Букирабуки

– Ладно, раз ты так настаиваешь… Действительно, нет причин отказываться. Все равно конец, не так ли? Думаю, остальные уже умерли. Остались мы двое, а через несколько часов «Убик» перестанет действовать… и больше ты его не достанешь. Тогда останусь только я. Ф. К. Дик. Убик – Единственное, что меня по-настоящему удивляет, – сказал Лонли-Локли, дослушав мой монолог до конца, – это тот факт, что ты до сих пор жив. Макс Фрай. Неуловимый Хабба Хэн

      Я лежал на полу в полном одиночестве. Что это был за пол, где я оказался — подобными вопросами я даже не задавался. Сомневаюсь, что обратил бы внимание, приклейся я хоть к потолку.       То, что реальность мне не подчинилась, огорошило меня до полного беспамятства, практически ошпарило кипятком. На секунду или на вечность забылось, кто я такой, кто Шурф такой и что с нами обоими произошло. До сих пор я был твёрдо уверен, что Мир так или иначе, но моих желаний слушается — по крайней мере, уже будучи припёртым к стенке, я хитроумно изобретаю пути, как этого добиться. И прежде добивался, что самое восхитительное. Эту роскошь я оценил теперь, когда злился до бешенства, но одновременно от нехватки сил даже прочувствовать этого бешенства не мог. Странно, но так и было. В одно и то же время я готов был голыми руками всё вокруг рвать — и ничем не отличался от ледышки или камня.       Но затем память всё-таки вернулась, и один кошмар сменился другим. Джуффин как-то сказал (ещё тот, прежний Джуффин, которого я знал и любил), что если у меня что-то не получится — я просто лягу и умру. Так вот пора мне было признать, что я оказался знаменательно близок ко второму варианту.       Я впал в ужас, тихое оцепенение кошмара. Это уже не я сам себе придумал, что боюсь и чего-то не умею. Ради Шурфа я готов на что угодно, а уж ради себя — и говорить нечего. Просто власти над реальностью у меня и вправду не осталось.       Не знаю, сколько времени в итоге прошло. Может, много, а может, пара минут. Мысль о Шурфе в конце концов заставила меня попытаться сесть. С трудом, но мне удалось. Его голос — «на Тёмную Сторону» — эхом подрагивал у меня в голове.       Наверное, подумал я, мы вот-вот увидимся снова. Может быть. Пожалуйста, ну пожалуйста, пусть мы увидимся снова! Что это, заброшенный дом? Я наконец обратил внимание на то место, куда попал. Не заинтересовался им, нет — просто заставил себя повернуть тяжёлую башку в сторону. За окнами — запущенный сад и деревянный сарай. Подо мной — старый, уже ветшающий пол в узорах. Деревом же обшитые стены. Длинные. Недалеко одна от другой. Коридор — вот как это называется.       Самоубийство, вот как это называется! Он же так спокойно присел рядом со мной, взял карту — с полным пониманием на лице! Смотрел мне в глаза! Говорил! Я даже не полностью услышал его последние слова...       Да, Шурф снова пожертвовал собой ради меня. И теперь я просто не имел права и дальше сидеть без дела. Надо было думать. И прежде всего — воздержаться от того, чтобы слать ему Зов.       С кем я тут встречусь, я почему-то понял почти сразу. Может быть, слишком прочно старые фермерские дома связаны в моём сознании с ним. Так что кто окажется нынешним жильцом, у меня сомнений не было. А вот что произойдёт при встрече — были. Это ведь уже не тот Безумный Рыбник, которого я сам того не ведая чуть не вытряхнул из сэра Шурфа. Никто не спорит, легко верить, что сойдёшься с ним характерами — когда он упрятан за прочной маской, знакомство случилось несколько лет назад, а главное — мои силы при мне. Хотя бы частично. А вот заявиться в его тайное убежище в разгар Эпохи Орденов... В общем, решил я, хорошо бы отсюда по-тихому свалить.       Преодолевая дрожь в теле, я встал — не на ноги даже, а на четвереньки. И так двинулся к выходу. Мысль о том, что это смешно, мою голову посетила мимоходом и не оставила никаких эмоций. Понадобилось бы — так и колобком бы покатился. Не до жиру.       Вот только ни до какого выхода добраться мне было не суждено. Ни ползком, ни колобком. Нынешний жилец этого дома возник прямо передо мной. В таких случаях принято говорить «я увидел чьи-то сапоги» — но нет, я смотрел прямо перед собой и увидел его сразу, всего, в тёмно-серой мантии со свежими кровавыми брызгами, без тюрбана и с волосами до плеч. Ну да. Ему, наверное, не до стрижки.       Я смотрел на Шурфа и боялся моргнуть, а он в буквальном смысле потемнел от возмущения — то есть вокруг него стало темнее, словно над ним одним зашло солнце — и вознамерился меня убить. Я видел это так же ясно, как и его самого. Сила фактически клубилась вокруг его рук, он сам был одним необузданным сгустком силы, стихией во плоти. Совсем недавно я принадлежал к тому же сорту существ. И наверное, должен был по привычке ждать чуда, может, что развоплощусь на месте, когда он попытается меня атаковать — но не ждал. Потому что отчётливо понимал: неоткуда. Я сам был себе чудом — раньше. А теперь стоял на четвереньках перед Шурфом, выпучившим на меня глаза, и спешно соображал: вправо или влево? От одного удара я как-нибудь увернусь, а потом? Надо обо что-то порезаться или разбить руку, пришло мне в голову, и он отвлечётся на кровь. В моём распоряжении оставалась секунда: Шурф намеревался со мной покончить, именно намеревался, но не слишком умел со своей стихийной силой управляться. Через секунду-полторы они бы, сила и её сосуд, как-нибудь договорились. А у меня оставался шанс метнуться в сторону.       Легко сказать — метнуться! Руки и ноги слушались так неохотно, словно я был надсмотрщиком, который вдруг остался без кнута, и только две-три последние цепи ещё и заставляли каторжан как-то повиноваться. Я напрягся и велел себе: вот в эту сторону! И неважно, левая она или правая, секунда уже на исходе!       Но тут Шурф вдруг со страшным криком стиснул голову руками и сам повалился на пол. Он съёжился на боку, а я... Меня охватило странное и знакомое ощущение. Это было тёплое, умиротворяющее касание какого-то расположенного ко мне существа, вроде бы друга. Как будто на ухо шепнули: «Не беспокойся, всё будет хорошо». Одно короткое касание — и тишина.       Теперь я чувствовал навязанное успокоение и холод страха на спине. Потому что в последний раз внезапный прилив теплоты со мной случился какие-то минуты назад — когда я обнаружил в ящике Джуффина колоду карт, которая меня чуть не убила. А до этого то же самое случилось с игрой в «Злик-и-Злак», уже не в прошлой даже, а позапрошлой жизни. Чертовски похожее ощущение. Только игры хотели вызвать у меня ностальгию, а это невидимое прикосновение — спокойствие.       Не вставая, я прополз пару шагов, отделявших меня от Шурфа, и довольно трусливо положил руку ему на плечо. Возможно, я только что просрал единственную возможность убраться подобру-поздорову. Но видеть Шурфа в таком состоянии — это почти так же невыносимо, как оказаться в нём самому. Даже если меня только что конкретно так успокоили — всё равно невыносимо, уж не знаю почему. Может быть, самому было бы даже проще. Изнутри обычно не так страшно, как снаружи. В общем, я попытался проверить, что с Шурфом. Он фактически выл от боли.       И стоило мне только дотронуться до его плеча — как в то же самое мгновение он крепко перехватил мою руку. «Вот и всё, дорогуша, — успел подумать я. — Сентиментальность тебя и сгубила». А Шурф с силой дёрнул меня к себе, прижал и практически обвился, как змея вокруг ветки. Он больше не кричал, но дышал рвано, словно задыхался или плакал, а его мощные руки дрожали. А когда он, не отпуская, заглянул мне в лицо, я с удивлением для себя обнаружил: и вправду плакал. От ужаса и сам того не замечая, как я осознал. Уж такое-то выражение сложно перепутать.       Я не стал ничего говорить. Прежде всего из-за непонимания, что, собственно, тут скажешь. Но ещё и, спасибо Шурфу, ни в каких комментариях и утешениях он, кажется, и не нуждался. По крайней мере, его лицо разглаживалось, а в глазах появлялась какая-то осмысленность. Вырваться из его хватки я не смог бы и в лучшие свои времена, так что иллюзией выбора себя не тешил. Как-то это было бы, если уж на то пошло, против истины. Пока Шурф предпочитал иметь меня в качестве плюшевого мишки — мне оставалось только смириться. Но сделал я это, надо сказать, с облегчением. Объятия, пусть даже несколько костоломные, устраивают меня куда больше откровенно смертоубийственного негодования. Первый шаг к мирным переговорам можно было считать совершённым. И вот это я уже отметил с прохладной отстранённостью. Почему-то здесь неизвестная успокаивающая сила отработала по первому разряду.       Тем временем я осмелел настолько, что решился сделать на пути наших дипломатических отношений и второй шаг, а именно устроить себя как-то поудобнее. Кому кажется, что изо всех сил обнимающийся Шурф — это мило и восхитительно, рекомендую отправиться в ближайшую же к вам гробницу фараона, только не за сокровищами, а за незабываемыми впечатлениями. Обретёте вы их, когда вас зажмёт в ловушке между двумя неумолимо сближающимися стенами. Вот в ту самую секунду, когда появится осознание, что ещё сантиметр — и кости хрустнут, вы и получите представление о том, как сильно я умилялся. Настолько, что аж вдохнуть не мог и чудом дух не испустил. От растроганности, конечно.       Так что я попытался вырваться. Однако действие это возымело строго обратное. Шурф прижал меня ещё теснее и хрипло произнёс:       — Ни на шаг от меня, ясно?       — Мне дышать надо! — выдавил я. И он, немного подумав, дал мне наконец удовлетворить эту низменную потребность. Имейте в виду: вдохнуть полной грудью — это радость, которой в большинстве случаев несправедливо не дорожат. В тот момент я оценил её по достоинству.       Вторым пунктом в повестке текущей минуты стал налаженный диалог, самый настоящий, таким прогрессивным способом, как слова.       — Делай всё, что тебе надо, — решил Шурф.       Что-то мне подсказывало, что он действительно какое-то время размышлял, прежде чем к подобному гуманистическому решению прийти.       Он перекатился на спину, не разжимая полностью своей цепкой хватки, и уложил меня поверх себя. Тот факт, что его затылок покоился на не слишком чистом, прямо скажем, полу, заботил его мало. Вернее, совсем нисколько не заботил.       — Хорошо, — согласился я. — Тогда мне надо, чтобы ты кое о чём узнал.       Шурф занимался тем, что с упоением нюхал мою шею.       — Как тебя зовут? — требовательно спросил он.       — Макс.       — Макс, — повторил Шурф. — Макс. Макс. Макс. Макс. Макс. Макс. Макс...       — Дружище, послушай... — перебил я его глубокомысленный монолог.       Он тут же взглянул на меня остро, словно полоснул ножом:       — Я тебе не друг. У меня нет друзей.       — Как скажешь. Друзей у тебя нет, я — левый дядя.       Формулировка вызвала у него интерес, и жёсткий взгляд вмиг сменился любопытным. Теперь, когда Шурфу ничего не угрожало, я не чувствовал почти ничего. В ушах до сих пор звучало «на Тёмную Сторону», которое он умудрился договорить у меня в мыслях даже после смерти.       — Я с тобой не спорю. Только, главное, сходи со мной в одно хорошее место, — продолжил я.       — Какое?       — Где много дармовой силы, надо только уметь брать, — извернулся я.       — Пойдём! — легко согласился он. Никогда бы не поверил, что Шурф может так запросто соглашаться на всякие авантюры.       Он тут же поднялся, заодно подняв и меня, заметил клок пыли у себя на рукаве — и нас окатила волна дикой, самовольной магии. Одежда, мы сами и даже коридор воссияли чистотой. Я будто бы пять минут назад вышел из ванной и переоделся в свежее. Не то чтобы на весь этот комфорт мне стало хоть каплю не плевать.       — Идти никуда не нужно, — объяснил я. — Мы попадём туда прямо отсюда.       — Да, обычно я так и перемещаюсь, — согласился Шурф. — Но лучше скажи куда.       — На Тёмную Сторону, — ляпнул я не подумав — и тут же понял, что зря.       Шурф задумался.       — Тёмная Сторона, — пробормотал он, нетерпеливо перебирая в воздухе пальцами, будто выискивая что-то у себя в памяти. — Тёмная Сторона... Тёмная Сторона... Нет! Ты спятил?       — В каком смысле?       — В таком, что это тебя убьёт! — Шурф посмотрел так грозно, что я чуть было не поверил этому знакомому взгляду, но он тут же вернул меня с небес на землю: — Даже Тёмного Пути достаточно, чтобы за несколько раз истощить себя до нуля. Забудь об этой магии и никогда не вспоминай.       Я бессильно усмехнулся. Стоило догадаться о том, что нынешний Шурф — просто ходячая антология всякой паскудной писанины.       — Хорошо, на Тёмную Сторону не пойдём, — миролюбиво согласился я.       А что ещё оставалось в таком-то состоянии? Я просто сосредоточился и вспомнил, каково это — Тёмная Сторона. Чтобы туда уйти, одному или с кем-то, делать шаги ногами мне давно не обязательно. Прикрыв глаза, я сконцентрировался на ощущениях и дотянулся уже было до того конкретного, что мне требовалось; дотянулся и покрылся ледяной испариной от испуга и смятения –       но тут какая-то сила вырвала меня обратно в Мир.       Шурф яростно встряхнул меня за плечи, отчего я приложился затылком о стену. В тот миг, когда я на него посмотрел, он полыхал самым настоящим огнём — надо полагать, от гнева. Но мой ушиб его со всей очевидностью испугал. Коротко выругавшись, он прижал меня к себе, а в следующую секунду мы оказались в какой-то комнате. Я со стоном ощупал голову: кажется, цела.       — Ладно, ты объяснился, пожалуй, даже слишком доходчиво, — просипел я, дожидаясь, пока звонкая темнота перед глазами не сменится привычной картинкой, — Тёмную Сторону мы пока отложим. Дай мне лечь.       Я никогда не забывал, что Джуффин рассказывал мне про недавнее прошлое Мира. Где-то в глубоких закоулках разума его пугающие рассказы хранились со всеми подробностями. И попасть на ту Тёмную Сторону я побаивался — кстати, кто знает, может, в своём нынешнем виде она действительно опасна?.. Нет, чушь, решил я. Но чтобы прогуляться туда ещё раз, мне потребуется всё моё мужество... или всё моё безразличие. Такое, когда я верю: какая разница, истощается Сердце Мира или нет? И что Тёмная Сторона устало погрязает в апатии, потому что долгие века её навещали разве что по ошибке, а традиции Истиной магии стали понемногу возрождаться всего какую-то сотню лет назад?       — Зачем туда вообще идти, если тебе нужно, чтобы я о чём-то узнал? — внезапно прозвучал возмущённый голос Шурфа — тот укладывал меня на кровать. Да, здесь стояла кровать под вышитым покрывалом, а солнце проникало сквозь полупрозрачную газовую ткань в мелких листочках. В целом комната выглядела старой и уютной. В иных обстоятельствах мне бы здесь даже понравилось. Я ответил:       — Рассказывать слишком долго.       И слишком сложно, дополнил про себя. Да и нужно ли вообще? Чем мне поможет Безумный Рыбник, если взрослый опытный Шурф не справился?       Я тут же отогнал эти мысли. Лучше такая компания, чем никакой. Спасти меня он, может, и не спасёт — что и правильно: на ком лежит ответственность за мою жизнь, как не на мне самом? Но не скатиться в отчаяние, удержаться — будет легче. Предаваться самозабвенному унынию в его обществе мне не светит. Оно и к лучшему.       На мой гудящий затылок опустились широкие ладони, и боль постепенно затухла.       — Уже не болит? — спросил Шурф.       Я покачал головой.       — Конечно, нет, — подтвердил он самодовольно. — Я весьма неплох в знахарстве.       — Поговорим лет через сто, — усмехнулся я.       — Через сто знахарство мне уже не понадобится, — отмахнулся Шурф. И прибавил непререкаемо: — А вот заснёшь ты прямо сейчас. Я не закончил одно интересное дельце... Надеюсь, они ещё не успели разбежаться.       Его голос прозвучал зловеще. Он наложил на меня какое-то усыпляющее заклинание, и я действительно провалился в сон. Не потому что он был хорошим знахарем, конечно. Вряд ли даже на сносного бы потянул, его заклинание вызвало у меня только приступ головной боли. Просто забыться ненадолго я слишком хотел и сам. Мне снилась обычная чушь: цветные пятна и пёстрая рябь. Странно, что мне вообще что-то снилось. Но, видимо, человек устроен так прочно, что прежде чем он от тоски свихнётся или хотя бы перестанет видеть привычные сны — произойдёт куда больше, чем то, что случилось со мной.              Когда я проснулся, уже темнело — впрочем, темнеет осенью не так уж и поздно. Шурфа в комнате не было. Я поёжился, медленно сел и закутался в покрывало. У изголовья кровати стоял подсвечник с тонкими уандукскими свечами — я не стал их зажигать. Должно быть, мы находились на некотором удалении от Ехо, раз мода на грибные светильники сюда не добралась. Или я опять что-то упускал из виду. Впрочем, какая разница? Свечи — это просто свечи.       Я пошатываясь подошёл к окну. Что ж, умение ходить вернулось. Уже неплохо.       Обнаружилось, что комната моя располагалась на втором этаже. Двор был заполнен какими-то сараями, верстаками и прочими сооружениями, о чьём назначении мне оставалось только догадываться. С деревьев уже начинали облетать листья; плоды либо висели поспевшие, либо упали. Не будь двор таким запущенным — изрядно смахивал бы на ферму родителей Мелифаро. Где-то вдалеке через реку был сложен импровизированный мост из старых лодок, и его подсвечивал закат. Я прислонился лбом к стеклу, размышляя.       На плечо вдруг легло что-то тяжёлое — я бы подскочил, будь у меня чуть побольше сил, а так просто обернулся. У меня прямо за спиной стоял Шурф. Когда и откуда он появился — я не видел.       — Охренеть, — выдал он, глядя в окно. Точнее, выдал он немного другое слово, но смысл от этого не менялся.       — Да? — чуть удивился я. — Мне-то казалось, что это обычный фермерский двор.       — Вот именно, — подтвердил Шурф, глядя вокруг огромными круглыми глазами. — Охренеть, просто охренеть!       — Чему ты так удивляешься? — не понял я. — Неужели раньше не смотрел в окно?       — Какой, к вурдалакам, фермерский двор? — хохотнул он, переведя на меня глаза. — В этом доме жили какие-то орденские шишки, это загородный особняк.       — Ну... Для особняка действительно странновато.       — Так этого всего здесь и не было! — Шурф с громким смехом всплеснул руками.       — Приехали...       Он схватил меня за руку и потащил в коридор.       — До тебя здесь не было ничего необычного!       — Подожди! Не так быстро!       Шурф только сгрёб меня в охапку, прижал к себе — скорее, как свёрнутый рулоном ковёр, нежели живого человека — и помчался по этажу, каким-то чудом не задевая локтями стены и косяки. Он пинками распахивал двери и заглядывал за каждую, мотая головой и фактически рыча от удивления. В какой-то момент под его ногой отчётливо хрустнул пол.       — Осторожно! — крикнул я, но куда там!       Шурф и не думал останавливаться — между тем на нас неотвратимо надвигался спуск на первый этаж.       — ШУ-У-УРФ! — завопил я совсем уж отчаянно, и он внезапно резко затормозил. Его немаленькое тело по инерции неумолимо полетело вперёд. Прямо на лестницу.       Я зажмурился, представляя, как мы сейчас со всей дури расшибёмся о ступеньки. Переломанными рёбрами тут не отделаешься, особенно если Шурф рухнет поверх меня. Я с диким ором вцепился в него, как ненормальный — мы уже на полной скорости летели вниз, и я, предчувствуя, как расплющусь в лепёшку, зажмурился и напрягся, тараторя про себя «нет-нет-нет-нет...»       Секунду я чувствовал примерно то же, что бывает, когда лифт слишком быстро спускается вниз. А потом, не долетев до ступеней считанных сантиметров, мы замерли над ними. И плавно слетели на первый этаж. Шурф улыбался до ушей.       — Не делай так больше!       Я пытался отдышаться, а он заливался диким хохотом.       — Неужели ты думаешь, что мы бы упали? — Поднимаясь, Шурф от смеха упёрся рукой в косяк. — Да ты меня недооцениваешь!       — Так, — я вдохнул и выдохнул. — Про дыхательную гимнастику ты не слышал, надо понимать.       — Что ещё за гимнастика? — высокомерно спросил он. — И почему я должен о ней слышать? Она помогает стать бессмертным?       — Бессмертным, может, и нет, хотя кто знает. Но читать опять сможешь, — попытался соблазнить его я, задрав голову. Беседу Шурф вёл уже из-под потолка, где повис, восторженно вглядываясь в потёртые узоры плинтуса.       — А ты умеешь? — полюбопытствовал он, разворачиваясь всем висящим в воздухе телом.       — Умею, — подтвердил я.       — Ладно, покажи!       Радуясь тому, что задача оказалась проще, чем думалось, я принялся объяснять:       — Нужно начать с какого-нибудь небольшого счёта. Я в первый раз пробовал с четырёх, а тебе, наверное, подойдёт шесть или восемь...       Бесполезно. Шурф меня уже не слушал. Он блаженно растянулся на животе прямо в воздухе, у меня над головой, с закрытыми глазами. Со своими объяснениями я мог распинаться сколько угодно — только воздух сотрясал. Надо полагать, это лёгкое похожее на массаж колебание лишь прибавляло ему удовольствия.       Я со вздохом огляделся и медленно направился по лестнице обратно на второй этаж. Здесь, на первом, было так же грязно, как и до внезапной уборки. Я вернулся в комнату, где успел проспать пару часов. Устроился в кресле и принялся размеренно дышать.       Как и ожидалось, Шурф последовал за мной. В комнате он объявился через какую-то минуту — почему-то опять у меня за спиной. Я почувствовал его руку у себя на плече. Он замерла там на несколько секунд, а потом медленно перебралась на шею. Это прикосновение чем-то отличалось от всех предыдущих, и я озадаченно обернулся.       Шурф смотрел на меня с откровенным желанием. Он дышал слышимо, приоткрыв рот, и лёгкая краснота подкрашивала его щёки.       — Ты стал другим, — сообщил он с хрипотцой в голосе.       — В каком смысле?       — Я тебя хочу.       С этими словами он устроил у меня на плече и вторую руку, вполне недвусмысленно залез под лоохи и оттянул ворот скабы.       — Отлично, — сказал я, — без проблем. Ты быстро научишься дышать, как я сейчас. А потом, если тебе так приспичило...       Шурф не дал мне договорить. Его ладонь переместилась мне на горло:       — Ты ставишь мне условия?       Моя наглость его явно удивила.       — А ты надеешься, что запросто овладеешь моей тушкой и без такой ерунды, как согласие, да? — задрал я брови. — Ну так я просто опять буду дышать, как раньше, и ты сам же перестанешь меня хотеть.       Это была наглая ложь: эффект от дыхательных упражнений так быстро не проходит. Но нынешнему Шурфу об этом знать было неоткуда. Я понадеялся, что для проверки ему не хватит дотошности.       Однако он с азартом сообщил мне то, чего услышать я не ожидал:       — Я изнасилую тебя из принципа.       — Ты меня изнасилуешь? — серьёзно переспросил я.       В его взгляде появилась растерянность. Он несмело дотронулся до собственного виска — и вдруг снова обхватил голову руками и, зажмурившись, быстро ей замотал.       — Нет! — выдохнул он отчаянно. — Тебя — нет!       Согнувшись над креслом, он обнял меня, прижался, вдохнул судорожно. Некоторое время спустя я обнаружил, что он, не проронив ни слова, подстроился и начал дышать со мной в одном ритме. Упускать такой шанс было нельзя.       Шурф оказался завидным учеником. Что в этом парне неизменно — за что бы он ни взялся, делает это с полной самоотдачей и воистину неудержимым упрямством. Сходить с ума — так на всю катушку, становиться совершенством — так по полной программе, учиться дышать — тоже не менее радикально, чем всё остальное. Уборка в его исполнении означала не просто чистоту, а безупречную стерильность — правда, только в пределах поля зрения. Наверное, поставь он себе задачу заготовить дров, и человечество недосчиталось бы всех деревьев на континенте. А если бы ему нужно было спасти больного от болезни, то он бы изобрёл бессмертие. Эта мысль подняла мне настроение, и несколько минут я представлял грозного Шурфа в белом халате и как болезни сами разбегаются от него в разные стороны. Или даже так: Шурф, несущий в руках кубок с божественным элексиром бессмертия. Деревянный такой кубок. Вероятно, дырявый. Дорога сама создавалась у него под ногами, а он шёл и нёс этот полупустой кубок... ко мне. Там, куда устремлялась дорога, стоял я. И я протянул руку, а Шурф серьёзно заглянул мне в глаза и сделал предупреждающий жест. Я послушно отстранился, и тогда Шурф вдруг вырвал у себя из груди сердце и сильными пальцами досуха выжал его в кубок и протянул мне...       Вскочив на ноги, я вышел из комнаты. Куда угодно, только остаться одному!       Ноги привели меня на кухню. Некоторое время я оглядывался, не отдавая себе отчёта, что это за помещение со столом и шкафами. Что случилось с моим воображением? Наверное, что-то настолько же хреновое, как и с Щелью между Мирами. Пошло бы оно всё к чёрту... Я сдавил виски и зажмурился, и перед глазами стало черно. Привычно загорелись, как фонари, яркие цветные пятна, белые, синие, словно на негативе фотографии. Жёлтые стрелы. Розоватые лучи. Красный пар. Даже не пар, а клубящийся туман. Он наползал из угла и постепенно поглощал моё обычное цветное мельтешение. Всё больше...       Сердце судорожно сжалось, и я открыл глаза. А когда закрыл, никакого красного тумана уже не было. Сделав ещё пару вдохов и выдохов, я огляделся. Что ж, пыльный первый этаж, кухня. Есть не хотелось, но это не означало, что я собирался идти у своего нежелания на поводу.       Ничего съедобного, однако, не сохранилось. Продукты, которые я обнаружил в кладовой, не назвать было даже гнильём. Плесневели или гнили они много лет назад, а теперь остались иссохшие шкурки, слишком похожие на то, во что на моих глазах дважды превратился Шурф. Я с силой захлопнул дверцы. Вряд ли у меня хватило бы решимости открыть эту кладовку ещё хоть раз в жизни.       По скрипучему полу я вышел в сад, которого тут, оказывается, до моего появления не было. Кстати, факт этот меня скорее радовал, чем пугал. Получается, я всё ещё способен был влиять на Мир — и, может, как мне ужасно хотелось верить — Мир в принципе оказался не слишком-то и настоящим. С другой стороны, кому, как не мне, было знать, насколько настоящими бывают наваждения?       Я мёрз на влажном осеннем ветру. Когда вернусь в дом — надо будет развести огонь. Заходить на кухню после того, что нашлось в кладовке, я не собирался даже за жаровней. Интересно, если сильно захотеть, найдётся где-нибудь ещё хоть одна?       Вопреки собственному желанию согреться я бродил в траве между деревьями не меньше получаса и окончательно продрог. Большинство из них были мне известны; нашлось даже одно вахари с побелевшими листьями. Где-то в отдалении я заприметил дерево йокти — к нему и направился. Стемнело уже окончательно, и сад освещал зеленоватый свет луны. Я сорвал с дерева самый тёмный из плодов. Краски лично мне было уже не различить, но я помнил, что зрелые йокти — ярко-красные. Плод оказался жёстким и несладким, однако я терпеливо доел его до конца и закинул огрызок в разросшиеся кусты. Раздался шорох.       Но не от огрызка. Кто-то подкрался ко мне сзади, а я даже не почувствовал приближения. Я обернулся —       — Макс, — прозвучал ровный голос, — расскажи мне, что такого с тобой случилось, из-за чего ты хотел отвести меня на Тёмную Сторону. И что происходит с этим местом, если ты в курсе. И что ты вообще за существо. Я никогда не встречал никого подобного. И, говоря откровенно, не до конца осознаю природу нашей связи.       — Привет, Шурф, — обернулся я. Теперь я считал себя вправе с ним поздороваться. — Рад тебя видеть... — Слово «дружище» я всё-таки оставил при себе. — Это долгая история. И, если честно, я боюсь, что мне не хватит ни сил, ни... смелости рассказать тебе её словами. А что у нас с тобой за связь?       Волосы у него теперь были связаны в хвост. Шурф аккуратно меня обнял, затем недовольно качнул головой и принялся расстёгивать на себе мантию — рискну предположить, орденскую, какие носили Мастера Рыбники. Едва ли с тех пор у него было время заняться сменной одеждой. Признаться, я наблюдал за ним с подозрением, но Шурф только прижал меня к себе и закутал, насколько мог.       Я уронил голову ему на плечо. В эти секунды мне казалось, что из небытия ненадолго вернулся мой, тот самый Шурф. Но потом он заговорил.       — Я тебя абсолютно не знаю. Но по какой-то причине ты для меня едва ли не дороже всего на свете. И я не имею к этому никакого отношения. А я не люблю насилие... По крайней мере, когда оказываюсь по эту его сторону.       — Просто забудь про меня, — я отодвинулся. — Будет лучше тебе так точно. Дай мне какую-нибудь грешную тряпку потеплее, и я уйду.       — Не пойдёт, — не согласился он. Однако снова обнимать меня не стал, ограничился каким-то заклинанием, которое красиво сверкнуло в темноте оранжевыми линиями. Меня окутало теплом. — Я не желаю, чтобы с тобой что-нибудь случилось, мне самому же будет хуже. Так что ты останешься со мной.       — Ты почувствовал боль, когда хотел убить меня, да? — криво ухмыльнулся я.       — Боль? — Шурф знакомым жестом задрал брови. Но взгляд — нет, до того взгляда, что я знал, ему было далеко. — С чего ты взял?       — А разве не ты катался по полу, сжимая голову руками?       — Тогда я почувствовал, что чуть не совершил непростительную ошибку. Если можно так выразиться, самую непростительную, что только можно. И обойдись всё простой болью, было бы куда легче.       — Ничего себе, — присвистнул я. — Что же тогда было вместо неё?       Шурф изменился в лице и, вперившись в меня тёмным взглядом, прошептал:       — Бесконечные ужас и муки за гранью боли.       Кажется, мы с Шурфом таки попали в затянувшуюся вакханалию. С другой стороны, даже вакханалия была бы лучше этого кошмара. Меня передёрнуло.       — Не самые приятные переживания, да?       — Да уж не самые. Были в моей жизни и получше, — с иронией отозвался он. Что ж, чувство юмора ему не изменило. — Можешь понять, почему я не хочу оставлять тебя в одиночестве.       — Особенно в сознании, да? — хмыкнул я. — Мало ли, что наворочу. Съем кошачий корм, суну пальцы в розетку... Усыпить как-то надёжнее.       — Какую ещё розетку? — нахмурился Шурф.       — Никакую. Просто думаю, в таком случае я обязан тебе рассказать, во что ты по моей милости вляпался. Но, знаешь, это и впрямь лучше сделать на Тёмной Стороне. Так ты узнаешь больше, фактически вспомнишь.       — Нет, — категорично пресёк он мою просьбу. — Не сомневайся, я любыми способами буду препятствовать тому, чтобы ты отправился туда сам и тем более отправил меня. То, что мне известно, однозначно говорит не в пользу такой магии.       — Шурф, — простонал я, — не всегда в книжках написана правда...       — Я предпочту не рисковать без необходимости, — отозвался он важно. — Если Тёмная Сторона требуется тебе только для того, чтобы о чём-то мне рассказать, то начни со слов. У тебя не так уж и плохо получается.       — Это только кажется, — вздохнул я. — Даже не представляю, как подступиться к такому рассказу.       — Ничего страшного. У меня есть идея, — заверил он. — Пойдём.       Он привёл меня в уже знакомую комнату с кроватью. Свечи зажигать не стал.       — Ложись. Расслабься, от этого напрямую зависит, развяжется твой язык или нет. Выбери какую-нибудь одну точку перед собой и смотри на неё, пока не покажется, что она двигается. Вскоре ты почувствуешь равнодушие и бессмысленность стеснения.       — И откуда ты такой умный взялся, — качнул я головой.       Шурф взглянул на меня с превосходством:       — Этому трюку меня научили женщины Ордена. Так удобнее обсуждать бессмертие.       Я принял его правила игры и уставился в потолок. Почему нет? Хуже не будет точно. На потолке чуть покачивались под ветром тени деревьев. В остальном же ничего не менялось. Шурф сидел у меня за изголовьем, а я мучил взглядом какую-то ни в чём не повинную точку между двумя костлявыми тенями.       — Скажи, можно загадать тебе загадку? — спросил я, как бы подводя себя к рассказу.       — Попробуй, и посмотрим, чем это закончится.       Я пересказал ему текст про юношей, выстроившихся в ряд.       — Последний, — ответил он не раздумывая. И тут же рассмеялся над выражением моего лица — наверняка обескураженного.       «Как же так, — подумал я, — этот Шурф что, мыслит, как мои исторические соотечественники?»       — Ну и бестолковое у тебя лицо! — Шурф со смехом хлопнул себя по коленке.       — Ну и бестолковый у тебя ответ, — передразнил я.       — Неужели? Бестолковым его посчитают только остальные, начиная с предпоследнего, причём чем ближе к началу, тем скорее, — невозмутимо заявил Шурф. — Поскольку это жалкие попытки самоуспокоения. А в действительности тот, кто сумел не позволить никому пристроиться за собой, имеет их всех.       Однако же! Как я промахнулся со своей догадкой. Шурф с моими бывшими соотечественниками не соглашался — он их далеко перегнал.       — А ты продолжай, Макс, — велел он тем временем. — Твою речь приятно слушать.       — Правда что ли? — дёрнул я бровями, всё ещё переваривая ответ.       — Да, — подтвердил он. — Она очень забавная!       — А, ну если так, то грех не продолжить, да. Меня ведь поэтому и назначили убийцей на королевской службе. В обязанности входило следить за порядком в столице и приканчивать нарушителей спокойствия. Я гонялся за ними по всему городу и заставлял слушать мой трёп. Умирали от смеха.       — Я надеюсь, ты пытаешься острить.       — Если тебе станет легче, то иногда я в них ещё и плевал. Это сражало самых стойких. А вот ты в будущем, как это ни иронично, стал Великим Магистром... — начал я в конце концов.       Шурф слушал и долго не перебивал. В какой-то момент он положил ладони мне на лоб, потом сместил их к щекам. Один из самых непонятных для меня фактов — что в последние дни моя щетина росла, как ни в чём не бывало.              — Говоришь, тот колдун Джэ так и не объяснил тебе, что это был за красный туман, — задумался Шурф.       Я не стал называть Джуффина по имени и уж тем более сообщать, что имею в виду не кого иного, как Кеттарийца.       — Нет. Полагаю, он почему-то не может делиться со мной информацией, хоть она у него и есть. Вернее, ты полагаешь. Но я, впрочем, тут с тобой согласен.       — Я?! — Подскочив, Шурф вытаращился на меня. — Не путай меня с тем придурком в Перчатках! Так уж этот Джэ и не может, конечно! Невероятно, я думал, такая наивность только в книжках бывает... Нет, в самом деле, если кто чего и не может, так это я! Осознать, как при подобной тупости ты столько времени оставался в живых. Ты словно вообще не задумываешься о том, что Джэ мог сам всё подстроить.       — И у меня есть причины так считать. Поверь мне пока на слово, он нянчился со мной дюжину лет.       — Всего лишь дюжину? И что ты имеешь в виду под словом «нянчился»? Какой-то беглый Младший Магистр из какого-то занюханного Орденка пару раз тебя выручил, а ты разинул рот и почитаешь его невесть за кого... Тьфу! Макс, ну подумай, ведь этот Джэ велел его убить.       — Да! Не могу понять почему, — с досадой признался я. — Но с какой радости это означает, что он меня как-то обманул?       — Всё очевидно, — изрёк Шурф, нависая у меня над лицом. — Джэ взял в руки заколдованную карту, ты взял в руки заколдованную карту... Это был какой-то ритуал обретения могущества или даже бессмертия, раз в размен пошли жизни настолько сильных колдунов.       — Что? — я рассмеялся.       Шурф оскорблённо выпрямился и высокомерно меня оповестил:       — Такие ритуалы часто маскируют под собственную смерть. Не удивлюсь, если в результате все твои беды окажутся замыслом этого Джэ, который решил присвоить твои силы. Куда они в противном случае делись?       Шурф порол чушь — стоило догадаться! Джуффин, видите ли, решил присвоить моё могущество. Все городские сплетники будут в восторге. Вот в то, что это он насильно меня успокоил, я поверить мог.       А на помощь от этого недоучки понадеялся зря. А я-то уже повёлся на его внимательное молчание! Оно оказалось признаком мудрости, которой на самом деле нет. Я уже хотел было спросить, много ли Шурф наблюдал ритуалов обретения бессмертия, чтобы так запросто о них рассуждать, но понял, что ссориться с ним — идея не самая блестящая.       — И почему тогда Джэ этого бессмертия не обрёл, спрашивается? И я ещё жив?       — Потому что ты не довёл ритуал до конца, очевидно. Сделал что-то, что его прервало, — ответил Шурф после некоторой паузы. Кажется, он всё ещё раздумывал, стоит ли стерпеть моё злостное неуважение к своей персоне или же в отместку хотя бы перестать снабжать меня ценными выводами.       Сосредотачиваясь, я глубоко вдохнул и выдохнул несколько раз. Прямо сейчас моему драгоценному разочарованию место было на помойке — вот туда пусть и отправляется. Спустя несколько секунд Шурф ко мне присоединился. Ненадолго, буквально на пару вдохов, но удивляло и это.       Я наконец ответил:       — Нет, наоборот, всё шло как надо. Точнее, как не надо. Джэ взял карту, да, затем я взял карту... Это убило бы меня, если бы ты её не забрал. И не умер бы вместо меня сам, — добавил я, закрыв глаза.       — А ты так уверен, что тот Лонли-Локли взял твою смерть себе?       — Да, — просто ответил я.       — И откуда такая уверенность? Уж скорее он просто тебя поимел, высосал твою магию и разыграл собственную смерть.       — Очень интересная идея, — сухо отозвался я. — Но боюсь, ты всё-таки пожертвовал ради меня жизнью, уже дважды. Второй раз — когда взял мою карту, а до этого — когда выбил у меня из руки фишку для «Злик-и-Злака». Точно тебе говорю, не сделай ты этого, я бы умер. Такое ощущается вполне отчётливо, можешь мне поверить.       Фыркнув, Шурф пожал плечами.       — Ты плохо меня знаешь, если считаешь, что я ради кого-то готов пожертвовать жизнью.       «Вот и молодец, — подумал я. — Считай так и дальше».       — В будущем ты сильно изменился.       — Или это никакое не будущее, а твой бред. Хотя безумием не пахнет.       — Хорошо, если так... — вздохнул я. — Но подумай, что, если нет. Это всё-таки более страшный вариант.       Шурф прошёлся туда-сюда вдоль кровати. Я повернул голову набок. Его тёмная мантия чуть покачивалась при ходьбе.       — Что ты чувствовал, когда брался за эти предметы? Почему ты вообще эту карту схватил? — спросил он.       — Мне хотелось. Они пробуждали что-то приятное. Тёплые воспоминания, притяжение... Ностальгию.       — Получается, эти игры были ловушками?       — Ловушками? — удивился я. — Да, и вправду, наверное, ловушками... Грешные Магистры, это же так логично. Не понимаю, почему это не пришло мне в голову, пока ты не сказал.       — Потому что на тебя наложили проклятье и ты не можешь логически мыслить, — выдал Шурф очередное экспертное заключение.       Но в этот раз я даже не стал бы с ним спорить.       — О чёрт. Похоже на правду. Заколдовать нужное знание, чтобы я не мог о нём догадаться... А ведь хорошему магу это под силу. Может быть, когда я брался за те фишку и карту, на меня действовало что-то вроде Ритуала Призыва? И я не заподозрил чужого вмешательства.       — Что ещё за ритуал? Никогда о таком не слышал.       — Неважно, зато я слышал. И Кеттариец, кстати.       Этот последний вообще утверждает, что я всё схватываю на лету, но иногда до меня доходит с большим опозданием. И сейчас это оказалось как нельзя более некстати.       — На твоём месте я бы держался от игр подальше, — подытожил Шурф. — Просто на всякий случай.       — Никогда в жизни больше ни к одной не притронусь, — поклялся я.       — Разумеется. Слушаться меня — правильное решение. Я рад, что ты это всё-таки понял, — снисходительно отозвался Шурф.       — Ох спасибо. Чего я только понять так и не могу, это почему я уже второй раз прыгнул в прошлое...       — В той книжке, которую ты упоминал, с магами происходило то же, — заметил он. — Ты сам сказал.       — В «Убике»? Это да... — согласился я. — Но там всё имело смысл.       — Ну-ка расскажи подробнее. Какой смысл? Или твоих мозгов на это не хватит?       — Это уже чересчур, Шурф.       — Я говорю как есть и не собираюсь перед тобой распинаться. Ты сам признал, что плохо соображаешь.       Я выдохнул, прогоняя раздражение.       — Ладно, сейчас проверим. Маги в книжке медленно умирали. Это пытался им косвенно дать понять их начальник, Рансайтер. Он оставлял везде зацепки, подсказки, даже граффити в туалете.       — Что такое граффити?       — Неважно, ерунда, просто там был короткий стишок, который Рансайтер написал прямо в сортире краской из аэрозольного баллончика. Что такое аэрозольный баллончик — тоже неважно. Смысл не в том. Рансайтер пытался рассказать, что убик — это лекарство от смерти, сила, дарующая бессмертие. Но она могла действовать только... Как это сказать... После определённой даты. Только после того как открыли, как её правильно применять. А до того — была обычным ядом.       «Вот примерно как ты, — дополнил я про себя. — После определённой даты носишься со мной, как с писаной торбой, а до неё и пришьёшь — недорого возьмёшь. Если только кто-то не съездит тебе по башке. Дорого бы я дал, чтобы узнать, кто это сделал!»       — Так, значит, — отозвался Шурф, — в твоей книге маги перемещались в прошлое потому, что так пожелал их враг? То есть кто-то, кто был против того, чтобы они правильно воспользовались убиком и обрели бессмертие?       Я заставил себя переключиться обратно. Враг... А, ну да, он.       — Примерно так. Но я-то почему перемещаюсь? И что вообще это за убик, который должен меня спасти?       — А какие варианты?       — Нет, один вариант, конечно, есть. Букирабуки, по всей видимости, — прибавил я после выжидательной паузы Шурфа.       Он перестал ходить и сел рядом со мной на кровать. Даже в темноте было видно, что он смотрит на меня предельно сосредоточенно.       — М-да? А ещё?       — А должно быть ещё?       — Не просто должно, а лежит у тебя перед носом. Ладно, — смилостивился он, — так и быть, раз ты не способен замечать очевидного, я тебе подскажу. Та сила, что, по твоим собственным словам, дважды пожертвовала ради тебя жизнью. Хотя мне лично в это верится с трудом. Впрочем, для бреда сойдёт.       Меня словно прошила молния. Я подскочил как ужаленный, сел и уставился на Шурфа. Он покровительственно улыбнулся, и я со стоном рухнул обратно на подушку.       — Вот дерьмо! А ты ведь прав... И это совершенно не пришло мне в голову! Опять. Рыбы не замечают, что плавают в воде, да?       — Ничего страшного, Макс. Людям свойственна тупость, — успокоил он меня.       — Вот сейчас я ощущаю себя самым типичным человеком... Чёрт! Как же я не подумал? Дырку над тобой в небе... Ну и как тогда понять, что это за сила на моей стороне? Ты или букирабуки? — с отчаянием воскликнул я.       — А что тут непонятного? — надменно изрёк он. — Нет, Макс, тебя решительно нельзя оставлять одного. Ты в упор не видишь даже того, что любой слепой бы заметил.       — Так просвети меня!       — Если ты пообещаешь, что не станешь ничего предпринимать без моего участия, — поднял он бровь.       — Не стану, Шурф, не тяни!       — Ладно. Цени меня. Повтори ещё раз, откуда ты узнал про эту «одну силу на твоей стороне».       — Из письма Мёнина, это странно, но...       — И написал он тебе его на Тёмной Стороне Замка Рулх. Куда только сам и мог ходить, если верить легендам. Что, опять же, твои слова.       — Я понимаю, что звучит безумно, но...       — То есть в том месте, которое принадлежит ему, которое является его собственностью, полностью ему подчиняется.       — Ну... В общем, да, — осторожно согласился я.       — И ты видел там два светящихся пятна, Макс, — пригнулся ко мне Шурф. — Два пятна, для тебя и для того Лонли-Локли, а не одно. По-моему, Мёнин яснее некуда дал тебе понять, что это за сила, которая должна сопровождать тебя абсолютно везде.       