Путь выбран

      В пустом кабинете жужжала кофеварка, Трэвис напряженно следил за обратным отсчетом времени на маленьком дисплее и нетерпеливо постукивал кончиками пальцев по столешнице. Он не выспался этой ночью, но дело было в другом. Если он не зальет в себя кофе до краев, то в ход пойдет виски. Трэвис Хэкетт не любил себя обманывать. Плоть слаба, а его плоть последние шесть лет держалась только на чувстве долга и бутылках односолодового из запасов деда.       Пожалуй, случившееся сегодняшним утром можно было окрестить позорным бегством. Он проснулся, едва рассвело, тихо оделся, пропустил завтрак и по пути в участок так яростно вжимал педаль газа в пол служебной машины, будто за ним гналась целая стая чертей. Он бежал от теплой, мягкой и сонной Лоры Кирни в своей постели. От юной голубоглазой блондинки, мечты любого холостяка.        То, что произошло между ними прошлой ночью, не стало для него неожиданностью, но в глубине души он все равно надеялся, что все это не будет казаться таким… правильным. Не вернёт на места детали, которые он считал выскочившими из пазов давным давно. Внутри будто что-то сложилось, замкнулось в кольцо. И это пугало его до дрожи. Лора обреталась в его доме всего пару дней, а он уже привык к ее присутствию, будто она всегда была там. Тем больнее будет забывать, когда она уедет из Норт-Килла и больше не вернётся. А в том, что она покинет это место навсегда, Трэвис не сомневался. Как скоро ей надоест играть в травмированную жертву, привязавшуюся к своему мучителю, и она решит вернуться к нормальной жизни в кругу подружек и парней? Таким девушкам, как Лора Кирни, не место рядом с мрачными развалинами, вроде него. Не после всего, что он с ней сделал.        Не стоило позволять ей перебираться к нему из мотеля. Не стоило вообще пускать ее на порог, они же могли просто пойти в бар и ограничиться парой бутылок пива, как она изначально и предлагала. А если уж быть совсем честным, он должен был просто велеть ей катиться к чертовой матери в ту же секунду, как увидел в участке. Да, это он стал катализатором обрушившихся на нее трагических событий. Но ничего бы не случилось, если бы она просто его послушалась, еще тогда, в самый первый раз, когда он наткнулся на их машину, съехавшую с дороги. Не было бы тех бесконечно длинных двух месяцев, на протяжение которых он сменял решения одно за другим, настраиваясь на единственно возможный исход, но всякий раз натыкаясь на ее взгляд сквозь прутья решетки. Взгляд, полный надежды и отчаянной мольбы. Крису повезло, он отнимал чужие жизни в состоянии аффекта, не сознавая себя и в полной мере не ощущая последствий, ведь старший брат всегда прибирал за ним, хоронил остатки тел, направлял коллег по ложному следу и терял ключевые документы из дел. А в итоге, вишенкой на торте, ему предстояло собственными руками пристрелить невинную девушку, по роковой случайности оказавшуюся не в том месте и не в то время. Девушку, которая говорила с ним так, будто они делили на двоих какой-то секрет.        Когда она воткнула шприц в его шею, на секунду перед тем, как провалиться в беспамятство, он ощутил всеобъемлющее облегчение. Пусть кто-нибудь другой сделает выбор. А он окончит свой путь здесь, на грязном полу камеры, в которой держал ни в чем не повинных людей, чтобы защитить других, несправедливо обреченных влачить жалкое существование под пристальным оком луны. Но он очнулся, только чтобы обнаружить, что никто не выполнил работу за него. Трэвис вернулся в родовое гнездо Хэкеттов, лелея надежду, что девчонка сбежала, и теперь они с ее парнем-оборотнем наворотят дел где-нибудь в Центральном парке, подальше отсюда. И это будет уже не его заботой. Он отвечал за свою семейку чудовищ, и только. Но она вернулась, проклятая, с ружьем наперевес, она должна была прикончить его не раз и не два, но почему-то этого не сделала. И в конце концов она совершила то, что ему не удавалось за все шесть лет методичной охоты. Выследила и пристрелила Белого волка. Сняла проклятие с Хэкеттов. Вот только уже посмертно. Какая-то его часть погибла там же, в сыром лесу, напротив обгоревшей клетки. А всему оставшемуся предстояло жить дальше, с осознанием того, что он успел натворить. В то утро Трэвис отвез Лору и Райана в лагерь, пригнал со свалки один из уцелевших минивэнов и запихнул в него кучку трясущихся детей. А потом вернулся в поместье Хэкеттов, стащил тела в подвал, щедро облил их бензином и подпалил дом, в котором прошло его безоблачное детство. В девять утра он, как полагается хорошему копу, выехал на вызов, чтобы констатировать полнейшее отсутствие выживших. Дальше был отупляющий поток бюрократической волокиты и похоронных забот, подтасовка результатов экспертизы, долгая беседа с федералами, которые только чудом соскочили с этого дела, переключившись на серийника, орудовавшего на побережье. Когда все формальности были улажены, он взял отпуск и заперся в доме вместе с ящиками виски, спасенными из огня, надеясь, что его угробит хотя бы алкогольное отравление. Но он пережил и это. Наверное, выбраться из личного чистилища было не так-то просто.       