Санни Сайд

      Ночью Ренджун спал плохо. Хотя после той встречи с Марком Джемин забрал его, и даже отвёз «разгрузить голову» в милую забегаловку на окраине, где он наелся морепродуктов до рези в желудке, устроившись на простынях, Ренджун вдруг осознал, что не может заснуть. Полночи он слонялся то попить воды, то в туалет, и забылся сном лишь под утро, чтобы очнуться рывком, весь покрытый липким, холодным потом. Это было глупо, неправдоподобно: повешенный человек прямо за окном его комнаты. Там ведь даже не было никакого дерева, да и покончил с собой тот парень с фотографии у себя в общежитии, в закрытой кладовой, но всё равно Ренджун провёл долгих десять минут вглядываясь в чернеющую предрассветную тьму в странном ожидании, что вот-вот из неё выплывет мертвец.       Джемин, собирающийся на вторую смену, заглянул пожелать доброго утра. Если он и заметил нервную дрожь и бледность, то ничего не сказал, списав на неприятную встречу прошлым днём: хотя Ренджун в подробности вдаваться не стал, его кислого выражения лица и зажатой подмышкой папки с бумагами было достаточно для того, чтобы сделать выводы. Джемин никогда не давил, ходил вокруг, словно кот, на мягких лапах. И иногда Ренджун ловил себя на мысли, что ему хотелось бы, чтобы тот был чуточку жёстче, настойчивее: заставил рану его истечь черной кровью и наконец исцелиться. Если бы он рассказал всё, что терзало его, смог бы Джемин понять? Принять его вот таким, надтеснутым, слабым, терзаемым противоречивыми желаниями и мыслями?..       Проверять Ренджун не стал бы. Страх потерять то, что было у них, оказывался сильнее каждый раз, когда ему хотелось открыть рот.       Зато вот с одним человеком фильтр между мозгом и ртом клинило напрочь, и Ренджун нахмурился, с изумлением узнавая фигурку, вышагивающую перед воротами Санни Сайда, будто танцуя. Нет, погодите-ка, Донхёк и правда танцевал: скользил лунной походкой в розовеющем ледяном воздухе начинающейся зимы. Был он в расстегнутой кожаной куртке не по погоде, без шапки, и влажный воздух заставлял его черные волосы виться.       — Какого хрена ты здесь делаешь?       Донхёк поднял голову, и лицо его осветилось улыбкой:       — Хей! Привет, котёночек, — сунув руки в карманы, он в припрыжку направился навстречу. — Ты почти опоздал. Что, тяжёлая ночка выдалась?       Что он мог знать о его ночи? Раздражённо закатив глаза, Ренджун обличительно ткнул его в грудь пальцем:       — Почему ты здесь? Разве пациентам разрешается выходить из лечебницы?       Отмахнувшись, словно от назойливого насекомого, Донхёк ловко подхватил его под руку, заставляя развернуться спиной к воротам.       — Нет, конечно, — цокнул он. — Но Ли Донхёку можно, особенно с одним ответственным и чудесным терапевтом, который не позволит ему заниматься глупостями и надрать кому-нибудь задницу в том баре, куда он собрался.       — Я не пойду с тобой ни в какой бар, — Ренджун упрямо потянул его к входу. — Что за чушь? Донхёк, у меня действительно была не самая лучшая ночь, и я не настроен на скандалы.       — Да кто тут скандалит, милый, — Донхёк позволил подтащить себя к воротам, но ни шагу дальше не сделал. — Директор Мун мне разрешил.       Сидящий на входе охранник смотрел на них из-за стекла в своего пункта с любопытством, словно лупоглазый карп за стеклом аквариума в ресторане, и Ренджун, смутившись, подтолкнул Донхёка к тени дерева рядом.       — Мне наплевать, — прошипел он. — Пойдем обратно. Директор разрешил, говоришь? Я на такое не куплюсь.       Сунув руку в карман, Донхёк достал телефон, чтобы что-то написать, и пару секунд спустя Ренджун ощутил, как его собственный взорвался трелью входящего вызова.       — Всё в порядке, доктор Хуан, — сообщил ему размеренный, сонный голос директора. — В Санни Сайде есть практика периодических выходных дней для пациентов. Это помогает не терять социализации и способствует выздоровлению.       — Вы отправляете Донхёка со мной? — шокированно выдохнул Ренджун, и Мун Тэиль угукнул.       — Это на ваше усмотрение, он может пойти и один. Если собираетесь остаться на рабочем месте — ваше право.       Даже не попрощавшись, он положил трубку, и Ренджун раздражённо застонал сквозь стиснутые зубы, усилием воли заставляя себя сунуть телефон в карман, а не отправить в полёт. Как они вообще могли отпускать кого-то вроде Донхёка свободно расхаживать по городу? Он ведь сидел здесь по решению уголовного суда, да ещё и не получал никакого лечения. Что, если бы он напал на кого-то? Или встрял в неприятности?       — Мы возвращаемся, — процедил Ренджун, вцепившись пальцами в чужое ледяное запястье. — Мне плевать, что у вас за договоренности с директором, ты никуда не пойдешь.       — Я собираюсь в бар, — Донхёк не сдвинулся и на сантиметр, вместо того, вывернувшись из хватки, толкнул его к стене, заставил прижаться спиной к ледяной кладке ограды. — Если хочешь, можешь составить мне компанию. Удостовериться, что я буду хорошим мальчиком.       От удара из груди вышибло воздух, Ренджун охнул, уставился в чужие непроглядно черные глаза, блестящие тускло в свете фонарей.       — Детка, разве не видишь, что я сильнее тебя? — рассмеялся Донхёк.       Склонившись, он прочертил кончиком носа линию от уха вниз, прижался холодными губами к изгибу шеи, и Ренджун дёрнулся в его хватке. Сердце билось в груди, словно сумасшедшее, и в животе крутило узлы нервное возбуждение. Сжав немеющие пальцы в кулак, он не глядя двинул в подтянутый бок в кожаной косухе, и Донхёк пошатнулся. Ресницы его затрепетали, и по нижней губе скользнул язык.       — Ещё пару раз и я стану на колени прямо здесь, чтобы отсосать тебе, — ухмыльнулся он, и Ренджун захлебнулся горячим, острым смущением.       Он знал, что Донхёк дразнил его, но ничего не мог поделать с тем, как тело реагировало на его близость: сердце сбивалось с ритма, колени подгибались, и вдоль позвоночника скользила нервная, сладкая дрожь. Донхёк и правда мог сделать это. Стать перед ним на колени, стянув вниз штаны с бельем и взять в рот — от мысли об этом что-то слабое в животе вздрогнуло, и Ренджун забрыкался, заставляя Донхёка неохотно отступить.       — Не смей угрожать мне минетом, — выдохнул он, и тот рассмеялся.       — Разве это была угроза? Просто предупреждение, — он подмигнул, показательно облизывая губы. — Так что, мне становиться, или всё же пойдем выпьем?       В баре на окраине в такой час было совершенно пусто. У Ренджуна имелись подозрения, что открыт он был исключительно для Донхёка: на двери красовались совершенно другие часы работы, и всюду был погашен свет, кроме одной уютной, зашторенной секции на два диванчика и стол. Не то, чтобы сбежавший ненадолго из элитной психбольницы сын депутата, убивший четверых, мог светиться в городе. Отец его имел репутацию и деньги для того, чтобы поддерживать эту самую репутацию: Донхёк мог выходить из Санни Сайда, чтобы «социализироваться» в пустых барах и кинотеатрах, куда добирался на частной машине, закрыв лицо маской. Была ли такая жизнь лучше сидения в лечебнице?.. Пожалуй, да. Ренджун предпочел бы создавать видимость нормальной жизни, чем вообще не иметь возможности к ней прикоснуться.       