвастался, что был заядлым читателем в своём прежнем Мире. Тебе будет только полезно освежить что-нибудь в памяти. Заодно и оклемаешься.       Я засмеялся:       — Так уж и скажи, что тебе просто интересно послушать стихи из того Мира... Верёвка, которую ты из меня вьёшь, — я выдернул кончик белого полотнища, из которого был сложен его тюрбан, и размотал пару оборотов, — по длине далеко превосходит эту красиво сложенную ленточку. Ладно, сейчас вспомню что-нибудь...       Я занялся ревизией собственной памяти и неторопливым превращением порядка в хаос — то есть приличного тюрбана в новогоднюю гирлянду. Что я там заучивал наизусть, когда встречался с девушками? Я ведь был тем ещё романтиком!       — Ну допустим... Вот, может, тебе понравится:       Волосы за висок       между пальцев бегут,       как волны, наискосок,       и не видно губ,       оставшихся на берегу,       лица, сомкнутых глаз,       замерших на бегу...       Шурф слушал с интересом — мне и самому нравилось это стихотворение, но всё же это было не то. Совершенно не то. Не про Шурфа и не про меня. Я замолчал, прислушиваясь к внутреннему голосу. А тот вдруг выдал другие строчки того же немалоизвестного автора:       «Пролитую слезу       из будущего привезу,       вставлю ее в колечко».       — Макс? У тебя такой вид, как будто ты увидел труп.       — Да нет... Просто забыл конец, — соврал я.       Однако в душе застрял крошечный, но излучающий холод кристаллик льда. Мне срочно требовалось какое-то успокоение, причём обязательно — от того же, кто меня огорошил. Но помнил я из Бродского не слишком много. Времени сколько прошло, да и по сравнению с общей толщиной его томов много помнить и невозможно. Тем не менее, загадал я, если отыщу то, что меня успокоит, то и не было никакого дурного знака, не считается. Поэтому я молчал, как идиот, сжимая ленту тюрбана, а Шурф смотрел на меня внимательными глазами вечности.       И словно кто-то прошептал мне в ухо моим собственным голосом:       «В прошлом те, кого любишь, не умирают!       В прошлом они изменяют или прячутся в перспективу...»       Ах да — был среди всех прочих стихов и такой. Продолжения я, наверное, не вспомню — да и не надо. Хватит и того, что те, кого любишь, не умирают, а там уж пусть делают, что хотят. Хоть изменяют, хоть сами изменяются, это всё уже мелочи. И ещё я наконец понял, что должен был рассказать Шурфу. Кому угодно другому — что угодно, но Шурфу — именно это.       — Вот, дружище, кое-что получше:       Этой силы прошу в небе твоем пресветлом.       Небу нету конца. Но и любви конца нет...       Его взгляд неуловимо изменился, он теперь тоже слушал больше, чем смотрел, и чем дальше — тем всё более напряжённо, а на последних строчках — одновременно сражённо и торжествующе, словно он в один и тот же миг проиграл этим словам и победил их. Кажется, Шурф понимал это стихотворение даже лучше, чем я. Мне осталось договорить:       — Пусть же за смертью плоть душу свою настигнет:       я обессмерчу плоть — ты обессмертил душу...       Вот и всё. Он вжимался лбом в мою грудь, а я держал в руке конец его полуразмотанного тюрбана, словно провисший, готовый выскользнуть и никому не нужный поводок. Я глубоко вдыхал и выдыхал. Что мы сейчас сделали? Что произошло? Какую магию показал бы индикатор в рукояти кинжала?..       Я посмотрел на Шурфа растерянно, и он занял мой рот поцелуем прежде, чем я успел произнести хоть слово. И был прав. Все слова уже сказаны, теперь ещё долго будет идти время тишины.       Я молча расстегнул его мантию; он красивыми, аккуратными и неторопливыми движениями от неё освободился; выгнувшись, стянул через голову скабу, посмотрел на меня поверх неё, по очереди вынул руки из коротких белых рукавов — и вдруг отбросил не складывая. И сразу прижался ко мне сверху своим широким и длинным телом, полностью захватил, отвлёк поцелуями, чтобы я не спрашивал, чтобы даже не думал вопросительно смотреть. Я гладил его лицо, его ладони на собственном лице, его взъерошенные моими руками волосы; я скомкал размотанную ткань тюрбана и отбросил к скабе, но, боюсь, попал куда-то в середину комнаты. И это совершенно не имело значения, потому что Шурф покрывал поцелуями мой живот, потому что он стащил с меня трусы и развёл мне ноги, и его рот опустился между ними.       Мне казалось, что громкие звуки просто недопустимы, поэтому всё, что я себе позволял, — это тихо стонать, вдыхать и выдыхать через рот, зажмуриваться и непроизвольно дёргать бёдрами, когда Шурф слишком меня дразнил. А он умел смеяться совсем беззвучно, не задевая тишины. Он долго ласкал меня так, то подводя ближе к самой вершине удовольствия, то давая ему схлынуть, а мне — собраться с мыслями и по-новому ощутить азарт. Но азарт толкал меня к чему-то иному. Мне не хотелось спокойно лежать, хотя сил почти не было.       Я выскользнул из-под Шурфа и оседлал его — в таких случаях принято говорить «перевернул нас обоих», но хотел бы я посмотреть на того Макса, который способен перевернуть Шурфа. Не будь тот столь чутким к моим движениям — и я мог бы пытаться сдвинуть его до бесконечности и добился бы, наверное, только того, что потянул мышцы. Но Шурф прекрасно всё понимал. Он спокойно улёгся на спину и поддержал меня, пока я усаживался сверху. И когда его палец проник в меня, я сумел уловить чуть заметный отголосок заклинания. Шурф не просто меня растягивал, он приколдовывал, совсем, правда, немного. Меня почему-то умилил этот не слишком важный факт, и я уткнулся лбом ему в грудь, улыбаясь.       Время текло, и так же плавно и темно текла тишина. Мы целовались; Шурф поддерживал меня за бёдра, пока я насаживался на него, и совсем уж крепко держал в собственных руках потом. Я приподнимался на коленях и опускался до самого упора, до конца, до боли, лёгкой и нежной боли, которая растягивала и ласкала меня изнутри; я фактически падал на него — и он давал мне падать, пока не нужно становилось подхватить, и его предусмотрительные руки летали между моими талией, грудью и ягодицами, а затем он, опершись спиной на стену, просто подложил ладони мне под ягодицы и медленно увлекал то вверх, то вниз. Я сидел у него на ладонях, и всё, что мне оставалось, это таять от наслаждения.       И в какой-то из одинаковых и бесконечных мгновений этой тишины его накрыло с головой, а под его сбившееся наконец дыхание — и меня тоже, и он аккуратно придержал меня за плечи, опустил на себя, прижал к себе, и мы снова целовались, пока сон не затянул меня настолько, что я уже едва мог пошевелиться.       Шурф достал из кармана мантии глиняную табличку и прошептал:       — Макс, убери её обратно в пригоршню.       