Fairytales: Our days

Хенджин потягивал коктейль за барной стойкой, наблюдая как Джисон, Чан и Чанбин доигрывали в пинг-понг, который представлял из себя уже скорее хаос из криков и беспорядочных движений руками. Дом Чанбина стоял верх дном, как и всегда впрочем, каждую субботу. Хенджин все гадал как скоро Хан заденет локтем свой энергетик. Жестяная баночка стояла очень неустойчиво и пошатывалась каждый раз, как говорил Чанбин. Хенджин тяжело вздыхает и бросает взгляд на сидящего рядом Чонина. Тот подперев щеку рукой, смотрел в ответ. И как его застали за этим, ни капли не смутился. — Мне нравится как ты выглядишь сегодня, Хенджин. Так и хочется спасти тебя от целого мира. Хенджин хлопает глазами и кажется, уже не дышит, так и оставшись с трубочкой во рту. Сердце учащенно забилось в груди, он отвел взгляд и снова повернулся к Чонину.

Я знаю, кажется, что ты –

Всё, о чём я мечтаю,

И даже нечто большее

В Чонине его всегда очаровывала, манила таки внешняя холодность, безучастие, напускная незаинтересованность, за которой он всегда видел нечто большее. Хенджин ждал этого момента, когда за очередным субботним вечером ледяные глыбы обернутся для него теплым морем. Он тонул в той мимолетной нежности, что дарила его внешняя грубость, он искал в колких словах взаимность, заботу. И когда нашел был настроен решительнее некуда. После тирады Хенджина Хан свесил ноги с дивана, и как смирился с очередным проигрышем в игре, проговорил: — Не помню на самом деле, чтобы Чонину вообще нравился хоть кто-то. Хенджин подумал, что это совершенно не то, что остановит его. И если никто не нравился, это не значит, что у него нет и шанса. — Ты очень теплый человек, Чонин, — сказал Хенджин у барной стойки ровно через неделю, повернувшись ко всему бардаку с вечными и неизменными тремя участниками спиной. Чонин со снисходительным смешком свел брови к переносице на комплимент. — Мир — метафора. Слышал когда-нибудь? — Чонин возит трубочкой по стакану с бесцветной газировкой. Хенджин, подперев щеку, протянул: «мм Гёте» — То, что ты сказал это телесная метафора. Тебе тепло сейчас в физическом плане, — продолжает Чонин, — и это переживания перенеслось на впечатление обо мне. Хенджин вздохнул и подпер голову ладонью. В этом была вся сущность цундере Ян Чонина. Его недосягаемость, холодность, умение заводить разговор совсем в другое русло в свою пользу. Всего этого не отнять. И если раньше сбивало с толку, то не сейчас. — Получается, достаточно несколько метафор, чтобы сократить расстояние между нами. Чонин, перестав возиться с трубочкой, поднял на него взгляд. Осознав, что ему в общем-то нечего на это ответить, Хенджин застает его робкую улыбку и совсем тихую, но тем не менее отчетливую реплику: «Ничего подобного я и в жизни не слышал» Чонин выглядел мягко. Его самого хочется защитить от чего бы то ни было. — Что скажешь, если я приглашу тебя на свидание? — Это та самая метафора? — Нет, самая настоящая реальность, — Хенджин скользит взглядом по сверкающим бокалам, выстроенным на полке и снова разворачивается к нему. — Что насчет воскресенья? Чонин довольно улыбается и взгляд его чуть сощуривается.

Но, по правде сказать,

Такое со мной случалось и прежде.

Они говорят: «Я спасу тебя, спасу»,

Но никогда не спасают

Хенджин проводил Чонина до дома. И обратно не спешил, предпочтя остаться под ночными фонарями еще не надолго. На деле, настолько долго, что все оправдания: излишняя забота о Чонине, насколько благополучно тот зашёл в подъезд и поднялся на лифте, теряли правдоподобность все больше. Но его удерживало там и не давало сдвинуться с места привычное, лёгкое, приятное чувство, что постепенно поднимается вверх, распаляет тело, так что вечер кажется не самым прохладным за осень. Запрокинув голову, он наблюдал за тигровой бабочкой, что летела на свет фонарного столба. Легкое касание языка пламени за секунду опаляет ее крылья и она теряет способность летать. Любовь Хенджина в каком-то смысле очень похожа на нее, на тигровую бабочку. Влюбляясь Хенджин знает, что обожжется, что любовь снова принесет боль. И все же, в который раз он летит к дурманящему чувству, точно как к свету. Улыбка все не сходила с его губ. Чувства внутри концентрировались, возрастая до непосильных размеров. Ему нравится Чонин, он любит его, он хочет окружить его заботой, хочет подарить тысячи поцелуев, еще больше объятий и еще больше наблюдать эту его другую сторону, не оборонительную, готовую в любой момент выпустить иголки, а ту, что была как тихая, спокойная гавань, готовая окружить заботой и, которая души ни чаяла в человеке, которому доверяет. Для Хенджина все как в первый — кажется, что он его судьба, та самая Великая Любовь, что он особенный. И Хенджин готов отдать всего себя. Снова. Снова и снова он чувствует жажду этого огня. Его любовь неиссякаема, не имеет срока годности. Он готов полюбить хоть ещё тысячу раз или же остаться с Чонином и продолжать дарить эти чувства только ему.