Их обслуживал молчаливый бармен, не задавший ни единого вопроса: он вежливо улыбнулся, когда Ренджун попросил стакан колы, взял донхёкову кредитку и удалился. Когда на стол опустилось десять бокалов с разным цветастым содержимым и один скромный с колой, Донхёк благодарно кивнул бармену и задернул плотнее шторку. Он принялся цедить один из коктейлей, и Ренджун взялся за колу, чтобы сделать глоток.       — Попробуй вот этот, он красивый и довольно крепкий, — Донхёк двинул к нему один из бокалов, но Ренджун покачал головой.       — Я на работе. Да и кто тогда будет следить, чтобы ты не натворил чего-то?       — Ренджуни такой милый, — ахнул Донхёк. — Обещай, что всегда будешь присматривать за мной.       — Я не могу обещать тебе такого, — пришлось закусить губу, чтобы не улыбнуться в ответ.       Подсвеченный мягким оранжевым светом лампы, Донхёк казался удивительно мягким: его линия носа, чёрные глаза в обрамлении густых ресниц, лицо с мягкими щеками. Сидя рядом с ним вот так, легко было представить, что они просто друзья, зашедшие после работы пропустить по стаканчику. Друзья с привилегиями — Ренджун стушевался, невольно вспоминая, как этот мягкий розовый рот раскрывается для поцелуя, и как потрясающе хорошо ощущать его касание на своих губах и теле.       — Поэтому он и не подписал документы на развод, — пробормотал Донхёк вдруг. — Не подписал ведь? Я так и думал. Иначе больше не было бы повода видеться с тобой.       Ренджун не хотел даже спрашивать, откуда он снова узнал об этом: кажется, в Санни Сайде даже у стен были уши и назойливые, неотступно следящие за ним сотни глаз. Марк действительно не подписал документы. И, похоже, собирался оттягивать решение этого вопроса так долго, как только сможет. Внезапно захотелось выпить, и Ренджун схватил один из коктейлей не глядя, вытащил трубочку и бросил на стол, сделал пару крупных глотков, но это ничуть не помогло растворить занозу, засевшую глубоко в груди. Кому он мог рассказать всё это? Вытряхнуть ворох собственных мыслей, словно внутренностей, ощутить блаженную пустоту внутри?.. Незавершённый развод, куча совершенных отчаянных ошибок, жуткие подробности чужих пропаж и смертей — Джемин не заслуживал этой грязи, но больше Ренджун держать в себе всё не мог.       — Мне страшно, — всхлипнул он, кусая губы. — И я очень, очень устал. Мне так тяжело видеть Марка потому, что он не плохой человек: забыть его гораздо проще, когда он продолжает оставаться равнодушным, а не так, как сейчас. А ещё эти фотографии… — он запнулся, подбирая слова. — Донхёк, пропадают люди. Я знаю, Марк может быть не самым лучшим мужем, но коп он отличный. И он считает, что эти исчезновения как-то связаны со мной. С нами.       Донхёк, молчаливо кружащий трубочкой лёд в напитке, склонил голову в сторону, прислонился к мягкой обивке дивана.       — С нами, — повторил он эхом. — В Сеуле пропадают сотни людей. Уходят из дома, не возвращаются с вечеринок и колледжей, отлучаются выкурить сигарету и больше не появляются. А ты говоришь, что твой бывший раскопал закономерность, даже нет, две закономерности: похожие на меня и на тебя люди, которых больше никто и никогда не видел.       — Дун Сычен, — прошептал Ренджун, заставляя Донхёка прерваться. — Его нашли. Покончил с собой, повесившись в кладовке колледжа, хотя не имел повода делать этого. Я не могу поверить в то, что он и правда сам решился на этот шаг. Понимаешь, он заказал кроссовки. Кто стал бы делать это, если не собирался надеть их?       — Мы никогда не знаем наверняка, что у человека на душе, — сказал Донхёк, глядя на него внимательными, тоскливыми глазами. — Но вопрос здесь в другом. Когда начинает распространяться болезнь, всегда есть нулевой пациент. Тот, с которого всё началось. В криминалистике тоже есть «нулевая жертва»: человек, кого раз за разом убивает преступник, желая отыграться, но не имея возможности сделать это. Нередко такая «нулевая жертва» остаётся жива, и даже не подозревает ни о чём. Подумай, детка: кто может быть настолько зол на тебя и меня, чтобы желать убить, но не имеет возможности этого сделать?       Он улыбнулся, и Ренджун опустил взгляд вниз, проследил за тем, как холодная капелька конденсата скользит по стеклу. Они оба намекали на это. Хотели заставить думать, что Джемин убивает людей. Джемин, который улыбается так, что всё внутри сладко дрожит, у которого ласковые руки и нежные объятия. Джемин, который, к их вящему раздражению, занимает место рядом на постели и в жизни.       — И кто же? — он приподнял бровь, подавляя желание сложить на груди руки в защитном жесте. — Даже если это Джемин, то для чего ему убивать тех, кто похож на меня?       — Потому, что он был очень расстроен из-за нашей с тобой связи, — пожал плечами Донхёк.       И хотя это звучало на первый взгляд логично, Ренджун хмыкнул:       — Джемин постоянно со мной, когда ему такими вещами заниматься? Да и почему бы этого не делать тебе? Мы с ним начали встречаться в тот же день, как трахнулись с тобой, разве ты не был расстроен? Ты убил четверых, Донхёк. А из Санни Сайда можешь выйти в любой момент.       Цокнув языком, Донхёк покачал головой:       — Справедливо. Но тогда зачем мне убивать похожих на себя людей?.. — он осёкся, и улыбка его стала грустной. — Да, это и правда имело бы смысл. Эти кошмары… Иногда я так сильно ненавижу себя, что желаю разорвать на части. Но я правда не делал этого. Да и почему ты так уверен в Джемине? Ты говоришь, что вы постоянно вместе. Но сейчас ты здесь, со мной. А он где?       — Боже, такими темпами подозревать можно кого угодно, — фыркнул Ренджун.       — Именно, детка. Так что можешь подозревать меня, — он подмигнул и выпытил губы для поцелуя. — Я буду секси маньяком для тебя, если захочешь. У тебя ведь пунктик на опасных парней? Я позволю тебе связать меня и отодрать так, будто завтра не наступит.       Изобразив рвотный позыв, Ренджун опрокинул в себя остатки коктейля.       — Ты просто невыносимый, — заявил он, придвигая к себе колу. — Не понимаю, почему продолжаю потакать тебе. Нужно быть жёстче.       — О, да, детка, — мурлыкнул Донхёк, поиграв бровями. — Мне нравится, когда ты со мной жёсткий.       Больше коктейлей Ренджун не пил, и потому Донхёк благополучно надрался в гордом одиночестве. В машине по пути домой он жался к Ренджуну, словно дитёныш коалы, уткнувшись носом в чувствительное местечко за ухом, дышал горячо и хмельно, срываясь с хихиканья на плаксивые, очаровательные жалобы. Пить ему было противопоказано, убедился в этом Ренджун дважды: первый раз когда Донхёка едва не вырвало в машине, а второй, когда он затянул его к себе на постель, чтобы так и уснуть, прижав к груди железной хваткой.       Тот разговор с Донхёком никак не давал Ренджуну покоя. Да, это всё могло было быть совпадением. Люди и правда постоянно пропадали, особенно, в таких больших городах. Но что, если эти исчезновения действительно были с ним как-то связаны? И если да, кто стоял за ними?       Донхёк, свободно разгуливающий по Сеулу после убийства четверых.       Джемин, хранящий у себя в шкафу миорелаксанты.       Марк, вернувшийся из Канады с очередным расследованием, упорно намекающий на то, что во всем виноват его любовник.       Слепо верить его подозрениям Ренджун не собирался, но этот свербящий червячок сомнения заставлял его делать странные вещи. Он надеялся, что Джемин никогда не узнает о том, что он проверил препарат, хранящийся в его шкафу. Ксилазин и правда использовался для животных, но вот сколько их водилось в окрестностях Сеула?       