Опал и Рубин

Холодный ветер развевал волосы беловолосого омеги, стоящего на краю палубы. Буйствующий океан окружал корабли Аркоса со всех сторон. С каждым часом температура воды понижалась, знаменуя приближение Вечной Зимы. Шторм стихийникам был нестрашен, равно как и люди четырёх стихий, вознамерившиеся вторгнуться на их земли. Соломон желал вернуться домой, но лишь с вестью о падении Содружества. Возвращаться было рано. Ни он, ни Чанёль подобного не планировали, однако противиться приказу Пак Ханыля они не могли. Отец Чанёля, отправившийся по морю на запад, планировавший перехватить отряды западных стран, попросил сына вернуться в Аркос вместе с мощью оставшихся на севере людей. Соломону не было страшно. Он скорее раздражение испытал, узнав о планах Содружества. Ничего у них не выйдет. — Контролируй себя и делай только то, что я скажу, — приказал подошедший со спины Чанёль. В теле растекалась злость. Альфе хотелось остаться на землях Содружества. Те земли ему нравились, они вскоре станут его домом. Уголки губ приподнялись на одну лишь мимолётную секунду с новой мыслью, посетившей разум. Ничего страшного. Быть может, так будет даже веселее. Слабые стихийники четырёх стихий понятия не имеют, насколько север ледяной. Чанёль, как и его отец, был прямым потомком Натаниэля Безумного. Наследие Натаниэля было слишком великим. Люди шли за Пак Ханылем, люди верили в него. Однажды, когда отца не станет, люди и в Чанёля поверят. Ханыль желал сделать то, что не смог сделать Натаниэль. Его дед и прадед желали того же. У одного из Паков должно выйти. Если этим человеком не станет Ханыль, значит, им станет Чанёль. Самый сильный добьётся желаемого. Ханыль с детства рассказывал Чанёлю о величии, которое могло у них быть. Все стихии подчинялись бы их приказам. Разве имели люди Содружества хоть какое-то право забирать их земли? Весь их род желал справедливости. Самой сильной стихии должны подчиняться четыре другие. Соломон желал жить на твёрдой земле. Почему другие могут жить на любом из четырёх континентов, а они нет? Почему Содружество отобрало у них северный материк? Если бы не соглашение с жителями моря, их народ бы исчез. Не согласись тритоны позволить им обрести новый дом на поверхности океана, стихийники Льда перестали бы существовать. Разве это честно? Соломон желал справедливости. Их народ заслуживал большего. Их стихия, как самая сильная, должна стоять во главе Содружества.

