Часть 14
4 мая 2023 г., 13:00
Хотя Ренджун сам предложил быть в отношениях более откровенными, всё равно не мог перестать нервничать сейчас, сидя в машине на парковке уютной новостройки в спальном районе. Джемин, заглушив мотор, потянулся к заднему сидению, чтобы взять цветы.
— Всё будет хорошо, милый, — он протянул букет Ренджуну, успокоительно сжал его ладонь своей. — Ты ей обязательно понравишься. Сыльги вот про тебя постоянно спрашивает, ты просто очаровательный. Не волнуйся, ладно?
Он звонко чмокнул его ладонь, и горячие мурашки вспыхнули на коже, засуетились. Как Ренджун мог не волноваться сейчас? Это ведь была его мама. Он знал, мама для Джемина была особенным человеком, и что, если бы он ей не понравился? Да и как вообще он мог прийтись по душе корейской женщине среднего возраста, наверняка грезящей о внуках и хорошенькой невестке? Джемин ведь ради него расстался со своей девушкой, которой уже успел сделать предложение. Что, если мама возненавидит его из-за этого? Будет считать коварным соблазнителем?
— Я вижу, как вращаются шестерёнки в твоей голове, — вздохнул Джемин, хлопая дверью машины. — Опять думаешь всякое, да?
— Думаю, — стыдливо рассмеялся Ренджун. — Но как я могу не переживать, если это твоя мама? Что, если я ей не понравлюсь?
— Никаких если, — фыркнул Джемин, подталкивая его к лифту. — Заходи, детка. У меня есть хорошее средство от волнения.
Из лифта Ренджун выскочил, словно ошпаренный, оправляя одежду и пергаментную обёртку цветочного букета. Чёрт бы побрал эти многоэтажки, и для чего миссис На было жить на самом верху? Он до сих пор ощущал касание джеминовых губ на своих, и его горячие, ласковые ладони под одеждой.
— Бессовестный, — шикнул он, шлепнув по руке, пытающейся снова проскользнуть под рубашку, и Джемин, ничуть не смутившись, широко улыбнулся.
Волосы у него были взъерошенные, щеки розовые и губы блестящие от слюны.
— Джуни, — мурлыкнул он, хватая пальцами за край пальто, — не в ту сторону. Боже, ты такой милый! Сюда, сюда.
— Не тащи меня, — заупрямился Ренджун. Кошмар, если он выглядел так же, как Джемин, то это был худший вариант из возможных для того, чтобы предстать перед его мамой. — Подожди, дай приглажу тебе волосы.
Джемин послушно замер, склонил голову, позволяя расправить его спутанные прядки, поглядел из-под густых, длинных ресниц. Когда он смотрел так, сердце совершало кульбит, теснилось в груди, росло и ширилось, и Ренджун не знал, куда деться от этих чувств. Разве был он виноват в том, что боялся потерять Джемина?
У госпожи На была такая же улыбка, тёплая и широкая, и ласковые огоньки в глазах. Она наготовила столько, что из-за стола Ренджун едва ли не выкатывался, чтобы устроиться в зале с десятком старых альбомов. Если было что-то, объединяющее всех мам, так это то, с какой страстью они демонстрировали фотографии своих детей в юном возрасте. Ренджун умиленно хихикнул, разглядывая старые фотографии, и миссис На тоже улыбнулась, ностальгически и тепло.
— Он обожал своего мишку, — она погладила пальцем фотографию, где сидел смеющийся малыш, размером с желтого Винни пуха. — Джеминни всегда был искренним ребенком: лез под руку, желая помочь готовить, настойчиво делился своей едой и тащил мне самые вкусные конфеты. И хотя я знаю, что мой мальчик уже вырос, глядя на него, всё равно вижу того искреннего ребёнка. Я просто хочу, чтобы он был счастлив.
Она перевела внимательный, пронзительный взгляд на ренджуново лицо, и тот сглотнул поселившийся в горле комок.
— Я тоже, — пробормотал он. — Я тоже хочу, чтобы Джемин был счастлив.
Следующий день начался под раздражающий аккомпанемент Донхёка, притащившего с собой пакет с кислыми карамельками, ещё одну неприлично большую охапку роз и подслушанную по радио новую попсовую песню. Ясное дело, эта вездесущая заноза в заднице снова каким-то непостижимым образом узнал, что Ренджуну вручили цветы, и теперь из кожи вон лез, пытаясь показать, что он во всём лучше.
