Fairytales: Our days

Чонин влюбился в то, как Хенджин восхищается искусством — и это то, что ему так не хватало в других. Хенджин покупал билеты в музеи, ходил на все ярмарки, засиживался в академии допоздна. Чонин верил, что, если искусство связало их с самого начала, им суждено провести так и всю жизнь. Искусство и, все же может быть, смелость Хенджина объединили их. Чонин тогда на первом курсе лингвистики под вечер возвращался домой. Минуя толпы и эскалатор, он зашел в вагон. При всей своей рутинности метро не ощущалось как что-то способное надоесть и замылить взгляд. Каким бы Чонин не был уставшим он всегда чувствовал тень воодушевления. Как думал Чонин только здесь в метро, можно встретить поистине уникальных людей, даже странных, но это качество как раз играло им на руку. Метро становилось кладезем для вдохновения и занимательного времяпрепровождения. Чонин рассматривал одного парня уже как две станции. Волосы у него были светлые с не прокрашенными корнями с переливом в персиковый, короткие и торчащие в разные стороны. Он был одет в очень легкие, даже воздушные, кюлоты в белые и бежевые полоски. Чонин тогда ещё не знал, но это был — Хенджин. Хенджин время от времени смотрел куда-то в правую часть выгона и выводил что-то карандашом в новом скетчбуке с черной обложкой. Чонина мучило любопытство. Кого же он рисовал? На одной из станций, когда люди огромным потоком решили выйти из вагона, Чонин осмелился посмотреть туда же, но его взгляд не был способен поймать что-то интересное, ни за кого не цеплялся. — Это вам. Стоя на эскалаторе, Хван обернулся и протянул вырванный из блокнота листик. — Обычно, я не отдаю людям свои зарисовки, но вы выглядели так печально. Если это поднимет вам настроение, я бы с радостью отдал это вам. У Чонина от удивления тогда округлились глаза. Он так отчаянно хотел выяснить кого же он рисовал, а оказалось, что его? Обаятельная внешность художника никак не позволяла Чонину отвести взгляд. — Спасибо… это так прекрасно нарисовано. — Приятно слышать, — раздался снова бархатный голос. — О нет-нет, вы можете оставить себе. Это подарок, благодаря которому, как я надеюсь, ваши мрачные мысли отступят ненадолго. Щеки постепенно заливались краской. Хенджин в первые же минуты общения назвал его милым, после их небольшого разговора. — Я могу поинтересоваться, случилось что-то серьёзное? — Нет, всё в порядке. — Ну или будет. Глаза Хенджина смотрели очень ясно и заинтересованно. Если бы только Чонин знал, что же он значит, этот взгляд. Глаза Хенджина всегда говорили за него. — У вас очень красивые глаза. — Спасибо. Кстати я Хенджин. Чонин развернул рисунок еще раз в автобусе и на обратной стороне заметил: «Очень милому парню-фенеку, который из-за чего-то грустит

Прошу, не думай о чем-то мрачном,

Хенджин.