***

Last Survivor — UNSECRET feat. Nilka

В распахнувшихся ранним утром голубых глазах можно было заметить погасшую надежду. Тэхён надеялся, проснувшись, узнать, что всё было сном. Каждое утро вызывало разочарование в груди. Почему люди Льда не взяли Джина в плен? Почему им нужно было уничтожить его тело? Тэхён не понимал. Быть может, их ненависть была неконтролируемой? Разве существует настолько сильная злость, способная позволить человеку убивать детей? Как они могли уничтожить академии? Оседающая внутри ненависть была ядовитой. Тэхён бы не думал о севере, если бы мог. Он бы не ненавидел, если бы мог. Осознание пришло совсем недавно: злость, отвлекая от боли, позволяла укрываться собой, словно одеялом. Как можно жить, понимая, что каждый день может стать последним? Стоит ли вообще думать о будущем, которого может не быть? Почему стихийники не бессмертны? Почему?.. Слишком много вопросов крутилось в голове. Эти вопросы сводили его с ума. — Нам нужно поговорить, — заговорил спустя время Чонгук, приняв сидячее положение. — Чонгук... — говорить совсем не хотелось. Разговор не имел никакого смысла. — Я серьёзно, Тэхён. — Я тоже, — омега встретился взглядом с тёмными глазами. Принятое решение было окончательным. — Тебе нельзя туда ехать. Даже если бы ты не был беременным, всё равно тебе туда нельзя. Это слишком опасно, — пытался убедить, касаясь пальцами гладкой щеки ведьмы. Чонгук тоже злился. Наверное, злость испытывал он ко всем. Тэхён злил своим упрямством. Ледяные твари выбешивали своим существованием. Его и Содружество злило. Во время Великой Войны лидеры четырёх стихий могли раз и навсегда уничтожить пятую, тогда бы им не пришлось сейчас воевать. Не только Содружество вызывало злость, но и Джин. Почему этот омега дал себя убить? Если бы он не сдох, Тэхён бы поехал с ним в Нехен. — Знаю, но я не могу не поехать. — Объясни мне, зачем тебе так необходимо туда ехать? — Чонгуку вспомнились слова отца, который всегда учил его быть терпеливым. Тэхён не мог объяснить нужду, сидящую в груди. Быть может, его направляло горе, а может, то было нечто иное. Казалось, всё будет слишком плохо, если он там не окажется. Казалось, он не сможет оправиться, если не попадёт на север. Что-то тянуло туда, что-то требовало следовать за слишком мимолётным чувством. — Просто поверь мне, Чонгук. Я не смогу нормально дышать, если не поеду туда. Пусть это опасно, пусть мне туда нельзя — я должен поехать. Я их ненавижу. Эта ненависть сведёт меня с ума, если я останусь здесь. Я не хочу жить с этим чувством. Я могу контролировать себя, пока думаю о севере, — бормотал дрожащим голосом, ощущая давящий камень на сердце. «Поверь мне», — звучало у альфы в ушах. Чонгук хотел получить доверие ведьмы, но разве он сможет его получить, если сам не верит, не доверяет принятым решениям? — Ты хочешь мести? — Хочу, чтобы им было больно, — выдохнув, Тэхён придвинулся к изголовью кровати. Раньше думалось, что каждый человек достоин прощения. Больше он так не считал. Джин заслуживал пощады — его не пощадили. Дети, погибшие ледяной смертью в академиях, что стали ничем, тоже заслуживали пощады — их никто не пощадил. Содружество не должно прощать и щадить. Наверняка на севере есть люди, заслуживающие прощения. Быть может, дети. Быть может, омеги. А может, даже альфы. Тэхён должен поступать правильно, должен слушаться, ведь Чонгук умнее. Ему нельзя на север, он ведь не воин и не герой. И всё же он всегда обладал тем процентом эгоистичности, который не позволял поступать вопреки себе. Если он не будет делать то, что нужно ему, то кто будет? Наверное, хорошо, что не все люди такие, как он. Если бы все люди были такими же, от мира бы ничего не осталось. — Ты не убийца, — Чонгук прислонился к стене, положив себе на бёдра омежьи ноги. — Тэхён, я могу поехать на север, если тебе это необходимо. Хочешь убивать? Я убью. Назови цифру. Любую. Чонгук готов сделать абсолютно всё, если ведьма попросит, и неважно, плохо или хорошо, правильно или неправильно. — Я должен сам, — отрицательно мотнул головой, накрыв живот подушкой. — Не должен. Тебе не станет легче, если ты убьёшь. Ты не убийца. Тебе станет только хуже, поверь мне. Хочешь, моя вспышка их всех убьёт? Назови любую цифру. Чонгуку тоже стоило быть лучше. Страшное осознание было принято альфой спокойно: он и своих, и чужих убьёт, если Тэхён попросит. Быть может, они оба сошли с ума... — Если бы я мог контролировать эту нужду внутри, я бы поехал с тобой в Нехен. Я дышать не смогу, если соглашусь не ехать туда. Мне всё равно, что будет потом. До «потом» нужно дожить, и я сделаю всё возможное, чтобы дожить. Сейчас мне необходимо поехать на север, и я туда поеду. — Ты носишь под сердцем наших детей, нельзя так рисковать. Я поеду вместо тебя и сделаю всё, что скажешь. Хоть тысячу людей заживо сожгу, если ты хочешь именно этого. — Я не буду рисковать. Не бойся, нам не навредят, — на последних словах голос обрёл твёрдость. Ни одна стихия никогда не дарила Тэхёну то, что он обретал, стоило капле тёмной магии вырваться наружу. Абсолютная защищённость и непобедимость чувствовались несокрушимо. Ни одна стихия ему не навредит, если он использует тёмную магию, а он её использует, если почувствует себя незащищённым. — Ты не можешь так говорить. Вы не будете в безопасности на их территории. — Мы и здесь не в безопасности. Я чувствую, что смогу себя защитить. Стихийная магия не сравнится с проклятой. Я чувствую, что мне не навредят. Чонгук втянул побольше воздуха, силясь прогнать всколыхнувшую всё тело злость. Желание разъебать чьё-нибудь лицо было слишком сильным. Странным было то, что злился он не на Тэхёна — он злился на собственную беспомощность. Будь он всесильным, месяц назад бы увёз омегу в Нехен вместе с его подружкой. — Ты, блядь, что, будущее начал видеть? — рыкнул, не совладав с собой. — Никто не должен знать, что ты решил осваивать проклятую магию. Зачем тебе вообще это было нужно? Хочешь, чтобы тебя где-нибудь заперли? — Проклятая магия сможет меня защитить. Наверное, именно поэтому она и была запрещена. Слишком опасна, слишком смертоносна. Непобедима. Властные маги не могли позволить ведьмам стать сильнее. Им проще надеть ведьме браслет на руку. Тэхён наконец понял, откуда у Содружества были такие браслеты — море им их предоставило. Почему нельзя было создать определённые правила по использованию тёмной магии? Почему нельзя было наказывать лишь виновных, а не всех подряд, за использование слишком сильной магии? — Проклятая магия запрещена. Никто не должен знать, что ты можешь её использовать, — Чонгук сжал чужую голень, принявшись её массировать. С каждой минутой альфа всё больше убеждался в собственном сумасшествии. Его не пугала проклятая магия, осваиваемая омегой — она вызывала облегчение, смешанное с гордостью. Ему дышалось легче от осознания, что Тэхён сможет себя защитить, если будет нужно, и неважно, какой вред омега может нанести людям. Люди не были у Чонгука в приоритете — ведьма была. — Я не стану использовать её на жителях Содружества. — Если ты туда поедешь, люди узнают, что ты владеешь всеми стихиями. Если добавить к этому проклятую магию, тебя точно не оставят в покое. Ты рискуешь не только своей жизнью, но и нашим будущим. Тэхён не позволит посадить себя в тюрьму. Проклятую магию не просто так боялись. Проклятая магия была способна на всё. Если такие ведьмы и попадали в тюрьмы, то лишь по собственному желанию. У одной лишь капли было немерено силы. Что станет, если капля превратится в океан?.. Ни сотня, ни тысяча стихийников не способна побороть океан. — Не думаю, что стихийники Содружества обратят на меня внимание. Вряд ли я буду их единственной проблемой там. К тому же у меня остались только две стихии. Огонь и Лёд — стихии малышей, а Воздух... У меня больше нет Воздуха... — такая привычная влага вдруг брызнула из глаз на последних словах. О Воздухе думать тоже было слишком больно. Тело больше никогда не сможет ощутить ласковые касания сияющих молний. Простил ли его Воздух? Хотелось выть и скулить. Хотелось на