— Ты не оставляешь своих привычек, — фыркнул Ренджун, закатывая глаза и отодвигая в сторону вазу, и Донхёк самодовольно ухмыльнулся.
— Пупсик, если я могу узнать о тебе чуть больше, то сделаю это, не задумываясь.
— Ты вообще по жизни предпочитаешь не задумываться, да? — едко парировал Ренджун.
Кабинет утопал в белизне лепестков, даже к столу пройти было сложно. Сколько курьеров потребовалось, чтобы привезти их? Благо, розы почти не пахли, иначе находиться здесь было бы затруднительно: мороз стоял крепкий, и проветривать слишком долго Ренджун не рисковал, надеясь на кондиционер.
— Люблю, когда ты ругаешь меня, — мечтательно закатил глаза Донхёк, плюхаясь на диван и с шелестом раскрывая пакет с карамельками. — Так эротично. Но знаешь, что было бы эротичнее? Ты в одном халате на этом столе, в окружении белых цветов.
— Ох, просто замолчи, — Ренджун уселся за стол и принялся заполнять карточки пациентов. — Чтобы к завтрашнему дню ни одной розы здесь не было, понял?
На самом деле ему было приятно, что Донхёк вот так старался для него, хотя показывать этого Ренджун не собирался, боже упаси.
— Если это из-за Джемина, то забей, — закинув карамельку в рот, улыбнулся Донхёк. — Ему не до них будет.
Так, а вот это уже звучало тревожно. Ренджун поглядел на лежащего на диване пациента поверх бумаг, и Донхёк с готовностью послал воздушный поцелуй. Он выглядел довольным. Слишком довольным.
— Ты о чём сейчас? А ну выкладывай.
Чужая улыбка стала шире, Донхёк помотал головой, свесив её с края.
— Неа. Что ты мне за это дашь?
«Я тебе в глаз дам», — хотелось сказать Ренджуну, но этот фрик мог отпустить очередную неприличную шуточку, свести всё к сексу. Вместо этого он поднялся, подошёл к дивану.
— Пожалуйста, — Ренджун уложил ему руку на плечо, и Донхёк замер.
Взгляд его заметался по лицу, и что-то нежное, тоскливое мелькнуло в глазах. Он словно не ожидал такого мягкого тона и весь разом растерял свою браваду, обмяк. Эту податливую, ласковую сторону его Ренджун видел не так часто, и из раза в раз дыхание от неё перехватывало, и что-то слабое звенело в груди. Выпрямившись, Донхёк сел ровно, проглотил кислую слюну и сложил руки на коленях.
— Я… не уверен точно. Но кое-кто видел, как Джемин уезжал из Санни Сайда. Он был не один.
— Не один? — переспросил Ренджун, всё ещё не понимая, к чему тот клонит, и Донхёк вздохнул.
— Твой бывший, коп. Он сидел за рулём.
Сердце рухнуло в пятки, и в животе неприятно потянуло. Это было плохо. Очень плохо. Рывком вытащив телефон, Ренджун заколебался пару секунд перед тем, как нажать на последний из вызовов. Пульс грохотал будто бы во всём теле, и пальцы немели. Он опустился на диван, едва ощущая пол под ногами.
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…
Джемин не брал трубку. Куда он, чёрт возьми, мог поехать с Марком? Особенно после того, как тот разбил ему лицо, а теперь ещё и подозревал в многочисленных исчезновениях? Холодный пот скользнул вдоль позвоночника, Ренджун сбросил вызов и набрал другой номер, так и не подписанный в телефонной книге.
Джемин, хотя и позволил ударить себя в тот раз, вовсе не казался парнем, способным стерпеть такое дважды. Ренджун знал, он был сильным — достаточно, чтобы с лёгкостью поднимать его на руки или скрутить буйного пациента с психозом, — и Джемин с Марком могли доставить друг другу серьезных проблем. Что, если бы он полез к Марку, и тот воспользовался своими полномочиями полицейского для того, чтобы запереть его в камере? Или применил на нём что-то из арсенала своих неофициальных методов ведения допроса?
Марк тоже не отвечал, и Ренджун застонал, едва не выронив телефон на пол, снял с вешалки пальто. Донхёк, напряжённо наблюдающий за моральными терзаниями, перехватил его в дверях:
— Ну и куда ты пойдешь? Ренджун, послушай меня, — он стиснул его плечи, заглянул в лицо беспокойно. — Мне плевать, за кого ты переживаешь сейчас, бежать сломя голову неизвестно куда я тебе не позволю.