Хенджин учился на графического дизайнера в художественной академии. Он хоть и был старше, но учился также на первом курсе. Как признался Хенджин шансы поступить были очень малы и он был готов отложить это еще на год. Чонин ходил на ярмарки, где неизменно Хенджин выставлял свои наработки на продажу. Он ради приличия обходил все стенды, но как всегда останавливался надолго только около Хенджина. Чонин спрашивал из каких материалов и как каждая работа была сделана, Хенджин охотно отвечал. С каждым годом они становились все ближе. Чонин ходил на пары, после на курсы и приходил под вечер к академии к Хенджину. Тот всегда оставался допоздна, доделывая задания, которым не было конца и края. Особенно в периоды сессии и аттестации, которые студенты дизайнеры с радостными лицами и с нервными тиками у глаз называли развешиванием. Казалось Хенджин и вовсе не спал. Число долгов переваливалось за десятизначные числа. Чонин оставался у него чуть ли не на всю ночь, помогая склеивать все работы вместе, бегая за клеем в круглосуточный. Чонин и до сих пор скупает клеи каждый раз, когда те были по скидке точно зная, что они Хенджину всегда и очень нужны. Хенджин еще и благодарил с такой улыбкой будто это был букет цветов. В очередной раз сидя лишь под освещением торшера на полу в комнате Хенджина, Чонин чувствовал себя спокойнее всего. Они напевали песни, переключавшиеся в плейлисте Хенджина, Чонин не переставал восхищаться работами Хвана. Работа с шрифтами, натюрморты — почему это всё до сих пор не в самых известных галереях Сеула? Хенджин рассказывал историю, связанную с каждой работой. Чонин внимательно слушал и приходил еще в больший восторг. Он безвозвратно и глубоко тонул в теплых чувствах. Хенджин всегда одевается воздушно, в светлые оттенки. Он говорит рассудительно и в то же время мягко. Он смотрит на Чонина с ощутимой нежностью, называет Чонина милым и касается смольных волос. Все больше это подходило на симпатию с его стороны, но Чонин боялся ложных надежд и поэтому дожидался лишь подходящего момента. Хенджин потянулся к торчащему уголку рисунка, положив ладонь на колено Чонина. Хван мог бы просто позвать его и передать клей, но Хенджин всегда почему-то любил пути более сложные. То ли боялся, то ли хотел потянуть время, которое всегда в их присутствии ускорялось. Чонин мог чувствовать тонкий аромат шампуня от еще влажных волос. Хенджин показывал абсолютное мастерство приклеивания бумаги одной рукой. Губ невольно касается усмешка. Вот, чего добивался Хенджин. Как только Ян касается его руки, Хенджин наконец обращает на него взгляд. Между ними оставались считанные сантиметры. Чонин впервые видел Хенджина так близко, впервые почувствовал от него нотки нероли. Всё произошло так повседневно, будто все только к этому и вело. Хенджин, приблизившись, даже не поцеловал, а лишь слегка коснулся губ, оставляя глаза открытыми. Он выжидающе смотрел и невольно растянул губы в полуулыбке. Чонин ему, конечно же, ответил и кто бы только знал, что после того как он принял свои чувства и нашёл на них ответ, с Хенджином стало находиться намного проще. Поначалу он боялся, что отношения сделают все только хуже и будут загружать Хенджина, но тот с привычной легкостью справлялся со всем. В своём загруженном дне в академии Хенджин всегда найдёт время для него. Они прогуливались по парку на закате, могли зайти в кафе и чаще всего Хенджин водил его в галереи. Чонину нравились свидания именно в кругу искусства, потому что именно на таких свиданиях Хенджин находился в своей стихии. — Чонин-а, что думаешь? Они останавливаются у картин Клода Моне. Чонин рассматривает пейзаж «Впечатление». — Очень размыто. Хенджин хитро улыбается и становится рядом с картиной. — Именно за это Моне и раскритиковали. В его картинах якобы ничего нельзя было разобрать. Хенджин закатывает рукав у рубашки и становится у Чонина за спиной, положив ладони ему на плечи. Дыхание опаляло кожу, Чонин кладет руку поверх его ладони. — «Жалкие слепцы, которые хотят четко разглядеть все сквозь дымку!», говорил Моне, пожимая плечами. И, Чонин, как это не странно, непонимание вызвало у художника желание написать что-нибудь еще более туманное. Как на Чонина снисходит прозрение, Хенджин тянет его за руку к следующей картине. — Вокзал Сен-Лазар, — произнес с восхищением Хван и долго рассматривал картину прежде чем сказать ещё что-то. — В момент отправления поездов дым паровозов застилает обзор. Чонин следит за пальцами Хенджина, которые вырисовывали перед ним движения клубов дыма, в точь точь повторяя картину. — Кругом ничего не видно. Моне уловил игру солнца в клубах пара. Вокзал Сен-Лазар — первый вокзал, с которого любили ездить импрессионисты в свои любимые места. Чонин продолжал в восхищении обводить картину взглядом. Звучало поэтично. Хенджин, так и оставшись за спиной, тянет Чонина к следующей картине. Краски и туман на картинах сгущаются. Дым предоставлен уже самому себе, обращая все в хаос. Кажется, Чонин уловил смысл. — Моне в своих картинах изучает движение нематериального. Чего-то эфемерного, не имеющего физическую оболочку. Чонин оборачивается на Хенджина. Тот внимательно, сосредоточено что-то ещё рассматривал. Чонин никогда не встречал человека на столько погруженного. Его же знания во всем были поверхностны, наверное из-за того, что он все ещё в поиске себя. — Тебя интересно слушать, Джинни. Хенджин, держа его ладонь в своей, поцеловал в висок и предложил подняться на второй этаж. Чонин удивлялся контрасту. На учёбе Хенджин был совсем другим — он со всеми спорил, что-то доказывал, давал советы абитуриентам на вступительных, доказывал что-то преподавателям. Но стоило ему увидеть Чонина как тот сразу же переключался и становился более тихим, домашним. В друг друге они находили спокойствие, утешение. Хенджин признавался в любви и вспоминал рандомные моменты, до того как они стали парой. С влюбленными глазами он говорил, что их первый поцелуй случился под Rhey и ничего романтичнее этого и быть не могло. Чонин ему охотно верит, потому что в тот момент он мог слышать лишь биение собственного сердца. Они все чаще встречались у Хенджина. Пары Чонина начинались после обеда, поэтому он оставался на ночь, засыпая в объятиях с запахом нероли под ленивые поцелуи. Хенджин приносил из академии горы заданий, которые заполнял полы и полки в студии и порой они просто удивляли Чонина. Одно он помнит до сих пор, потому что после него преподаватель Хенджина сказал: «для вас, Хван Хенджин, свидания — уважительная причина прогулять пары» Задание заключалась в том, что Хенджину нужно было каждый день заполнять разворот в скетчбуке и описывать свои чувства через шрифты и разные техники. Хенджин рисовал по утрам. Чонин всю неделю как только открывал глаза видел его спину и растрепанные светлые волосы. Он специально притворялся, что спит, чтобы не отвлекать Хенджина. Тот если бы заметил тут же все бы бросил и навалился на него с объятиями. Хенджин увлечённо выводил что-то, и как заканчивал довольно потягивался, вытянув руки, и снова ложился в кровать, обнимая Чонина со спины. Он утыкался ему в макушку и обвивал талию руками. — Джинни, ты спишь вообще? Хенджин мотает головой и Чонин тут же получает несколько поцелуев в щеки и уголок губ. Преподаватель как психолог покопался в его скетчбуке, рассмотрел развороты и сказал, что даже завидует.