коленях прощение просить. Душа нуждалась в небесной защите. Та защита была самой нежной. Ни Земля, ни Вода не жалели ведьму. Лишь Воздух всегда показывал трепетное отношение. Сможет ли дыра в груди наполниться чем-то другим? Закрыв лицо руками, Тэхён пытался дышать, но изо рта вырывались лишь хрипы. Не будь людей Льда, Воздух бы остался с ним. У Чонгука в животе возникла странная боль, стоило увидеть слёзы ведьмы. Зашептав слова успокоения, он окутал Тэхёна руками, зарывшись носом в ароматную макушку. Омега дрожал и всхлипывал, но, к счастью, не отталкивал. Нужда найти опору была слишком сильной, слишком всепоглощающей. Перекрутившись в сильных руках, Тэхён уткнулся носом в твёрдую грудь и зарыдал в голос. Странно было осознавать, что ни за родителей, ни за кровных братьев он бы не отдал стихию. Эти люди важны, как и все живые существа в целом, но он прекрасно мог представить свою жизнь без них, в отличие от жизни без Чон Хосока. Жалеть он не станет, хоть и больно очень. Он бы, ни секунды не думая, вновь испытал эту боль, если бы можно было вернуть Джина. Почему она не отвечает?.. — Что стало с Воздухом? — прозвучало шёпотом. — Профессор Цина сказала, что в моём сердце есть ещё две скрытые стихии: Воздух и Земля, — Тэхён говорил тихим тоном, боясь вновь удариться в рыдания. Решение рассказать альфе свою тайну пришло само собой. — Я научился управлять этими стихиями. Они обе меня полюбили. Земля довольно строгая, она не любила видеть меня слабым и никогда меня не жалела, а Воздух... всегда был ласковым. Воздух с полуслова меня слушался, оберегал и защищал. В тот день... я не знал, что делать. Хосок умирал... Его горло... оно было полностью разорвано... Я не знал, что делать... — Что ты сделал? — в сердце теплело от понимания, какой именно тайной с ним делились. — Смерть сохранила ему жизнь. Она забрала Воздух вместо души Хо... — шумно дышал, плотнее прижимаясь лицом к чужой голой груди. Тело Чонгука было тёплым и крепким. Тэхёну хотелось забраться внутрь грудной клетки и спрятаться там. Наверное, там безопасно и совсем не больно. Никто не навредит, если он будет внутри. — Какая... смерть? Тэхён, я ничего не понимаю. — Я прочитал заклинание проклятой магии. Она пришла за Хо, но согласилась забрать Воздух, — шептал, не поднимая головы. — Смерть пришла? — переспросил Чонгук, впившись напряжённым взглядом в стену напротив. Тэхён не врал, но поверить в услышанное было трудно. — Да... — Как она выглядела? — Я её не видел. — Хочешь сказать, что отдал Воздух Смерти за жизнь Чон Хосока? — только сейчас альфа понял, о чём говорил омега. Если проклятая магия способна выбирать, кому жить, а кому нет, она и правда была непобедимой. Тэхён едва заметно кивнул, не проронив ни слова. Чонгук его вряд ли поймёт. Быть может, он сам бы не понял, если бы владел лишь Водой. Свою Воду он никому и никогда. Даже думать о таком было дико. И дело не в том, что одну стихию сердце любило больше других. Совсем нет. Большую роль играло количество: одна стихия — избранный природой, больше одной — рождённый под счастливой звездой, ни одной — мёртвая грешная душа. — И что он сказал на это? — Он не знает. Я ему не скажу, — это решение тоже было окончательным. Хосок не должен винить себя. — Он, сука, должен тебе стихию. Чонгук не сможет понять Тэхёна, даже если сделает всё возможное, чтобы попытаться. Огонь был не просто стихией — Огонь был его жизнью. Без Огня, который можно было ощутить каждой клеткой тела, он бы и часа не прожил. Стихийники не живут без своих стихий. — Не должен, он ни о чём меня не просил, — Тэхён не винил Хосока и никому другому не позволит. — Это было моё решение. — Ты принял плохое решение. Твои стихии были даны тебе природой. Ты, блядь, не должен был ими раскидываться направо и налево! — не получилось сдержать рычание. Одна лишь мысль о потере стихии вызывала гневную бурю внутри. — Думаешь, мне так просто было отдать стихию? — болезненная улыбка украсила лицо. — Не смей никому отдавать свои стихии, ведьма. Они твои и только твои. Если кому-то суждено сдохнуть — пусть дохнут! — альфа впился серьёзным взглядом в родные, влажные от слёз глаза. — Чонгук... — сморгнув слёзы, омега попытался отдалиться, но крепкие руки не позволили. — Нет ничего ценнее стихий. У тебя остались Вода и Земля, никому их не отдавай. Отдашь их — от тебя ничего не останется, — крепче сжав дрожащее тело. Вновь прижавшись лицом к ароматной груди, Тэхён повёл носом вверх в поисках шеи. Лишь уткнувшись носом в шею и вдохнув хвойный аромат, удалось слегка унять тревогу. — Не отдам... — пообещал и себе, и альфе. Землю он отдаст лишь в одном случае... — Слишком рискованно светить тёмной магией и стихиями, — Чонгук не мог не вернуться к важному вопросу. Зарывшись рукой в светлые волосы, альфа принялся массировать макушку омеги. — Прошу тебя, согласись со мной. Ты получишь месть. Я поеду туда и не стану никого щадить. Север будет полыхать. — Я поеду, Чонгук. Как бы ты ни уговаривал, я не соглашусь. Обещаю, с малышами всё будет хорошо. Мне не навредят, я точно это знаю. — Откуда такая уверенность? — Вчера, когда я сделал тебе больно, мои губы не шевелились. Заклинание не было произнесено вслух. Как думаешь, что случится, если я произнесу его вслух? — спросил спокойным тоном, мысленно благодаря альфу за его чарующий аромат, способный утешить и успокоить. — Стихийная магия никогда не сравнится с проклятой. Мне никто не навредит. — Ты не убийца. Тебе не станет легче. — Какая разница, если мне уже больно? Вред уже нанесён. Слишком поздно. Мне уже плохо. И я уже убийца. Я не позволяю бессилию захватить разум лишь из-за мыслей о севере. Хочешь ты этого или нет, я туда поеду. — Тебе нужно время. Время поможет залечить раны. — Значит, и после севера оно мне поможет. — Тэхён... — Хватит меня уговаривать, — мазнув носом по шее в последний раз, омега слегка отодвинулся, чтобы вновь глядеть в глаза. — Ты же знаешь, что я не соглашусь с тобой, и ты знаешь, что не сможешь меня остановить. Даже если привяжешь к постели, смогу освободиться. Даже если рот скотчем заклеишь, смогу прочитать заклинание. Физически не дать мне поехать ты не сможешь, как бы сильно этого ни хотел. Пожалуйста, Чонгук, хватит. — Ведьма, у меня на тебя серьёзные планы. Я хочу, чтобы ты понимал, что несёшь ответственность не только за свою жизнь и жизни наших цыплят, но и за мою тоже. Если тебя убьют, я не буду жить в этом мире. Если тебя убьют, убьют сразу четверых, понимаешь? — делился Чонгук сокровенными мыслями. Доверие можно было заслужить лишь доверием. — Меня не убьют. Тебя тоже не убьют, — Тэхён не сомневался. — Ты можешь мне это пообещать? Чонгук проиграл. Проиграл в этот раз, как проигрывал во все прошлые. Быть может, он уже в восьмилетнем возрасте потерпел поражение, когда впервые увидел эту ведьму. — Обещаю, — произнёс Тэхён, коснувшись пальцами длинного, тянущегося через всё лицо шрама. — Как ты можешь обещать такое? — Стихийная магия никогда не сравнится с проклятой. Меня смогла защитить лишь капля тёмной силы. Целое море тёмной магии не позволит никому ко мне приблизиться, — тонкие пальцы продолжали гладить лицо мага. Хотелось прошептать на ухо слова благодарности. — Ты уверен, что это то, что тебе необходимо? Легче не станет, поверь мне, — попытался Чонгук в последний раз, оглаживая руками острые лопатки ведьмы. — Уверен. Убью или не убью, легче мне не станет. Я хочу увидеть дома тех, кто разрушил наш дом. Хочу сделать им больно. Хочу понять, почему они так с нами поступили. Хочу быть уверенным в том, что наши малыши родятся в безопасном мире. Это «хочу» позволяет мне двигаться вперёд, дышать и говорить. — Хорошо. Мы поедем на север. — Спасибо, — прошептал Тэхён, зажмурившись от облегчения. Окутанный лесным ароматом и благодарностью, вырывающейся из груди, омега прильнул, не открывая глаз, к чужому лицу и оставил напитанный признательностью поцелуй на исцарапанной скуле. Страшно было слышать слова о совместном будущем, ведь если примет и поверит, всю жизнь придётся тонуть. Тэхёну очень хотелось утонуть...