— Но как я могу сидеть сложа руки?! — вскрикнул Ренджун отчаянно. — Джемин… если он забрал Джемина… Марк ведь думает, что это всё он, понимаешь? Те пропавшие люди на фотографиях, повесившийся китайский студент — он считает, что это Джемин виноват.
— Твой бывший — законник, он ничего ему не сделает, — решительно захлопнув дверь, Донхёк подтащил его к дивану, уселся, затащив к себе на колени, и безапелляционно оплел всеми конечностями. — Поугрожает да отстанет. Будь здесь. Представь себе, Джемин вернётся, а тебя нигде нет. Уж лучше ты будешь со мной. Он разозлится, конечно, но что он мне сделает? Давай лучше выпьем чего-нибудь. Тебе нужно успокоить нервы.
Руки так сильно тряслись, что глоток виски Ренджуну и правда не помешал бы. Но он находился на работе, а ещё твёрдо решил сократить объемы потребляемого алкоголя, и потому только устало вздохнул.
— Нет, давай просто посидим вот так.
Не хотелось признавать этого, но Донхёк был прав: Ренджун действительно не знал, куда уехали Марк с Джемином, и всё, на что был способен — это бесцельно блуждать по городу и окрестностям. Вряд ли Марк повез бы его в отделение, всё же он не был идиотом: разговаривать там, в присутствии десятков чужих глаз и камер он точно не собирался. А значит, подобные поиски были бы абсолютно бесцельны. Он ведь просто накручивал себя, да? Ренджун опустил голову Донхёку на плечо, закрыл глаза. Ощущать тепло его рук, размеренное дыхание, щекочущее макушку, было уютно, и он позволил себе ненадолго забыться в этой нежности, с которой Донхёк держал его.
Может, если бы они не встретились при таких обстоятельствах, даже смогли бы стать друзьями. Или завязать беспокойные романтические отношения — Донхёка было так забавно дразнить, он умел забираться под кожу своими остроумными ремарками, а потом поддаваться, раскрываясь податливо и сладко, словно миндальный орешек.
— Всё будет хорошо, детка, — пробормотал Донхёк, размеренно покачиваясь из стороны в сторону. — Всё обязательно будет в порядке.
Едва отсидев смену, Ренджун вернулся в общежитие, где слонялся от стены до стены четыре часа, пока окончательно не стемнело. На парковых дорожках Санни Сайда успели зажечься фонари, разбавляя тьму парковых аллей — и лишь тогда он увидел, как по одной из них медленно бредет знакомый силуэт. Сунув ноги в ботинки, Ренджун набросил пальто и выскочил в морозный, колкий вечер. Кровь, наполненная адреналином, заставляла тело гудеть и сердце заходиться в стакатто. На нетвердых ногах Ренджун подбежал ближе, обхватил Джемина крепко, и тот охнул, пошатнулся от силы, с которой они соприкоснулись.
— Какой тёплый приём, — уронил он со смешком, обнимая осторожно в ответ. — Но почему ты в расстегнутом пальто, милый?
— Как… где ты был? — отстранившись, спросил Ренджун, окидывая его взглядом.
С виду всё было в порядке, но всё равно что-то не давало ему покоя. Джемин был каким-то странным, и в позе его чувствовалась непривычная скованность. Облизнув сухие губы, он улыбнулся:
— Может, зайдём внутрь? Ужасно холодно.
— Да, да, конечно, — суетливо потянул его за собой Ренджун.
В собственной кухне под ярким искусственным светом, он смог наконец рассмотреть, что было в Джемине не так. Он избегал смотреть в глаза и неестественно, неловко горбился, и Ренджун, протянув стакан воды, беспомощно перехватил его ладонь.
— Ты был с Марком, да?
Поморщившись, Джемин неохотно кивнул, отвернулся, чтобы в два глотка осушить стакан. Если бы Ренджун не глядел на него так пристально, то не заметил бы тонкой красной линии, окольцевывающей шею. Он потянул вниз ворот чужой худи, и Джемин охнул от неожиданности, поднял голову. Глаза у него были совершенно красные, пронизанные сеточкой лопнувших сосудов.
— Что он сделал с тобой?