И я не стал спрашивать зачем, а просто убрал, и это было совсем последнее моё движение на этот день. В полусне я вспомнил какие-то ещё строчки, уже не Бродского, которые были про нас с Шурфом:       «Когда ты станешь тифом,       Когда я стану оспой,       Мы выйдем ранним утром       Благословлять руины...»       И забыл, как только провалился в сон.              — Я договорился о визите в замок Рулх.       Таковы были первые слова, что я услышал на следующий день. Я продрал глаза. Шурф стоял над моей постелью, одетый и собранный.       — Хотя бы полдень-то есть? — уныло поинтересовался я.       — Уже далеко за полдень. Чувствуешь себя невыспавшимся?       — И в этом нет ничего удивительного. Всю ночь то засну, то проснусь... Дай орехов. В смысле, бальзама Кахара. И подробностей, если можно. Когда выдвигаемся хотя бы?       «И нельзя ли обойтись без этого?» — дополнил мой внутренний голос.       Впрочем, я сам понимал, что даже если можно, то лучше не нужно. Возможность поговорить с Мёнином была мне необходима, очень может статься, как воздух. И без того, и без другого не живут.       Шурф протянул мне бутылочку и начал что-то говорить, но я его перебил, то есть не специально, просто начал с ним почти одновременно. Слишком много всего крутилось во время сна в моей грешной голове. Я засыпал, потом вдруг начинал о чём-то думать и в полудрёме мотался, мотался по бесконечному кругу какой-то неясной тревоги, пока от усталости снова не проваливался в беспокойные сновидения. И теперь вывалил всё это на Шурфа:       — А я всё не могу успокоиться, поднимает меня на ноги этот красный туман на Тёмной Стороне.       — Ты уверен, что он выглядел именно как туман? — уже не в первый раз переспросил Шурф. — Я не вспомнил и не нашёл в книгах ничего, подходящего под твоё описание. Но мы скоро встретимся с сэром Джуффином. Не забудь... Впрочем, я сам не забуду.       Я оторвал от губ бальзам, вкуса которого почти не почувствовал:       — М-да, Джуффин. Это какой-то охотничий туман, Шурф, но я ничего не понимаю, честное слово. Не то что выразить не могу, а вот вообще, ну как в стену стучусь. Охотничий... И что? А что дальше? А то, что мысли просто берут и останавливаются. И топчутся на одном месте. Или вот ещё, эта ясновидящая.       — Леди Сная.       — Ну вот. Мол, белая перчатка накрыла кулак, который опустился на Сердце Мира, и исчезла. Это что значит? — Незаменимое снадобье постепенно проявляло своё действие, и я разошёлся. — Белая перчатка, вроде бы всё ясно. О ком это ещё может быть, как не о тебе? Ладно, допустим. Но почему кулак-то накрыла? Ты выбил у меня из рук фишку, было такое. И после этого... кхм, ну... исчез. Но выбил — это ведь не накрыл! Я опять ничего не понимаю.       Шурф посмотрел на меня внезапно остро и заговорил тихо и отчётливо.       — Макс, предсказания называются предсказаниями именно потому, что относятся... — Он вдруг себя оборвал и после паузы закончил несколько скомканно: — Именно потому, что их смысл не всегда понятен. Подумай об этом потом, а сейчас пора собираться. Визит в замок состоится сегодня же за час до заката. Подобная срочность дана в привилегию, кроме сэра Джуффина, десяти лицам во всём Соединённом Королевстве. Так что не тяни время, нам скоро отправляться.       Я пожал плечами и нашёл взглядом свою скабу. Хоть Шурф был и прав — в видениях неопытных ясновидцев сам Лойсо ногу сломит — тревога до конца не пропала. Зато сам простой факт разговора с этим вечно правым существом немного исправил мне настроение. В конце концов, он взялся за это дело, а значит, всё будет хорошо. Вернее сказать, конечно, он взялся мне помогать, а дело-то по-прежнему моё, поправил я себя мысленно. Но какая разница? На деле результат один: где появляется Шурф, там всё приходит в порядок. Повторив пару раз эту мантру, чтобы убедить самого себя, я потянулся к скабе.       — Кроме того, — продолжил Шурф, — я бы хотел по дороге заглянуть к себе домой. Я более чем уверен, что в сейфе не обнаружится никаких следов ни букирабуки, ни той игры, которая тебя чуть не убила, но лучше всё-таки один раз проверить, чем сколько угодно гадать. Я не хотел оставлять тебя одного, поэтому разбудил уже сейчас. К тому же, твоя удача может помочь.       — Надеешься найти дома какие-нибудь следы будущего в прошлом? Надежда — глупое чувство. Так, между прочим, любит говорить Махи Аинти, если ты ещё помнишь, кто это такой.       — Помню, не сомневайся. И при этом считаю, что надежда, равно как и многие другие чувства, не глупа — хотя и значения она не имеет.       Я глянул за окно. Времени осталось не так много, так что я натянул на себя шмотки, спустился в ванную, посетил гостиную, где стараниями Шурфа был накрыт стол, обнялся с близняшками сестричками — и мы выдвинулись. До Левого Берега я домчал всего за четверть часа: это был один из тех маршрутов, что я воспроизвёл бы, наверное, даже с закрытыми глазами. У ворот уже стоял чей-то амобилер, и свой я припарковал в нескольких шагах.       — У тебя гости? — осведомился я.       — Я никого не приглашал, — ответил Шурф.       Впрочем, гостей — точнее, единственную гостью — мы заметили почти сразу. Она как раз брела по тропинке ко входу, и я её узнал. Это была леди Каила, которую мы видели вместе с Хельной под окном Мохнатого Дома, а я — помнил, можно сказать, по прошлой жизни. Подруга Хельны и, надо полагать, неплохая знакомая Шурфа, которая обращалась к нему на «вы» и зазывала его заходить домой почаще.       Что-то в её походке выдавало печаль и неуверенность. Стоило нам с Шурфом немного её нагнать, как чутьё выдало мне: она предчувствует какой-то грустный разговор, планирует объясниться и уйти, и ей жаль. На секунду меня охватило такое сожаление, перемешанное с болью, что я, не выдержав, прижался лбом к плечу Шурфа.       — Что-то случилось? — спросил он обеспокоенно.       — Да нет, просто... — Я заставил себя отклеиться.       Леди Каила поняла, что у неё за спиной кто-то есть, и обернулась. И... вся печаль, которая затапливала меня с головой, вдруг испарилась за какой-то миг! Всю её, совершенно в полном объёме, заменила какая-то поистине сумасшедшая смесь. Страх сам по себе бы я ещё понял. Но его как раз было немного. А вот чего много — так это неверия, радости и абсолютно бешеного, непередаваемого восторга.       Нечто подобное я однажды почувствовал, когда Нумминорих очнулся в кабинете Джуффина в нашей тёплой компании. Иными словами, в леди Каиле проснулся неистовый фанат, который только что увидел О-Грешные-Магистры-Неужели-Настоящего. И смотрела она не на меня.       — Сэр Лонли-Локли? — выговорила она дрожащим голосом.       