***

Следующие дни смешались в один, заполненный чтением фолианта, жуткими мыслями, от которых хотелось бежать, и едой, которую Тэхён силой заставлял себя есть. А ещё была злость, напугавшая его самого в один миг. Виной тому был долгожданный сон. Лучше бы ему ничего не снилось. Лучше бы он не видел Джина таким. Хотелось узнать, что произошло в тот день. Наверное, настолько сильно хотелось, что сон, сжалившись, показал ему. Было ли увиденное правдой? Видел ли Джин свой конец? Чувствовал ли его? Понял ли, что умрёт, когда маг Льда лишил его рук и ног? Мелькавшие во сне картинки грозились свести Тэхёна с ума. Два мага Льда держали Джина за руки. В один миг у ведьмы Земли в глазах мелькнула решимость, а в следующий его заледеневшая правая рука с треском упала на пол, разбившись на тысячи осколков. Смотреть на вытекающую из плеча кровь было невыносимо, но не смотреть Тэхён не мог. Голубые глаза видели каждое действие монстров. В момент, когда маги Льда одновременно ударили кулаками по заледеневшим ногам, крик смолк. Джин остался без рук и ног в окружении крови и врагов. В то утро Тэхён проснулся с криком на губах и абсолютной уверенностью в том, что не может дышать. Ни секунды не думая, он тогда подскочил с кровати и, находясь на грани безумия, опустился на колени посередине комнаты. Заклинание инстинктивно сорвалось с языка:

Vaatan elu ja Surma tantsu, lugedes palvet Austus teie vastu voolab minu veenides Ma armastan teid kõiki Kuid mu süda põleb agoonias Ma palun teil haletseda Säästa mu lähedasi Ma maksan hinna, olen kõigeks valmis Palun, surm, anna oma õele järele