Ровно так же он надеялся, что Джемин не узнает о том, что он делал сейчас: поменявшись с Айрин сменами вернулся домой, и, не найдя Джемина в апартаментах — лишь его забытый телефон, — попросил у Джой машину и достал запылившиеся водительские права.       Куда он мог уехать? Опять на этот странный кемпинг, в середине декабря? Машина виляла, едва справляясь с заледеневшей дорогой, и Ренджун, дотащившись на 30 километрах в час до шоссе, с облегчением вздохнул. Почему он так нервничал? Виной всему был тот факт, что за рулём он сидел более полугода назад, или то, что Джемин и правда уехал куда-то в середине рабочего дня, ни слова ему не сказав?       «Сейчас ты здесь. А он где?»       Рука невольно потянулась к телефону, и Ренджун поспешно отдернул её. Джемин не взял свой, связаться с ним не представлялось возможным. Не то, чтобы он не имел права на личные дела, но Ренджун так нервничал сейчас, что пальцы, сжимающие обивку руля, немели. За окном мелькал лес, усыпанный белоснежным, густым снегом, и картинка эта казалась мрачной в сером свете дня. Притормозив у очередного съезда на боковую дорогу, Ренджун до рези в глазах вгляделся в снежный покров. Как он вообще должен был понять, что здесь кто-то проезжал? Последний раз снег шел три дня назад, и за это время покров его успел утрамбоваться следами шин, различить на нём нечто более свежее было попросту невозможно. Устало вздохнув, Ренджун съехал на обочину, уронил голову на руль.       Боже, чем он вообще занимался?       Пытался проследить за Джемином на основании чужих слов и найденной в его шкафу коробки с препаратами для животных?       Всему ведь было объяснение. А он кинулся на поиски вместо того, чтобы дождаться и спросить. Джемин никогда ему не врал, не оставлял в подвешенном состоянии. Какое право Ренджун имел в нём сомневаться?.. От стыда внутренности скрутило, он застонал, стукнулся лбом о руль. Ужасно. Обещал ведь о Джемине позаботиться, но вместо этого тайком приехал неизвестно куда, основываясь на подозрениях ревнивого бывшего мужа и психически больного человека. Хотя Донхёк даже не отрицал, что и сам мог быть виновен во всех этих пугающих исчезновениях.       Нужно было извлечь из поездки хоть что-то хорошее. Тяжело вздохнув, Ренджун вбил в навигатор адрес ближайшего супермаркета, завел мотор и поехал вперёд, старательно глядя на петляющую между деревьев серую полосу дороги.       Вернувшись в Санни Сайд, он припарковал машину и проскользнул в свои апартаменты с двумя объемными пакетами, оттягивающими руки. Ренджун не помнил, когда последний раз готовил что-то сложнее сендвича. Кажется, это было более года назад, когда он ещё пытался сделать что-то с их разваливающимся браком с Марком, как будто домашние супы и индейка могли всё исправить. Оглядываясь назад, Ренджун ощущал себя наивным, но досады от этого больше не испытывал. Марк почти никогда не возвращался домой к ужину, будто это было нечто пустое, не имеющее значения. И Ренджун привык ощущать себя глупым и слабым потому, что до последнего надеялся на то, что однажды тот придет вовремя, оценит его усилия… А Джемин так радовался, когда получил приглашение на ужин, и весь вечер продолжал хвалить его готовку — сердце трепетало, впитывая его слова и улыбки, словно цветок воду после долгой засухи. Из-за всех событий последних дней Ренджун так и не нашел времени повторить тот вечер, и теперь принялся за приготовления с двойным усердием.       