Букирабуки

Рансайтер направил на Джо свой толстый указательный палец, как бы желая подчеркнуть значимость своих слов: –Ты пойми, чему мне приходилось противостоять! Той самой силе, которая подхватила вас всех и уничтожала одного за другим! Вообще удивительно, что мне удалось сделать хотя бы это… – Когда ты догадался, что именно происходит? Или ты всегда знал? С самого начала? – С какого начала? – скривился Рансайтер. – Что значит «начало»? Это началось черт знает когда... Ф. К. Дик, Убик – Да нет никакой «буки», – расхохотался я. – Я же говорю, это выдумка, как и многие другие глупые страшные сказки. Макс Фрай. Тёмные вассалы Гленке Тавала

      Шурф наблюдал за приближением Джуффина сдержанно и без особого энтузиазма. А вот я смотрел на него во все глаза и не мог насмотреться — хорошо хоть скакать не начал от радости! Ведь как только я его завидел, ещё издалека, понял моментально: это он, настоящий он, тот самый! Самее просто не бывает.       — Джуффин! — радостно кинулся я к нему на всех парах.       И только оцените храбрость этого могущественного колдуна: в сторону не отошёл, не увернулся, даже пытаться не стал. Я, правда, под конец благоразумно затормозил и на шею этому милому человеку бросаться не стал. Но шансы были. До последнего сомневался.       — Ну, будет тебе, Макс, я, конечно, тоже рад тебя видеть, — он похлопал меня по локтю, — но это не повод устраивать сеанс гадального катания по траве! Тем более что и точностью они не отличаются, обычные провинциальные суеверия, о которых успели забыть даже по ту сторону залива, где когда-то и практиковали. Так и знал, что твоя собака ничему хорошему тебя не научит...       — Это что за гадальное катание по траве? — Я так удивился, что временно прервал поток изливаемых на Джуффина страстей.       — Да самое обычное. Хочется тебе, к примеру, узнать заранее, будут ли в начале лета шторма, — ну вот сил нет как приспичило просветиться! А живёшь ты где-нибудь в Бокли или Йорре, или вообще в деревне посередине. И что тебе делать? Собрать своих приятелей и пойти качественно покататься по какой-нибудь хорошо заросшей лужайке, а потом смотреть, не похож ли, случаем, получившийся след на обломки твоей рыбацкой лодки... В плане предсказания штормов занятие стопроцентно бесполезное, но хоть развлечёшься в процессе.       — Ну тогда радуйся, что я тугодум и учусь медленно, — рассмеялся я. — А то Друппи уже не первый год пытается вбить в мой котелок науку гадального облизывания физиономии. Вот освою — будешь до конца жизни обеспечен пищей для ума и счастливой возможностью узнавать о душевном здоровье своих сотрудников по форме облизанного следа. Разве не прекрасная перспектива?       — Да-а, Макс, я-то и не догадывался, какого удовольствия по твоей милости лишён. По форме облизанного следа, пожалуй, даже в Изамоне отродясь таких важных вещей не узнавали. Разочарован я в тебе, ничего не скажешь... Ну да что там, трудности закаляют характер, как-нибудь стиснув зубы перетопчусь без такого удовольствия, как твои облизывания. Я хоть и старик, а видишь, с какими испытаниями справляюсь.       С этими словами он оглянулся и ловким движением руки наколдовал себе удобное кресло — словно бы из воздуха вытащил, вот только ощущеньица у меня при этом были такие, будто воздух состоял не из всяких там полезных для дыхания газов, а из меня собственнолично. Что, в целом, логично: Мир вокруг, если верить Шурфу, как раз мной и был. Правда, представить себе физические подробности этого явления я, мягко говоря, несколько затруднялся. С другой стороны, ограниченность моей способности представлять никак не препятствовала способности получать прямой чувственный опыт. Ну да ладно уж, Джуффину ещё и не такое можно. Полный мебельный набор для гостиной из меня не состряпал — уже спасибо.       — Гляди-ка, и магия у тебя тут отлично работает, — покачал головой мой шеф.       Пока он с комфортом устраивался, Шурф без стеснения последовал его примеру и дополнил гарнитур ещё одним креслом для себя — и, так и быть, другим, для меня. Ладно, уж этому-то давно можно плести из меня верёвки любых длин и толщин — нужно же и что-то новое осваивать.       — Рад вас видеть, — мрачно взглянул на Джуффина Шурф.       — Не заливай, — отмахнулся тот, — сам знаю, что рад ты мне, как осе в трусах. Брал бы пример с Макса, вон как улыбается, аж смотреть больно...       — Изрядный ты всё-таки извращенец, — заметил я и вправду абсолютно довольно, — то без удовольствия перетопчешься, то улыбку ты хочешь, на которую смотреть больно.       — А что ты так сияешь-то, скажи мне? — поинтересовался Джуффин не менее радостно, доставая трубку. И откуда у него здесь взялась трубка, хотел бы я знать!       — Есть у меня причина, но вот поймёт ли её кто-нибудь, кроме меня самого? — Я с хитрым видом покачал ногой. — Ты настоящий. Такой, как надо.       — Ну так ещё бы, — ухмыльнулся он. — Другого-то меня ты сожрал. Вкусно хоть было?       — Мне вкусно? Ты явно не в курсе, как в последнее время протекали мои трапезы... Подожди! В смысле сожрал другого тебя? Всякое бывало, конечно, но в каннибализме я до сих пор замечен вроде не был. Или мне так только казалось?       — Что там тебе казалось, я точно не в курсе. А слопал ты его совершенно правильно — впрочем, не только меня, конечно, а вообще всех, кто к тебе сюда заглядывал на огонёк. Разве что кроме одного нашего общего знакомого, которого даже лопать не пришлось. М-да...       Джуффин усмехнулся, но вышло как-то невесело. Его голос на последних словах вообще стал негромким и задумчивым. Он опустил руку с так и не набитой трубкой.       — Знаешь, что-то соображается мне плоховато, — подался я вперёд. — Но Шурф говорит, это пока нормально. Так что ты в целом можешь не обращать внимания и просто подождать, совсем немного, годиков триста, и я сам всё пойму. Другой ты — это тот, который казался мне не совсем правильным, что ли?       Джуффин махнул рукой:       — Ну смотри, всё ты понял, мог бы и не прибедняться. Видишь ли, в чём дело, для живого существа попасть к тебе сюда извне было невозможно. Правда, меня такие мелочи давно не останавливают, поэтому я всё равно попал. Не совсем я, конечно, но это уже нюансы. И не только я, как ты заметил. Целая толпа повадилась шастать в Мир, куда нельзя попасть. И ты её, конечно, умял за обе щеки, когда прижало. Что и правильно, Макс, когда сил на себя еле хватает, нечего тратить их на других. Так что это было верное решение, пусть ты и принял его в своём духе, не заметив. Но для тебя это нормально. Самый главный правильный поступок во всей этой истории ты тоже совершил исключительно интуитивно. Небось, и не задумался даже, что этим сохранил себе жизнь.       Джуффин посмотрел на меня серьёзно, постукивая трубкой по колену. Я тоже посмотрел на него серьёзно.       — А какой, скажешь? Такие вещи о себе всё-таки лучше знать.       Он дёрнул бровями и вернулся к набиванию трубки. Что-то в его позе выдавало то ли неохоту, то ли досаду — но совсем лёгкую, которая, разумеется, делу не помеха. Мало ли, отчего кто досадует! Не давать ответы на вопросы это совсем не повод. Вот Джуффин и ответил:       — Утащил с собой сэра Шурфа, конечно же. Кто бы ещё тебя спас?.. — Резким движением подпалив табак, Джуффин будто через силу признался: — Я, само собой, тоже спас бы, да ещё и пошустрее, без такого количества драматизма и дуракаваляния, в которые ты имеешь свойство превращать любое событие... Так, по крайней мере, мне казалось, пока я-второй собственной рукой не вытащил из собственного же ящика эту гадость, которой ты заразился. Нет, Макс, ты всё правильно сделал. Я слишком любопытный и к тому же почти верю в то, что смерть — непобедимый противник. А вот сэр Шурф, у которого с ней уникальные личные счёты, это что надо. Защитника лучше ты бы не нашёл... Ну ничего. — Откинувшись, он сделал долгую затяжку, и под уголками его губ обозначились сердитые треугольные тени. Усмехнулся. — Даже хорошо, что он меня обскакал, в конце концов, права моя подружка молодости, это значит всего лишь, что традиция продолжается. А мне пора уже привыкнуть и научиться получать удовольствие.       Некоторое время я растерянно молчал. Переваривал, что Джуффину, оказывается, было горько из-за того, что его помощи я предпочёл чью-то другую. Неисповедимы всё-таки человеческие души. Я машинально обернулся на Шурфа и поймал себя на том, что привык вот так на него смотреть, когда чего-то не понимаю. Сейчас я это осознал, наверное, потому, что не получил в ответ привычного же внимания — Шурф глядел не на меня, а на моего шефа. Пристально и прямо, не мигая, чуть наклонив голову. Впрочем, и Джуффин секунду спустя ответил своим коронным пустым взглядом. Этих двоих словно окружила какая-то давящая аура.       При этом я ясно чувствовал: никакой борьбы между ними не происходило. Это было что-то иное, более тонкое и несоизмеримо более важное, чем какое-то там стремление помериться, у кого длиннее мизинчик. Далеко не сразу до меня дошло, что стояло за этими немыми гляделками, а ведь ответ оказался очевидным! Просто слова Джуффина, вроде бы простые, всё-таки меня оглушили. Так что я сидел со своим открытием, которое мне преподнесли на блюдечке, будто стукнутый обухом по голове. И прежде всего не мог взять в толк, что же меня поразило: ведь я как никто знал, что Шурф — моя личная защита от всех бед.       Словно в замедленных кадрах кино в моей памяти промелькнули события его жизни. Паршивое воспитание, ужасно неправильная, но ужасно подходящая именно ему идея избранности, усвоенная с самого детства и на всю жизнь — и ведь как удачно сложилось, что хоть немного поспорить с отцом, хоть искру сомнения заронить было попросту некому: судьба сделала всё, чтобы Льяса не вернулась к ненавистному мужу из погони за любимым Хонной! Смерть отца, окончательная, бессмысленная и поразительная. Трагичная гибель единственного друга, за которого Шурф был в ответе, — любопытного чиффы. Горе утраты, толкнувшее его вперёд, к поиску бессмертия. Похищенные руки убитых Магистров, их месть, недвусмысленный ад, поджидающий за порогом жизни и даже во сне: ведь сон — это тоже маленькая смерть. Разумеется, Шурф начал её изучать. И для этого у него были все инструменты, врождённые ум и упёртость, давняя вера в избранность, новообретённая безупречная сосредоточенность. Вроде бы передышка, вроде бы размеренная, пусть и не счастливая жизнь... Но тут — Тотохатта, и снова, по второму кругу: трагичная гибель единственного друга, за которого Шурф был в ответе, теперь уже по роду службы. Словно сама судьба не давала Шурфу примириться с существованием смерти. А потом этот его наездник из Хумгата, и мы оба, как он выразился, постояли на краю — теперь так очевидно, что Шурфа тот случай напугал не меньше, чем меня. Тот эпизод претендовал на роль третьей на его памяти трагичной гибели единственного друга — а то и его самого. Если у меня когда-то были вопросы, что за книжки он почитывал в тайном архиве Иафаха — то больше их нет, могу только удивляться собственной слепоте! А кому не очевидно, чему нужно посвящать свободное время, чтобы однажды уничтожить само воплощение небытия, которое я так удачно ему подкинул? Я, собственной персоной.       Внезапно мне вспомнились те слова, что произнесла Тень Мёнина — не целиком, лишь одно обещание: «у тебя еще будет возможность узнать, как Вершители обманывают смерть». Кажется, я и начал узнавать. Вот он, Шурф, верящий в свою способность совершать невозможное, ни в чём не знающий меры. Для него бороться со смертью — это не отсрочить её, подобно обычному знахарю, на пару десятков или сотен, пусть даже тысяч лет, а истребить, уничтожить без остатка! В этот момент мне показалось, что судьба натаскивала Шурфа на смерть, словно добермана — на воров-домушников. Судьба... А что такое — его судьба? Почему она так сложилась, откуда взялась? Кто её выдумал?       ...