Тэхён молил, сгорая от нужды почувствовать её приход. Отчего-то ему казалось, что для неё нет ничего невозможного. Раз она смогла сохранить Хосоку жизнь, то в её власти и Джина вернуть. Она не пришла. Ни в тот день, ни в прошлые. Сколько бы он ни звал, даже в окно не заглянула. — Почему ты не слышишь?! Ты оглохла?! Приди! — кричал что было сил, сгорая от гнева, желая прокричать всё, что было на сердце, ей в лицо. К счастью ведьмы, Смерть и крики не услышала. Неуважение она бы не стала терпеть. Никто не знал, сколько времени он выл на полу в ожидании встречи. Подняться на ноги он смог лишь с помощью вернувшегося вечером альфы. С того дня Чонгук не оставлял его на целый день одного. Тэхён не только звал её все прожитые за эту неделю дни, но и пытался досконально изучить проклятые заклинания в попытке хоть что-нибудь найти, хоть какую-то зацепку. Ничего не было. Самой большой силой обладала лишь Смерть и ничто иное. Наверное, единственным днём, выделившимся среди других, был тот, в котором к нему в комнату зашли ещё двое, помимо Чонгука. Собственного отца, закутанный в плед омега узнал сразу, а вот господина Чона — только когда мужчина представился. — Здравствуй, Тэхён. Как ты себя чувствуешь? — низкий голос Гвансона был очень схож с голосом его сына. Никто не ждал гостей. Глянув на Чонгука вопросительным взглядом, Тэхён почувствовал вспыхнувшее в районе груди раздражение. Не хотелось никого видеть. — Нормально... — тихо промолвил. — Тэхён, я уезжаю сегодня вечером, ты всё ещё можешь поехать со мной, — попытался в последний раз убедить сына Дасом. — Я не поеду в Кали, папа, — омега следил за напряжённым взглядом отца, оглядывающим небольшую комнату, которая стала ещё меньше, стоило трём альфам войти внутрь. — И что ты собираешься делать? Где ты будешь жить? — Не волнуйтесь, Ким Дасом, мы позаботимся о вашем сыне и о наших общих внуках, — Гвансон решил вмешаться в разговор отца и сына. У Чонгука внутри сидело раздражение. Приблизившись к кровати, альфа встал рядом с омегой, ощущая нужду быть как можно ближе. — Тэхён, ты уверен? Я не могу больше оставаться в Кноссе, мне пора домой, — обращаясь к сыну, мужчина смотрел в глаза Чон Гвансону. Моментально возникшую неприязнь сложно было побороть. Дасом не желал больше здесь оставаться. За шкирку вытащить омегу отсюда ему вряд ли дадут, остаётся лишь надеяться на серьёзный настрой Чонов. — Уверен. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Дасом подошёл к Гвансону и, протянув ему руку, озвучил: — Надеюсь, ваш сын не обманет и не бросит моего. Двое детей — огромная ответственность. Я буду звонить Тэхёну. Надеюсь, Чоны сдержат своё слово, и надеюсь, ваш сын не станет обижать моего. — С Тэхёном всё будет хорошо, не переживайте, — кивнул Гвансон, ответив на крепкое рукопожатие. — Помнится мне, Тэхён однажды едва насквозь не прокусил руку моего сына. Думаю, он не позволит Чонгуку себя обижать, — на последних словах мужчина, улыбнувшись краешком губ, кинул быстрый взгляд на исцарапанное лицо своего сына. Тэхён о подобном уже и не помнил. Быть может, и правда было что-то такое. Ему не так часто доводилось видеть Чон Гвансона. Этот мужчина в его воспоминаниях был самым высоким альфой из всех. Сейчас Чоны были очень похожи внешне: один рост, одни глаза, одинаковые чёрные волосы, похожее крепкое телосложение и даже форма лица одна. Лишь шрама на лице у Гвансона не было. — Тэхён, если тебе что-то понадобится или если что-то случится, сразу мне звони, — Дасом уже стоял около двери. — До свидания, мистер Ким, — заговорил Чонгук ледяным тоном, наконец встретившись с мужчиной взглядом. Как бы там ни было, Тэхён искренне желал отцу счастья. Пусть новая семья подарит ему чистую радость, какую Дасом никогда не испытывал ни с ним, ни с Амелией. — Значит, вы оба поедете на север? — ровным тоном уточнил Гвансон. Принятое решение ему совсем не нравилось. Ведьмам не место в опасных местах, тем более беременным. Раз было решено не ехать, значит, ехать не стоит. — Тэхён, я слышал о твоём друге. Мне очень жаль, что так вышло. Отчего-то было неприятно слышать нечто подобное. Мог ли Джин представить, что однажды о нём будут так говорить? Вряд ли. Джин должен был дожить до ста лет и ни годом меньше. — Потери всегда трудно пережить, я понимаю, но не кажется ли тебе, что ехать на север — плохая идея? Усмешка сорвалась с губ Чонгука, стоило последнему вопросу прозвучать. Гвансон совсем не знал Тэхёна. Ничто не способно переубедить столь упрямого человека. Опустившись на кровать, маг окутал рукой плечи ведьмы. — Господин Чон, мне всё равно, хорошая это или плохая идея, — ответил Тэхён, нервно дёрнув ногой. — Я поеду туда. Гвансон привык к более приветливым омегам. К слову, этот мальчик действительно вырос в довольно красивого парня. Светлые волосы, собранные в хвостик, и хмурый взгляд глаз цвета пасмурного неба напоминали кого-то. Понять бы только, кого именно... — Отец, мы поедем на север, — выдохнул Чонгук, посмотрев Тэхёну в глаза. Слова дались легко, в отличие от решения. Нельзя туда ехать, альфа знал и понимал. Ещё он понимал то, что ему нужно доверие омеги, с которым сердцу необходимо разделить целую жизнь. Решение Тэхёна станет их общим решением. Чонгуку срать, правильно или неправильно, для него правильным было убедиться в душевном спокойствии одного человека. Когда-то, быть может, ему и хотелось стать народным героем, но, наверное, ему уготована другая участь. Героем отныне хотелось быть лишь для своей ведьмы. — Я знаю, что многие ведьмы Содружества собираются ехать на север, знаю и то, что ты, Тэхён, на данный момент владеешь четырьмя стихиями, — начал Гвансон, опустившись на стул, стоящий напротив кровати. — Ты очень смелый, и я правда рад, что именно ты носишь под сердцем моих внуков. Но также я хочу, чтобы ты знал, что мне не по душе принятое вами решение. Я не имею никакого права переубеждать своего сына и тем более тебя, поэтому мне остаётся только попросить вас обоих быть осторожными. Характер у мужчины был более спокойным, чем у его сына. По крайней мере, так показалось Тэхёну. Быть может, он ошибался. Отчего-то говорить с Гвансоном было трудно, поэтому удалось лишь кивнуть. Желание остаться наедине с собой или Чонгуком было слишком сильным. — Чонгук, пойдём, проводишь меня, — чувствуя нужду омеги остаться в одиночестве, Гвансон решил закончить разговор, но, заметив безмолвный вопрос в голубых глазах, пояснил, остановившись у двери: — Я вхожу в состав пяти первых групп, которые поплывут на первых кораблях. Встретимся уже там, на севере. — Содружество справится, — сжав в последний раз ногу ведьмы, Чонгук поднялся с места и направился в сторону двери. Гвансон не переживал. Если повезёт, Тэхёну даже не придётся ступать с корабля на сушу. Каждая страна, решившая посылать свои отряды на север, отправляла лишь небольшой процент стихийников. Даже несмотря на такое не шибко большое число, в общей сумме выходило раза в три больше бойцов, чем было у севера. Всё должно пройти гладко.