Я закрыл лицо руками и пролежал так какое-то время. Мозг просто закипал, голова шла кругом. Никакие упражнения не спасли, сердце яростно пыталось поколотить меня изнутри.       — А букирабуки тогда? — тихо спросил я, стараясь, чтобы голос не слишком дрожал. — Что это всё значит?       — А ты, Макс, и до этого не догадался? Ну конечно, чего от тебя ждать. Кубик Рубика, как ты его назвал, это ведь тоже игра. На одного, правда, но чтобы сделать первый ход — достаточно.       — Значит, я с самого начала повёлся на обман, — стиснул я кулаки.       — И ты ещё не понял, почему проваливаешься всё глубже в прошлое, да? — предположил он как нечто само собой разумеющееся.       — Лучше уж ты скажи, — попросил я. — Я вообще не уверен, что если ты опять умрёшь, то всё обязательно повторится. Поверить не могу, что я это говорю...       — От того, что ты говоришь, хуже не станет, — самоуверенно заявил он. — А вообще проклятия отличаются последовательностью. Если уж в прошлое — то в прошлое.       — Допустим... Но почему?       Вместо ответа он спросил:       — Когда я родился, Макс? Ты в курсе?.. В этот раз тебя отбросило назад больше чем на сотню лет.       Мне хотелось заорать, закрыться от Шурфа подушкой, выпрыгнуть в окно — что угодно, только бы не слышать этих слов, в правдивости которых у меня не было, к несчастью, ни единого сомнения. Но я сдержался.       Шурф усмехнулся:       — Не расстраивайся так, может, мы увидимся ещё разок.       Тут я всё-таки заорал. Шурф положил руку мне на плечо и с силой надавил, поскольку я успел сесть:       — Шутка. Умирать я не собираюсь! Пошлостью не страдаю.       — Пусти! — Я попытался стряхнуть его руку, но он, понятное дело, слушаться не спешил. — Мне надо в ванную.       Причём как можно срочнее. Плеснуть воды себе в лицо, а ещё лучше — окунуть всю голову, самому окунуться в ледяную воду, чем холоднее, тем лучше! Я не мог думать о том, что будет, если Шурф умрёт ещё раз и случится ещё один такой скачок в прошлое. Точнее, я мог об этом думать — вот что самое страшное.       — Ладно, пойдём, — кивнул он и помог мне подняться.       Впрочем, у самой двери он меня отпустил — я-то уже испугался, что он, как и советовал Мёнин в письме, отправится со мной даже в уборную! Но этот Шурф, к счастью, ещё не перерос брезгливость, так что можно было истерить в одиночестве сколько угодно.       Шатающейся походкой я добрался до умывальника. Ещё скачок — и я могу попасть в то время, когда Шурф даже не родился. Его не будет, мой спасительный убик исчезнет окончательно...       Вода потекла тонкой струйкой, и я долго держал руки чашкой, пока в них не собралось хоть что-то. И почти всё я выплеснул мимо собственного лица. Вода стекала по лоохи, а я трогал ладонями горячие сухие щёки.       Пока набиралась следующая порция, я поднял глаза на стену. Там красовалось граффити — надпись краской из аэрозольного баллончика, каких в Ехо отродясь не водилось. Почерком Мёнина, более размашистым и грубым, чем обычно, был выведен короткий стишок:       «Прячь башку под одеяло — был Вершитель и не стало!»              — Чего ты хочешь больше всего? — спросил я Шурфа, выйдя из ванной.       — Бессмертия, — ответил он просто.       — От бессмертия я и сам бы не отказался. А чего ещё? На втором месте по желательности?       — Знания о том, как обрести бессмертие. Могущества. Подожди меня, я схожу умыться.       Он вернулся почти сразу:       — Что это за надпись? Ты её сделал?       Я покачал головой.       — Полагаю, что Мёнин. Это его почерк... А как насчёт вещи из другого Мира? Скажи, если бы ты точно знал, что существуют другие Миры, ты бы хотел что-нибудь оттуда?       — Ты мне всерьёз это говоришь?       — Совершенно. Книгу, например?       — А что взамен? — спросил Шурф с недоверием.       Я вздохнул.       — А взамен мы сходим на Тёмную Сторону.       — Даже не заикайся об этом. — Он направился к лестнице. — На втором этаже была библиотека. Предлагаю проверить, что твоя магия сотворила с книгами.       Я поплёлся за ним. Шурф шёл вроде небыстро, но я отстал, и он обернулся у лестницы, а потом, так и не дождавшись, прошествовал дальше. Я остановился у стены перевести дух.       — Макс, ты идёшь? — выглянул он из комнаты.       Я прибавил ходу — и нога вдруг провалилась. Доски, которые недавно хрустнули от тяжёлого бега Безумного Рыбника, теперь окончательно сломались подо мной. Вскрикнув, я махнул руками — но Шурф каким-то немыслимым образом уже оказался рядом и дёрнул меня за лоохи.       — М-да, на твоём месте я бы беспокоился не за мою жизнь, — прокомментировал Шурф.              Пока он рылся в книгах, буквально выкидывая ненужные из библиотеки, я задремал. Сначала пытался читать, хотя не верил, что найду что-то полезное, но мысли постоянно сбивались, и в конце концов я на секундочку откинулся на подголовник кресла...       — Что такое кабум? — спросил вдруг Шурф. — Что-то вроде бабума? Хотя вряд ли.       — А почему ты спрашиваешь?       — Ты повторил это слово несколько дюжин раз. Я всё думал, что неправильно расслышал, но нет.       — Так я вслух говорил... Кабум действительно имеет отдалённое отношение к бабуму, — начал объяснять я. — Это слово из языка, который ты не знаешь, и так обозначают взрыв. А у меня в голове крутится и крутится строчка из песни... Или не из песни, не уверен, может, мне просто мерещится и её никогда не было. Кабум, кабум... Кабум, кабум... Кабум, кабум... Кабум, кабум... Кабум, кабум... Как будто я слушаю эту строчку уже целую вечность.       Я договорил словно по инерции, потому что вдруг услышал голос в голове: он отчётливо повторил знакомые слова: «Не сомневаюсь, что тебе уже смертельно надоело, но мне пришлось куда хуже. Я был вынужден его слушать, поскольку больше в этом сне было решительно нечем заниматься, а проснуться я почему-то не мог...»       ...И тут Шурф резко выдернул меня из кресла, и я распахнул глаза. Всё это оказалось просто сном.       — Здесь чужой!       Не успел я отреагировать, как мы переместились — должно быть, в другое убежище. Не выпуская меня, Шурф огляделся:       — Следует за нами!       Он хотел было снова сбежать — но осуществиться его намерению было не дано. Шурф вдруг отскочил, будто уворачивался от какого-то заклятья, и швырнул мне за спину Смертный Шар. В полную пустоту. Нет, там, конечно, стояла какая-то мебель, старый кухонный стол — но ни одного человека. Почему-то я со всей определённостью, будто собственные пальцы на руке, чувствовал, что это чьё-то чужое наваждение — и оно показалось одному Шурфу. Тот выкрикнул отрывистое заклятье — и по кухне прошёлся вал огня, чудом не задев ни его, ни меня.       — Стой! Это просто видение! — выкрикнул я, пытаясь разглядеть в дыму, где же то незаметное, что он принимал за чужака. Чем бы оно ни было, таять под моим взглядом не спешило. Однако теперь я и сам ощутил чьё-то присутствие.       Кто-то находился у меня за спиной — в противоположной стороне от наваждения, с которым пытался драться Шурф. Но не успел я обернуться — Шурф вдруг схватился за голову и беззвучно осел на пол. Я еле успел его поймать его за мантию и немного затормозить. Между тем чужой обошёл меня по кругу. В дыму виднелась фигура высокого длинноволосого мужчины с посохом. Я машинально щёлкнул пальцами левой руки...       И мне спешно пришлось тратить оставшиеся силы на то, чтобы удержать свой Смертный Шар на месте хотя бы на секунду. Тот, в кого я его чуть не запульнул, всё понял правильно. В следующий миг он стоял уже на несколько шагов в стороне, а я наконец размазал Шар по стене, и тот, раздувшись, стал прозрачным и погас.       — Нет, Макс, что меня боишься ты — это никуда не годится, — упрекающим голосом произнёс мой гость. — С этим господином, — он кивнул на Шурфа, — я просто не мог не поздороваться, как ты понимаешь, тем более когда он в таком дурацком виде. У меня с ним свои счёты. Ты за него не волнуйся, дай ему полдюжины минут, и будет как новенький... Но тебя пугать у меня намерения не было.       Опустившись на пол — всё лучше, чем стоять с трясущимися коленями — я сказал:       — Здравствуйте, Лойсо. Зачем вы мне снились? И как вы тут оказались? И зачем? И почему вы в этом времени уже со мной знакомы?       Я ненадолго перевёл взгляд на Шурфа: кажется, с ним действительно не случилось ничего особо страшного.       — Слишком много вопросов. — Лойсо Пондохва присел рядом со мной на корточки, прислонив посох к столу. Как и многие другие, это был немного-не-тот-Лойсо. — Впрочем, попробую ответить. Зачем я тебе снился? Чтобы ты не пугался, когда я приду. Но ты всё равно испугался. И не стыдно тебе, скажи?       — Это ещё хорошо, что я вас Смертным Шаром не пришиб, — пробурчал я. — Посмотрел бы я на вас на моём месте...       — Я и на своём месте слишком часто оказывался в чужой шкуре, благодарю покорно, — сухо отозвался он. — А здесь я по приглашению одной небезызвестной тебе персоны. Признаться, знакомством с которой оказался вдохновлён. Занимайся я до сих пор такими мелочами, как Орден, непременно предложил бы ей присоединиться к моим рядам, несмотря на возраст, всё-таки она уже не ребёнок... Впрочем, детали предлагаю тебе самостоятельно с вышеозначенной персоной и обсудить. Если выживешь, конечно.       — А есть сомнения, да?       — И серьёзные, — хмыкнул Лойсо. — Что подводит нас к тому, зачем я здесь оказался, да ещё и терплю эти твои недоверчивые взгляды. Всё ради того, чтобы кое-что тебе дать.       Он намотал на палец прядь волос и отрезал, проведя по ним ногтем.       — Ваши волосы?       — К сожалению, здесь я не могу дать тебе ничего из того, что способен сотворить, — вздохнул Лойсо. — Только часть себя. Но сомневаюсь, что ты оценил бы оттяпанный палец.       — Да уж, — согласился я, забирая его светлый и удивительно тёплый локон. — Пока можно обойтись без оттяпанных пальцев, давайте так и делать! Всячески поддерживаю это решение. А с волосами что?       — Когда завертится, позови меня. Не в моих правилах оставаться в долгу. А прядь просто носи при себе, и тогда я услышу, когда тебе понадобится помощь.       — Спасибо... — машинально поблагодарил я. Голова соображала, конечно, не ахти как, но что могущественным колдунам полагается говорить «спасибо», я выучил твёрдо. Однако меня не оставляло ощущение, будто я что-то упускаю. Шурф по-прежнему лежал на полу. Что же?       Лойсо поднялся:       — Постарайся выжить, Макс. Будет стыдно на твоём месте просто так взять и проиграть.       — Вы так легко об этом говорите, а Джуффин не мог, — удивился я.       — Ну так ты уже знаешь, что оказался в смертельной опаснос... Кхм. — Он прочистил горло. — А вот продолжать мне уже сложно.       — Но почему?.. А Шурф спокойно говорит о чём угодно...       Лойсо молча мне улыбнулся.       — Ты запомнил про волосы?       — Да, обмотаю их какой-нибудь ниткой и повешу на шею. Кстати, у вас, случаем, нет ничего подходящего?       — Ты забыл, что здесь я не могу дать тебе ни одну вещь, которую способен сотворить, — напомнил он. — До встречи, Макс.       Лойсо поднял посох, и до меня наконец дошло, что же я должен был спросить:       — Подождите, Лойсо! А что это за «здесь» такое? Вы знаете, что мне делать? И как в этом замешан Шурф?       Но он уже исчез.       Шурф рывком сел.       — Только не говори мне, что это и вправду был Лойсо Пондохва, — ошеломлённо проговорил он. — И что он твой добрый знакомый.       — А ты что, всё видел? — переспросил я, растерянно глядя туда, откуда пропал мой гость — даже более внезапно, чем появился.       — Слышал... Ради всех Магистров! — воскликнул Шурф. — Если у тебя такие друзья, почему ты не начал с вопроса, что делать? И что должно завертеться? Впрочем, что с тебя взять.       Какое-то время он смотрел на меня — потом рассмеялся, как мне показалось, от счастья.       — Дай посмотреть, — потребовал он.       Я раскрыл ладонь, и Шурф уставился на прядку жёстких, как проволока, волос. Он воззрился так, что пару секунд мне твёрдо верилось: сейчас плюнет. От греха подальше я спрятал свой новый талисман в лоохи. Помнится мне по рассказам, его взгляд и вправду был способен делать в предметах вполне настоящие дыры. Но нет, обошлось. Наверное, воспитание иногда творит чудеса. Например, когда расходовать драгоценную аристократическую слюну представителя славного семейства Лонли-Локли кажется слишком большой честью. Это вам не ядовитые варварские царьки без роду и племени.       Шурф поднялся и довольно бесцеремонно поднял меня. Опираясь на стену, я поинтересовался:       — У тебя дырявая чашка не с собой, случаем?       — Вообще-то с собой, — настороженно отозвался Шурф. — А тебе зачем?       — Дай, выпью пару глотков, приду в себя.       — Ты сбрендил? — усмехнулся он. — Это только для членов Ордена. Магия не в чашке, надо уметь из неё пить.       — Я умею. И если бы ты сходил со мной на Тёмную Сторону, то уже знал бы это.       — Никакой Тёмной Стороны, — упрямо отозвался он. — И никакой чашки.       — Как хочешь, — смирился я. Обойдусь, ладно уж, хоть меня это и раздражает. — А что такого весёлого-то ты нашёл, если не секрет?       — Весёлого?       — Ты смеялся.       Сейчас мне было по-настоящему любопытно. Вроде как после встречи с Лойсо Пондохвой полагается благодарить судьбу за то, что жив остался! В случае Шурфа орденской эпохи, вероятно — скрежетать зубами.       — Ах это... Ничего комичного не произошло. Просто мне нравится наша встреча! Раз у Лойсо со мной счёты, значит, в будущем я его превзошёл, — выдал Шурф своё безупречное логическое заключение. — Это связано с моей должностью Великого Магистра, да? Значит, либо я сразил Лойсо до назначения и получил пост в награду, либо — после и победил его как следствие возросшей силы. Всё-таки во второй вариант мне верится меньше. Я возглавил Орден Семилистника в качестве награды, да?       Это был столь прекрасный бред, что сначала у меня язык чесался всё подтвердить. Мол, сам Нуфлин, пуская торжественную слезу, публично заявил, что по сравнению с Шурфом ни на что не годится, а Король возглавил парадное шествие по столице в его честь. К счастью, я сразу осознал, что с этим Шурфом столь правдоподобные, на его взгляд, шутки могут рано или поздно встать мне слишком дорого.       — Уверяю, ты далёк от истины как никогда!       Тот взглянул на меня задумчиво и, кажется, не поверил. По меньшей мере, поверил не до конца.       — Как бы там ни было, нам нужна хорошая библиотека, — перевёл он тему. — А библиотека Ордена Семилистника весьма неплоха...       — Нет-нет-нет, Шурф, притормози! — поспешно ответил я.       — Послушай, если Лойсо переместился сюда из будущего, когда вы уже знакомы, то просто необходимо признать, что время представляет собой гибкую субстанцию. Следовательно, если мы попадём к Иафаху, ты можешь сделать так, что он узнает во мне будущего главу Ордена...       — Так, стоп! План замечательный, даже слишком, но ты забываешь, что уже перерыл там все книги и ничего подходящего не нашёл!       — Потому что тот Лонли-Локли искал не то, — с уже приевшейся снисходительностью пояснил он. — Он пытался выяснить с чем столкнулся, и найти решение. А мне решение известно. Осталось раздобыть силу, чтобы его осуществить.       — А какое решение? — спросил я с надеждой.       — Найти букирабуки и уничтожить, само собой. Я уверен, что все игры, которые пытались тебя убить, — это оно же и есть, просто в другом виде.       — Но зачем ему такие сложности? Можно было просто убить меня сразу.       — Видимо, нельзя, — пожал плечами Шурф. — Тебе лучше знать, как устроена твоя магия и почему опасность не может тебя уничтожить, пока ты сам к ней не потянешься и её не пожелаешь.       — Слишком похоже на правду, — вздохнул я, отворачиваясь.       На глаза попалась стеклянная баночка с вареньем — открытым, а потому давно засохшим. А ведь неплохо было бы перекусить. Кладовку я не согласился бы открывать ни за какие коврижки, но залез в подвесной шкаф. Овощи в таких обычно не хранят. Наградой моей сообразительности стали две новые (вернее, довольно старые, но плотно закупоренные) банки с разноцветным вареньем. Мои попытки свинтить крышку привели только к ломоте в пальцах.       — Ты собираешься это есть? — с удивлением поинтересовался Шурф.       — Ну что ты, на голову вылью и буду так ходить, букирабуки приманивать, — буркнул я.       Шурф молча открыл банку. Не уверен, что он истолковал мою шутку как шутку. Запихав в себя пару ложек довольно безвкусной смеси, я отправился искать спальню. Дырявить дно какой-нибудь старой местной чашке уже всё равно расхотелось.              А проснувшись, я обнаружил, что, во-первых, стоял пасмурный осенний день, а во-вторых, Шурфа, кажется, не было.       За ночь сил будто не прибавилось совсем. Не проснись я только что после долгого сна — решил бы, что пора в кровать. Но и спать я тоже устал, так что делать ничего не оставалось — перестал отлёживать бока и кое-как сел.       Кто-то однажды придумал, что после пробуждения положено умываться, и эту частичку привычной системы я решил использовать как мелкий, но всё-таки якорь в нынешнем существовании. Так что пошатываясь поплёлся к лестнице — это была винтовая лестница без перил, и я, зазевавшись, потерял равновесие, попытался ухватиться за голую стену — в тот момент мне было совершенно всё равно, здравая ли это мысль — и, конечно, не преуспел, кувырком полетел вниз, прямо на первый этаж. Моё сердце совершило кульбит, наверное, ещё круче, чем я сам.       Что-то хрустнуло — вероятно, мои кости, потому что спину и ногу прострелила дикая боль. Я заорал — но от этого тут же вступило в голову. Пара минут понадобилось, просто чтобы немного оклематься. Проморгавшись и стряхнув выкатившиеся слёзы, я наконец снова обрёл способность различать картинку перед глазами. С глубоким вдохом я уставился в потолок.       «Хоть в лепёшку расшибёшься — ты победы не добьёшься!»       Мёнин порадовал меня ещё одним граффити. В этот момент мне пришло в голову: а может, это он за всем стоит? Может, это против него я на самом деле играю? И всё удивительно удачно сходилось! Кому, как не другому Вершителю, под силу орудовать самой реальностью? И от букирабуки, конечно, нет никакого вреда — наоборот, по какой-то причине Мёнин специально написал про него гадостей. Может, потому что хочет заполучить эту вещь себе, а я мешаюсь тут у него под ногами?..       Доразмышлять мне не удалось. Надо мной нависла чья-то тень. И при этом я едва мог пошевелиться!       Не думая, я насколько мог быстро протянул руку назад, ухватил неизвестного, кажется, за ногу и тут же провалился на Тёмную Сторону.       — Не двигаться! — заорал я первым делом. — И вреда не причинять!       Пожалуй, это был первый раз, когда Безумный Рыбник смотрел на меня действительно безумно. Что это был именно он, я понял сразу: от эффекта дыхательной гимнастики не осталось и следа. Кроме того, к его плечу присосалось какое-то проклятье.       — Хочу выздороветь, — добавил я, поднимаясь. — Кстати, двигаться можно. В общем-то, причинять вред, только не мне, тоже можно. Что у тебя с плечом?       Из него, прямо из тела, росло что-то вроде маленького деревца с толстыми корнями-присосками. Эта дрянь что-то выкачивала из Шурфа и распускалась дрожащими от жадности багровыми листьями. Они выстреливали длинными полосками, поникали и тут же вяли. Паразит фонтаном извергал их из самой макушки, хотя при этом совершенно не рос. Не дожидаясь ответа, я оторвал эту мерзость от Шурфа и втоптал в мрачную и равнодушную землю у себя под ногами. Находиться здесь никакого удовольствия не доставляло.       — Что случилось с домом? — выговорил Шурф в натуральном шоке. — Это тоже твоя магия?       — Да, просто моя магия. — Говорить правду я, естественно, не намеревался. — Проклятья ещё есть? Повернись, дай посмотреть.       Он послушно сделал оборот вокруг своей оси:       — Но если ты так можешь, то почему до сих пор не призвал своих врагов?       — Хочу, чтобы букирабуки оказалось передо мной, — сообщил я Тёмной Стороне ради эксперимента.       И меня будто с насмешкой переспросили: а больше тебе ничего не надо? Губу закатать, например? Будь у нас столько сил, так и проблем бы не осталось!       — Понял, не дурак, — вздохнул я. — Но попытаться-то стоило. Давай мы с тобой сделаем ещё одно дело, и больше я тебя доставать не буду, хорошо? Чтобы Шурф вспомнил, как умер оба раза вместо меня, я хочу.       Что Тёмная сторона отнесётся к моей просьбе без особого энтузиазма, я в целом догадывался — но вот что на голову упадёт кирпич, как-то не подозревал. Не настоящий и материальный, само собой, однако легче от этого не стало. Я с громким стоном сел на корточки, пытаясь прийти в себя — внезапно уже в Мире. Видимо, моё обещание прекратить приставания Тёмная Сторона приняла всерьёз. И чего я уж совсем не ожидал — это что Шурф тоже закричит.       — Больно? — я попытался заглянуть ему в глаза.       — Зачем, зачем! — криком отозвался он, размахивая руками. — Зачем ты это сделал! Теперь я знаю, что меня не станет!       В его глазах плескалась ярость.       — Постой, я же рассказал тебе ещё ночью... — от растерянности я чуть снова не назвал его другом.       — Нет! Ты не говорил, что я уничтожу себя сам!       — Прости, но всё наоборот, — вздохнул я, — просто ты не хотел слу...       — Ты не говорил, что вместо меня останется какая-то жалкая маска! — Его голос сорвался. — Теперь я понимаю, почему ни хрена не смог сделать, кроме как бездарно подохнуть! Потому что меня там и не было! Это тупая маска, маска, маска!              Шурф остался в доме. Я бродил между садовыми деревьями: хотя бы этот дом оказался фермерским. Подозреваю, в Смутные Времена немало таких оставили заброшенными.       