И на этой мысли я, полубессмысленно глядя на Шурфа и Джуффина, вдруг осознал, что значат их затянувшиеся прямые взгляды. Эти двое как бы пытались донести друг до друга единственную мысль: я — такой, вот и всё. Вот моя сущность.       Я привык к тому, что когда кто-то всё молчит и молчит, не обращая внимания ни на что вокруг — можно смело предположить, что он поглощён Безмолвной Речью. Но не в этом случае. Для того, что пытались сообщить о себе двое моих лучших друзей, слова и не нужны. Зато вот такие долгие взгляды в упор — в самый раз.       И внезапно оба они, не сговариваясь, одновременно повернули головы и посмотрели на меня — до того неожиданно и слаженно, что я чуть не подпрыгнул в кресле.       Шурф равнодушно обратился к Джуффину:       — Помню, однажды вы сказали, что роль учителя не предполагает наслаждений, только заботы.       — Правда? Это когда? — отвернулся от меня тот.       — Когда я вернулся из Хумгата после того, как обзавёлся там своей маской.       — Да? — Мой шеф задрал брови и цокнул языком. — Горазд я, однако, языком чесать... Ну, тебе виднее. За мной-то никогда не водилось привычки заучивать наизусть, что, кто и когда ляпнул.       — Могу понять, — продолжил Шурф, не отвлекаясь на его замечание, — чем были вызваны те слова. Однако я считаю, что имеется и приятная часть, и заключается она в том, что ученик в конце концов вырастает и, к примеру, спасает Макса от смерти.       — Эта часть просто бесценна, сэр Шурф, — отозвался Джуффин. И добавил с неожиданной серьёзностью: — Впрочем, раз уж ты завёл речь, незадолго до того разговора ты всё пытался дознаться, в чём моя выгода, и я в конце концов нашёл для тебя парочку ответов, какие мне показались не слишком далёкими от правды... Ну да чего тебе пересказывать, ты уж помнишь получше.       Шурф не двигая головой бросил взгляд на свои ногти.       — Меня имеет смысл учить, потому что когда-нибудь вам будет чему поучиться у меня.       — Это один из ответов. А вы с Максом оба прыгнули выше головы. Поздравляю, господа, искренне поздравляю — причём не только вас, но и себя, с такими удивительными знакомствами!       До сих пор я слушал молча, но тут не смог удержаться от бурчания:       — Только Шурф прыгнул. Я ничего особенного не сделал. Справился со всем он, а я сложил ручки, бессовестно сел ему на шею и ноги свесил. Моих заслуг никаких.       Джуффин негромко рассмеялся:       — А вот в этом, не поверишь, твоя заслуга и есть! В том, что ты, такой привыкший вечно всех спасать, всё контролировать и врагов со своим безграничным могуществом обращать в прах одним щелчком пальцев, сумел-таки сложить ручки и сесть Шурфу на шею. Ведь был соблазн от него уйти? Справиться самому, м?       Джуффин, прищурившись, наклонился ко мне, и я легко признался:       — Да не просто был... Я ещё от Рыбника порывался сбежать, а уж когда он ребёнком стал, первым же делом свалил куда подальше. Думал, что теперь-то не стану его вмешивать. Но, как видишь, при всех своих замечательных принципах только думал, а по факту самостоятельно так разобраться и не смог...       — И не смог бы. Но удача у тебя просто невероятная. Чтобы вот так взять и несмотря ни на что сделать единственно верное — шанс один из миллиона!       — Да какое там единственно верное, — с неприязнью отмахнулся я. — Всё случившееся — это ведь просто совпадение. Пойди всё хоть немного иначе — мы бы сейчас жрали в «Обжоре Бунбе», и беспокоила бы нас разве что проблема того, как слопать всё вкусное за один раз. Просто именно в тот день меня потянуло в Хумгат, именно в хреновом настроении, именно с мыслями о смерти... Неудачное стечение обстоятельств.       Джуффин расхохотался во весь голос и, кажется, даже вытер выступившие слёзы:       — Да уж, Макс, умеешь ты сказануть! Это же надо... И ведь, что самое удивительное, даже и не скажешь, что ты не прав. Удачным обстоятельством Смерть Вершителей при всём желании назвать сложно. Неужели до сих пор не понял? Ну пораскинь ты мозгами: какие при твоей-то удаче неудачные совпадения? Или что, не можешь пока об этом думать?       — В смысле — Смерть Вершителей? В смысле — пока не могу думать? Джуффин, ты чего меня пугаешь?       На спине у меня и вправду выступил холодный пот. Теперь, после его слов, я как будто заново осознал, какой опасности избежал. Или ещё не избежал? Почему это у меня сейчас-то с головой что-то должно быть не в порядке?       Я посмотрел на Шурфа, но он отвёл тяжёлый взгляд, будто знал нечто такое, о чём говорить не собирался. В голове сам собой всплыл кусочек нашего недавнего разговора: «Всё закончилось? — Наоборот... Ничего не закончилось!» И ещё тот его поцелуй перед появлением Джуффина. Отчаянный, как будто в последний раз.       — Так, — сказал я.       Джуффин коротко затянулся, выдохнул тонкую струйку дыма и направил на меня мундштук:       — Давай, Макс, обо всём по порядку. Сначала расскажи мне свою версию того, что случилось. А потом — я тебе свою.              С изложением я управился рекордно быстро: мне, по крайней мере, показалось, что и часа не прошло, и это при том, что Шурф регулярно вставлял что-нибудь, представляющееся ему достойным внимания. Все нюансы своего романа с этим уникальным существом я уложил в два слова: близкие отношения, и Шурф ничего не прибавил. Детали, в конце концов, кроме всего прочего только отняли бы лишнее время — да и Джуффина они волновали в последнюю очередь. Его интересовало другое. Он слушал, не перебивал, только медленно затягивался, переводя туда-сюда внимательный взгляд, покачивал головой и плотно сжимал губы.       — Вот, собственно, и всё. Потом вижу: ты идёшь, и вот мы здесь, — закончил я. — Ну, а ты что скажешь?       — Для начала скажу, спасибо, что впустил, Макс. Можно было бы и пораньше, но близость ваших близких отношений тогда бы слегка пострадала, понимаю. Ничего не имею против, даже наоборот, — он ехидно поднял руки в притворном смирении. — Укреплять близость между высокими государственными инстанциями — это твой долг как подданного Соединённого Королевства. А теперь, когда укрепление успешно произведено, можно расслабиться, покурить, что там ещё обычно делают... О деле немного поболтать.       Однако как бы Джуффин ни зубоскальничал, от главного меня это не отвлекло. Я умею быть удивительно сосредоточенным. Правда, редко.       — А я тебя разве не впускал? Я понимаю, раньше этот Мир делало непроницаемым букирабуки... То есть Смерть Вершителей, — я невольно поёжился, — так ты его назвал. Но ты не сразу появился после того, как Шурф эту дрянь уделал.       — Да я так и понял, что ты не заметил одной малюсенькой детали: как радостно хлопнул дверью перед носом у всех, кто неосмотрительно пожелал поздравить тебя с выживанием. Тем не менее всё так и было. Попасть к вам внутрь до недавнего времени возможным не представлялось, вот тебе мой официальный отчёт. Ты заперся так надёжно, что не просто мышь, а мышиная блоха бы не проскочила. Неужели сэр Шурф тебе не сообщил? — Джуффин снова продемонстрировал мне отборную насмешливую улыбочку. — Оно и понятно, наш Великий Магистр никогда не любил допускать посторонних на свои, кхм, индивидуальные встречи с высокими государственными инстанциями. Тем более настолько важные для судьбы Соединённого Королевства! Но ты-то к бюрократии в таких количествах не приспособлен, это мне и помогло. Наверное, где-то на краю твоего сознания зашевелились смутные воспоминания о том, что вроде как мелькало когда-то давно у тебя перед глазами лицо одного старика из Тайного Сыска, неплохо бы вспомнить, как его звали...       — Интересно получилось, — почесал я репу. — Ладно, имя твоё я, допустим, вспомнил, и даже почти без труда. Но остальное ты, пожалуйста, расскажи. Про Смерть Вершителей и что за могущественных колдунов я поставил на уши.       Джуффин смилостивился.       — Ладно уж, я тебе обещал обо всём по порядку, с начала и до конца. Только началось это, Макс, не с того, что тебе приспичило в дурном настроении прогуляться по Коридору между Мирами, а Магистры его знает когда. Может, вообще как только в обитаемой вселенной возникли смерть и Вершители. В теории, каюсь, не силён. А на практике вышло так, что за вами, Вершителями, она гоняется с особым азартом. И больше всего — за такими, как ты, которые буквально брызжут жизнью во все стороны. Как нам тут Мёнин объяснил — а Махи ради тебя так расстарался, что отыскал его не пойми где — жизнь, можно сказать, пахнет, а твой запах особенно силён.       — Махи, Мёнин... — качнул я головой. — Леди Сотофа ведь ещё стопроцентно поучаствовала... Если у меня осталась хоть капля понимания, это вы и были теми «друзьями по несчастью», которых упоминал Лойсо. Неужели правда?       — Ну, есть такое. А чего ты так удивляешься? Тому, что из твоего приятеля получилось что-то толковое, я только рад. Скажем так, в основном рад, а издержки не в счёт. Сотофе и Махи на него просто плевать с тройного разворота, Мёнину уж тем более... Мелифаро разве что чуть дара речи не лишился поначалу.       — Так с вами и он был! Ну да, точно, он же заходил в Мохнатый Дом. А Меламори? У неё что, не получилось сюда попасть?       И вот сейчас, не просто вспомнив про Меламори, а наблюдая прямо перед собой реального настоящего Джуффина — я наконец задумался, что же буду делать. В смысле, не просто делать, а со своим выросшим в целых два раза количеством этих самых близких отношений. Вспомнил тот день, когда решил признаться Шурфу: тогда-то я на что надеялся? А тогда я попросту не загадывал. Не рассчитывал, что из моего увлечения что-то выйдет. Не то чтобы подобное со мной впервые — просто о некоторых эпизодах своей жизни я вспоминать, как уже говорил, не люблю, потому что вместо сэра Макса из Ехо в них фигурировал, скажем, маггот Ронхул из Альгана. Который помнил и прежнее имя, и чем занимался, и с кем встречался — но приключение есть приключение, как бы другая судьба. И вот я уже лежу в незнакомой постели, а меня нежно целует миниатюрная длинноволосая красавица, хозяйка замка — сейчас я помнил её смутно, будто ускользающий сон, и даже имя, Альвианта, казалось мне придуманным. Да и в пресловутую Агату я влюбился с полной самоотдачей, и кто знает, чем бы у нас всё закончилось, будь наши взгляды на человеческую жизнь чуть более схожи. А так она осталась беспокойным воспоминанием, миражом. Чего не скажешь о Шурфе. Вот он был, восседал в соседнем кресле, молодец такой, и с ним, гляди-ка, всё вышло. В таком объёме, о каком я полдюжины дней назад даже помыслить бы не помыслил. Но что судьбе мои домыслы! Нас закрутило, потащило через огонь и воду, и у меня всё вылетело из головы, а теперь я очнулся — и оказалось, что неясная мечта уже прочно переросла во что-то большее. Вот только у меня всё ещё есть девушка. Наверное.       Джуффин, кажется, заметил у меня в глазах что-то вроде паники — и с усмешкой покачал головой. И мне эта его снисходительность совсем не понравилась. Я сделал вид, что обеспокоен всё тем же:       — Странно, чтобы Меламори — и уступила Мелифаро... Плохо, конечно. Представляю, как она из-за этого переживает. Пока мне смерть угрожала, это ещё ничего, можно было отвлечься. А вот теперь, когда моя тушка в безопасности...       Джуффин как будто решил мне подыграть — хотя блеск в хитрых глазах выдавал, что всё он понимает и, более того, в целом ему плевать, разве что могли бы и как-то полезнее время тратить, а теперь вот разбирайся, Макс, со всякой ерундой у себя в голове и в отношениях. Он сказал:       — Разумеется, Мелифаро побывал в твоём Мире. А куда бы, по-твоему, он делся? Задницу себе насиживал, чтобы шутить о ней было интереснее? Он носился между Домом у Моста и Иафахом без сна и отдыха! Я бы на твоём месте сказал ему спасибо за такую самоотверженность. Парень только на бальзаме Кахара и держался — в отличие от леди Меламори, которая если и просыпалась, то лишь чтобы сообщить нам, что собирается снова заснуть. Правда вот, появление Лойсо всё-таки выбило Мелифаро из строя — целых минуты на две или три. Потому что как только он узнал, что этого твоего приятеля в нашу тёплую компанию любезно пригласила как раз таки Меламори, пришлось срочно держать лицо, строить из себя героя древних поэм...       — ЧТО?!       — А что? — эхом переспросил Джуффин.       — Меламори пригласила Лойсо?!       От этой новости я аж поперхнулся, и Шурф повернул голову, следя за моими попытками откашляться.       — Что-то ты, Макс, слишком удивлённым выглядишь, — ухмыльнулся Джуффин. — Связался с арварошской колдуньей — будь готов к последствиям. Не хотел, чтобы она обращалась к Лойсо, так не нужно было ей про него разбалтывать. Я-то понимаю, атмосфера, слово за слово, вкусных напитков Франк наливает сколько хочешь — но могущественные ведьмы такие, что поделать, привыкай. То сон тебе какой-нибудь спасительный соорудят, то Великого Магистра самого страшного Ордена в охапке притащат...       — Ладно, притормози, я понял, вернее, не понял, но это не главное. Скажи, что с Лойсо? Он в порядке? Жив хотя бы?       Это и вправду волновало меня сильнее, чем детали моей с Меламори личной жизни. Тем более что Джуффин сегодня, кажется, вознамерился оттачивать на мне остроумие.       — Да жив твой дружок, не волнуйся, — тот посерьёзнел. — Правда, Тихого Города больше не существует. Надеюсь, ты не сильно расстроен. Потому что я — расстроен, хватит и этого.       — Как так? Вот это новости... Ты не шутишь? Тихого Города больше нет? И это, надо понимать, Лойсо постарался. А как же те, кто там жил?       — Кого-то я вовремя успел вытащить в первый попавшийся обитаемый Мир, — сообщил Джуффин, поджимая губы, — кого-то — нет. А как всё случилось — это отдельная история. Надо признать, что в изобретательности Лойсо не откажешь, — на кислом лице начальника Тайного Сыска промелькнула невольная гордость, словно над означенной изобретательностью он собственнолично корпел не менее дюжины лет. — Я опять забегаю вперёд, ну ничего, верю, что ты разберёшься, тем более, сам спросил. Тут проблема в чём. Никто из нас наверняка не знал, повлияет ли смерть второго-себя на себя-первого. Точнее, повлияет-то точно, в этом сомнений не было, но вот как именно?       — Имеешь в виду, что и настоящий ты мог бы умереть, если бы умер двойник?       — Двойник, скажешь тоже. С ними проблем бы не было! А нам всё-таки пришлось обзавестись полноценным дополнительным собой, ну знаешь, эти другие ты, которые живут твоими жизнями в разных Мирах. Неужели я тебе не рассказывал? Ну вот, как раз и узнал.       — Опоздал. В этот раз челюсть остаётся на своём положенном месте, пальма первенства принадлежит Сотофе. Тем, что маги живут сразу несколькими жизнями, меня уже успела запугать она.       — Ну тем лучше, — продолжил Джуффин, — только не понимаю, чему тут пугаться. Любишь же ты ужасы на ровном месте изобретать. Кто из нас ещё извращенец. Так вот, возвращаясь к рассказу, поломав головы, смастерили мы новых себя — давай для простоты назовём их «другими», а то Мёнин и Махи так и не договорились, кто это: «Тень Искры», «Тот Же Самый» или «Вышедший за Дверь». Суть в том, что примерно наполовину «другие» состояли из нас самих, а на вторую — из тебя, потому что только так и можно было к тебе проникнуть. А значит, несли в себе и твою заразу. И случается подобное во вселенной не то чтобы часто. Я бы даже сказал, настолько редко, что при всём своём опыте даже Мёнину помочь нам было нечем. Но между прочим, ему этот фокус с «другими» сразу показался подозрительным, так что он и пытаться не стал повторять, ограничился записками. А мы разбирались, какие тут внутри сэра Макса правила существования. И быстро обнаружили, что подсказать тебе прямым текстом не можем — особенно если не хотим пожертвовать своим «другим», что означало бы, вероятно, и собой. Тем не менее Лойсо твёрдо вознамерился тебе подсказать. И подсказал... — Прикрыв глаза, Джуффин затянулся. — В общем, ты же помнишь, что когда сидишь в Тихом Городе...       — Не можешь умереть, пока о тебе кто-то помнит, — ахнул я. — Так он, получается, там на всякий случай заперся?       — Соображаешь, молодец. А его «другой» в это время написал тебе, что сделать — извини, сэр Шурф, понимаю, что использовать на тебе Смертный Шар было несколько невежливо, но из всех возможных решений это показалось нам самым надёжным и легко выполнимым. Смерть Вершителей, конечно, второго Лойсо тут же уничтожила, но первый сидел себе целый и, можно сказать, невредимый. Мелочи не в счёт, а развоплотиться ему Тихий Город не дал. Правда, и отпускать не захотел, такого-то обаятельного типа, за что и поплатился. Лойсо, как ты понимаешь, остался не в восторге, когда ещё какой-то Мир попытался его запереть.       Я покачал головой. Тихий Город во всей этой истории было даже жалко: в конце концов, я успел привязаться к некоторым из его жителей. Но к Лойсо — всё-таки сильнее, тут и сравнивать нечего. Так что остаётся только благодарить его при встрече, которая, надеюсь, состоится, причём в будущем не слишком отдалённом.       — История и впрямь захватывающая... Правда, я кое-чего не понял. Ты говоришь, что я твоего «другого» сожрал и не поперхнулся. А я тебе даже верю, со мной ещё и не такое случается. Но почему ты тогда живой, если Лойсо пришлось аж в Тихий Город запереться, чтобы выжить, когда его-второго не стало?       Джуффин приподнял бровь: мол, мог бы и сам догадаться.       — Потому что другого-Лойсо убила Смерть Вершителей, а остальных «других» — всего лишь ты пожевал. Если до тебя ещё не дошла разница, то так и быть, поясню, и даже миллиона корон в уплату не потребую, и власть над всем сущим тоже себе оставь, а то я, может, и не добрый, но ленивый. Хотя вот от обеда не откажусь. Когда ещё пожрёшь внутри сэра Макса? Что-то я сомневаюсь, что ты когда-нибудь откроешь у себя в кишках трактир.       Поскольку до подобной авантюры я действительно морально не дорос, нужно было расплачиваться с Джуффином прямо сейчас: то есть выудить из Щели между Мирами пиццу в картонной коробке, причём такую свежую и ароматную, что не откладывая пришлось доставать и вторую. Порадовав всех гастрологов вселенной тщательным неторопливым пережёвыванием и помучив им же меня, Джуффин продолжил:       — Повторяю, «другие» наполовину состояли из нас самих, ведь нам понадобилось их из чего-то в прямом смысле смастерить. А на вторую половину — из тебя, то есть из того Мира, где мы их и мастерили. Но ты с этим Миром — одно и то же. Поэтому нет ничего удивительного, что они-мы были прочно связаны как с оригиналами, так и с тобой, а соответственно, и с твоей заразой. Ясное дело, когда убивала она, её целью было решительно и окончательно уничтожить, желательно так, чтобы никакого нового «другого» на прежнем месте уже не образовалось. Да ты ведь столкнулся с хищной натурой Смерти Вершителей, сам понял, что это такое! И я ни за что не поверю, будто ты мог такое забыть.       Нет, я не забыл. Хоть и понял не сразу, о чём Джуффин вёл речь. А когда понял — сжал кулаки от секундного испуга. Тот красный туман на Тёмной Стороне, который хотел поглотить её за подсказки! Красный туман, которому она стала видна, как только попыталась прямо мне помочь!       — Ну вот. А ты всего лишь забрал обратно ту часть, что и так принадлежала тебе, аккуратно выставив за дверь остальное. Мол, покорнейше благодарю за визит, незабвенные, был необычайно рад встрече, но наступили трудные времена, самому мало, поэтому катитесь-ка отсюда подобру-поздорову. Ты всё-таки очень удачно не любишь убивать.       — Ты всё говоришь, «в Максе», «в Максе»... Неужели мы на самом деле находимся внутри меня? И где, в ушной раковине, что ли? Или в левой ноздре? И как я оказался сам в себе? Вот скажи мне?       — В какой ещё левой ноздре, не выдумывай, — строго ответил Джуффин. — Конечно, мы в правой!.. А если без шуток, то подумай головой, Макс, что ты несёшь? Всё-таки сбил ты меня с мысли со своим Лойсо. А я хотел по порядку рассказывать. Ладно, я упрямый, так что попробую ещё раз. Как только ты объявился в Иафахе и, надо полагать, вверг нашего невозмутимого сэра Шурфа в ужас, он вышвырнул несчастных придворных из кабинета с применением Чёрной Магии тридцать первой ступени — я смотрел воспоминания стола, впечатляющее, доложу тебе, зрелище. В этот момент всё и случилось. Магия нарушила то хрупкое равновесие, в котором ты находился после взрыва. И вот тут произошла интереснейшая вещь! Вместо привычного телесного сэра Макса появился небольшой такой, довольно компактный Мир, который по сей момент покоится на столе кабинета Великого Магистра Ордена Семилистника. Как ты понимаешь, вход туда сейчас воспрещён под угрозой смерти всем, кроме моего ведомства, Сотофы и Махи. — Пожав плечом, рассказчик выпустил колечко дыма. — Для Мёнина и Лойсо я бы выписал специальное разрешение, мне не жалко, но они в таких мелочах не нуждаются.       — Значит, я сейчас так и валяюсь на столе у Шурфа... Ну дела! Получается, если посмотреть на вещи пошире, то мы все в некотором смысле в Ехо?       — Не в некотором, а вполне конкретном! Я же говорю, интереснейшая вещь, Макс: первый раз, честно говоря, вижу, как один населённый Мир образовался внутри другого. Даже Кеттари — и тот не внутри, а вполне себе снаружи, всего лишь граница общая. Но ты решил, видимо, место в Хумгате сэкономить.       — Ну так ещё бы, — отозвался я на автомате. — За квадратный метр Хумгата нынче по тысяче корон дерут. А свой стол Шурф мне одалживает совершенно бесплатно. Зарплата у меня скромная, сам знаешь...       — Конечно, я слишком жадный, чтобы платить вам высокие зарплаты, — без тени улыбки пошутил Джуффин. — Всегда знал, что это правильное качество. И кошельку хорошо, и учёным есть над чем голову ломать... Ладно, шутки в сторону. Из того, что ты физически пребываешь в Иафахе, и проистекает твоя неразрывная связь с Миром Стержня. Замечал, как достоверно твой Ехо воспроизводит оригинальный? Точь-в-точь, не знаешь — не отличишь! Дорога в Кеттари, окрестности — уже с мало-мальскими расхождениями, всё-таки у тебя и своя фантазия имеется, но ещё похоже. А вот чем глубже в прошлое, тем меньше сходства, конечно, потому что сейчас в настоящем Соединённом Королевстве не всё так, как было, скажем, во времена Безумного Рыбника.       — О как! — почесал я в голове. — А я думал, это всё организующий разум Шурфа старается, приводит вещи в порядок...       Тот наконец вклинился в беседу, и голос его весёлым не казался:       — Я силён, Макс, но не всесилен. Ты же помнишь, как я удивлялся, что изменился особняк. Когда я стал ребёнком, даже отыскал книжку про иллюзии и пытался доказать отцу, что не сошёл с ума.       — А твой отец... Он был таким же, как на самом деле?       — Да. Если честно, то сейчас я не слишком рад этой встрече с прошлым.       — А леди Каила?       — Леди Каила существует. Проживает в Ехо, пишет стихи, специализируется на серьёзной исторической имитации, изредка выступает в «Трёхрогой луне», дружит с Хельной и даже на правах подруги небезосновательно упрекает её в старомодности стиля. Остальное, боюсь, действительности не соответствует.       — Нет? А как же то стихотворение, которое ей посвятила Хельна?       — Стихотворение было, — кивнул Шурф, — а больше ничего не было. Из тебя всё-таки получился на удивление романтичный Мир. Про кого ты хочешь ещё узнать? Про Уриму Фини и Сая Тарию? Оба состояли в Ордене Дырявой Чаши и временами посещали нас с отцом. Сэр Фини на самом деле какое-то время прожил в нашем особняке, пока подбирал себе жильё.       — И Лойсо говорил, что послушники из трактира правда состояли у него в Ордене... Но тогда кто всё-таки сделал этот Мир таким, какой он есть? Я, ты или Ехо?       — Все трое, каждый в своей степени, — пожал Шурф плечами. — Большой вопрос, помогали мы друг другу или больше мешали. Я не узнал собственный дом, окрестности Ехо отличались от настоящих, а ты не мог пройтись по воде, когда тебе захотелось. В результате получился такой вот Мир.       — Что есть, то есть, — согласился Джуффин. — В общем, как только ты оккупировал кабинет сэра Шурфа, Сотофа забила тревогу. И за это ей полагается главная благодарность, потому что я давно уже не слежу за каждым твоим шагом. Она позвала меня, не без усилий дозвалась до Махи, и он заподозрил, что мы имеем дело со Смертью Вершителей. Но тварь эта слишком серьёзная, чтобы обходиться одними только подозрениями, пусть даже таких крупных специалистов по тварям. Так что Махи отправился на поиски Мёнина: он в своё время тоже столкнулся с подобной напастью. Тем временем до Иафаха дорвался Мелифаро, а потом дурное предчувствие всполошило и Меламори, и твоя девушка устроила нашествие на столицу Соединённого Королевства. А поскольку моим долгом является защита вышеозначенной столицы от разнообразных угроз, пришлось подчиниться её требованиям, пустить в сердце одного из важнейших столичных замков... Впрочем, у неё в Иафахе и так есть кому организовать попадание в любое интересующее помещение. Ладно бы ещё Кима, тот не всемогущ, но беда в том, что природа наделила Меламори неоспоримым преимуществом: она, как бы это ни было несправедливо, девочка.       Джуффин растянул это «де-е-евочка», будто пытаясь продемонстрировать нам всё возможное пренебрежение к принципам самой сильной ведьмы Ордена Семилистника, да и в принципе Мира.       — Угу, — сказал я. — Меламори. Любовалась, получается, как я валяюсь там на столе в неузнаваемом виде.       — Если ты считаешь, что она просто любовалась, сразу должен тебя разочаровать. Но спешить наша Мастер Преследования действительно не стала. Подождала, пока я не увижу занимательный сон о своём «другом», послушала, что хорошего я ей расскажу. Поняла, что в следующую минуту ты не скончаешься и вообще твоим благополучием озабочен самый обстоятельный человек Королевства, — Джуффин отвесил Шурфу шутливый полупоклон. — Не переживай, Макс, в нашей тёплой компании не ты один паришь себе голову из-за всякой ерунды. Меламори вот не слишком обрадовалась, когда узнала, что второй-я кажусь тебе каким-то не таким — ты, кстати, не слишком это и скрывал. А леди не захотела показываться тебе, как она заявила, «в столь ущербном виде».       — Да ничего необычного она не заявила. — Не то чтобы моя определённо-пока-ещё-девушка так уж нуждалась в защите, но я чувствовал потребность за неё вступиться. — Показаться мне какой-то не такой — это серьёзный аргумент против. Когда это Меламори легко мирилась с обстоятельствами? Выглядеть «не таким» никому бы не понравилось. Вполне могу представить, что Мел упёрлась рогами: мол, ты, значит, настоящую меня не пускаешь? Ну так мы ещё посмотрим, кто кого. И будь у неё побольше времени — ведь показала бы.       — Ты всё понял совершенно верно, — ухмыльнулся Джуффин, — только неправильно.       — А ты объяснил всё совершенно ясно, — эхом отозвался я, — только непонятно.       — Проблема в том, что ты ещё думаешь о ней, как о своей взбалмошной подружке из Тайного Сыска, а она уже давно — ученица буривухов. Не хочу тебя расстраивать, но ущербным в её понимании является любой вид, кроме буривухового.       — Так она пыталась ко мне прилететь!       — Вот так уже хорошо. А если ты ещё немного подумаешь, то окончательно поймёшь, почему любой другой вид — ущербный.       Шурф, всё такой же безразличный, снова решил вставить свои пять копеек:       — Джуффин намекает на твою встречу с Курушем. Он ведь не вызвал у тебя чувства несоответствия, верно? Я сразу заметил по твоему поведению, что ты отнёсся к нему серьёзнее, чем к Джуффину.       — Да, — растерянно подтвердил я. — Куруш выглядел нормальным, привычным, как и всегда... Хм... А по мне было так заметно, что он для меня чем-то отличается от других?       — Мне — да.       — Тогда хорошо, что Меламори не стала делать себе «другого», её бы это вывело из... — На середине фразы я оборвал себя: не стоит, наверное, рассуждать о душевных страстях Меламори при Шурфе? Но тому явно было всё равно. — Вывело бы из себя, — скомканно закончил я. — Джуффин, Куруш ведь не делал никакого «другого»?       — Стал бы он подобной ерундой заморачиваться, — отозвался тот. — Просто приснился тебе, и все дела.       — Просто приснился, подумать только... Как у него получилось?       — А хрен его знает. Если желаешь, могу сделать умный вид и изречь какую-нибудь ничего не объясняющую мудрость, даже палец указательный задрать. Буривухи есть буривухи, Макс, — он и вправду поднял палец. — Хотел бы я знать, на какие ещё сюрпризы они способны. Уверен, что способностью сниться в Миры, наглухо запертые от всех остальных, их магия не ограничивается. Вот только я в ней не специалист — в отличие от Меламори... Как удачно всё складывается, ты подумай: в твоём распоряжении имеется один источник необычных сведений и один неутомимый их поглощатель. Ты уж постарайся с близостью близких отношений. Сам понимаешь, какая на тебе ответственность. Тайный Сыск в грязь лицом упасть ни в коем случае не должен, ни перед главным магическим орденом Мира, ни перед самыми необычными его волшебными существами!       Я только вздохнул. Буривухи есть буривухи, а Джуффин есть Джуффин. Как-нибудь переживу очередной его подкол. Странное дело, от него почему-то стало даже легче на душе. Будто я услышал что-то такое, в чём крылось решение проблемы. Нет, что и проблемы никакой не было. Просто Джуффин говорил о нас троих так... будто в самом деле существовали какие-то «мы трое», забавные и маящиеся дурью, занятые какими-то пустяками, но оттого не менее единые. А может, так всё и есть? Может, зря я забиваю себе голову, парюсь не о том, о чём нужно? Может, я наоборот всё делаю правильно — ну, хоть родители Меламори теперь станут лучшего мнения о моём воспитании?.. Понятия не имею. Но со своей девушкой я имею право как минимум поговорить. И что-то мне подсказывает, что она окажется ко мне не так уж и сурова. У неё всё-таки страсть к чудовищам.       — Значит, присниться в этот Мир, как буривух, у Мел не вышло, — подытожил я совсем без подобающей случаю печали. Всё же настроение у меня поднялось как-то неприлично высоко. — Но я не забыл про Лойсо. Что, неужели она отправилась его разыскивать?       — Не сразу, — поднял трубку Джуффин. — Про сон я тоже не просто так упомянул. Сначала она чего-то мудрила и в результате осчастливила меня известием, что отправила тебе некий Сон, прямо-таки с заглавной буквы. У буривухов, как я узнал, такое называется «помощь того, кто знает лучше». Но что в том сне было — наша арварошская ведьма так и не призналась. Вернее, сказала, что сон для каждого свой и предсказать его невозможно. Заранее известно только то, что ты должен был увидеть самого себя, но не растерянного и беспомощного, а такого, который знает лучше. Правда, что именно — это для самой леди Меламори вопрос. То ли как следует поступить, то ли как исполнить предназначение, то ли в чём твоя судьба, то ли ещё какую-то хренотень.       Закрыв лицо руками, я откинулся на спинку кресла — не то со смехом, не то со стоном. Получается, моя девушка сама поучаствовала в том, что теперь у меня, судя по всему, есть не только девушка? И к чему, интересно, относится Шурф, к судьбе, предназначениям или просто так было лучше поступить? Или я один — кузнец и виновник своего счастья, ведь сон для каждого свой? Но почему, хотелось бы знать, нерастерянная и небеспомощная версия меня сочла, что ничего восхитительнее Шурфа на свете просто быть не может? Впрочем, теперь-то я согласен. Ничего восхитительнее Шурфа на свете быть не может. Разве что вот сама Меламори временами. То она что-нибудь выкинет, отчего глаза на лоб лезут, то Шурф отмочит в своём духе. Так они и передают друг другу этот кубок. А мне остаётся только восхищаться.       — Вижу, сон и вправду был, — обрадовался Джуффин. И спросил как бы совсем почти без интереса: — И что за откровение тебе явилось?       — Обойдёшься, — буркнул я, не удержавшись от того, чтобы покоситься на равнодушного ко всему Шурфа — человека, по захвату которого в личное пользование я уже строил коварные планы. В конце концов, Сотофа отпустила его в отпуск. Нужно было лучше думать. Будь я проклят, если Шурф захочет завтра же умостить свою задницу в магистерское кресло! Нет, что-то мне подсказывало, что моим планам не обязательно быть такими уж коварными.       Джуффин, искоса глядя на нас обоих, усмехнулся.       — Как скажешь. Раз в сто лет, где-то накануне полнолуния посередине осени, я бываю совсем не любопытным... Однако вернусь всё-таки к теме. Пока я всячески пытался подать тебе сигнал съездить в Кеттари...       — Так эту новость о своих похоронах ты, что ли, изобрёл?       — Доверил бы я свои похороны кому-нибудь другому, обижаешь! Ну а как мне ещё было дать тебе знать, что в другие Миры проход пока закрыт? И между прочим, всё сработало. Да ещё и раньше, чем ты до Кеттари доехал. Но тут уже Мёнин помог, он к тому времени как раз успел к нам присоединиться. Заводить «другого» он, как я уже сказал, не стал, зато настрочил тебе письмо с объяснениями — правда, ты не сразу понял, как его прочитать.       — И до сих пор не понимаю, как это вообще получилось. В смысле, что это за останки меча Мёнина у меня в груди?       — Так уж и останки. Так, воспоминания вкупе с твоей способностью создавать наваждения и совершать невозможное. Полагаю, ты просто помнил, что меч Мёнина — это что-то полезное от смерти, вот и воплотил воспоминания о нём, насколько мог. Как бы там ни было, всё шло своим чередом. Как я уже сказал, для живого существа попасть к тебе было невозможно. Это не означает, что ты совсем изолировался: Щель между Мирами, пусть и ограниченно, но работала, да и Махи ты умудрился Зов прислать, не говоря уже о силе кристаллов Ордена Ледяной Руки. Но это всё — не живые существа, как ты мог заметить. Только Тёмная Сторона при всём её могуществе смогла к тебе проникнуть, но и то на секунду, не более, а потом и ей, бедняге, пришлось состряпать «другого».       Я с удивлением вспомнил то короткое острое ощущение, что почувствовал при первой встрече с Тёмной Стороной: «фух, вы живы, какое облегчение!» — и как оно сменилось всегдашней ненавязчивой доброжелательностью. Вот всё и объяснилось. Странно, почему мне сразу не стало очевидно, что на моих глазах произошла подмена?       Джуффин тем временем продолжал:       — Мёнин возился с письмом, Мелифаро спешно улучшал свои познания в Истинной Магии, а Меламори взяла и не долго думая приснилась милому типу, которого только нам и не хватало — Лойсо Пондохве!       Это место я уже предчувствовал и чуть не запищал от восторга. Именно в такие моменты мне хочется выходить на улицу с плакатом «Это моя девушка!» Нет, одного переходящего кубка за восхитительность определённо мало! Что Шурф, что Меламори заслуживают как минимум по вагону этих полезных черпательных изделий. А в качестве отличительного признака кубки Шурфа можно просверлить. Их практичности это всё равно не уменьшит. Человеку, который может успешно и без особых усилий носить воду решетом, вообще что угодно в хозяйстве сгодится.       — Пожаловалась ему на мою нелёгкую долю, значит, — подытожил я. — А ведь я грешил, ты не поверишь, на леди Сотофу... Ну что ты так смеёшься, а у кого ещё кишка не тонка? Теперь-то понятно, у кого. Лойсо, между прочим, сказал, что не отказался бы видеть её в своём Ордене.       — Ишь чего захотел! — возмутился Джуффин, выпуская дым из носа. По всему было понятно, что любому претенденту на Меламори он без колебаний продемонстрирует на выбор либо Кузькину мать, либо место зимовки раков. Впрочем, тут ему в голову явно пришло что-то приятное, и он хищно улыбнулся. — Удачи ему с буривухами для начала. А я заодно, может, и удовлетворю своё любопытство в отношении того, на что ещё способна их магия.       — Удачи ему вообще с чем угодно, — улыбнулся я. — Ну, почти. Пока Ехо ничто не угрожает, я морально болею за любые его начинания. Сколько, однако, накопилось колдунов, которым я должен сказать спасибо! Хоть конференцию созывай...       — А вот тут, Макс, — Джуффин посерьёзнел резко, будто солнце заслонила не туча, а дракон на полной скорости, — вот тут у меня для тебя новости. Никому тебе говорить спасибо не нужно. Более того, строго запрещено. А необходимо — нечто совершенно обратное.       — Так и знал, что рано расслабился, — вздохнул я. — Слишком уж всё хорошо звучало для таких угрюмых физиономий, как у вас. Давай, выкладывай, что теперь? Завязать вселенную узлом? Приносить девственных индюшек в жертву Хумгату?       — Если бы всё было так просто, — отозвался Джуффин. — Только отменить. Больше ничего не сработает, да и это — не факт.       — Что отменить? — не понял я.       — Свою встречу со Смертью Вершителей. Это тебе не по Мосту Времени прогуляться, конечно, посложнее задачка, но ты справишься. Видишь ли, Макс, Смерть Вершителей слишком легко учится. Вот тебе продолжение истории — а может, наоборот, начало, это уж как тебе больше нравится, меня волнует не название, а что делать. Учти, то, что я собираюсь тебе рассказать, — не выдумка обезумевшего от скуки старика, а всего лишь сокращённое изложение многочасовых дискуссий Махи и Мёнина. Как я уже сказал, твой предшественник тоже успел побывать в лапах этой заразы. К счастью, когда Мёнин выбрался, его Тень уже примерно представляла, с чем столкнулась и что дальше. Ты вот утверждаешь, что по несчастливой случайности залетел в Мир, который всего лишь побуждает своих визитёров творить, идиллическая трагедия. А Тень Мёнина ответит, что смерть в разных формах подкарауливает Вершителей с того самого дня, как они возникли.       И тут у меня в голове словно громом прогремели те слова, которые, как мне казалось, я забыл: «Твои ощущения перехлестывают через край, их аромат как магнитом притягивает к тебе смерть. Рано или поздно она поймает тебя, сколько бы защитных талисманов и могущественных друзей не охраняли тебя от её посягательств. Смерть любит Вершителей, мы для неё — самый лакомый кусочек. Поэтому она всегда съедает нас целиком...» Может быть, я потому и забыл, что слишком не хотел помнить. А может, что-то специально не подпускало меня к этим словам? Но теперь Джуффин вытащил их наружу.       Я мысленно вернулся в Мир красного тумана. С каким удовольствием я взял в руки головоломку, в которую превратилась для меня Смерть Вершителей! Почему в головоломку? Это что, я сам для себя загадка, что ли? И сам же отгадка, но какая-то бессмысленная? Почему на шаре появились именно эти буквы: букирабуки? Может, где-то в глубине души я уже тогда чувствовал, что радость и удовольствие от встречи с этим предметом — наваждение? И что я пытался себе сказать, на что намекнуть? Букирабуки... Что тут кроется? Убик, book, бука, крик, rookie — всё это я смешал в одно нерасчленимое слово? И Щель между Мирами тоже была подсказкой о том, что Мир начнёт перемещаться в прошлое? Или нет. Я просто сложил из случайных букв случайное название и сам поверил, будто оно правильное. Просто такими в этот раз получились правила. Странно вышло бы, будь Смерть Вершителей для каждого Вершителя одинаковой. И находит она нас, наверное, по-разному. И по-разному проверяет на прочность. Меня она взорвала: кто не выжил — тот не Вершитель, можно не заморачиваться. Вероятно, логика такая. А кто выжил — того нужно жрать. Жрать, заставляя создавать.       — Смерть Вершителей, — продолжил Джуффин, — это название особой силы, болезни, если хочешь, которая приманивает вас и постепенно убивает. Избавиться от неё полностью невозможно... По крайней мере, я бы на твоём месте пока не пытался — при всех успехах с Пожирателями! Тут ситуация другая. И вот здесь уже есть к чему отнестись серьёзно. Говоря откровенно, обратное чревато такими последствиями, которых ты точно не захочешь. И я не захочу. Мне твоя жизнь, можешь представить, дорога.       Шурф взглянул на меня ещё мрачнее, чем прежде.       — Мне и не до шуток, — заверил я. — Слушаю тебя со всем вниманием.       — Надеюсь. И имей в виду, если что-то тебе станет непонятно, то спрашивай не стесняясь — тут я готов объяснять тебе сколько угодно. Разве что время в нашем распоряжении не бесконечное, хорошо бы побыстрее закруглиться, просто для душевного спокойствия, знаешь. А теперь слушай внимательно. Время от времени во вселенной возникают Смерти Вершителей. Откуда они берутся — я бы и сам хотел знать, давай для простоты предположим, что таково свойство вселенной. Это, в принципе, логично: на каждого хищника всегда находится свой хищник побольше, а уж желающих полакомиться Вершителями, наверное, и вовсе без счёта. А может быть, вы сами по какому-то неизвестному механизму вызываете к жизни эту дрянь. Знаю, звучит странно, но сейчас ты поймёшь, почему из тех немногих, кто знает про Смерть Вершителей, весьма многие допускают такой вариант. Дело в том, что от большинства тварей и прочих неприятных явлений Смерть Вершителей отличается тем, что проникает в ваши мозги. Уж не знаю, есть ли у неё разум в подлинном смысле этого слова, но факт тот, что при каждой встрече Смерти Вершителей обучаются. Если на тебя напала эта пакость, ты можешь найти способ её победить, уничтожить — прекрасно, хотя не всем удаётся и это. Но вот что плохо, пусть и интересно: есть шанс, что новые Смерти Вершителей будут откуда-то знать, как уничтожили предыдущую.       Сказать, что я встревожился, значит ничего не сказать. Я долго молчал — и Шурф молчал тоже, глядя будто сквозь меня, и Джуффин молчал, глядя на тлеющий в трубке табак. Наконец я сказал:       — Нехорошая история. Теперь даже непонятно, как я так легко отделался. Нет, в смысле, Шурф отделался вовсе не легко, он как раз настоящий герой. Но ведь можно было прикончить меня проще, быстрее и надёжнее.       Джуффин согласно кивнул.       — Молодец, соображаешь, в чём суть. В этот раз тебе удалось выскользнуть так просто, потому что зараза, для которой ты придумал название «букирабуки», на твоё счастье оказалась глупой и неопытной. Не разобралась, что такое подсказка, что одно и то же слово может значить разное. Вроде и пыталась нас заткнуть, когда мы тебе помогали, но Куруш, как ты помнишь, без проблем посоветовал Шурфу давать тебе орехи, хотя вот прямо сказать «корми его» уже бы не смог.       — Получается, в каком-то смысле меня пронесло?       — Ещё как! Говорю же, твоя удача просто не знает пределов. Но следующая стычка с подобной гадостью может оказаться далеко не настолько пустяковой. С букирабуки Шурф расправился, но кто сказал, что не появится новая Смерть Вершителей, с её памятью, и что тогда? С другой стороны, не гарантирую, что она тебе же и достанется. При твоём везении я бы поставил на то, что она слопает кого-нибудь ещё, а тебя обойдёт стороной. Во вселенной вашего брата не так уж и мало.       Что это не выход, стало понятно даже прежде, чем Джуффин договорил про моё везение. Есть у него такая привычка — называть приемлемым то, что таким совсем не является. Пусть даже в следующий раз Смерть Вершителей встретится не со мной, хорошо. А через раз? А через десять? Да и не даст мне спокойно жить мысль о том, что по моей вине где-то пропадают ни в чём не повинные Вершители.       — Да не старайся, и так всё ясно, — хмуро отозвался я. — А я-то думал, наивный, что Шурф уничтожил букирабуки, и на этом всё. Но нет, как же...       Ответил мне сам Шурф, едва повернув голову:       — Помнишь, у меня на руке появилась левая Перчатка, а потом снова пропала?       — Ну помню. Ты ей и расправился с этим красным туманом.       — Она воплотилась потому, что ты — Мир — хорошо знал, что это за вещь и как она работает. Было знание — стал предмет.       — Я её не воплощал.       — А я не утверждал, что, во-первых, ты сделал это осознанно, а во-вторых, именно ты, а не я, воспользовавшись тобой, как инструментом.       — А ты мог? — поинтересовался я.       Шурф с неудовольствием пожал плечами:       — До конца не уверен. Но точно знаю, что со Смертью Вершителей ещё хуже. Теперь ты как нельзя лучше представляешь, что это такое и где она допустила ошибки, благодаря которым ты, к счастью, остался жив. Наверное, я всё же не склонен полагать, будто ты при всех своих исключительных замашках когда-нибудь сам воплотишь Смерть Вершителей. Но ты живёшь не в абсолютной пустоте. Ты — часть вселенной и Хумгата.       — Ясно... А ты ведь всё это понимал ещё до прихода Джуффина, да? — спросил я. — И мне ничего не сказал, молчал. Когда ты хотя бы догадался?       — Догадок у меня было много разных, Макс, — отозвался Шурф с некоторым раздражением. — И не все правильные. Но что ты столкнулся именно со Смертью Вершителей, я окончательно убедился только тогда, когда её разрушил.       — И откуда ты про такое узнал?       — Ты удивишься, но из библиотеки Ордена. Твой Мир воспроизвёл её неожиданно полно.       — Повезло, — пожал я плечами. — Мог бы и мне рассказать, что нашёл там что-то интересное.       — Про то, что называлось бы «букирабуки», ровным счётом ничего. Разумеется, этим я не ограничился и среди прочего искал, что способно навредить Вершителям. И разные другие вещи, на пересказ которых ушло бы несколько дней.       Наши с Шурфом взгляды встретились. Я думал, он опять отвернётся — но нет. Его глаза теперь смотрели именно на меня, с досадой и какой-то болью. А ведь я тоже ему не всё рассказал. Про тот сон, который, оказывается, наслала Меламори — хотел, но так и не нашёл подходящего случая.       — Так что теперь? — обратился я к Джуффину. — Я уже понял, что лучше бы Смерти Вершителей оставаться глупой и неопытной. Значит, я должен всё забыть?       — Не просто забыть — отменить. Твоя память, конечно, мощное оружие, но никто точно не знает, как возникает новая Смерть Вершителей. Лучше на всякий случай сделать так, чтобы ничего не помнили ни мы, ни наш Мир, ни Коридор между Мирами.       Джуффин внимательно смотрел прямо на меня, а Шурф уже, наоборот, куда-то в сторону. И я наконец-то понял, почему он всё это время оставался таким равнодушным. Я всё забуду, и он тоже, и потечёт дальше наша прекрасная и интересная жизнь... такая же, какой и была до того сна. И я никогда не увижу, как он стоит в скабе спиной к закату, как за его голыми ногами остаётся мокрый след после бассейна и как лоохи висит у него на одном плече.       И родителям Меламори так и не за что будет меня полюбить, усмехнулся я с горечью про себя.       — И что, даже Махи ничего больше не может сделать? — отчаянно спросил я.       — Может. Если дать ему Вершителя, способного всё отменить.       — Не понимаю, Джуффин, хоть убей! Никто ничего не должен помнить, говоришь? А откуда тогда записи в книгах? А откуда Мёнин и Махи всё знают? Откуда вообще взялось название «Смерть Вершителей»?       — Как я тебе уже сказал, — отозвался тот с показным спокойствием, — не всем, кто сталкивается с такой гибелью, везёт выжить. Между тем у Вершителей иногда бывают друзья. Иногда даже весьма сообразительные и наблюдательные. А из тех, кто выжил, не каждый отменил само своё столкновение с этой дрянью. Означает это лишь одно: где-то в Хумгате рождаются и подкарауливают вас умные, опасные, очень опытные смерти. И ты можешь не дать появиться ещё одной. А можешь на всё плюнуть, вцепиться в свою память и дать.       — Ну как так вышло, что нет другого способа?       — Скажи спасибо, что хотя бы такой есть, — сурово сказал Джуффин. — А то, может, Вершителей бы и совсем не осталось. Соберись, Макс. Целоваться с сэром Шурфом, верю на слово, во всех отношениях здорово, но твоей жизни это не стоит, да и других Вершителей тоже.       — Он прав, — безучастно заметил Шурф.       Я сжал пальцы на подлокотнике своего кресла. С такой же силой меня сейчас тянуло стиснуть зубы на глотке Джуффина! До чего же плохо, что я слишком правильный и предусмотрительный. Вот бы мне немного безумия! Может, я умер бы раньше, зато ни о чём бы не жалел.       — Знаю, Макс, что отменять реальность ты ещё не пробовал, — Джуффин подался ко мне, сложив руки на коленях, — но всё однажды случается в первый раз. А Смерть Вершителей — как раз из тех вещей, которым лучше всегда случаться только в первый раз. К тому же, помню, ты был не против уметь задним числом отменять то, что тебе не понравилось.       — Что не понравилось, — огрызнулся я, вставая.       Засунув руку в карман, я с минуту молча стоял, сжимая вытащенную из Щели сигарету, затем не глядя отдал её Шурфу. Его рука приблизилась к моей — я всё ещё на него не оглядывался. Мы оба всё понимали, только он ещё и догадался раньше, а я не мог на него за это даже рассердиться. Поразительно, как ему хватило терпения молчать и наслаждаться последними часами друг с другом, даже осознавая, что их придётся забыть. Я бы точно не смог. Зачем была та набережная, зачем был этот ручей, заросший травой, если мы ничего не запомним? Хватило бы мне духу целовать его так же, как он меня, зная, что от поцелуя не останется даже призрачного воспоминания?       Джуффин прервал молчание:       — Хотел бы я, чтобы у меня был для тебя другой выход, но его нет. Играя со Смертью Вершителей по правилам, ты у неё не выиграешь. Да, вероятность того, что твоё букирабуки снова воплотится, совсем крошечная, но ты сам понимаешь, что в масштабе вечности даже такой шанс означает неизбежность. Подумай о том, что в следующий раз Смерть Вершителей гораздо лучше будет понимать, как запудрить мозги тебе и заткнуть рты тем, кто пожелает прийти на помощь. Удалось бы тебе выбраться, если бы, допустим, Смерть Вершителей внушила тебе непреодолимое отвращение ко всем «другим»?       — Меня не надо уговаривать, — ответил я, с жутью вспоминая свои приступы неприязни к Мёнину. Какой соблазнительной была идея, что он — враг, он всё подстроил! И какой соблазнительной она оставалась сейчас... И совершенно провальной. — Я всё сделаю как надо. Вот только покурю...       Сделав небольшую паузу, Джуффин осведомился:       — Одолжить тебе трубку?       Этим он хотел сказать: куришь — так кури, а не тяни резину!       — Не надо.       Я достал себе сигарету и попытался поджечь. Шурф тихо подошёл со спины, протянул свою, зажжённую, чтобы я прикурил.       — Брось, Макс, — негромко проговорил он у меня над ухом бесцветным голосом. — Если что-то должно случиться, то случится. Не думаешь же ты, что я тебе откажу.       — Нет, я просто боюсь, что мне не хватит мозгов спросить.       Шурф с шумом выдохнул струю дыма — я обернулся на его дыхание и успел заметить, как он целиком сжимает в кулаке горящий окурок, уже совсем короткий.       — Шурф...       Я накрыл его руку своей, и он, закрыв глаза, крепко прижал меня к себе. Наверное, у меня на лоохи осталось пятно от истлевшего табака.       — Рано или поздно, — прошептал он.       Я стоял, вцепившись ему в плечи, и думал: ещё полсекунды, ещё один вдох, только чтобы пальцы до боли свело судорогой, чтобы в ноздри въелся его запах, может быть, тогда хотя бы у тела останется память...       — Прошу тебя, Макс, — вздохнул Джуффин утомлённо, — не пытайся ничего запомнить. Боюсь, если ты слишком сильно захочешь, тебе это удастся. Поверь, я тебя понимаю. Мне тоже не вот чтобы так нравилось терять память. Но Смерть Вершителей не будет спрашивать, нравится нам или нет. Даже чужая это память или наша собственная. Даже если это будет всего лишь сон, Макс! Неужели ты считаешь, я недостаточно ломал голову над тем, есть ли хоть крошечный шанс безопасно запомнить всё произошедшее? Есть воспоминания — будет обученная Смерть, всё предельно просто.       Я понимал, что он прав — и ненавидел себя за это, и его, и даже Шурфа. Не будет никакой Смерти Вершителей, я умненький мальчик, я всё отменю, совсем. Сгинет, как глупая страшная сказка под ярким дневным светом. Как будто и не было. И длинные руки Шурфа, которые меня обнимают, — тоже как будто не было. И влюблённости до дрожи в коленях. И тех самых прикосновений, о которых писала Хельна, которые обжигают сквозь слои самой толстой одежды. В конце концов, достаточно же мне знать, что тот, кого я люблю, просто где-то существует! Всё это пустые сказки...       — Ничего я не пытаюсь. Рассказывай, что делать.       Я оторвался от Шурфа, и оказалось, что у меня между пальцев всё ещё зажата едва тронутая огнём сигарета. Джуффин принялся говорить, а я затягивался и выпускал дым в небо. Если этот Мир — и вправду я, то понятно, как сильно ему хочется сейчас курить.              А потом я закрыл глаза и шагнул в Хумгат — самый настоящий, знакомый мне Хумгат, попасть куда мне ничто больше не мешало. Как и всегда, в Коридоре между Мирами меня не стало. Я сделал несколько вдохов и выдохов (и против воли задумался о Шурфе, но дисциплинированно выбросил из головы эти мысли). Джуффин говорил, что мне придётся стать с Хумгатом одним целым — долго бы я пытался представить, что это значит! Но тут у меня при себе имелся кусочек сновидения. Сновидец знал Коридор между Мирами как свои пять пальцев, все его возможности, способности, хитрости. Знал, как густо населена эта пустая на первый взгляд чернота, и чувствовал, что неподалёку, например, ищет новое гнездо отселившаяся стайка хлокки, а за ними, подрагивая от нетерпения, крадётся голодный невидимый элебс, который питается пятнышками на их яйцах. Сновидец задумался, не задержаться ли: всё-таки хлокки не так уж и многочисленны, а если на их яйце совсем не останется пятен, то они и высиживать его не станут. Но с другой стороны, стайка довольно большая, так что пятен наверняка хватит с лихвой. Сновидец же искал совсем другое существо — то, которое ускользнуло, полностью растворилось в небытии и, надо думать, теперь полагало себя неуязвимым до тех пор, пока не понадобится воплотиться снова. Но так просто ему было не отделаться — не от такого охотника, который умел отменять реальность! Так что сновидец слился с Хумгатом...       И по его следам это сделал я. Затем как можно лучше представил себе свою память, события последних дней — и не стало уже их.       Никто не разрушил Тихий Город. Не было мокрых камней набережной, и длинных жилистых рук, вокруг которых вихрился красный туман; и подростка, подбирающего костяные кубики; и Лойсо, глядящего в небо; и Безумного Рыбника, сжимающего в кулаке рюмку без дна; и двух светящихся пятен на полу Тёмной Стороны замка Рулх, и стихов, в которых «он обессмертил душу», и никакой леди Каилы; и никаких пузырьков с похожим на воду массажным маслом; и сна в три года длиной; и взрыва тоже не было. И я не вышел как-то днём прогуляться в Хумгат.       Хотя сам не понимал почему. Мысль ведь такая хорошая. Ждать, пока Шурф окончательно не запугает придворных, оставалось ещё несколько часов. По хорошему, конечно, надо было пройтись по городу, посмотреть, не творится ли где что-нибудь занимательное — но интуиция подсказывала, что прямо сейчас в Ехо не происходит ничего такого. Ну то есть обычных интересных вещей в столице, как и во всякий день, — вагон и маленькая тележка. Смешные туристы, вкусная еда, постоянная суета на таможне, какие-то студенческие праздники, Дворец Ста Чудес... Но бедствующих сновидцев я не встречу.       Я потянулся на солнце. В трактир идти не хотелось — наоборот, остаться бы одному. Возвращаться в Мохнатый Дом, когда вышел оттуда всего около часа назад, тоже не тянуло. Нет, Нумминорих определённо прав, иногда нужно устраивать себе внезапные прогулки по другим Мирам и Коридору между ними. Я уже заприметил себе пустой тупичок, откуда можно было бы не смущая прохожих исчезнуть, как мне вдруг прислала зов Меламори.       «Привет, Макс, — раздался у меня в голове её голос, будто бы нерешительный. — Ты там как?»       «Привет, — с удовольствием ответил я. — Вот теперь, когда ты со мной говоришь, гораздо лучше, чем минуту назад. А как твои какдела?»       «Да нормально... Просто хотела тебя услышать, убедиться, что с тобой всё в порядке».       «В полном. За последние дни — вообще ничего интересного. А что, есть сомнения?» — поинтересовался я на всякий случай.       «Да так... Не то чтобы. — Меламори ненадолго замолчала. — Макс, а ты сможешь со мной встретиться как-нибудь на днях?»       «Хоть сейчас. Вот как раз думаю, чем бы заняться. Сейчас — это хорошее на днях?»       «Хорошее, но неподходящее. Мне ещё надо кое-что по поводу тебя обсудить с Фараххо и Бришергеком. Может, завтра?»       «Завтра так завтра. А что это за ребята, с которыми ты меня обсуждаешь? Небось, мускулистые красавчики, завоевавшие дважды по полдюжины Арварохов каждый?»       «Ну конечно, и все как один жаждут взгромоздить плоды своих завоеваний у моих ног, вот только я упоминала про какого-то замухрышку любовника, который остался на другом континенте. Так бы всё и было, будь моя жизнь чуть более скучной. Это буривухи, само собой».       «Ну, так я и думал, просто оговорился. А зачем меня обсуждать с буривухами?»       В голову пришла сладостная мысль, что Меламори, вероятно, планирует длинный отпуск в Ехо, а её пернатые наставники должны прийти к согласию, кому на это время можно вверить заботу о своей бесценной ученице.       «Ты мне просто сегодня приснился», — отозвалась моя девушка после недолгого молчания.       «Это правильно, — изрёк я, — надо так почаще делать, раз ты после этого шлёшь мне Зов. А что, я жаловался, как тяжело мне живётся? Если задуматься, конечно, ужасно тяжело. За рычагом амобилера со мной никто не соревнуется, мороженое есть некому, когда последний раз чудовище видел — даже и не вспомню».       «Это непорядок, что мороженое есть некому, — сразу отреагировала Меламори на самое главное. — Да нет, не жаловался ты, просто... Кстати, а у Шурфа тоже всё хорошо?»       «Шурфа? — удивился я. — Да вроде бы, за исключением бумаг, которые неиссякаемым потоком сыплются ему на голову. Он от этого чувствует некоторую досаду, но отыгрывается на несчастных придворных, можно сказать, базовые жизненные потребности им удовлетворять не даёт, запрещает Короля мучить. Так и живёт».       «Ладно, раз у вас всё путём, скоро увидимся. Мороженое там не выбрасывай, которое есть некому. Завтра будет кому».       С этим обещанием Меламори попрощалась и отправилась, надо полагать, обсуждать мою скромную персону с господами Фараххо и Бришергеком — само собой, соблазнительными красавчиками, перед которыми невозможно устоять. И не только моей девушке, а вообще ни одному нормальному человеку. Я бы, например, если бы их увидел — сразу бы бросился чесать пёрышки.       Усмехнувшись, я ещё раз полюбовался отчаянно ярким осенним солнцем и всё-таки завернул в примеченный тупик. А вскоре любовался уже привычной чернотой Хумгата, расцвеченной лишь мерцанием крошечных далёких точек — других Миров. И куда бы мне отправиться? Люди с головой-решетом, как у меня, никогда не продумывают подобные полезные мелочи заранее. Вот бывают такие правильные умняши, которые обо всём заботятся наперёд и чётко знают, куда направят свои стопы и зачем. А мне думается, этим они только лишают себя удовольствия случайного выбора, самого пленительного момента любой бесцельной прогулки — ненавязчивой неизвестности.       Я прислушался. Какие-то Миры откровенно зазывали меня в гости, какие-то просто были бы рады любому путнику, а некоторые высокомерно молчали — мол, захочешь, так сам придёшь, а распинаться перед всякими Максами мы не намерены. Миллион захватывающих возможностей, и все одинаково чудесны. В общем, прекрасная многоголосица, пестрота, обычная необычность Хумгата. Всё как всегда. Я выбрал фактически наугад — тот тихий голос, который показался мне знакомым. Что-то похожее я словно уже встречал — вернее, кого-то похожего, и это был мой друг, даже если и не близкий. Как будто обо мне вспомнил кто-то приятный и невесомый, похожий на морской прибой и рябь на волнах. Как будто привет... от Иллайуни.       