***

— Я тоже зайду. — Не надо, — мотнул головой Тэхён, стоило приблизиться к нужной палате. — Я зайду, ведьма, — Чонгук не спрашивал. — Ладно, — выдохнул не то от облегчения, не то от бессилия. Ни говорить, ни видеть Маркуса не хотелось. Злился ли Тэхён на этого альфу? Быть может, и да. Пока было неясно. Сейчас внутри бушевал лишь страх. Сжав крепче камушки, омега сделал глубокий вдох и вошёл внутрь без стука. Сначала в глаза бросилась пустая койка, а после стоящий у окна Маркус. Сердце сжалось под натиском увиденного. — Маркус... что с твоей рукой? — на последнем слове голос дрогнул. Такую тяжесть в груди Тэхён не ощущал с последнего сна. Сколько дней передышки у него было? Два? Три? Зажмурившись, омега сделал шаг назад, не сумев себя сдержать. На живот легли большие тёплые ладони, к спине прижалась крепкая грудь. Чонгук что-то шептал на ухо, но слова разобрать не выходило. Перед глазами продолжал стоять безрукий Маркус. Его руку тоже в ничто превратили? Было больно? А Джину? Маркус не ответил на вопрос. Глянув на вошедших, альфа вновь перевёл взгляд в окно. Лучше бы его не спасли. Лучше бы он сейчас был со своим омегой в царстве спокойствия и вечного лета. Тэхён не мог контролировать брызнувшие из глаз слёзы. Видит ли Чонгук то же, что и он? Разжав чужие ладони, омега начал делать шаги вперёд. Чёрные волосы пострадавшего альфы блестели на зимнем солнце, бледная кожа выглядела нездоровой. — А со второй что?.. — спросил едва слышно, глядя на обмотанную бинтами руку. Маркус и в этот раз не ответил, не желая ни с кем контактировать. Взять в зубы нож и начать резать вены на единственной руке альфа решился, лишь узнав о том, что его не выпустят из больницы в ближайший месяц. Он не сможет попасть на север. Зачем тогда жить? Ради чего? Предательское пламя не дало ране убить тело, залечив порез. Тэхёну хотелось поделиться израненными мыслями с человеком, разделявшим его боль. Хотелось рассказать, как выть хочется, и спросить, хочет ли альфа того же. Хотелось во всех деталях передать проклятый сон и узнать, было ли так на самом деле. Хотелось, чтобы вслух сказали, что не только у него что-то значимое внутри сломалось. Много чего хотелось, но он мог лишь молча, чувствуя дрожь в своём теле, смотреть в лицо тому, в чьих глазах погас свет. Выпустив из тела тяжёлый вздох, Тэхён разжал ладонь, открыв взору два сияющих ярко-зелёных изумруда. Один камень омега прижал к своей груди, а второй протянул альфе. Отдавать слишком дорогую сердцу вещь не хотелось, но не отдать он не мог. Камень должен быть у Маркуса. Так правильно. Так нужно. Переведя ничего не выражающий взгляд на чужую ладонь, Маркус почувствовал вспыхнувший жар, что от сердца начал распространяться по всему телу. — Убери! — прорычав, альфа сделал три шага назад. — Сейчас же убери! Тэхён вздрогнул от крика, но непроизвольно сам сделал два шага вперёд. В один миг в шаге от него стоял альфа с чем-то тёмным в глазах, а в следующий он мог видеть лишь спину Чонгука, закрывшего его от агрессии и впившегося напряжённым взглядом в израненного мага. Всхлипнув, омега выглянул из-за широкой спины, сгорая от желания поделиться ношей. Он бы словами попытался убедить Маркуса взять камень, если бы мог нормально говорить. Обойдя Чонгука, Тэхён вышел чуть вперёд и, приоткрыв рот, попытался было заговорить, но голос дрогнул, а изо рта вырвался новый всхлип. Как донести то, что сидит внутри? Глубокий вдох помог немного прийти в себя. Встретившись мокрым взглядом с карими, уже не такими пустыми глазами, омега приложил одну руку к груди, а вторую вытянул вперёд. Маркус глядел на родной камень, слишком идеально сочетающийся с его цитрином. Цвет солнца всегда подходил цвету летних листьев. Джин хотел принять цитрин. В одну ночь он даже примерял слишком большое кольцо, улыбаясь от того, как жёлтый цвет камня сочетался с его кожей. Альфа бы и вторую руку отдал и ноги, если бы это вернуло его омегу. В момент, когда Маркус, выпустив прерывистый вздох, взял камень в руку, Тэхён почувствовал мимолётное облегчение. Облегчение исчезло, стоило встретиться взглядом с глазами, лишёнными всякой надежды. От альфы исходила ненависть. В голубых глазах возник вопрос, который тёмно-карие смогли понять. Вопрос прозвучал беззвучно, с помощью одной лишь боли. Маркус посмотрел на культю, что осталась от его руки, и отрицательно мотнул головой. Нет, его туда не пустят. Ответ Тэхёна не удивил, но горло сжал в ядовитых тисках. Он кожей ощутил нужду альфы отправиться к врагам, которых хотелось сжечь. Сделав глубокий вдох, омега вытер слёзы и дал Маркусу безмолвное обещание одними лишь наполненными злостью глазами. Маркус принял обещание молча, сглотнув и отвернувшись к окну.