Их отношения вышли на новый уровень, когда за плотным ужином и киносеансом могло следовать продолжение — мысль об этом ввинтилась в солнечное сплетение жарко и хорошо. Прошло пять дней с той ночи у него дома. Пять дней, за которые Ренджун был слишком занят букетами и переживаниями, чтобы между ним и Джемином случилось что-то большее, чем пару сеансов жарких поцелуев. Всё ли у них было хорошо? Что, если Джемин злился на него, и потому не пытался зайти дальше? Всё эти чёртовы букеты!..       Раздражённо кромсая овощи, Ренджун нахмурился. Им нужно было поговорить. Потому что если Джемин переживал о том, что ему захочется вернуться к Марку, эти мысли стоило пресечь на корню: Ренджун так мало говорил с ним о собственных эмоциях, пытаясь защитить от излишних переживаний, что мог показаться отстраненным и неуверенным. Но то, что он к Джемину чувствовал — нежное и страстное, беспомощное, — не становилось меньше даже в минуты тех странных подозрений.       Влюбленность никогда не давалась Ренджуну легко. Открывать своё сердце, позволять другому человеку увидеть тебя без защитной брони, открытым и слабым. Делать это снова, уже однажды обжегшись.       Но близость невозможна была без откровенности, и потому Ренджун, с замиранием сердца услышав щелчок замка в соседнем номере, вытер взмокшие ладони о джинсы и вышел на коридор. Джемин как раз собирался закрыть дверь, он удивлённо охнул, и в лице его отразилось смятение.       — Разве ты не должен быть на работе? — спросил он, и Ренджун неловко пожал плечами.       — Поменялся с Айрин.       Джемин стоял так, словно не собирался приглашать его войти, полускрытый дверью, и Ренджун уложил руку на гладкое дерево косяка. Джемин злился? Или что-то скрывал? Но что он мог вот так от него прятать? Нехорошее предчувствие скользнуло холодком вверх по ногам, угнездилось в груди.       — Я могу войти? — тихо проговорил Ренджун, и Джемин поджал губы.       Он колебался, это было видно невооружённым глазом: бровь его едва заметно дёрнулась, твёрдый подбородок выпятился вперёд и взгляд стал внимательным, почти некомфортным. И когда Ренджун уже собирался отступить назад, извиниться, он вдруг пригласительно распахнул дверь.       — Сюрприз испорчен, — огорчённо вздохнул Джемин.       На сгибе локтя у него лежал огромный букет белоснежных роз. Шокированно на них уставившись, Ренджун охнул, когда тот оказался у него в руках, пошатнулся от неожиданной тяжести. Сколько их было? Штук сто, не меньше. От лепестков исходил тонкий сладковатый аромат, в тепле помещения становящийся гуще и слаще, и Ренджун завороженно склонился к цветам, чтобы вдохнуть. На глаза наворачивались слёзы, и он часто заморгал, чтобы не расплакаться. Цветы. Джемин принёс ему цветы.       — Не нравится? — напряжённо уточнил тот, и плечи его опустились.       — Нет! — всхлипнул Ренджун, прижимая букет к груди, где частило лихорадочно сердце. — Нет, они потрясающие. Я пропустил какую-то дату? К чему такой подарок?       Широко, тепло улыбнувшись, Джемин привалился к стене, и рука его скользнула на талию, притягивая ближе.       — Мне не нужен повод, чтобы сделать тебе приятно, — он ткнулся губами в щёку, и Ренджун повернул голову, чтобы поцеловать его прицельно, сладко. — Я хочу баловать тебя, детка. Доказать, что могу дать больше, чем кто-либо.       Значит, он всё же думал об этом. Переживал, что из-за каких-то цветов Ренджун может усомниться, захотеть вернуться к бывшему, перечеркнув то нежное, что успело вырасти между ними.       — Ты уже, — пробормотал Ренджун, неловко перехватывая букет одной рукой, чтобы уложить другую ему на шею, прижаться дрожащими губами к изгибу его губ, — уже дал мне намного больше. Ты для меня так много значишь. И я… хотел поговорить.