Джемин открыл рот, будто собирался что то сказать, но не раздалось ни слова. Взгляд его бегал по комнате, словно пытался найти там подсказку, зацепиться за что-то, помочь придумать объяснение.
— Детка, я…
— Джемин, пожалуйста, — до боли впившись ногтями в кожу ладоней, попросил Ренджун. — Не ври, мне нужно знать.
Джемин вздохнул, деликатно коснулся щеки, и Ренджун обхватил запястье, припал к этому прикосновению. Руки у Джемина едва заметно тряслись, но были все такими же нежными, тёплыми. Почему его не было так долго? И что Марк сделал, раз он был теперь в таком ужасном состоянии?
— Ты беспокоился за меня? — очаровательно Джемин надул губы, хлопая длинными ресницами, и Ренджун закатил глаза.
Как он мог спрашивать такие очевидные вещи? Отстранившись, Ренджун собирался было разразиться речью, отпустил запястье. Пальцы остались липкими, и он поднёс руку к лицу, чтобы рассмотреть.
Кровь.
Манжеты чужого чёрного худи были пропитаны кровью, кое-где засохшей, и над ними на тонкой коже проступали уродливые рваные ссадины. Комок тошноты подкатил к горлу, Ренджун вздрогнул от беспомощного, жуткого гнева.
— Что он сделал?
Джемин неопределенно покачал головой, и улыбка его стала виноватой.
— Наручники.
Подбородок его начинал дрожать, и уголки рта кривились вниз. Ренджун прижался губами к полоске нетронутой кожи над раной, силясь не расплакаться. На этот раз Марк зашёл слишком далеко.
— Я в порядке, — пробормотал Джемин. — Я в порядке, не плачь, ладно?
Голос его был хриплым и низким, словно связки оказались надорваны, и Ренджун не хотел верить в то, на что это было похоже. Не хотел вспоминать. Картинка его счастливого прошлого трескалась, крошилась стеклом в пальцах. Марк сходил с ума по своей работе уже в первый год их брака, но ровно так же ненавидел детективные сериалы: Ренджун обожал их, и потому тот из раза в раз соглашался составить ему компанию. Хотя критиковать не перестал.
«Слишком много клише», — хмыкнул он, закидывая в рот горсть попкорна. — «Да и для чего полицейскому бить задержанного по лицу? Есть гораздо более эффективные силовые методы ведения допроса. Смотри, он уже в наручниках. Если надеть пакет на голову…» — он осёкся, и Ренджун, поглощённый происходящим на экране, сонно полюбопытствовал:
«Неужели кто-то и правда так делает?»
Тишина между ними на долгие секунды стала неуютной, но потом Марк легко рассмеялся, прижался ближе, уложив голову на плечо.
«С бандитами, да. Я видел, как допрашивали мои коллеги».
А теперь он сделал это с Джемином. Ренджун не смог защитить, не смог спасти его.
— Мне так жаль, — голос его надломился, Ренджун зажмурился, и объятия стали крепче.
Джемина начинало мелко трясти, словно тонкая скорлупка его невозмутимости раскололась, и Ренджун не выдержал, опустился с ним вместе на пол, не разжимая рук. Он прижал лицо Джемина к своей груди, ощущая, как чужие слёзы капают на рубашку, просачиваются насквозь, горячие, горькие.
— Я чувствовал себя таким беспомощным, как в детстве. Когда с тобой происходят плохие вещи, а ты ничего не можешь сделать, — пробормотал Джемин, задыхаясь. — Отец бил маму у меня на глазах. Он тушил об неё окурки, кидался бутылками, а с утра вставал, надевал галстук и костюм, и шёл на свою респектабельную работу. Соседки смотрели на маму, словно на прокажённую: они слышали крики, удары, но ни одна тварь не позвонила в полицию. А моё заявление принимать не хотели, потому что я был несовершеннолетним непослушным мальчишкой. Уроды. «Как ты смеешь клеветать на собственного отца, уважаемого человека?» Он обещал превратить нашу жизнь в ад, если мама осмелится уйти или рассказать кому-то. Грозился убить её и меня, и однажды обязательно сделал бы это. И всем было бы наплевать.