***

Конец недели наступил слишком быстро. Тэхён шёл на шаг позади Чонгука по длинному коридору, ведущему на улицу. Сзади следовал погружённый в свои мысли Хосок, за которым шёл Сехун. Хотелось сдержать обещание, отданное минуты назад, в самый последний миг в неродной комнате. «Обещай делать то, что я скажу. Если скажу, остаёмся на корабле, значит, с корабля не сойдём. Обещай мне, ведьма», — шёпот звучал прямо в губы. «Обещаю», — прозвучало обжигающим шёпотом в ответ. Выйдя на улицу, Тэхён передёрнул плечами и, сжав лямки рюкзака, направился к небольшой очереди из желающих ехать на север стихийников, которых проверяли люди в чёрном. Солнце село, погода ухудшалась. Им тоже стоило ехать в обед с основным потоком стихийников, тогда можно было бы попасть в один вагон с Бэком или Циной. Очередь редела к всеобщему довольству достаточно быстро. Сотрудники сканировали допуски, не задавая никаких вопросов. Один лишь путь на поезде займёт целые сутки, а ещё предстояло плавание на корабле. Впереди стояли чёрные фургоны, на которых им предстояло добраться до вокзала. Обстановка нервировала, вызывала желание поскорее пройти контроль. Лишь спина шедшего впереди Чонгука помогала слегка успокоиться.

***

Crywolf — Anachronism [Instrumental Version]