Я ступил на бледно-лиловую землю незнакомого Мира, и ветер тут же налетел на меня песчаным вихрем — но прежде чем я успел зажмуриться, густая пыль истаяла светящимися брызгами. Здесь только-только занимался рассвет; я стоял на одном из множества небольших песчанистых островков в огромном озере или даже море — по крайней мере, где-то на горизонте виднелся зубчатый силуэт берега. Между островками были переброшены полузатопленные мостики, и я направился по шатким доскам туда, где светились окна какого-то бунгало с серой травяной крышей. Тёплая вода попала мне в ботинки и почему-то потекла по ногам выше, пропитывая скабу. Словно воде было интересно, как я устроен. Оно и понятно: Миры вообще любят странников, им каждый чужой — интересная игрушка. Вода напомнила мне котёнка, карабкающегося вверх по штанине, и я дотянулся рукой до ползущей к колену струйки. Она тут же перескочила на ладонь, просочилась между пальцев, закрутилась по запястью, защекотала локоть — и словно бы уставилась на меня любопытными глазками-бусинками, и удержаться от того, чтобы почесать эту милаху по импровизированной макушке, было попросту невозможно.       — Тут что, всё море такое, что ли? Что это за острова такие волшебные, хотелось бы знать. А я как раз собираюсь до одного из них всё-таки дойти. Ты со мной? Или останешься тут? — спросил я воду.       Понимаю: звучит не то чтобы сильно умно. Но струйка собралась в одну большую каплю и запрыгнула мне на плечо. Ну чисто зверушка! Их братия меня, кстати, вообще как-то беспричинно любит. В таком виде, с этим гордым и могучим водным драконом размером с мизинец, я и вошёл в бунгало.       Здесь оказалось на удивление темно: снаружи мерещилось, что свет зажжён, только потому, что окна по периметру кто-то увесил неяркими светильничками. А когда спустя секунду я разглядел, что стоит дальше, в неосвещённом углу, то обалдел: это был натурально гроб. Причём хрустальный. Белоснежка внутри прилагалась. Ну, может, и не Белоснежка, но какая-то женщина средних лет с длиннющими чёрными волосами — до бёдер так точно, а дальше я просто не видел, потому что волосы изгибались волной и прятались за одеждой: покоилась эта сказочная принцесса в толще воды, коей гроб и был наполнен.       Я вдруг понял, что женщина намного моложе и привлекательнее, чем показалась мне с самого начала: недавно ведь из девочки выросла в девушку, да ещё и такую миловидную... Хотя, если присмотреться, не такую уж и миловидную, просто ракурс удачный. А если присмотреться совсем уж хорошо, то очевидно же становится, что это и не девушка вовсе, а парень! Да, с тонкими чертами лица, если не считать пухлых щёк и мальчишеского подбородка, но как я перепутать-то умудрился? Кстати, и лет этому якобы юноше не так уж и мало — знаю я эту породу, встречал, хоть и не часто: по таким людям судить о возрасте невозможно, он просто ускользает от внимания. А вот ускользающий пол встречается несколько реже. Но и эту загадку бытия я наблюдал не впервые. И готов был на что угодно спорить, что имя сего прекрасного существа состоит где-то из десятка слов, а сотен тысяч лет ей или ему к нынешнему моменту насчитывается не меньше. Ну, или не намного меньше. Не знаю, сколько в действительности живут древние кейифайи. Особенно в других Мирах.       Тем временем капля спрыгнула у меня с плеча, проскакала по полу и с размаху плюхнулась в этот прозрачный одноместный бассейн для отдохновения. По воде прошла медленная волна, и существо внутри лениво потянулось, открыло глаза, прислушалось к чему-то — и вдруг одним шустрым движением выпрыгнуло наружу. Буквально миг ошеломлённо пялилось на меня — и так же резво запрыгнуло обратно и с головой скрылось под водой. И вот так, скрючившись на корточках, прилипло лбом к стеклу и уставилось на меня, открыв от восхищения рот.       Уже понимая, к чему идёт дело, я со вздохом принялся дышать по методике самого главного знакомого мне эльфа — ну, частично эльфа. Теперь мне чудилось, что изучает меня одновременно подросток-мальчишка, шебутной и лопоухий, и невероятно утончённая пожилая леди из какой-то убийственно аристократической семьи. Смоляные волосы, как стало видно, доходили до пяток. Хозяин (или хозяйка) этой знатной шевелюры восторженно булькнул и рискнул высунуться аж по кончики ушей.       — Привет, — сказал я. — Извини, что зашёл без спроса. Я тебя разбудил? В такую-то рань, естественно. Просто у тебя даже двери нет. Я подумал, что это трактир или бар...       Какого бы пола ни был мой кейифай, я сразу почувствовал, что общаться со мной на «вы» покажется ему страшной глупостью. Так и оказалось.       — Стой, ну-ка перестань извиняться, — велел мне этот презентабельный мужчина средних лет, вылезая уже по шею. — Считай, что тебе ко мне можно в любое время. Чувство вины, даже такое лёгкое, в твоём случае просто оглушает! Вот, вот так оставь, удивление, любопытство и дружеское расположение — гораздо лучше! Правда, ещё лучше было бы, если бы ты чуть больше успокоился.       Затем эта деловитая молодая женщина с осторожностью вылезла из своего водяного гроба, приблизилась ко мне, улыбаясь всеведущей старческой улыбкой, оглядела с ног до головы наивным младенческим взглядом и во всём своём мокром великолепии бросилась мне на шею и запрыгнула с ногами. Впрочем, к такому повороту событий я был уже готов, так что даже поддержал для удобства, чтобы этот очаровательный не слишком юный пройдоха случайно не грохнулся — и даже смущения уже почти не чувствовал. Всё-таки действенная это штука — дыхательная гимнастика.       — Да, вот так просто отлично... — Черноволосая красавица со сладостным вздохом удовлетворения обмякла у меня в руках и уложила голову на плечо. И вдруг встрепенулась: — О! Ты знаком с кем-то, кого я знаю. С кем, скажи скорей? Я так давно не видел никого из старых знакомых! Ну, не тяни, кто это?       – А я не помню полностью его имя, — ответил я, помогая этому хрупкому беспомощному юноше спуститься и встать на ноги. Удивительно, но его одежда меня совсем не намочила. — Только одно слово, Иллайуни.       — Иллайуни! — воскликнул мой спортивно сложенный знакомый. — Ба Шумбай Иллайуни Горда Ойян Цан Марай Абуан Найя, это он? Он? Ах он чудак, чем он сейчас занимается? Обязательно передай ему привет от Хомба Иль Ийшини Суандры Цан Цифая Нуйлилайя Аш Муэра, то есть от меня. — Он забегал вокруг, хватая и срывая со стен какие-то камушки, звёздочки, прядки, бросая их в коробочку, которая откуда-то уже взялась у него в руках. — А ты можешь звать меня просто Суандрой. Передашь?       И эта старуха с грубым лицом обнадёженно протянула мне коробочку.       — Давай, — протянул я руку. — Почему бы и нет? Только не знаю, когда в следующий раз его увижу.       Суандра звонко расхохотался:       — Да нет же, просто вдохни! Неважно, когда вы встретитесь. Достаточно запомнить, что Суандра, певец тёмных звуков, передавал привет. Хотя можешь даже не запоминать, знаю я вас, угуландцев, всё из головы прочь после первого же сна. Вдохни поглубже, задержи дыхание, и Иллайуни услышит мой привет в твоём дыхании, не сомневайся.       Я послушался, уже не удивляясь таким экстравагантным способам общаться — и меня вдруг захватил сногсшибательно приятный морской запах, какие-то незнакомые водоросли, песня, отчего-то кажущаяся тёмной, свежий ветер прямо в лицо, бесконечный дикий простор, нагретые солнцами древние камни, выброшенные на берег медузы, блестящий песок... Всё это слилось в едином аромате, от которого я на секунду позабыл себя.       — Понравилось? — спросил Суандра польщённо.       — Ещё как... До обалдевания.       — Тогда забирай. А взамен скажи мне, как тебя зовут.       Он вложил коробочку мне в руки и, глядя в глаза, задержал пальцы на запястье. Сейчас я заметил, что от самого Суандры пахнет почти так же, как и из этой гладкой вещицы у меня в ладонях — кстати, была это уже никакая не коробочка, а очень лёгкий пористый камушек. Я выговорил зачарованное «спасибо». И прибавил:       — Меня зовут Макс. И я ни от кого этого не скрываю, так что неравноценный вышел обмен.       — А мне будет приятно, если у тебя останется мой запах, Макс. — Суандра крутанулся на месте и прижался ко мне спиной и мокрыми распущенными волосами, которые почему-то всё так же не мочили. — Как же ты красиво звучишь... М-м-м, от тебя хочется плакать. Такой красивый — и такой случайный... Я бы слушал тебя вечно. Но ты не сможешь остаться навечно, правда? Как же мне будет плохо, когда ты уйдёшь! Ты заберёшь с собой мой слух, Макс, я останусь тебя вспоминать, буду сидеть в абсолютной тишине и воскрешать в памяти каждую секунду твоего звука, пронзительного, чистого, как вода... Я не буду даже дышать, чтобы не перебить этот звон. И теперь я снова узнаю, что такое страх — потому что буду бояться забыть, как ты звучишь. Однажды я сам себе не поверю, что такое бывает. Такой красивый и мощный, такой всепоглощающий, оглушительно-прекрасный звук...       — Удивительное всё-таки дело. Я совершенно не слышу, как звучу, если не считать голоса. А вы, кейифайи, так легко это различаете.       — Вы, кейифайи? О-о, теперь я завидую этому везунчику Иллайуни! Ты ведь придёшь к нему в гости...       Суандра буквально стёк по мне на пол, упруго распрямился и невесомым шагом отошёл к стене, у которой, ни на что не опираясь, висел в воздухе огромный серебристый лист какого-то растения, заставленный деревянными и глиняными мисочками.       — Ты, может быть, хочешь есть? — осведомился хозяин дома. — Раз полагал, что идёшь в трактир. Впрочем, ты не так уж и ошибся. Я поселился здесь, чтобы ждать гостей вроде тебя. И у меня всегда есть, чем вас угостить. Тем более тебя.       Он снял изящную крышку с одной из плошек: там лежали полупрозрачные пластинки разных цветов, что-то наподобие леденцов. Я взял один — и тот сразу растаял у меня в руках, а рот наполнился вкусом сладкой, чуть перезревшей, самой лучшей вишни.       — Это чешуя рыбы луу, — сообщил Суандра с прелестной улыбкой радушной хозяйки. — Бери ещё, бери, что захочешь. Как она тебя удивила!       — Удивила, — легко согласился я. — Люблю удивляться.       — А я тебя удивил?       Он сунул плошку мне, а сам обхватил ладонями моё лицо и требовательно прижался к нему лбом.       — Конечно, — подтвердил я кивком, — ещё как.       С восторженным воскликом Суандра вскинул руки, закружился по комнате и опрокинулся обратно в свой одноместный бассейн. Впрочем, сразу же оттуда вынырнул и, повернувшись ко мне спиной, перегнулся мостиком через борт, чуть не врезавшись макушкой в пол. С улыбкой демона-искусителя он взирал на меня снизу вверх, расставив в стороны мокрые руки.              По ощущениям я провёл у Суандры ещё пару часов: болтал о всяких пустяках, рассказывал о себе и слушал его рассказы, и почти всё это время сжимал в руках какие-то желтоватые кристаллы, которые якобы должны были запомнить моё звучание, чтобы хозяин дома наслаждался им и после моего ухода. Оставив таким образом своему новому знакомому эту магнитофонную запись, я вернулся в Ехо — как раз к сроку, потому что Шурф сразу прислал мне Зов. Надо бы, кстати, его спросить, подумал я, слышит ли он рядом со мной что-то подобное. Да и вообще интересно, каково ему рядом с моей персоной — при его-то остром восприятии. Приятно? Терпимо хотя бы? И чувствует ли он всё ещё желания Безумного Рыбника? От моей крови, поди, не откажется, вампир этакий. Я вспомнил наши Обмены Ульвиара. Вот, кстати, что ещё интересно: а о сексе со мной он когда-нибудь думал? Точнее, что именно он о нём думал? Где-то в глубине него живёт существо, которое фактически каждого встречного оценивает по шкале «хочу — не хочу». Я к каким отношусь? Чисто из любопытства. А то ведь теоретически мне про его порывы известно, но, вот беда, на себя самого-то я во время обмена Тенями посмотреть не могу. Только на него с моей Тенью, а это всё-таки не то. А ведь точно, я уже собирался у Шурфа об этом поинтересоваться, да ещё и не однажды. Вот как раз после Обмена Ульвиара и собирался.       Тем временем предмет моего интереса объявился у меня на крыше: очевидно утомившийся и очевидно довольный тем, что наконец освободился.       — Что, тебя совсем замотали? — посочувствовал я.       — Не то чтобы совсем, это было бы проблематично, — отозвался он, усаживаясь по-турецки, — но определённо приложили к тому усилия. Чувствую себя, будто под конец года. Но зато сегодня меня больше никто не посмеет побеспокоить. Я твёрдо намерен провести вечер на этой крыше или, в крайнем случае, в твоём кабинете. И я принёс с собой камру. И даже больше. — Шурф тряхнул рукой, и у его ног аккуратно приземлился большой поднос, буквально заваленный разной орденской едой. — Надеюсь, этого достаточно, чтобы ты согласился терпеть мою компанию.       — Твою компанию я готов терпеть, даже если ты заставишь меня жрать то, что готовят повара при дворе Его Величества, — улыбнулся я. — Правда, в таком случае нашу встречу придётся периодически прерывать, потому что заклинаний против рвоты я пока не выучил.       — Ты путаешь, Макс, — отозвался Шурф флегматично. — Я Великий Магистр, а не Смерть на Королевской Службе.       Мы оба рассмеялись, и я прибавил:       — Получается, наврал я про тебя Меламори! Сказал, что ты успешно отыгрываешься на придворных, а выходит, они тебя вконец замордовали.       — Да ну, какое там вконец. Такими мелочами меня не проймёшь. Ты разговаривал с леди Меламори? Чем она сейчас занимается?       И вопреки собственным словам Шурф опрокинулся на спину. Впрочем, подозреваю, ему просто слишком нравилось вечернее небо, а так его удобнее было созерцать.       Мы разговорились — вкусная еда этому особенно способствует. Откусив приличный кусок ягодного пирога, я воздел палец к небу и промычал:       — М! Мисяс хах васхаву!       И, прожевав, действительно «сейчас как рассказал» — потому что рыбья чешуя со вкусом сладкой вишни более чем достойна упоминания за хорошим столом. Шурф с большим вниманием выслушал рассказ про Суандру, долго принюхивался к камешку с ароматом моря, прикрыв глаза, и выспрашивал подробности про максозаписывающие кристаллы — которых я, конечно, не удосужился выведать.       — В общем, я произвёл на него такое неизгладимое впечатление, что он решил его сохранить. Кстати! Хотел у тебя что-то спросить... — я поскрёб в затылке.       — А мне как раз интересны подробности, как он это сохранит, — Шурф снова с видимым удовольствием понюхал камешек. — Потому что у меня есть подозрение, что ты описываешь легендарное жёлтое стекло упиатов, или, как его ещё называют, лалашайну. Но рецепт его изготовления был утерян примерно восемьсот тысяч лет назад, когда принц-заклинатель, которого в хрониках называют Гуашан Тадишвиль Малиди Суо Муни, рассорился с составителями так называемых тёмных мелодий и они исчезли в неизвестном направлении, забрав с собой и некоторые важные секреты. Вечно ты, Макс, впутываешься в какие-то древние легенды. — Шурф посмотрел на меня с притворным осуждением, и мы оба снова засмеялись. — Так что ты хотел спросить?       — А, да не помню уже, ерунду, наверное... Вот если бы про какую-нибудь древнюю тайну, то точно бы не забыл. Может, я вообще коллекционирую их исключительно для того, чтобы ты однажды всё-таки не выдержал и удивился.       — Значит, делать этого мне категорически нельзя, — улыбнулся Шурф.       — Это ты так намекаешь, чтобы я продолжал влипать? Пф-ф-ф, мог бы и не напрягаться, этого добра у меня навалом. Хотя, получается, не всегда... Меламори вот сегодня Зов прислала, сказала, что у меня всё в порядке и она за меня волнуется.       — Да, такое необычное твоё состояние вызывает лёгкую озадаченность, — серьёзно кивнул мой друг.              — Так у меня всё в порядке? — спросил я Меламори, когда мы наконец наобнимались.       — Ты обещал мороженое, — уклончиво ответила она, роясь в шкафу. Быть буривухом, конечно, прекрасно, вот только встроенный набор одежды к этому не прилагается.       Как бы там ни было, вскоре мы сидели в кафе, и моя девушка непривычно медлительно ковыряла ложечкой своё ледяное полено.       — Понимаешь, Макс, — начала наконец она, — буривухи не умеют многого из того, на что способен любой угуландский маг, но зато умеют многое другое, что для постороннего человека выглядит необычно и даже абсурдно. Например, запоминать то, что случилось в Мире, до того как кто-нибудь прошёл по Мосту Времени и всё отменил. Или сновидения, которые тебе не снились. Я в курсе, звучит так себе... Но ты ведь понимаешь хотя бы, что сновидения — это важная часть жизни?       — Знаешь, я вообще не уверен, что из твоих уст для меня что-то может звучать абсурдно. А уж тем более про магию буривухов. Необычно — это сколько угодно, но тут всего лишь вопрос привычки.       — Ага... Просто для меня самой этот сон оказался жутко непривычным. Даже так: непривычным и жутким.       Я присвистнул.       — В общем, мне приснился про тебя странный сон. Про тебя и про меня, и много ещё кого. И я точно знаю, что в нём случилось что-то очень важное. Но вот рассказать тебе, что там было, не могу, хоть убей! Потому что почти ничего не помню, только какие-то смутные отрывки, про Мелифаро, про Лойсо Пондохву...       — Кого?! — Хорошо, что я в это время не пил!       Меламори смутилась.       — Я спрашивала вчера у буривухов, как вспомнить этот сон, но со всеми их подсказками только запутала себя ещё больше. Они называют такие сны «упрямыми» и говорят, что воскресить их в памяти сложно, тем более для новичка, но если я научусь, то уже ничего не буду забывать, кроме как по своему желанию. Мой главный учитель во всём, что касается памяти — кстати, это и есть Фараххо — вообще почему-то твёрдо уверен, что я слишком много беспокоюсь о слишком пустяковых вещах. Но ведь... Представляешь, как будто бы я вспомнила, что, — она посмотрела на меня вопросительно, — Лойсо попал под какое-то страшное проклятье...       — Тот самый Лойсо? Ну, переживать тебе не за что. Он всё-таки не немощен, мягко говоря. Думаешь, это пророчество?       Меламори покачала головой.       — Нет, я уверена, что не пророчество. Что-то другое. Этого никогда не было, но... Оно было?       — Интересные дела, — задумался я.       — А ещё в этом сне я что-то повторяла сама себе. Вот прямо помню, как твердила себе, что должна запомнить... Но не помню что! Какие-то важные правила, которые теперь понятия не имею, как узнать. А я бы не стала просто так что-то сто раз повторять.       — Конечно, не стала бы. Так сходи к Джуффину, сама знаешь, сколько у него средств, чтобы помочь что-то вспомнить. Чего ты себя мучаешь? Ну, скажешь ему, что у меня язык без костей, я растрепал тебе про Лойсо, а теперь ты взялась видеть про него сны.       Моя девушка вздохнула.       — Даже буривухи все вместе не смогли помочь мне вспомнить, неужели ты думаешь, какой-то Джуффин сможет?       — Какой-то, приехали...       — Да нет, ты не подумай, я его уважаю и он, конечно, крутой, как не знаю что, но клянусь тебе, если буривухи не могут вытащить этот дурацкий сон на свет, то Джуффин его даже не увидит. Макс, мне немного страшно... Даже не немного. Всё-таки самого Лойсо Пондохву прокляли в этом сне.       — Мне бы тоже было страшно. Но, к счастью, мы можем его предупредить. Конкретно я точно могу. Хотя, возможно, подробности он предпочёл бы услышать лично от того, кому они известны. Не переживай, уверен, что он бы тебя оценил, даже если бы вы встретились случайно, а уж если я познакомлю, тебе тем более бояться нечего.       — Да в том-то и дело, что никаких подробностей я не помню! Я не знакомиться с ним боюсь, просто только и могу рассказать, как его глазами наблюдала, что у него руки высохли! Даже сама не видела. Просто смотрела на себя, знала, что я — это он, и что сижу в какой-то идиоткой забегаловке с голубыми занавесками, которую терпеть не могу, и вдруг пальцы превратились в кости с ногтями, и потом это как поползло дальше... Всё.       Я против воли представил эту картину и поёжился.       — Всё равно неплохо бы рассказать. Мало ли. Кто предупреждён, тот вооружён. Странно, что ты его глазами это видела.       — Так бывает, когда смотришь чужое воспоминание, это я уже выяснила. Но откуда оно у меня взялось? И правдивое ли? А самое плохое, что среди того, что я себе твердила, кажется, было «не рассказывать». Что? Кому? О чём? — Она обхватила голову руками. — Фараххо и Бришергек уверены, что я видела сон «с затуманенной границы», ну то есть о таком особом состоянии реальности, которое иногда случается по разным причинам... Они вообще не любят, когда реальность затуманивается, и сами, наоборот, стараются её прояснять. Но мой сон могу прояснить только я... А я пока, к сожалению, новичок.       — Ну так сможешь когда-нибудь потом. Лойсо Пондохва в силах о себе позаботиться, говорю тебе точно. А со мной в этом сне ничего не случилось?       — Не помню! — Меламори сердито стукнула ложкой по столу. — Ничего конкретного про тебя я не помню.       — Тогда будем считать, что не случилось, — решил я.       — На самом деле есть кое-что, не опасное. — Она в раздумьях подпёрла щёку рукой. — Но это я тоже плохо запомнила. В общем, держи. Это я тебе своё даю, в нём точно ничего страшного нет, обещаю.       Меламори протянула мне мягкое перо карамельного цвета, и я с удовольствием провёл по нему пальцами.       — Красивое...       — Там сон. Не знаю, про что. Это называется «сон от того, кто знает лучше». Что в них — заранее неизвестно. Считается, что это такой способ побеседовать с собой, так что... Ну, просто узнаешь что-нибудь про себя.       — Ух ты. Как у правдивого пророка, что ли?       Кончик пёрышка отблёскивал на солнечном свете, а к середине светлый коричневый цвет становился матовым.       — Можно и так сказать. Положи рядом с подушкой, когда будешь готов. — Меламори помялась. — Лучше бы тебе освободить для этого пару дней и не назначать никаких дел. У меня предчувствие, что этот сон может затянуться на несколько лет. В смысле, проснёшься-то ты на следующее утро, ну то есть чуть позднее полудня, на крайняк ближе к вечеру. А во сне может пройти сколько угодно времени. По себе знаю, как потом сложно возвращаться к прежней жизни. Хотя тебе, может, и не сложно будет. Но на всякий случай я бы предупредила Джуффина... И, ну, долго не тяни, а то сон развеется и останется одно бесполезное перо. Я пока не умею их надолго зачаровывать.       — Твоё перо в любом случае не бесполезное, — я ещё раз его погладил и убрал в карман лоохи. — Поговорю сегодня же с Джуффином. Вроде как на завтра у меня не запланировано никаких дел. Надо бы последить за одной сновидицей, но это я сгружу на Нумминориха.       — Тебе виднее. — Она принялась быстро поедать мороженое, а потом так же внезапно остановилась: — Макс, я расскажу тебе одну плохую вещь. Знаешь, что мне кажется? Вот в этом сне я зубрю про себя какие-то инструкции про него же. Значит, я специально это запоминала, только плохо получилось.       — А по-моему, не обязательно. Возможностей чаще всего больше, чем мы можем себе представить.       — Не так уж и много.       — Это может быть чужой сон, или наваждение, или чьё-то воспоминание, или проклятье...       — Да нет, Макс! Я чувствую, что запоминала! — Меламори выдохнула сердито, и я понял, что признаваться в этом она не хотела. — Но зачем? Что мне было нужно? А вдруг я что-то сделала неправильно? Вдруг теперь уже ничего не исправить, а я даже не помню почему?       — Всё будет хорошо, обещаю. Ты просто тревожишься, как и любой новичок.              Перед сном, уже раздевшись, я с аккуратностью вынул перо из кармана, снова погладил его пальцами — мягкое, пуховое — и любовно устроил неподалёку от своей головы, гадая, что же оно мне покажет. И стоило только разжать пальцы — как перед глазами вспышкой промелькнула картинка: Шурф, в одной скабе и без тюрбана, внимательно смотрел на меня.       Меня вдруг пронзило леденящее душу чувство дежа-вю: я уже видел его именно таким. Но откуда? Или только показалось? Может быть, перо любезно продемонстрировало один из кадров приготовленной для меня истории? Я задумался, но, так и не придя ни к какому выводу, закрыл глаза.              Впрочем, все ещё было впереди.