За рекой горел закат. Тёмная Сторона выплюнула нас чёрт пойми когда — ладно если в тот же день, хотя мне и в подобное милосердие не верилось. Впрочем, какая разница? Здесь, в этом времени, в котором я не разбирался и никак не мог даже восстановить силы, дата едва ли имела для меня значение.       Зато ветер прочистил мне мозги. Я вдруг понял одну простую истину, которой почему-то столько времени избегал. Надо уйти. Шурф мне ничем не поможет, он вообще на меня зол — да и какое я право имею переваливать на него свои проблемы? Ведь заботливая судьба ясно дала мне однажды понять, что каждый сам себе Атлант, и я не исключение. К тому же, если со мной играется Мёнин, Шурф тут полностью бессилен.       Я нарвал каких-то фиолетовых ягод, кисло-пресных, как оказалось, и отправился прочь. Мой путь лежал к реке. Со временем я поднакоплю сил и шагну сразу куда-нибудь в центр Ехо. Раз Лойсо меня узнал, рассудил я, то должен узнать и Джуффин. Теперь я пойду к нему с конкретными вопросами, рассказывать ничего не буду, только спрашивать — а если не может сообщить правду, то пусть, по собственному рецепту, лжёт строго противоположное. Да ещё и эта таинственная персона, которая, видите ли, «пригласила» сюда Лойсо! Никто, кроме Сотофы, мне в голову не приходил. Ну кто ещё так ловко орудует приглашениями? А раз она проявила обо мне пусть спорную, но заботу — значит... Во-первых, значит, что дела мои по-настоящему плохи, всё-таки Лойсо Пондохву не от простуды прописывают. Но во-вторых — уж наверное она меня просто так не бросит. Шурф вот считает, что...       — Куда собрался? — поинтересовался голос у меня из-за спины.       — Ну почему тебе нужно появляться обязательно сзади? — я обернулся. — Я ухожу.       — Уверен? — рассмеялся Шурф, с силой притягивая меня за запястье. — Никуда ты не пойдёшь. — Он подумал и добавил: — Без меня.       Не сказать, что такое обращение меня вдохновило. Я уселся прямо на землю — не пытаясь, правда, высвободиться.       — Так. Будешь меня держать — заберу на Тёмную Сторону и там оставлю, — пригрозил я. — И стой там памятником собственному величию, в назидание всем мимо проходящим...       Однако тут я предпочёл свою необдуманную речь и закончить. Шурф вытаращился на меня, словно бык на красную тряпку. Магия взвихрилась вокруг него неконтролируемым потоком. Ну что меня потянуло открыто с ним спорить! Думать же надо, что говорить, особенно Безумному Рыбнику! Вот только по части думания у меня в последнее время вообще как-то, мягко говоря, так себе.       Я поднял палец в жесте ожидания:       — Смотри...       И засунул руку ему под подол мантии — сидя как раз легко дотянулся. Вообще-то я ждал, что он возмутится, заодно и переключится, но против подобного вторжения Шурф почему-то возражать не стал. «Ладно, тем лучше. Ты только давай, родная, — попросил я про себя, — не подведи. Какую-нибудь книгу, желательно, с картинками, с красивой обложкой, дорогую. Я знаю, такие уже в позапрошлом веке делали».       И несколько секунд спустя, когда недоумённое выражение на лице Шурфа сменилось сердитым, я вытащил из-под его мантии неизведанное нечто из другого Мира. Вот только это была не книжка. У меня в руках оказался старинный кружевной зонтик — Шурф аж отпрыгнул, когда почувствовал, как что-то дотронулось до его ног.       — Всего лишь зонт. В нём ничего опасного, — задумчиво произнёс я. Для Шурфа-то точно ничего опасного. А вот я давно уже перестал вынимать из Щели всякий хлам.       — Что это на нём?!       Шурф жадно потянулся к изысканно инкрустированной рукояти и сладостно сжал её в руках. Крупные овальные камни под его взглядом смазались и начали словно бы испаряться. «Как тебе мало, оказывается, нужно для счастья», — равнодушно отметил я и отступил назад на полшага. Шурф отреагировал тут же. Он поднял глаза, отбросил свою новую игрушку, которая отвлекла его на жалкие секунды. Желтоватые камни, вспышкой отразившие закат, таяли и окутывали траву тёплым свечением.       — Так куда ты собрался?       — Куда-нибудь, — пожал я плечами. — В центр. В Орден Водяной Вороны. К чёрту на куличики. Послушай, нам никак нельзя оставаться вместе. Мы так уже пробовали, дважды. Ты сам знаешь, что из этого вышло. А я теперь осведомлён о правилах безопасности и от игр буду бегать, как от огня. Повторения я как-то не хочу.       — Повторения, — грозно нахмурился он, — никакого и не будет. Никогда, запомни это, как истинное имя! Я тебе не собачонка Тайного Сыска!       Пока он говорил, его кулаки сжались так сильно, будто стремились выжать магию из воздуха.       — Собачонкой ты и не будешь, это вообще не про тебя, ни в каком времени. Но договориться с тобой в будущем чуть проще... Что, однако, не меняет того, что и сейчас это возможно. Шурф, не сомневайся, я найду способ уйти, — сказал я устало. — Просто поверь на слово. Я сбежал из Тихого Города... А, ты же не знаешь, что это за место. Но всё равно, не сомневайся. Рано или поздно я свалю. Вопрос в том, сколько нервов мы перед этим друг другу испортим.       Видимо, с ним и вправду вполне было можно договориться. По крайней мере, он не стал возражать. Слишком его обескуражила моя речь. Не знаю уж, как так вышло, но он мне поверил — и проникся тем, что я и впрямь могу сбежать. Не всё в этом несовершенном Мирке подчиняется его воле. Мне стало его даже жаль.       — Хочешь, достану тебе ещё что-нибудь? Из другого Мира, между прочим. Хотя бы попробовать могу.       Шурф смотрел на меня потерянно. Что ему были какие-то там безделушки из каких угодно Миров? Я не подчинялся его воле, а прибить меня он не мог! И даже ненавидеть в своё удовольствие, бедняга, почему-то не мог.       — Да ладно, — попытался утешить его я. — Не вешай нос. Сейчас вытащу тебе что-нибудь интересное... В конце концов, я тебя немного обманул. Забрал-таки на Тёмную Сторону... — Я опять запустил руку под его мантию и принялся ждать. Боюсь, этот парень решит, что у него между ступней открылся портал в неведомое, и начнёт ходить с опаской, этакой уточкой, чтобы по случайности не провалиться вурдалаки знают куда. — Жаль только, еду не получится, тебе бы понравилось...       — Да, — вдруг с каким-то озарением и даже удивлением согласился Шурф. — Ты меня обманул...       Он уставился на меня с недоверием.       — Не переживай, — успокоил я, — это было в порядке исключения. Именно тебя водить за нос у меня вообще привычки нет.       Шурф на всякий случай дотронулся до своего носа, и я рассмеялся.       — Давай-ка я тебе лучше кое-что другое покажу. Привет из Иафаха...       Рука так и не занемела, а силы опять подходили к концу, так что я решил ограничиться чудом помельче. И вытряхнул из пригоршни глиняную табличку, которую Шурф зачем-то заставил меня убрать к себе. Кто бы знал, когда и при каких обстоятельствах я снова о ней вспомню!       Та упала лицевой стороной на траву, и Шурф с недоумением перевернул её носком сапога. И вдруг оказалось, что надписи Сотофы там нет.       Вместо этого я обнаружил длинную записку — давно знакомые, идеально ровные буквы, которых я, может, не увижу больше никогда. У меня ёкнуло сердце.       «Макс,       Я твёрдо убеждён, что возвращение в прошлое не означает ровным счётом ничего хорошего ни для тебя, ни для меня. Однако на обсуждение некоторых вопросов ты идёшь крайне неохотно. Это несколько усложняет мне задачу; как мы успели убедиться, тебе лучше оставаться в курсе моих догадок. На всякий случай передаю их тебе, пока что прискорбно разрозненные. Сколь ни безрадостно это признавать, понадобиться они могут довольно скоро — у меня есть подозрение, что ситуация будет развиваться стремительно.       Прежде всего (и надеюсь, что проверять это у тебя необходимости не возникнет) я полагаю довольно вероятным, что ты можешь не опасаться случайной смерти. Все признаки указывают на то, что твоего уничтожения добивается какая-то целенаправленная сила. Для простоты предположим, что ты нужен ей в качестве корма. В таком случае в её же интересах заботиться о том, чтобы ты не скончался преждевременно. Поэтому не слишком унывай, Макс, как бы отвратно ты себя ни чувствовал, пасть жертвой каких-нибудь пьяных драчунов тебе, скорее всего, не грозит. Однако что касается...»       Табличка вдруг рассыпалась у меня в руках. Я поднял глаза. Шурф сверлил оставшийся от неё прах отчаянно-свирепым взглядом и дышал часто и яростно.       — Зачем? Зачем, твою мать, Шурф, какого хрена?! — заорал я. — Это же ты сам написал! Это твой собственный почерк!       — Это, — прохрипел он дрожащим от бешенства голосом, — не МОЙ почерк! Я тебе ничего не писал! Макс! МАКС! Тебе ведь он тоже не нужен! Макс, ты ревел, пока смотрел на эту... это...       Он схватил меня за ворот. Слёзы в самом деле катились из глаз.       — Ну и что?! Какая разница?! Я не дочитал даже до середины!       Всё же я их вытер. Коричневатая пыль ещё покрывала мои ладони, и теперь, смешавшись с солёной влагой, превратилась в комковатую грязь. Я сжал пальцы, как бы стараясь продлить миг этого последнего соприкосновения. Шурф, мой Шурф остался в другом времени. И в другом Мире. А я был заперт в какой-то издевательской игре с этим полубезумным мальчишкой, который им, может, никогда и не станет.       Но прямо сейчас с этим ничего не поделаешь. Нужно было выбираться, чем быстрее — тем лучше, а значит, двигаться вперёд.       — Всё, — сказал я Шурфу, отпихивая его руку, — наигрались, хватит. За мной, пожалуйста, не иди, мы об этом уже говорили.       Но не успел я пройти и пары шагов, как почувствовал хватку на локте — а потом своевольная сила подобрала меня, будто пушинку, и выкинула совсем в другом месте.              Мы оказались в плохо освещённом зале, огромном и на четверть заполненном какими-то одинаковыми полупрозрачными витринами — точнее, мне сначала показалось, что это витрины странной формы. А приглядевшись, я понял, что тёмное пятно в ближайшей из них — это чья-то отрубленная рука. В дальней стене, за пустым пространством, виднелись двери.       — Он тебе не нужен, Макс! Смотри, я знаю, где взять силу!       Его громкий голос повторился эхом. Да нас, наверное, уже весь Орден услышал!       — Ты и вправду сошёл с ума, — с ужасом выдохнул я. — Валим отсюда, быстро! Шурф, включай свой спасательный механизм, ничего хорошего нам здесь не светит...       Но у него было своё мнение. Глядя на меня упрямо и отчаянно, он взвился в воздух и со всего размаху пнул ближайший кристалл.       Я еле успел его подхватить и толкнуть на место:       — ШУРФ! Вурдалака тебе под одеяло, Перчатки ничем не помогут, ты даже не успеешь их сделать! Надо уходить, Магистры просто убьют тебя во сне! Давай, сваливаем, сюда сейчас придут!       — Да кто сказал, что мне нужны какие-то Перчатки? Я — не тот тупица! — оскалился он и, отлетев, толкнул другой кристалл. — Сила, невероятная, демоническая сила! Сила из каждого кристалла!       С ужасным грохотом, эхом отразившимся от всех стен, тот упал и разбился на мелкие осколки. Только что одним членом Ордена Ледяной Руки стало меньше.       «Ну всё, — обречённо констатировал я про себя, — завертелось».       