В поезде людей оказалось в разы больше, чем было снаружи. Стихийники проходили вглубь, занимая места в четырёхместных купе. Чонгук заглядывал внутрь каждого, но везде было лишь по одному свободному месту, что им совсем не подходило. Увидев в одном купе три свободные полки, альфа потянул Тэхёна внутрь. Вслед за ними зашёл Хосок, а Сехун, заметив отсутствие свободных полок, двинулся дальше. Внутри ничего лишнего не оказалось, лишь четыре полки и небольшой столик у окна. Тан Вонхо, сидящий на нижней полке, впился хмурым взглядом в вошедших стихийников. Он уже несколько дней не мог забыть светловолосую ведьму. В мыслях мелькнуло увиденное и услышанное на улице. Была ли эта ведьма проклятой? — Ким Тэхён, а твой альфа знает маленький секрет, который ты хранишь? — не стал себя сдерживать Тан. — Что ты несёшь, Вонхо? — Чонгук сел на нижнюю койку рядом с ведьмой, проследив взглядом за бетой, севшим рядом с Вонхо. — Я имею в виду проклятый секрет. Ты знал, что твоя ведьма вызывала кого-то тёмного на территории отряда «Феникс»? Я собирался уведомить главу Чанга, но он, как назло, уже отправился на север с первыми группами, — делился мыслями Тан, не чувствуя опасности. — Ничего, думаю, главу Арракса эта информация тоже заинтересует. Проклятые ведьмы должны быть приструнены. — Тэ, о чём он говорит? — Хосок совершенно не улавливал смысла в словах Тан Вонхо. Тэхёну вдруг стало тошно. Тошнило его не из-за двинувшегося поезда, а из-за чёртовых магов, всю жизнь недооценивавших магию ведьм. Почему ведьмам нельзя полноценно использовать свои силы? Почему маги могут это делать, а ведьмам запрещено? И ведь не только тёмную магию всегда говорили обходить стороной, но и боевую. С каким недовольством директор разрешил открыть отдельную группу для ведьм несколько лет назад... Если бы не профессор Цина, он бы не смог полностью познать свои стихии. — Тебе лучше закрыть свою пасть, Вонхо, иначе я сам её закрою, — твёрдым тоном предупредил Чонгук, сжав со всей силы кулаки. Злость, копившаяся больше недели, грозилась хлынуть наружу. — Значит, ты знал и никому не сказал? Проклятые ведьмы — сумасшедшие суки. Ты должен был рассказать об этом уродце. — В последний раз говорю: закрой пасть или пожалеешь. Быть может, в какой-то степени Чонгуку даже хотелось самостоятельно заткнуть Тана. Скопившаяся от собственного бессилия ярость рвалась наружу. Он уже не понимал, на кого злился. Упрямство ведьмы раздражало до скрипа в зубах, но маг любил эту черту до боли в сердце. Тэхён всю жизнь медленно сводил его с ума. Наверное, сейчас он окончательно свихнулся. Своё хотелось защищать ото всех и оберегать, чтобы никто не смотрел и даже мысли плохой не допускал. Чонгук проиграл самому себе, когда поставил на первое место ведьму, а не Содружество. О проигрыше он не жалел. Если понадобится, будет всю жизнь проигрывать. — Ты должен не мне угрожать, а этой твари! Не стоило Вонхо называть его ведьму тварью. Не стоило и угрожать его семье. Чонгук не желал убивать жителей Содружества, но сейчас ему вдруг стало всё равно. Подскочив с места, альфа налетел на мага Земли, которого тут же ударил кулаком по скуле, не дав лишней секунды на раздумья. Вонхо взвыл, но тут же ответил ударом такой же силы. — Ебанулись? — воскликнул Хосок, пересев на вторую полку, поближе к Тэхёну. Голубые глаза внимательно, но с долей отстранённости следили за происходящим. Тэхён уже видел злого Чонгука, и не раз. Его не напугал ни альфа, ни открывшаяся взгляду борьба. Самую страшную картину он уже увидел во сне, вряд ли что-то ещё способно его напугать. Собственная, слишком спокойная реакция вызывала множество вопросов. Нужно было попытаться остановить магов, но он даже пальцем не пошевелил. Не пошевелил и тогда, когда Чонгук, опалив плечи Вонхо пламенем, ударил его коленом по животу и отбросил к небольшому столу у окна. — Ведьма, закрой глаза, — попросил Чонгук, не оборачиваясь. Тэхён и после слов альфы не пошевелился, продолжив ловить взглядом каждый удар. Прождав две секунды, Хосок решил самостоятельно закрыть другу глаза, чтобы не видел безумие магов. Закрыть глаза ему не дали — омега сжал его руку, не дав ей до себя дотронуться. Выдохнув, бета мотнул головой. Тело с ума сходило от напряжения, испытывая нужду вмешаться, остановить драку. Вмешиваться он не станет. Альфы всегда считались самыми почётными стихийниками. И что он видит? Лишь двух безмозглых альф, не умеющих себя контролировать. Тан Вонхо не уступал Чонгуку в физической силе, оба альфы были одинаково крупными и широкоплечими, со схожим ростом. Отчего-то Тан всё равно проигрывал, не успевая отвечать на непрекращающиеся удары. Быть может, ему не давал сосредоточиться светящийся огонь в чужих глазах. А может, злость противника была слишком сильной. Чонгук чувствовал разнёсшийся по всему телу прилив сил, подгоняемый жаждой наконец выплеснуть накопившееся. Прокручивая в голове сказанные слова, понимал, что не позволит угрожать ведьме, значит, нужно либо убить, либо сделать так, чтобы побоялись говорить. Вытащив из кармана нож натренированным движением, альфа раскрыл его и, не думая ни секунды, вонзил Вонхо в нижнюю часть живота. Вытащив лезвие, Чонгук приложил ладонь к животу альфы, позволив пламени прижечь рану. — Я воткну нож тебе в глотку, если не заткнёшься, — яростный шёпот мог слышать лишь Тан. — Хоть слово кому-нибудь скажешь о Тэхёне — я тебя заживо сожгу, клянусь. Понял? Вонхо не мог нормально видеть из-за влаги в глазах. В груди образовался страх, в голове мелькнуло понимание: Чон Чонгук действительно убьёт. Кивнув, альфа тихо прохрипел, стоило хватке на горле исчезнуть. Сделав шаг назад, Чонгук толкнулся языком в щёку, не чувствуя удовлетворения. Хотелось точно знать, что его не ослушаются. Открыв рундук, альфа оглядел его нехорошим взглядом, подметив довольно большое пространство для хранения вещей. Не стоило Вонхо быть такой глухой безмозглой тварью. В два шага сократив расстояние, Чонгук вновь приблизился к рухнувшему на пол альфе, которого тут же со всей силы ударил локтем по темноволосой голове. Вонхо, не успев ничего понять, моментально потерял сознание. Тихо рыкнув, Чонгук обхватил его за туловище и, приподняв, засунул в рундук, в который тот с трудом влез. — Что ты делаешь? — Хосок больше не мог спокойно наблюдать за происходящим. — Зачем ты его туда засунул? Он мёртв? Чонгук, не ответив на вопросы, закрыл рундук и сел на полку, широко расставив ноги. Если выживет — пусть живёт. Не выживет — никто не заплачет. Сутки, проведённые словно в гробу, должны наглядно показать Тану, что с ним станет, если начнёт пускать ненужные слухи. — Ты его убил? — не унимался Хосок. — Нет, — пожал плечами Чонгук. Тэхён вдруг встал на ноги и, сократив небольшое расстояние, опустился на спальное место рядом с Чонгуком. В груди мелькнуло нечто тёплое, направившее его к альфе. Интересно, в какой именно момент он начал сходить с ума? Почему его ничего из увиденного не испугало?.. Нужно было позвать кого-нибудь на помощь, нужно было вытащить Вонхо наружу, но он не стал ничего делать. Безопасность Чонгука много для него значила. Альфа встал на его сторону, принял его со всеми его безумными желаниями, и он ответит тем же. Тан Вонхо им не навредит. Медленно, считая каждый свой вдох, Тэхён потянулся к руке альфы. Чонгук раскрыл свою ладонь, позволив тонким пальцам встретиться с его большими. Дышать с необходимым прикосновением стало легче. Немного расслабившись, альфа нагнулся к светлым волосам, на которых оставил быстрый поцелуй. Тэхён расслабленности не ощутил, но напряжение слегка отпустило. Облизав губы, омега положил свободную руку на живот и, опустив голову Чонгуку на плечо, начал поглаживать небольшую выпуклость, забыв о человеке, сидящем напротив. В момент, когда голубые глаза встретились с карими глазами беты, сердце пропустило удар. Хосок смотрел на него тяжёлым взглядом, в котором мелькало и удивление, и осознание. Нужно было раньше рассказать другу о своём положении. Тёмный взгляд, опустившийся с лица на живот, вызвал дрожь в теле. Хосок всегда был умным. Не догадаться после увиденного он точно не мог.