Хороший вкус, ухмыльнулся я про себя.       — Вижу вас как наяву, — невозмутимо отозвался тот, конечно же, прикрыв глаза ладонью.       — Я Рананта Каила, можно просто Рананта! — Она провела ладонью перед глазами, делая вид, что на время их прикрывает, но на самом деле такого безобразия себе не позволила. На целую секунду заслонить Шурфа — разве можно? — Я так о вас наслышана! Тёмные магистры!..       Она помахала на себя ладонью, будто веером. Шурфа подобное приветствие равнодушным не оставило. Да ещё и леди Каила считалась по здешним меркам красавицей хоть куда: невысокая, фигуристая, с огромненными янтарными глазами и огненными кудрями.       — Вот как? — переспросил он, галантным жестом указывая на вход, как бы предлагая своё сопровождение, и дальше мы шли втроём. Медленно, медленно шли, потому что внутрь леди Каиле явно не хотелось. Я бы сказал, ползли. Возможно, немножко в обратную сторону.       — Да, я бываю в «Трёхрогой луне» и, признаться, иногда слишком надоедаю посетителям со своими расспросами, так получилось, что я совсем недавно в столице... Но все мои любимые поэты, как только меня завидят, сразу вспоминают про вас! — Она нервно рассмеялась. — М-мне кажется, я просто слишком им докучаю, но это позволило мне услышать от них так много ваших рецензий, правда, в пересказе... Вы не поверите, я наивно считала, что знаю всё про средства композиционной и ритмической организации высокой лирики, но вы просто открыли мне глаза на смысл ортохронического чередования!       — Рецензий? Приятно узнать подобное, но я бы не назвал это полноценными рецензиями, всего лишь некоторые замечания. Не знал, что они в ходу среди поэтов. Кстати, кто из выступающих вам понравился?       — Многие, но если выбрать одного, то, безусловно, сэр Кимар...       У Шурфа загорелись глаза, и я усмехнулся.       — Не могу не восхищаться вашим выбором, — он отвесил лёгкий полупоклон. — Есть ли у меня надежда ознакомиться и с вашими собственными произведениями?       — Ах, — с фанатичным смехом отмахнулась леди Каила, заглядывая Шурфу в глаза, — у меня почти ничего своего, я пишу совсем мало и в основном имитации эпохи Айигокхи — просто она кажется мне недооценённой, ведь в это время было создано столько изящных образцов, хотя весь этот период считают... Дырку надо мной, кому я это рассказываю...       — И снова великолепный выбор. Знатоков эпохи Айигокхи среди столичных поэтов и впрямь прискорбно мало, даже лучшим из известных мне сочинителей в той или иной степени присуще пренебрежение периодом правления этой династии. Я счастлив, что вы приехали в Ехо уже после эпидемии.       — Нет, это я счастлива, что вы благополучно пережили анавуайну! Впрочем, что я несу, вы ведь служите в Сыскном Войске, вам ничто не могло угрожать.       — Я действительно избежал опасности, но мою жену пришлось лечить, — пожал плечами Шурф.       — О, вы женаты? — переспросила леди Каила, как мне показалось, с разочарованием.       И тут я понял, что Хельна, должно быть, втрескалась капитально. А ещё — что сейчас на моих глазах развернётся драма века. Я внутренне передёрнулся. Подобные события не вызывают у меня никаких желаний, кроме одного: сбежать. Сейчас начнутся сцены ревности, заявление прав... Понятное дело, что всё произойдёт куда культурнее, чем случалось в том Мире, где я имел несчастье наблюдать эти тягомотные трагедии, но тем не менее. Тяжесть моей аллергии на выяснение отношений никому не переплюнуть.       — Да, — кивнул Шурф. — Я состою в браке.       — Это просто обязана быть поэтесса, — вздохнула леди Каила. — Вы не могли жениться ни на ком другом.       — Что ж, интуиция вас не подвела, — ответил Шурф. Однако про Хельну даже не заикнулся. А ведь мог бы аккуратно объяснить всё прямо сейчас! Ну или не всё, про меня можно и промолчать. Но почему-то вся любовь Шурфа к просвещению ближнего своего куда-то испарилась. Очень не вовремя, я считаю!       Однако как бы медленно мы ни двигались, а всё равно умудрились за болтовнёй достичь входной двери. И Шурф, это восхитительное существо, отдал кесарю кесарево, то есть отправил гостью в гостиную, а сам «счёл возможным откланяться» и кивнул мне на лестницу, будто я свернул бы куда-то ещё! Но тут леди Каила его окликнула:       — Подождите! Раз мне посчастливилось вас встретить, скажите, как вы думаете, это стихотворение искреннее?       И она извлекла из кармана золотой лепесток... нет, просто открытку в виде золотого лепестка. Когда я смотрел из окна башни, то, естественно, не разобрал, что там было написано. Но теперь мне хватило одного случайного взгляда на первую же строчку.       — Это почерк Хельны, — отметил Шурф. — Я его ещё не видел...       Зато я уже видел, вздохнул я про себя.       — Не стоило и сомневаться, что вы знакомы, — пробормотала леди себе под нос. — Она отличная поэтесса.       — Я полностью уверен, что это стихотворение искреннее, — заверил Шурф, возвращая открытку.       — Что ж, если вы так говорите... Всё-таки ей невероятно повезло иметь такого читателя.       — Хельна — одна из моих любимых авторов, хоть её стиль и отличается некой старомодностью, — улыбнулся Шурф.       — Это радует, — произнёс знакомый голос у меня из-за спины, и я чуть не подпрыгнул от неожиданности. Хельна улыбалась, прислонившись к косяку. — Здравствуй, Макс. Здравствуй, Рани. Вижу, ты встретила этого ценителя поэзии. Я сомневалась, появится он сегодня или нет, но так даже лучше.       — Почему ты не сказала, что вы знакомы? — леди Каила сделала страшные глаза.       — Извини, слишком уж интересно было слушать, как ты его нахваливаешь! — расхохоталась Хельна, подходя к нам. И добавила Шурфу: — Мы ведь познакомились потому, что я подслушала, как она разбирает по косточкам твою очередную рецензию.       — Это явно была не рецензия, — возразил Шурф. — Всего лишь мнение, причём менее детальное, чем хотелось бы. Мне приятно это слышать, но нам с Максом нужно попасть в кабинет...       Хельна оборвала его, схватив за рукав:       — А ну-ка стой! Не переживай, надолго не задержу, пять минут — и идите хоть заройтесь в свои тайные дела. Макс, что с лицом? Ты что, туфайю съел?       — Что съел? — не понял я.       — Это чрезвычайно кислый корнеплод, который легко перепутать с другим, существенно более пригодным в пищу, — пояснил Шурф.       Я собирался просветить Хельну, что ни туфайя, ни даже банальные лимоны в мою диету в последнее время не входили, но ответ её, кажется, и не интересовал. Ещё бы, главным героем этой встречи был не я. Хельна задрала брови, глядя на леди Каилу:       — Ну что, готова проиграть?       — Что проиграть?       — Наш спор. Я предупреждала, что ты сама захочешь прийти сюда ещё, да ещё и прыгать будешь от счастья. А ты не верила. И теперь с тебя собственноручно сваренная камра. Я люблю с мёдом.       — Да я уже проиграла, — нервно засмеялась леди Каила, — если у тебя бывает сэр Лонли-Локли...       — У-у-у, ты просто ещё не представляешь, сколько именно камры ты сваришь, — хихикнула Хельна.       Зато я представлял и заранее содрогался. И даже, страшно сказать, с предвкушением ждал, когда несчастная леди Каила всё-таки поймёт, с кем связалась. Каким образом в моём непредсказуемом организме зародилось это чувство? Мне вроде бы полагается к таким сценам испытывать отвращение?.. Но всё происходящее куда больше походило на дружеский розыгрыш, нежели на скандал. Откровенно говоря, на скандал совсем не походило.       — Много, да? — осторожно поинтересовалась леди Каила, переводя взгляд с Хельны на Шурфа.       — Столько, что нас с тобой от неё тошнить будет. Сложила два и два, или ещё нет? — дружески полюбопытствовала та. — Ну ладно, так и быть, подсказка.       Она протянула к Шурфу руки, и тот с нежностью её обнял и поцеловал. Бедняжка Каила вытаращилась на это зрелище, от удивления зажав рот ладонью. У неё вырвались какие-то бессвязные звуки — а потом она громко рассмеялась.       — Действительно, с меня океан камры... леди Лонли-Локли, да?!       — Так и есть, — подтвердил Шурф. — Перед вами леди Хельна Лонли-Локли, моя супруга.       Упомянутая леди тем временем заливалась хохотом и не сразу смогла выговорить:       — Прости, прости, что не сказала! Грешные Магистры, мне просто повезло, что ты так недавно приехала в Ехо! Пообщайся ты хоть немного дольше с сэром Дуфунбухом, и сразу поняла бы, почему я написала про «сорок счётов дыханий»... Фу-ух, — она перевела дух. — Честно говоря, я даже не верила, что ты не догадаешься. Но я сама была такой же дурочкой. Только писала гораздо хуже тебя... Ладно, пойдём, откроем бутылку «Невесомой Печали», будем вместе упиваться неразделенной любовью. Я — к тебе, а ты — к этому чурбану. Выпьете с нами, Шурф? Хотя нет, не выпьете. Ты выдуешь всю бутылку, а Максу нужно сначала челюсть подобрать. А то когда она на полу, пить неудобно, всё выльется.       — Ты подала мне отличную идею, — задумчиво произнёс Шурф. — Велю слугам, чтобы принесли в кабинет бутылку вина.       — Давно пора, — улыбнулся я. — Не так уж у нас и много времени. Быстренько спиться с горя — поскрести по сусекам — и бежать развлекать Короля.       Шурф остановил на мне раздумчивый взгляд. И что-то в этом взгляде было не так. Как-то подозрительно много... не-каменности. Что я с ним сотворил, интересно знать?!       — Да, — кивнул он, потирая подбородок, — сейчас пойдём.       Потирая подбородок! Ещё бы в затылке почесал! Меня охватило беспокойство.       А Шурф тем временем пришёл к какому-то решению и сообщил Хельне:       — Знаешь, я, пожалуй, в ответ подам отличную идею тебе. Впрочем, ты и без меня можешь найти её в трактате «Амайявалашайякэйяла» в самом начале пятой поэмы.       Что это за трактат с названием, которое мне в жизни не запомнить, я мог только догадываться. Но кое-что знал точно: это был один из тех моментов, когда Шурф отмочил. Я ещё не знал как, но ошибиться просто не мог.       Хельна секунд десять соображала, а потом, подтверждая мою догадку, изумлённо выдохнула:       — Ты серьёзно? Нет, я-то, допустим, э, не против, даже наоборот, но когда мы с тобой обсуждали что-то подобное, ты вообще сказал, что у вашего занятого сиятельства на все эти игрушки просто нету времени.       Шурф дёрнул бровями:       — Пожалуй, мы слишком долго не возвращались к этому обсуждению.       — Оп-па... — Хельна взяла леди Каилу за руку и принялась буксировать её к гостиной. — Пойдём, нам есть о чём выпить. Везёт тебе, что ты не представляешь, насколько неожиданные вещи творятся! Ты, конечно, не можешь оценить их необычность во всей полноте, но если бы могла, то просто валялась бы без чувств и не оценивала уже ничего...       — Привести человека в сознание, — поучительно отметил Шурф, — не составляет сложности ни для кого, мало-мальски знакомого с наукой знахарства. — Потом он глянул на меня и добавил: — Если в сознание требуется привести не Макса, с ним никогда ничего не предскажешь заранее.       Несчастная Каила растерянно хлопала глазами, следуя за Хельной в гостиную, и явно проклинала себя за недостаточное (вернее, подозреваю, никакое, то есть нормальное человеческое, по моим меркам) знакомство с уандукскими трактатами. Хельна сжалилась:       — Он намекает на то, что... э, в общем, три — иногда лучше, чем два, потому что решает ряд специфических проблем. Если, конечно, ты сейчас на нас не насмотришься и резко не осознаешь, что такое счастье тебе даром не упало. Видишь, к чему это может привести? Слушать про всякие эльфийские трактаты, да ещё и понимать, о чём речь... Впрочем, слушать Шурфа только первые три часа страшно, а потом лекция обычно заканчивается, всё-таки за последние две дюжины лет он слегка успел изучить повадки человеков.       Пискнув, леди Каила в полном ошеломлении оглянулась на Шурфа. Тот совершенно спокойно — видимо, с чувством удовлетворения от одной улаженной проблемы — подтолкнул меня к лестнице. Но от входа в гостиную Хельна обернулась:       — А ты! Думаешь, такой невозмутимый тут будешь ходить и флегматично на всё взирать с высоты птичьего полёта? Сейчас я тебе невозмутимость-то подпорчу. Помнишь, я показывала тебе стихотворение, которое ты принял за лирический мистицизм эпохи Вельдхут?       — «Тела моего язык прорастёт зелёной вечностью»? — уточнил Шурф.       Хельна показала большим пальцем на леди Каилу:       — Написала в прошлом году. Вурдалака тебе, а не эпоха Вельдхут.       Гостье достался ещё один заинтересованный взгляд — прямо-таки Взгляд с большой буквы, и она дрожащим голосом пролепетала:       — Э-э-это был просто эксперимент...       Я хлопнул Шурфа по плечу и сообщил, что буду в кабинете. Моя компания тут была совершенно излишней. Шурф догнал меня у самого входа.       — Ну как, договорились там, кто на кого в каких конфигурациях смотрит, чтобы не окосеть? — поинтересовался я.       — Ты ревнуешь? — Шурф склонил голову набок, пропуская меня в кабинет.       Ревную? Да причем тут это! Да, я могу играть в ревность, пока это доставляет удовольствие всем участвующим лицам. Могу даже некоторое время наслаждаться этой игрой в одиночку, хотя, как показала практика, бывают вещи и поинтереснее. Просто в будущем всё пошло не так! Эта Каила ведь звала Шурфа по фамилии, я видел, как сдержанно они разговаривали! Бывшие любовники так себя не ведут, даже если один из них Шурф!       — Ревную? — вздохнул я. — Ещё как. Но это неважно. В какой-то момент жизни мне наскучило радостно заваливаться в чужие монастыри со своим уставом.       — В чужие ордены со своими запретами.       — Что-то вроде этого, да.       — Знаешь, Макс, это был интересный эпизод. Но это и в самом деле неважно. Будет просто отлично, если нашей главной проблемой станет, кто и с кем проводит сколько времени.       — Да, — согласился я, — это была бы идиллия.       Никаких следов букирабуки мы в кабинете, разумеется, при всей моей удаче не нашли. Её хватило лишь настолько, чтобы я обратил внимание на рогатый шлем из рыбьей головы — прощальный подарок красавчика с Арвароха, который однажды лишил меня общества леди Меламори. Подумать только, как причудливо переплетаются судьбы.       А ведь когда я был у Шурфа в прошлый раз... то есть в прошлой жизни — шлема не видел. Получается, он перевёз его в Иафах, что ли? Странно, не любит же непрактичные безделушки. А в том, что пользы от этого головного убора будет, как от дырявого корыта, причём Ордену какого-нибудь Долгого Пути, я не сомневался. От чего, хотелось бы знать, Шурфа может защитить этот предмет? От необходимости выслушивать мою болтовню? Ну так не больше, чем на дюжину минут. Потом я привыкну к зрелищу Шурфа с рыбной башкой поверх тюрбана и затараторю вдвое быстрее, чем прежде.       — Дружище, а этот шлем всегда у тебя тут стоял? — спросил я.       Шурф отвлёкся от какого-то кошмарного поискового заклинания, которым прочёсывал свой стадионоподобный кабинет чуть ли не по сантиметрам:       — С того самого вечера, как Алотхо Аллирох сделал мне этот подарок.       — А ты сильно к нему привязан?       — Не больше и не меньше, чем к любому подаренному мне эстетичному раритетному предмету экзотической культуры, коллекционером которых я, как тебе известно, никогда не был. Почему это тебя заинтересовало?       Под этим он, надо понимать, имел в виду «красивый, чертяка, но нахрен не впёрся».       — Я просто вспомнил, что в будущем давненько его тут не видел. И почему-то мне кажется, что когда ты застукал меня за непочтительным обращением с твоей пылинкой, — я покачал головой, вспоминая этот эпизод, — шлема на полках уже не было, а случилось-то это ещё до Ордена.       — О, так ты заметил мою пылинку? — оживлённо улыбнулся Шурф. — Я и не знал. Иногда ты бываешь значительно более наблюдателен, чем я от тебя ожидаю. Но почему тебе пришло в голову обращаться с ней непочтительно?       Да-да, добавил я про себя, после того как случайно что-нибудь снесу и растопчу, а ты по этому поводу выскажешься, вот тогда я становлюсь ужас как наблюдателен.       — Я отчаянный революционер, приятель! — заявил я. — И бунтую против тирании вещей. В моём манифесте на первой же странице написано, что люди должны восстать против пыли, освободиться от её ига и прекратить рабски выполнять все её требования. Так я ей и сказал!       Шурф выглядел задумчиво. Поначалу он пытался вычленить какие-то зёрна истины из моей тирады, но уже на втором предложении понял всё правильно и перевёл взгляд, собственно, на первоначальный предмет обсуждения.       — Что до шлема, ты напомнил мне о том, что я подумывал, не убрать ли его, но откладывал это решение. Я всё-таки не до конца уверен, сойдётся ли с ним характером энциклопедия сэра Манги Мелифаро. Но ты, пожалуй, убедил меня, что я слишком много значения придаю этому вопросу.       — Сойдётся характером? Энциклопедия Мелифаро? — уточнил я. — Со шлемом, да?       — Верно.       Подойдя к полкам, Шурф вытащил один из томов, причём не первый, проделал над ним какой-то сложный пасс правой рукой... И книжка вдруг взмыла, хищно захлопав страницами, раскрылась прямо над всеми шестью рогами вместе взятыми — и сожрала несчастный раритетный предмет экзотической культуры, разве что не облизнулась!       — Это она что, слопала его, что ли? — не поверил я своим глазам. — Это ты покормил её так?       — Не глупи, — отмахнулся Шурф, ставя том обратно на полку. — Некоторые книги действительно требуют кормления, но «Энциклопедия Мира» явно не из них. Просто шлем теперь будет лежать в ней, в разделе, посвящённом Арвароху. Если он мне понадобится, я всегда смогу его извлечь. А теперь отойди и не мешай, я хочу закончить с поиском побыстрее.       — Тогда просто не трать время, — сказал я. — Ничего, что хоть отдалённо было бы связано с букирабуки, тут нет. Как и с тем «Злик-и-Злаком».       Шурф меня, конечно, не послушал, поэтому к Рулху мы прибыли буквально за полчаса до назначенного времени. У входа нас уже поджидал Джуффин с дремлющим на плече Курушем. Ничего нового: человек, который когда-то вытащил меня из прежнего Мира, всё так же казался мне каким-то неправильным. И тем не менее я его поблагодарил:       — Спасибо тебе, Джуффин, что так быстро обо всём договорился. Понятия не имею, что бы я без тебя делал. А Нуфлин?..       Шеф посмотрел на меня пристальным и несколько удивлённым взглядом. Странно, что не так, подумал я. И тут же спохватился: то, знаешь ли, что наглый переход на «ты» с этим Джуффином ещё не состоялся! Ладно хоть жрать у него сразу при встрече не потребовал, и на том спасибо...       Однако мои оправдания тот пресёк на корню.       — Далась тебе всякая ерунда, хоть нуфлиновым дедушкой меня назови — мне, будь уверен, не жалко.       — Если тебе не жалко, то нуфлиновым дедушкой тебя называть никак нельзя. Это будет слишком против истины даже для меня. Кстати, а что там с самим Нуфлином? Орден Семилистника в полном составе не придёт устранять государственного преступника, который прятался под маской скромного тайного сыщика?       — Да забудь ты о несчастном старике, — нетерпеливо проговорил Джуффин. — У тебя сейчас совершенно другие проблемы.       — А какие? — спросил я, почти не надеясь на дельный ответ. Но ведь кто знает, с начальником Тайного Сыска шутки про всемогущих колдунов становятся не такими уж и шутками.       — Какие-какие, как будто ты сам не знаешь. — Джуффин недовольно выдохнул. — Да, сэр Макс, ты не то что не знаешь, а даже...       И тут он вдруг с шумом втянул воздух и зашёлся в приступе чудовищного кашля. Ему пришлось опереться рукой на стену, чтобы не упасть. В этот раз я уже не бегал вокруг, словно потерявшийся пудель, а просто подошёл на всякий случай поближе и дождался, пока вспышка не закончится. Как я и думал, знахарство Шурфа и не помогло, и не требовалось.       — Вот одна из моих проблем, да? — изрёк я.       Джуффин предпочёл не отвечать. Но это не остановило Шурфа от того, чтобы помучить его разговором.       — Сэр Джуффин, мне жаль заставлять вас напрягать голосовые связки именно сейчас, однако есть ряд вопросов, касающихся Макса, ответы на которые полезно было бы прояснить как можно раньше. Уверен, что вы понимаете срочность не хуже меня.       — Не беспокойся, не захочу говорить — так ты меня не заставишь, — усмехнулся Джуффин с хрипом. — Но я хочу и понимаю, чего уж там. Только не прямо сейчас, Король ждёт. Вперёд, — выговорил он всё ещё сипло и дал нам знак следовать за собой.       Нас встретили молчаливые слуги, а через пять минут — и сам Король. Вернее, прекрасная подделка под него. Поздоровавшись, я предоставил Джуффину с ним общаться, и тот меня по-настоящему выручил. В результате человек, похожий на нашего монарха, которого я неизменно люблю, со мной почти не контактировал. Что очень хорошо: врать тому, кто так напоминал Гурига, мне отчаянно не хотелось.       По зеркальному коридору мы шли к зале, откуда я уже однажды уходил на Тёмную Сторону замка — которой, по идее, существовать не полагается. Ни для кого, кроме Вершителей. В прошлый раз мой путь определяла видимая лишь мне одному светящаяся дорожка. А теперь? Не так-то я был и уверен, что смогу повторить свой подвиг!       — Шурф, у тебя нет с собой...       Тот посмотрел на меня внимательно, но я оборвал вопрос на середине. Чашка-то при нём всегда, только вот что я собирался из неё пить? Впрочем, и эту проблему решил Джуффин — по-прежнему немного не тот, которого я знал.       — Ваше Величество, а не найдётся ли среди здешних слуг такого храбреца, кто согласился бы принести камры в совершенно не предназначенное для этого место?       — Извините моё негостеприимство, сэр Халли, — Король с сожалением улыбнулся, — камру сейчас принесут. Я позаботился о том, чтобы вам не мешали, но совершенно забыл, что это не означает, будто мои гости стали непримиримыми врагами напитков. Будьте уверены, уж камру-то в этом замке можно пить в любом месте, где вы того пожелаете.       Шурф тем временем извлёк из кармана и протянул мне дырявую чашу:       — Полагаю, тебе нужно это, Макс.       Вскоре слуга в узорчатом лоохи с поклоном оставил жаровню висеть прямо в воздухе и удалился. Поблагодарив всех моих сопровождающих, я перелил камру в чашку — за чем с любопытством пронаблюдал Гуриг — немного погрел пальцы о потеплевшее дерево и в пару глотков уничтожил эту весьма дрянную, надо сказать, жижу. И под пытливым взглядом Его монаршьего Величества меня впервые за много лет обеспокоил вопрос:       — Шурф, я тут, кажется, вспомнил... Бывшим членам твоего Ордена ведь как-то полагается устранять вредные для Сердца Мира последствия этого ритуала...       — Всё правильно, — подтвердил Шурф с кивком.       — Э... Так а что делать-то?       — Конкретно тебе, — он забрал свою посудину, и под его взглядом она снова стала чистой, — не начинать беспокоиться о том, о чём уже три года беспокоюсь я.       Я растерянно улыбнулся.       — Три года... Не может быть, что мы так мало знакомы.       — Мы знакомы четыре года, — флегматично поправил меня Шурф. — Но это не отменяет того, что с тобой всегда случается невозможное. А теперь, если ты готов, будь добр...       Решив, что готовее уже не будет, я отворил тяжёлую дверь.       Светящейся дорожки не было. Меня встретила другая картина. В полной темноте в отдалении мерцали два тусклых круглых пятна. Казалось, они сомневались, подпускать меня к себе или нет. Я больше не чувствовал себя дома, ведь то было ощущение меча, который успел со мной расстаться — тем не менее я словно бы вернулся в какое-то давнее, прочно забытое место, где долгие десятилетия назад успел провести, может быть, полгода или год. Хоть меча и не было, о нём ещё будто осталось ощутимое воспоминание.       Я оглянулся на Шурфа:       — Нам туда. Иди прямо за мной.       Я сделал шаг в темноту. Затем туда же по моим следам вошёл Шурф. И дверь закрылась.       Меня не покидало ощущение тревоги. Я двигался медленно, стараясь ничего не пропустить, хоть ничего и не менялось. Сердце ясно чувствовало, что сейчас я узнаю что-то чрезвычайно важное... либо сделаю чрезвычайно роковую ошибку.       — Шурф? — позвал я.       — Да, Макс? — незамедлительно отозвался он.       — Помоги мне собрать мысли в кучу. Если я сейчас ошибусь — то исправить это будет очень сложно.       Я соврал. Исправить ошибку, если таковая случится, будет абсолютно невозможно. Но хватит с нас и моего страха.       — Ты пришёл за советом от Мёнина, — отозвался Шурф секунду погодя. — Значит, тебе нужно понять, как этот совет получить. В прошлый раз ты нашёл его на изнанке...       — К сожалению, сегодня ни на какую изнанку мы не пойдём, — сказал ему я. — И вообще дальше не пойдём. Стой здесь.       — Хорошо.       Шурф тут же остановился. Теперь он находился на одном пятне, а я — на другом, чуть впереди. Это место почти не отличалось от любого другого, что можно было выбрать на Тёмной Стороне замка Рулх. Но почему-то именно тут я чувствовал немного, самую чуточку более сильную связь с Мёнином. Как будто он сидел здесь когда-то, а я теперь уловил след его пребывания.       — Однажды ты переписывался с его мечом, — заметил Шурф.       Пятно у меня под ногами моргнуло чуть ярче — да я и сам вдруг понял, что Шурф прав.       — Грешные Магистры, чего это я сам не догадался! Что у меня с головой? Как же хорошо, что ты пошёл со мной! — с облегчением затараторил я. — Ты моё спасение.       — Надеюсь, что так. Ты чувствуешь, что я подсказал правильно? Говоря откровенно, я обдумывал этот вариант и раньше, но меня смущало то, что меч тебе не отвечал.       — Нет, всё правильно! Дырку надо мной в небе, ну конечно, и Махи говорил про меч.       — Будь осторожен, Макс, — попросил Шурф. — Ты знаешь, что не все ощущения, которые дарит питьё из моей чашки, соответствуют истине.       — Нет, это совсем другое. Видишь, свет, на котором мы стоим, становится ярче? Ты прав.       — Разумеется, не вижу.       Теперь я представлял, что делать. Но, будучи откровенным, всё равно изрядно трусил. Свет меня подбадривал, как и то, что ничего нового я, по сути, делать не собирался. Как же здорово иногда просто повторить то, что уже умеешь! Пусть даже в переиначенном виде. Будто я сам по мотивам собственной жизни писал любительский рассказ на тему «А что было бы, если бы...» — развлечение, кстати, пользующееся среди авторов немалой популярностью. Что ж, остаётся принять это за добрый знак и надеяться, что моя судьба станет лишь более реальной. Если бы выдуманных историй не существовало, их, наверное, следовало бы выдумать.       — Мне нужно связаться с мечом Мёнина, — сказал я Тёмной Стороне.       