Думаю, ты знаешь,

Что я хочу тебе верить

Хенджин провел утро воскресенья довольно сумбурно. Он не выспался, что было неудивительно и для него самого. Ведь как и всегда он не смог сомкнуть глаз только от одной мысли о свидании. Утром, как на иголках он с компьютером на коленях искал что-то подходящее для Чонина. Хотя еще вчера приглашение на свидание было чем-то очень искренним, порывом чувств. Но как обычно приятная эйфория сменилась жутким волнением. Голова раскалывалась от роя мыслей и переживаний, ломило все тело. Хенджин, запрокинув голову к потолку, прекрасно понимает к чему это ведет. Опять он нервничает на пустом месте, опять не может думать ни о чем другом. Такое было и раньше. Но едва ли он позволял волнению взять вверх над ним и все испортить. Такое случилось раз и ничем хорошим не закончилось. Ему просто-напросто вызвали такси и не отвечали на звонки на следующий день. Хенджин решил для себя, что больше не допустит подобного. Облазив сотни форумов и проанализировав свой какой-никакой опыт, он все-таки нашел подходящее место. — Джинни, ты с самого утра в сети, прошу скажи, что ты хоть что-нибудь съел, — вздыхает на другой линии Чан. Хенджин идет послушно на кухню и как можно тише, чтобы тот не услышал, достает хлеб и открывает холодильник. — Я вот как знал, что Джисона не надо было слушать. — Чан-и, да ты чего, — старается как можно уверенней звучать Хенджин, — я и позавтракал, и пообедал. Могу даже сказать чем. Хенджин придерживает плечом телефон и нарезает помидорку, все также бесшумно. И бросает быстрый взгляд на часы. У него было ещё два часа. — Я тебе верю, ну очень хочу по крайней мере, — вздыхает Чан. — Знаешь, Чонин ведь очень хороший не стоит так переживать, — говорит Чан. После сразу же доносится возня Со. — Чанбин желает тебе удачи. — Спасибо за вашу заботу, — намеренно мило произносит Хенджин и ставит хлеб в тостер. «Ты уж прости, но иногда кажется, что ты переигрываешь. Ты легко прощаешь, легко влюбляешься, легко забываешь плохое, легко доверяешь… Так и планируешь всю оставшуюся жизнь провести? Но разве это не то, ради чего мы живём?» Примерно так и закончились прошлые отношения Хенджина. И эти слова ни капли не задели его и он не захотел срочно поменять что-то в себе. Вовсе нет. Скорее это подтолкнуло к принятию себя. Хенджин осознал, что вот такой он и не может по-другому ведь не будет уже собой. Оставалась надежда, что кому-то это окажется по душе. То с какой легкостью на душе он принимал все удары судьбы, и то как всегда верил в лучшее. Хенджин стоял на остановке, когда заметил приближающегося к нему Чонина. Ветер лохматил темные волосы, которые он пытался убрать с глаз, а как только заметил Хенджина помахал ему. Хенджин рассматривал вышитые цветы на белой льняной рубашке и огромные джинсы, наверное на пять размеров больше. Он счел его образ довольно милым и очень подходящим. Застыв в полуулыбке, он так и не помахал в ответ, а очнулся только когда Чонин остановился прямо перед ним и сказал: — Отлично выглядишь, Хенджин-а. Какие у нас планы? Чонин был большим фанатом творчества Миядзаки, поэтому Хенджин, увидев два билета на концерт, посвященному его творчеству, со всеми знакомыми Чонину саундтреками, без раздумий взял. И ещё раз убедился в гениальности этой затеи, когда они подошли чуть ближе к концертном залу с огромной афишей - на лице Чонина засияла его самая искренняя улыбка. Хенджин не мог не улыбнуться в ответ. Любой прохожий решил бы, что он не в себе, но разве Хенджин может по-другому, когда перед ним буквально витает любовь, мир как под розовой цветокорекцией и сердце учащенно бьется. Чонин перед ним такой невероятный и одновременно прекрасный. Хенджин окончательно расслабился и позволил этому теплому течению, таянию ледников нести его куда им заблагорассудится, главное чтобы под негодования насчет того, что «Ветер крепчает» очень недооценен и заслуживает намного больше внимания. В зале Хенджин бросал на Чонина периодически взгляд, на его мягкую улыбку, на черты лица, что подсвечивались светом со сцены. Он чувствовал себя как никогда хорошо, снова окунувшись в привычные чувства. Но откинувшись на спинку кресла, он с трудом держал глаза открытыми. Жар подступал к телу, он чувствовал головокружение. Начинается, думает он и трет лоб. Не самой хорошей идеей было съесть половинку сэндвича за весь день. Не самая хорошая идея в принципе так нервничать. Внезапно он чувствует касание на своей руке. И встречается с обеспокоенным взглядом Чонина. Тот приложил тыльную сторону ладони к его лбу и дальше все как в тумане. Они