Тем не менее каким-то совершенно непостижимым образом в безумном плане Шурфа имелось разумное зерно. Я чувствовал, что оттуда, из разбитого куска магического льда, вырвалось что-то мощное и нездешнее — заметалось по залу и быстро истаяло. Как будто там на пару секунд открылась Щель между Мирами, только многократно могущественнее. И как и через Щель, ускользнуть через этот кристалл я бы не смог — наверное, поэтому Орден Ледяной Руки в принципе и существовал в моей странной тюрьме. И дыхание чего-то иного, внешнего придало мне сил.       Послышался топот, и в зал торопливо вбежал человек в форменной мантии. Он сразу увидел Шурфа и, быстро прочертив перед собой прямую, замер за ней с отсутствующим выражением лица. Воспользовавшись этой паузой, Шурф наслал на охранника какое-то заклятье — то разбилось о невидимую преграду, а я изо всех сил завопил:       — Лойсо! Лойсо, помогите, пожалуйста, срочно! Лойсо!       Но тот не спешил появиться — я заметался. Шурф же тем временем с какой-то необъяснимой лёгкостью уворачивался от летевших в него проклятий. В зал вбежали ещё двое, и я, собрав последние силы, щёлкнул пальцами левой руки.       Смертный Шар вылетел неохотно, будто бы снисходительно: так и быть, ладно уж, уговорил. И повезло мне просто невероятно: тот, самый первый, в которого я метил, вовремя увидел мою атаку и увернулся, но зато другой, пытаясь уйти от необузданной магии Шурфа, подставился как раз под Шар.       Привычные слова «Я с тобой, хозяин» я скорее угадал, чем услышал.       — Защити нас с Шурфом, — велел я, практически падая на стену от усталости.       Зато ответом мне стало мысленное согласие. Мой невольный слуга — видимо, Младший Магистр — ринулся в бой против своих. Но слишком много народу уже набралось в зале. Шурфу становилось всё труднее уворачиваться; он сталкивал кристаллы один за другим, но их магией ловили и возвращали на место. От звеневших вокруг заклинаний у меня трещала голова.       — Лойсо! — выкрикнул я отчаянно. — Ну где же вы!       — Мог бы и не орать. — Он проявился в воздухе, как обретающее плоть привидение. В отличие от Шурфа — не позади меня, а прямо перед. Его рука легко остановила летящее в меня проклятье. — Не так-то просто сюда проникнуть, знаешь ли. До сегодняшнего дня считалось, что вообще невозможно.       — А ведь точно... Но тогда как вы сумели? — удивился я.       Говорить пришлось громко, потому что как только Лойсо заметили, начался сущий гвалт. Послушники побежали прочь из зала, но сразу вернулись обратно — терять им было нечего. Сражение разворачивалось не на жизнь, а действительно на смерть. Я и сам бы сражался как лев, будь моя жизнь заточена, словно иголка в яйце, в каком-то куске льда.       — Да знаешь, Макс, гордость не позволила, — усмехнулся Лойсо, подавая мне руку. — Чтобы я — и уступил какому-то Безумному Рыбнику? Пфхм! Так, давай поглядим, что вы тут задумали... — Он прокричал какое-то заклятье, окинул зал взглядом зал и остановился на разбитом кристалле. — Постой! Это не так делается! Разбивать их бессмысленно, так вы просто потеряете всю силу, а её нужно собрать. Раз в столетие твоему дружку из Приюта Безумных пришла в голову хорошая мысль — и надо сразу её запороть!.. А ты ещё что тут делаешь?       Последнее Лойсо спросил (впрочем, совершенно риторически) у какого-то послушника, то ли Магистра, бросившего в него мелкий щёлкающий камешек. Тот превратился в пепел прямо в воздухе, а храбрец, осмелившийся подобраться к Великому Магистру Ордена Водяной Вороны так близко, уже в следующий миг оказался прикован к полу.       А сам Магистр прошёлся между кристаллами, постукивая по ним посохом. Шурф метнулся ему навстречу, чуть ли не сметая всё на своём пути — но Лойсо просто щёлкнул по воздуху, будто щелбан дал, и Шурф отпрянул, схватившись за лоб.       — Остыл? — осведомился он. — Вот и молодец. Отвлеките орденских. Не убивайте.       — А вы? — спросил я ошалело.       — А я попробую то, чего до сих пор не пробовал, — хищно улыбнулся он. — Интересная задачка! Будет тебе сила, Макс.       Я ошарашено обернулся туда, где мой истощённый слуга пытался затормозить пару десятков Магистров. Впрочем, как оказалось, Лойсо всё же сделал милость: мы втроём вместе с кристаллами оказались за невидимой чертой, которую никто не мог пересечь. Колдовство же, хоть и проникало через преграду, видимо, теряло в силе, потому что Шурф отмахивался от него, будто от мух. На моих глазах молодого мужчину, одержимого моей властью, словно вредным духом, прикончили прикосновением руки. Это сделал один из тех, чьи мантии были темнее прочих — видимо, Старший Магистр.       Один из кристаллов потускнел.       Заметив, что заклинания стали долетать реже, Шурф разошёлся не на шутку. Я подбежал к нему и дёрнул за ногу:       — Спускайся! Их нельзя убивать! Ты всё испортишь!       — А я и не убиваю... По крайней мере, не сразу! — проревел он с плохо скрываемой злостью.       Вдруг тусклый зал осветило словно солнцем. По невидимой стене Лойсо протрещала гигантская молния — и показалось: всё, сейчас этот барьер падёт. Я затаил дыхание. Но тот, мигнув, всё-таки удержался.       Увидев это, мужчина в тёмном что-то быстро заговорил другим, и десяток Магистров выбежали из зала. Я с тревогой проводил их взглядом. Но тут же отвлёкся на Шурфа:       — Нет! Не убивать!       Заклятье, которое он наполовину уже вычертил, сорвалось и влетело в потолок, и тот тряхнуло, подобно желе. Мне на голову упала горячая капля и застыла в волосах.       И тут что-то затрещало. Я обернулся на звук: стена прямо рядом со мной скрежетала и светилась.       — Там что-то происходит, — дёрнул я Шурфа.       Он легко опустился на пол и, хрустнув пальцами, заслонил меня:       — Не беспокойся, уж с этим-то и я справлюсь. Не то что кристаллы наизнанку выворачивать, — огрызнулся он, на миг взглянув на Лойсо.       — Ладно, — решил я. — Положим.       Энергии у меня осталось хорошо если на один Смертный Шар — и то далеко не факт. Я сжал пальцы, представляя, будто вот-вот ими щёлкну. Где-то в запястье с неохотой заворочалась усталая сила, будто спрашивая меня, мол, а может, не надо? Обойдёмся и так?       «Не обойдёмся, дорогуша, — сказал я себе, — тут или жизнь, или смерть. Так что с ног свалимся, а не обойдёмся!»       Я приготовился... И меня вдруг будто насквозь прострелило огненной стрелой. Зал осветило зелёным, и я, вися у Шурфа на руке, обернулся: кристаллы словно налились изнутри изумрудным огнём.       — Лойсо, — прохрипел я, — что вы делаете? Вы меня сейчас...       Я попытался сглотнуть. Не то чтобы мне сложно было сказать, что он меня прикончит — не в этом дело. Просто вместо языка у меня во рту образовался раскалённый булыжник, и валялся он посреди выжженной пустыни. Это было колдовство Лойсо — я ясно чувствовал. Хоть он меня и не трогал, даже не смотрел в мою сторону, я по какой-то причине чувствовал всё, что он вытворяет с кристаллами Ордена, на собственной шкуре. Словно кристаллы в буквальном смысле состояли из меня.       — Терпи, с тобой всегда не как у людей, — отозвался Лойсо, стукнув посохом. — Это двести четырнадцатая ступень. Лонли-Локли, никого не впускать! Ещё немного...       Я скрючился у Шурфа на руках. Что-то грохотало в стену и, конечно, вскоре разнесло её в пыль. Мне было плевать. Для меня ад уже начался. Я держался только на одной мысли: Лойсо обещал «ещё немного». Ещё немного, твердил я себе сто раз в секунду, ещё немного!       Шурф спрятал меня за спиной и с невероятным усилием процарапал ногтями воздух перед собой, будто стену. Тех десятерых или дюжину, что лезли прямо на нас, ненадолго откинуло, но вместо них тут же появились новые. Шурф только мотнул головой и сгрёб в охапку сразу троих.       — Быстрее! — проревел он.       Я вдруг заметил, что у одного послушника, который увернулся от хватки Шурфа, были при себе две рюмки — и не просто, а без донышек! Это, наверное, было вообще единственное, что я по-настоящему заметил. Мне было всё равно, откуда здесь, в самом сердце Ордена Ледяной Руки, дырявые рюмки, и всё равно, что в них налито. Я над этим совершенно не задумался. Просто протянул руку и попытался вырвать хотя бы одну. Но послушник, даже не заметив моего движения, опрокинул её себе в рот и зажмурился в рукав.       А следующая секунда замедлилась, будто ее схватили пальцами и остановили. И столько, сколько уместилось в неё одну, не умещалось, наверное, больше ни в одну секунду в этой реальности. Лойсо коротко победно выкрикнул — и я почувствовал, как из всех кристаллов ко мне течёт Сила. Именно так — с заглавной буквы. Это была сконцентрированная материя фактически целого другого Мира, Лойсо выкачивал её, подобно сверхмощному насосу, и вливал в меня!       Вернее, не вливал, а только попытался. Потому что до меня эта сила так и не дошла. Её вдруг не стало. Где-то на подходе она исчезла, словно ввернулась в гигантскую воронку, не оставив ни капли. Зал трясся, воздух в нём звенел, как будто по пустой кастрюле долбанули молотком. Меня коснулась невидимая рука — дотронулась до лба, и в голове прозвучало: не беспокойся, Макс, всё будет хорошо. Всё будет хорошо... Всё будет хорошо...       Люди вокруг падали, как манекены, которых задело грузовиком. Я успел только чудом выхватить вторую стопку и опрокинуть в рот.       — НЕТ!       Лойсо вмиг очутился рядом со мной, протягивая руку — но понял, что поздно. Я это уже сделал. И я тоже понял, что поздно. Цвета стали постепенно тускнеть. Пальцы Лойсо застыли в каком-то сантиметре от рюмки — он с трудом удержал себя и опустил руку, не дотронулся. А я её выронил.       — Не получилось, — сообщил я ему, почти не слыша свой голос.       Лойсо перевёл взгляд выше — да, меня же держал Шурф.       — Подними рюмку, — велел ему Лойсо.       Голос врезался мне в уши даже сквозь глухоту. Это было не просто слово — приказ, не исполнить который невозможно. Магия, наверное, ещё почище, чем двести четырнадцатая ступень... Или какая там была... Если бы я ещё жил, то точно бы послушался.       Шурф наклонился было, выронив моё тело на пол — но с рыком сжал кулаки.       — …, — повторил Лойсо, глядя на него в упор. Я уже не слышал голоса, только видел, как шевелятся губы.       Каким-то чудом Шурф сопротивлялся. Вот и хорошо, подумалось кому-то у меня в голове напоследок. Может, хоть в этот раз выйдет по-другому. Я вдохнул — помню, что успел почувствовать этот вдох и обратить на него внимание. Шурф, упавший на колени, в неистовом гневе расшиб кулаки о пол, и Лойсо оттолкнуло на шаг назад, к двум трупам, лежащим крестом. Он не споткнулся — наверное, даже не заметил, но его лицо исказилось в ответном бешенстве. Однако он ничего не успел — Шурф, прямо глядя ему в глаза, сам подобрал рюмку и с дикой улыбкой стиснул в кулаке. Это было последнее, что я запомнил. Как осколки выпадают на пол, на них капает кровь и тут же высыхает, а рука Шурфа превращается в кости.