Он прервался, часто дыша, словно загнанный зверь. Пальцы его комкали ткань рубашки, и плечи подрагивали. Джемин вдруг показался ему таким маленьким, хрупким — ребёнок, столкнувшийся с несправедливой жестокостью от человека, обязанного защищать, и Ренджун обхватил его крепче, будто одной лишь силой воли мог забрать себе частичку его острой боли, и комната погрузилась в тяжёлую тишину. Молчал Джемин долго, неподвижно лёжа на полу, прижав ухо к груди, будто вслушивался в биение сердца. Волосы его были мягкими на ощупь, и Ренджун медленно гладил, распутывая узелки на прядях, тревожно ловил звуки успокаивающегося дыхания и украдкой вытирал мокрое от слёз лицо.
— Мне было шестнадцать, когда после очередного пьяного скандала я спустился к машине отца и перерезал тормозной шланг, — сказал Джемин наконец. Голос его был глухим и хриплым, едва слышным. — В полицейском отчёте написали, что отец не справился с управлением из-за алкогольного опьянения: в его крови было 4 промилле, и мама дала взятку, чтобы дело поскорее закрыли. Он умер, но до сих пор снится мне иногда, с бутылкой и сигаретой в руке, и я снова ощущаю себя бессильным ребёнком.
Он поймал ласкающую его ладонь, приложил к влажной щеке и тихонько всхлипнул. Ресницы его были склеенными от слёз, и лихорадочный румянец проступал на лице. Ренджун прижался поцелуем ко лбу, сдавленно пробормотал:
— Мне жаль, что тебе пришлось пережить всё это. Не могу представить, как больно тебе было.
В детстве мама всегда успокаивала его: гладила по голове, шептала слова утешения и понимания. Могла ли мама Джемина дать ему это утешение, если так страстно нуждалась в нём сама?.. И как жутко было расти с осознанием собственной беспомощной слабости, неотвратимости этого несправедливого наказания?
— Ты очень добрый, Джуни, — Джемин повернулся, ложась головой на колени. — За что я получил такое сокровище?
Даже заплаканный, с покрасневшими глазами и отпечатком от мятой ткани на щеке, Джемин был красивым, и сердце при виде него пропустило удар. Признание рвалось из груди, и больше Ренджун не мог сдержать себя.
— Я люблю тебя, — всхлипнул он, и секундное удивление в чужом улице сменилось столь ярким восторгом, что он невольно рассмеялся.
— Скажи это ещё раз, детка, — попросил Джемин, широко улыбаясь. — Кажется, я сплю.
Он соскользнул губами на ладонь, чтобы звонко чмокнуть, и Ренджун хмыкнул, покачал головой:
— Это не очень хороший сон.
— Чудесный сон, — вздохнул Джемин мечтательно. — Знаешь, а я ведь думал, что асексуален. Женщины меня не возбуждают, а мужчин я на дух не переношу. А потом я встретил тебя, и вдруг подумал «Ох, я хочу увидеть, как он раздевается».
— Потому ты пытался сам раздеться в тот раз, в примерочной? — приподнял бровь Ренджун, и Джемин хихикнул.
— Может, я надеялся, что ты захочешь ко мне присоединиться?
— Я не настолько легкомысленный, чтобы делать подобное с малознакомым коллегой, даже если тот настолько привлекательный, — фыркнул Ренджун, отнимая ладонь, потому что ощутил касание горячего языка к коже. — Впрочем, не буду отрицать: мысли подобные у меня были. А в тот вечер, когда мы вместе пили вино и я слегка перебрал, хотел, чтобы ты трахнул меня прямо в кресле, перегнув через подлокотник.
Джеминовы брови дёрнулись, и уголки губ изогнулись в сексуальной, самодовольной ухмылке.
— Ты правда хотел этого, детка? — переспросил он, глядя жарко и внимательно, и Ренджун стушевался, заёрзал.
— Знаешь, тебе в душ пора, — преувеличенно бодро объявил он. — Иди, потом я обработаю твои раны.
— Неужели ты не поможешь мне, Джуни? Ох, я так плохо себя чувствую. Голова кружится.
Он знал, что сейчас Ренджун не в состоянии отказать, и собирался этим воспользоваться. Но не то, чтобы Ренджун был действительно против: ощущать горячие руки Джемина на своём теле, его беспокойный, улыбающийся рот, было потрясающе приятно. И потому он закончил вечер так, как мечтал долгое время назад: перегнувшись через подлокотник, пока Джемин был сзади, двигался ритмично и быстро, и так хорошо, что ноги сводило.