И он почти смирился. Почти свыкся со своим одиноким посмертным существованием, в котором был обречен раз за разом переживать последствия своих решений, во сне и наяву, пока не скопытится, наконец, от сердечного приступа или шальной пули. И тут она внезапно  объявляется у него на пороге, как долбанный рождественский ангел. Раскрытая, как объятия, готовая дарить тепло, которого он не заслужил. И он понятия не имел, что ему со всем этим делать. Снова.           Трэвис просидел в участке до позднего вечера, раз за разом прокручивая в голове монолог, который он должен был произнести, чтобы расставить все точки над «i». Им придется как-то ужиться в течение следующих нескольких дней, но он не может позволить ей забраться еще глубже, потому что отрывать придется с мясом, и эта рана будет посерьезнее той, что однажды оставил на его плече Крис, когда он неосмотрительно подошел слишком близко к клетке. Но когда он вернулся домой и вошел в единственную освещенную комнату, то понял, что опоздал с заготовленной речью. Лора сидела на стуле за кухонной стойкой — глаза на мокром месте, в ногах валяется собранная сумка, пальцы судорожно сжаты на черном пластике смартфона. В груди всколыхнулось непонятное, не до конца оформившееся чувство, какая-то тягучая звериная тоска, но Трэвис задушил ее в зародыше. Все происходит так, как должно. Он сам этого хотел.       — Что случилось? —  спросил он, замерев на пороге, не решаясь подойти ближе.       — Бабушка, — прошептала Лора. — В отделении интенсивной терапии, соседка вызвала скорую. Последний автобус до Паттерсона отходит через час, но я хотела тебя дождаться, прежде чем уехать.        Трэвис выдохнул с неуместным облегчением, понадеявшись на то, что она не опознала проскользнувшую в его глазах эмоцию.       — Что-то серьезное?       — Не знаю. Я ничего не поняла.        — Пойдем, — он кивнул в сторону выхода, набрасывая на плечи куртку. — Отвезу тебя на вокзал.       Добрую половину пути они преодолели в молчании, Лора пялилась в окно, прижавшись виском к холодному и влажному от конденсата стеклу. Снаружи снова беспрестанно мело.       — Долго тебе добираться домой?       — Четыре часа с пересадкой в Истоне.       — Далековато…       Лора вяло улыбнулась, не меняя положения.       — На машине было бы быстрее, но я на нее пока не скопила.       Оставалось надеяться, что седан, который он отправил под пресс на свалке, принадлежал не ей. Для успокоения совести.        В зале ожидания автовокзала было светло и пустынно, только на строенных сидениях, укрывшись потрепанной шубой, спал какой-то бродяга и суетилась в дальнем углу многодетная семья. На секунду ему показалось, что он видит Калеба и Кейли, таких, какими они были десять лет назад. Но нет, просто наваждение. Платиновые волосы, калифорнийский загар. Совсем на них не похожи. И как их только занесло в такую дыру?         — Все будет хорошо, — тихо произнес Трэвис, когда Лора подошла к нему, сжимая в руках билет.       Она механически кивнула, кажется, даже не расслышав его слов. Желание обнять ее и вжать в себя до боли было нестерпимым, но он ограничился лишь легким касанием к плечу.       — Ты навестишь бабушку, потом вернешься в университет и приступишь к занятиям. Учебная рутина поможет, что бы ни произошло. Но я верю, что все обойдется.        Лора прижалась лбом к его груди, шумно вздохнув. Ее мелко трясло, Трэвис ощущал это даже сквозь толстый слой ткани. И тогда он сдался, обвивая ее руками, запуская ладонь во влажные от снега волосы. Лора обняла его в ответ, вжимаясь еще сильнее, словно пыталась укрыться в нем от всего мира.       — Я приеду на весенних каникулах, — глухо пробормотала она.       Это был не вопрос — утверждение. Трэвис улыбнулся краешком губ, слегка покачав головой. Она не вернется. Это было ясно как дважды два. Лишь для него время течет медленно, как воды реки подземного царства, а юных созданий вроде Лоры жизнь тащит в бурлящем потоке. За два месяца может произойти все, что угодно, и оно произойдет — друзья, парни, экзамены. Она излечится. Свыкнется со своими ранами, как свыкся он, и заживет на ней быстрее.       Они так и простояли, обнявшись, пока электронный голос под потолком не объявил об отбытии ее автобуса. Лора отстранилась, рассеянно улыбнувшись, в последний раз сжала его руку и вышла на посадочную площадку, помахав на прощание. Трэвис проследил, как бело-сизый Грейхаунд развернулся, мигнув габаритами, и растаял в пурге. Они даже не обменялись номерами.        Ну, вот и все. Это было менее болезненно, чем он ожидал. Боль придет позже, когда он начнет натыкаться на следы ее присутствия по всему дому, когда вернется в смятую со вчерашней ночи постель. Пожалуй, сегодня он выпьет. За здоровье ее бабушки и чтобы продезинфицировать свежий порез, оставленный на душе.