И тут у меня в груди заворочалась неуютная боль — ощущение почти забытое, но вспомнившееся с такой лёгкостью! Оставалось надеяться, что этого хватит. Несколько раз вдохнув и выдохнув, я закрыл глаза, представил лист в воображаемом пространстве, представил зачем-то свою руку и начал писать. «Чего боится Тё...»       Но стоило мне вывести первые пару слов — как в моё воображение ворвалась посторонняя сила. Впрочем, исходила она не откуда-нибудь, а из моей же груди. Её обожгло, будто внутри, прямо в сердце, зажгли спичку — и в тот же миг все мои буквы сжало, скатало в один клубок, и он, постепенно разматываясь, уложился совсем в другой текст, который писал не я. Строчки возникали на считанные мгновения и тут же выцветали, а на их место приходили новые и новые — я еле успевал их даже не осмыслять, а просто ловить и хоть как-то фиксировать в сознании. И это при том, что читаю не с самой низкой скоростью! Слова будто бы пытались убежать от какой-то опасности.       «Дорогой Макс,       вляпался ты конкретно — кстати, это хорошее слово, потому что выразиться по-другому я не могу. Можно сказать, это одно из правил — не знаю их все, но они точно есть. Постарайся не увязнуть в них ещё глубже! Это важно! Не увязай в правилах, ясно? Пока ты ещё можешь отделаться малой кровью. Имей в виду, что на твоей стороне действует ОДНА СИЛА, и я не буду её называть, чтобы не привлекать к ней ненужного внимания. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я. Просто наблюдай, тебя к ней тянет, и это легко перепутать с другим хорошо знакомым тебе явлением. Постарайся не расставаться с этой силой, вообще нигде, даже в сортире. Если мой совет вдруг покажется тебе смешным, вспомни, что для таких, как мы, второго шанса не существует. Надеюсь, что ты выкрутишься. Тебе всего-то и нужно, что сделать невозможное — впрочем, ты уже начал. И да, это руководство к действию».       Здесь письмо закончилось. Боль в груди окончательно угасла — видимо, теперь уже навсегда. Тот чернильный клубок, который разматывался в слова, тоже истаял ледяным пламенем небытия.       Я стоял, переваривая то, что только что узнал. Под нашими ногами гасли последние частички света.       — Макс? — вывел меня из раздумий голос Шурфа.       — Пойдём обратно. Больше он ничего не скажет.              — Ну что, Макс?       Джуффин, серьёзный и озабоченный, ждал нас с Шурфом прямо у выхода. Куруш приоткрыл один глаз, посмотрел на меня — и удовлетворённо закрыл.       — А знаете что... Давайте-ка доедем до Управления. Что-то давно я не был на службе. Там наверняка работа скопилась, а я как раз голодный, — привычно пошутил я, хотя голода на самом деле не чувствовал. Правда, времени с завтрака прошло прилично. Считается, что в таких случаях человеческий организм не мешает подкармливать.       — Да я тебе всего «Обжору Бунбу» скуплю, — невесело отозвался шеф. — Кстати, поесть тебе и действительно нужно, даже если не хочешь.       Мы церемонно распрощались с Королём, и вскоре я уже сидел за рычагом амобилера. Я ждал, что Джуффин устроится со мной на переднем сиденье, но он, к моему удивлению, уселся назад, оставив место Шурфу.       — Узнал что-нибудь? — осведомился он по дороге.       Я замешкался с ответом. Пересказывать немного-не-тому-Джуффину содержание письма мне казалось не до конца правильным. Не знаю, сколько бы я пытался прийти к консенсусу со своей интуицией, если бы он не уточнил:       — Я спрашиваю только, узнал или нет, а не что именно.       — Да, — чуть растерянно отозвался я.       — Шурф в курсе?       — В курсе...       Я рассказал ему ещё на Тёмной Стороне.       Хмыкнув, шеф замолк.       — Джуффин, я хотел у тебя... в смысле, у вас кое о чём спросить, — начал я уже на подъезде к Управлению Полного Порядка.       — Вот будем у меня в кабинете — и спросишь, — отозвался он. — И ещё раз говорю, как ты ко мне обращаешься — волнует меня в последнюю очередь.       В Зале Общей Работы разговаривали Мелифаро и Луукфи. Я уже не удивлялся тому, что узнал их не полностью.       — Ничего полезного, — отчитался Мелифаро, как только завидел Джуффина. — Новых пророчеств ноль, за вычетом безумцев и любителей дешёвой славы.       — Как я и думал, — кивнул Джуффин. — Остались ещё какие-нибудь ясновидцы, которых ты не успел обойти?       — Обижаете. — С видом измученного, но совершившего подвиг героя Мелифаро откинулся на спинку кресла. — И даже более того, как только хоть у одного из них зачешется хоть одно словечко, которым непременно нужно поделиться с окружающими, мне сразу же пришлют Зов. Нумминорих уже готов напрягать мозги в попытках выискивать во всех этих потоках сознания зёрна пользы. Правда, четверо обладателей дерьмового ясновидческого дара живут в полном одиночестве, но я уже распорядился, чтобы у них пока дежурили полицейские. Список вот. У Луукфи он тоже есть.       Тот как раз решил встать из-за стола, и Шурф отступил на шаг назад ровно за миг до того, как туда, где была его мантия, опрокинулась кружка камры.       — Отличная работа, сэр Мелифаро. Знаю, что ты устал, но задержись ещё ненадолго, ладно? Макс, Шурф, пойдёмте.       — А что случилось-то, что ты устроил себе праздник ясновидцев? — поинтересовался я.       Мелифаро закрыл глаза:       — Иди с Джуффином, Макс.       — Ладно, — пробормотал я. В любом случае поговорить мне требовалось именно с ним.       Тот оглядел свой кабинет и махнул мне. Шурф дождался, пока я не войду, зашёл сам и закрыл дверь.       — Джуффин, я кое-что узнал на Тёмной Стороне, — осторожно начал я. — Кажется, есть одна вещь, которую мне позарез надо иметь при себе. Но я не могу её даже найти. Ты не знаешь какого-нибудь сногсшибательного заклинания специально для такого случая?       — Вещь?       — Я почти уверен, что это должна быть вещь. На самом деле это нечто такое, о чём я не берусь даже рассуждать, но выглядит оно, как вещь.       — Откуда такая уверенность? — поинтересовался шеф после недолгой паузы.       — Не хочу говорить, — признался я.       — Не говори. Главное, думай.       Хорошо ему было говорить! А вот знал бы он, насколько труднее мне стало думать... Попробовал бы кто-нибудь шевелить мозгами в таком состоянии, как у меня.       — Ладно, — уныло смирился я, — хочешь меня мучить — пожалуйста.       — Какое ещё мучить, Макс! — Джуффин в сердцах шарахнул по столу кулаком. — Прекрати чушь нести, сейчас не время! Сэр Шурф, хоть ты спроси что-то правильное!       — Не уверен, что мой вопрос окажется правильным, — задумчиво произнёс Шурф,— но я его в любом случае задам. Когда Макс поинтересовался у Тёмной Стороны, что изменилось в Мире, он ощутил, что всё вокруг внезапно потонуло в непроницаемой черноте и странном красном тумане, подобных которому он прежде не встречал. Туман вызывает у Макса ощущение хищного преследования. Вам известно что-нибудь о явлениях такого рода?       «Только в этом Мире, — отметил я про себя, — только в этом не встречал, а в Мире букирабуки был похожий. Надо об этом сказать».       Пока я думал, Джуффин почесал Куруша по мягким перьям и пересадил его на стол.       — Дай орехов, — подал тот сонный голос.       Отвлёкшись, я бесцеремонно запустил руку в ящик, поскольку всё равно стоял рядом. На глаза попалась рассыпавшаяся колода карт — я улыбнулся. С начала моего пребывания в Ехо мы с Джуффином успели сыграть немало партий, а благодаря одной особенной я сюда вернулся. Не любить «Крак» мне не за что.       — Приятного аппетита, — пожелал я, ссыпая орехи перед нашим буривухом.       Мой шеф вслепую сунул руку в ящик, нашаривая трубку и табак. Смотрел он на меня, причём так пристально, что я терялся.       — Об этом вы тоже не можете говорить? — не сводя глаз с Джуффина, осведомился Шурф. — Просто физически не можете, ведь так?       Трубка нашлась, но поиски табака затянулись. Ответив Шурфу молчанием, Джуффин отбросил в сторону пару монет, наощупь протянул руку чуть дальше, схватил колоду карт и как-то машинально вынул одну и положил рубашкой вниз. Это был туз — вроде бы хорошее предзнаменование. Но когда я перевёл взгляд на лицо шефа, то едва его узнал. Никогда я ещё не видел, чтобы Джуффин боялся.       Его страх был страхом хищника. Секунда растянулась, и я ощущал лишь всепоглощающую убийственную силу, которая заметалась вокруг него, будто бы готовясь крушить и рвать на куски. Приблизиться к нему сейчас я бы не решился. Более того, все мои чувства вопили, что нужно срочно делать ноги!       — Джуффин, — позвал Куруш — но тот не откликнулся.       Тогда Куруш перелетел ему на плечо и клювом дёрнул кончик уха. И тот словно бы очнулся.       — Макс, — прохрипел он, не сводя глаз с карты, — сва..       Но договорить не смог. Его скрутил невыносимый кашель — точнее, скрутил бы, хотя в действительности — или том, что казалось мне действительностью — он с ним как-то справился. Только громко, напрягая связки, втянул ртом воздух — словно полузадушенный. Вокруг уже бушевала буря. Та мощь, которая выхлестнулась из Джуффина, металась вокруг, круша стены, наложенные на них заклинания и, может быть, саму реальность. Но главное, что она сталкивалась с какой-то другой, пугающей и чужой мощью. Как будто весь мир снаружи напирал, вдавливаясь в кабинет. Я оглянулся на Шурфа: он, побледневший, каким-то ужасающим заклинанием вытянул прямо из закрытого сейфа истёртую шкатулку, вытряхнул содержимое и в одну секунду натянул сияющие Перчатки.       — Вот они мне и понадобились, — проговорил Шурф мертвенным голосом.       Стены тряслись и даже не трескались, а лопались, как перезрелые бешеные огурцы. Я сунулся к двери — но меня откинуло, будто щепку. Я врезался в спину Шурфу: он побоялся ловить меня руками, даже локтями.       Джуффин перевёл на него страшный взгляд и металлическим голосом приказал:       — Уничтожь меня.       — НЕТ! — выкрикнул я и бешено вцепился Шурфу в рукав левой руки. — Просто уйдём, выпрыгнем в окно, пошли!       — Осторожнее! — рявкнул Шурф, выдёргивая руку в Перчатке.       Но я уже рванулся к подоконнику.       — Не п... — Джуффин захрипел, протягивая кулак к Шурфу. В кулаке была стиснута карта.       Но я, найдя в себе силу, которой никогда бы не ожидал, со спины дёрнул Шурфа на себя, и сверкающая вспышка превратила в пыль стол.       — Макс! — проревел Шурф.       Я вскочил на подоконник — и на чём-то поскользнулся. Карта. Туз.       — Иди ко мне! — крикнул я Шурфу, убирая карту.       И одновременно Джуффин проорал мне:       — ЗАМРИ!       Но было поздно. Что-то незримо изменилось вокруг. Мне вспомнилась надпись с дорожного указателя, которой предостерегал меня Мёнин: «НЕ ХОДИ». Карта выпала у меня из руки.       — Шурф... — выдохнул Джуффин с мольбой.       Почему-то его голос звучал обессиленно, хотя сил из нас всех не было у меня. То, что давило на кабинет, изменилось, наполнилось — оно втягивало в себя всё остальное, включая мою собственную силу, которой больше не осталось у меня. Руны, начерченные моей собственной кровью, бессильно обжигали тело. Наверное, они бы сработали — если бы мою силу кто-то запер. Но её у меня просто не оставалось. По руке, в которой я только что держал туза, расползалась смертельная серость. Я дотронулся до живота.       Мне казалось, что я выдыхаю чистым холодом. Мир терял краски. Я больше не мог пошевелиться.       Знакомое ощущение. Ничего нового. За мной пришла смерть. И мне было абсолютно всё равно. Ведь чтобы о чём-то сожалеть, нужно иметь силы. Разве что жаль, что Шурф...       Он подошёл ко мне, молча сел рядом и сжал мои плечи. Он заглянул мне в глаза, с многозначительностью, с упрямством, которых я не мог расшифровать. Будь у меня больше энергии, я бы понял. Ощутил бы даже помимо воли. Но моё сердце умирало. Шурф левой рукой в белой Перчатке решительно поднял туза, которого я уронил, и тот полыхнул серым пламенем, но не исчез.       Рука Шурфа становилась всё тоньше и темнее. Он что-то говорил, но расслышать не получалось. Что?.. Я ведь не мог упустить, что говорит Шурф. Трупная серость расползалась по его телу, зато всё остальное, наоборот, обретало цвета.       — ...на Тёмную Сторо... — наконец услышал я.       Шурф умер раньше, чем успел договорить. Я щёлкал пальцами, как обезумевший, и Смертные Шары пролетали сквозь его истлевающее тело один за другим.       «...на Тёмную Сторону», — дозвучал у меня в голове его голос.       Схватив его руку, я запустил Шаром в ту силу, что разрушала кабинет и швыряла из стороны в сторону обмякшее тело Джуффина.       — НЕТ! — орал я. — Я хочу, чтобы всё вернулось обратно! Я хочу, чтобы Шурф жил! Я хочу, чтобы Шурф был жив!.. Я хочу, чтобы Мир изменился так, чтобы Шурф был жив!       Я пробовал раз за разом, но ничего не менялось. Голова кружилась, я задыхался и не мог встать, а кабинет расползался на части. Я не имел к этому никакого отношения. В разрывах чернела пустота, и я на четвереньках пополз к ней. Что-то осталось в правой руке — я обернулся: кости в истлевших остатках ткани. Шурф же умер. Перчаток тоже не стало. Белых перчаток. Не стало. Исчезли.       Шурф умер.       В голове промелькнули его слова: «предсказание называется предсказанием потому, что относится...» Не к тому, что уже случилось, а к тому, что ещё нет, додумал я, это же очевидно. Шурф понимал.       Меня трясло. Я положил то, что было его пальцами, на пол и сунул руку в черноту.              Как я очутился в незнакомом старом доме, я не помнил. В самом деле не помнил.