оказываются на улице, Хенджин держит руку Чонина в своей. И через считанные минуты они уже едут в такси. Хенджин чувствует как Чонин укладывает его голову к себе на плечо. — Хенджин? — Шепчет Чонин. — Не засыпай только. Хван кивает, ощущая жар по всему телу и укол вины. Он не хотел, чтобы все так заканчивалось. Чонин был достоин намного большего, но как только Хван поднимается с его плеча, решаясь извиниться как минимум, Чонин укладывает его обратно и проводит с заботой, с такой необходимой нежностью по волосам. Хенджин цепляется за края его рубашки и надеется, что это не их конец, а каких-нибудь других Хенджина и Чонина из тысячи других вселенных. В квартире Чонина Хенджин не в первый раз, но сейчас она кажется немного другой, в другом свете, в другой атмосфере. Он лежит на диване, слыша как Чонин шуршит на кухне. Спустя время он ставит перед ним рис. — Ты ведь не ел ничего, да? — садится рядом Чонин, — жаропонижающие на голодный желудок нельзя, поэтому тебе придется съесть мой легендарный рис. После него Чанбин сказал: «Чонин, ты первый человек, которому удалось испортить элементарнейшее — рис» Хенджин слабо улыбается и приподнимается на диване. — Чонин, прости меня за это, — вздыхает Хенджин и берет палочки. — Да брось, было бы еще за что извиняться, — произносит Чонин и в утешительном жесте гладит его по колену. — В таком случае, я ведь могу надеяться на еще одно свидания. Хенджин с палочками в руках осторожно оборачивается на него. — На самом деле мне и сегодняшний вечер очень понравился. Уже с первых аккордов я готов был расплакаться прям там, — произносит Чонин, приложив руку к сердцу, для убедительности. — Лучшее свидание, что у меня было, серьезно. Хенджин смаргивает влагу с глаз от поднявшейся температуры и думает над словами Чонина, он точно не бредит на больную голову? — Твой рис не такой уж и плохой. Хенджин оставляет палочки в пустой тарелке и откидывается на спинку дивана. Чонин дал ему жаропонижающие и скрылся в кухне. Хенджин наблюдал за светом и тенями, что падали на пол. После таблетки и риса ему стало чуть лучше. Хенджин обдумывает все, что пока что произошло за этот вечер и приходит к выводу, что все очень плохо и прекрасно одновременно. С одной стороны ему не так уж и неловко, потому что они знают друг друга со школы и вся неловкость и робкие взгляды Хенджина остались там. Но с другой стороны, они никогда прежде не оставались наедине. Было волнительно. Свет на кухне пропадает, Хенджин открывает глаза на щелчок и видит перед собой Чонина. Тот сел на пол и приложил ладонь ко лбу. — Завтра уже наверное поправишься. Хенджин переставляет его ладонь на щеку и кладет свою поверх. — Не будет странно, если я попрошу тебя остаться со мной? Чонин мягко улыбается и склоняет голову набок. — Если честно, я и сам хотел остаться с твоего позволения, конечно же. Вдруг температура подскочит. — Он поглаживает большим пальцем теплую кожу, Хенджин ластится к касаниями. Их губ одновременно трогает улыбка. — Ну, и просто мало ли что. Чонин дал Хенджину просторную футболку и расстелил диван. Хенджин долго ворочался, и от вдруг спавшей температуры, и от того, что ночевать не дома было не привычно. К тому же, он не помнил, когда вообще в последний раз ложился так рано. Хенджин поворачивается на бок и случайно натыкается на Чонина, который оказывается тоже не спал. Встретившись с Хенджином взглядом, он мягко улыбнулся и приподнял кусочек одеяла рядом с собой. Хенджин, приняв приглашение, пододвинулся чуть ближе. Они лежали в чем-то вроде недообъятии, Чонин водил по спине, по тонкой ткани футболки, Хенджин положил ладони на талию. Как Чонин пододвинулся, ещё ближе и запустил пальцы в его волосы, Хенджин уткнулся ему в грудь. И уснул под монотонные движения и ровное дыхание над головой. Раньше Чонин часто говорил прочитанными им книгами и все подразумевали лишь одно — мы видим вещи не такими какие они есть, а такими, какие мы есть. От своих слов он не отказывается, и вряд ли это когда-нибудь сделает. Хенджин долго размышлял. Странно это оспаривать. Истина никогда еще не была такой прямолинейной, грустной, одинокой. Да, ему наверняка никогда не узнать, что чувствует к нему Чонин, любит ли он его так же сильно, как и Хенджин его. Но то, что между ними определенно может быть взаимно. Хенджин надеется и живет моментом. Он чувствует ладонь Чонина в своей, ловит каждый смешок, каждую улыбку, каждый поцелуй, вызывающий дрожь по телу. И раз это все предназначено только для него одного и в этой Вселенной, где каждая звезда на их стороне — знать наверняка не так уж и важно.