Опал и Рубин

Быть может, увидь Тэхён гигантские корабли раньше, раскрыл бы рот в изумлении. Быть может, и вид на тёмно-синее, бескрайнее, распространившееся будто на целый земной шар море тоже вызвало бы изумление. Сейчас подобное даже интереса не вызывало. Сделав глубокий вдох, омега ступил на трап и, оглаживая взглядом десяток стоящих рядом слишком больших бело-серых кораблей, последовал за Чонгуком. Со всех сторон тихо переговаривались стихийники, пожелавшие плыть на север. В узком коридоре, ведущем к каютам, маг взял ведьму за руку, чтобы не потерять. Им необходимо ночевать в каюте с нормальными соседями, не такими, как оставшийся в поезде Тан Вонхо. Маг Земли не подох, к сожалению. Чонгук это с радостью исправит, если Тан снова начнёт нести хуйню. Сехун, шедший впереди, первый зашёл в полупустую каюту. Пропустив Тэхёна внутрь, Чонгук задержался у входа, предчувствуя, что не он один пожелал находиться рядом с ведьмой. Вскоре к проходу приблизился Хосок, окинувший его внимательным взглядом. Отчего-то бета не поспешил войти внутрь. Стоило Джексону Вану остановиться рядом с дверью, Чонгук, оскалившись, выплюнул: — Вали на хуй. — Почему я не могу расположиться в этой каюте? — Джексон всё не мог понять, за что именно его так невзлюбили. Он ещё издалека заметил светлую макушку нравившейся сердцу ведьмы, от этого и хотелось попасть именно сюда. Чонгук шагнул ближе. Проходящие мимо стихийники лишь мельком бросали взгляды, не рискуя ни останавливаться, ни вмешиваться. Толкнувшись языком в щёку, альфа поднял вверх руку и, ткнув указательным пальцем Вана в грудь, предупредил: — Зайдёшь внутрь — живым не выйдешь. — Давай его тоже, блядь, зарежь, — фыркнул Хосок, закатив глаза. Ёбаный Чон Чонгук, наверное, решил перебить всех знакомых магов. Отчего-то внутри больше не осталось той всепоглощающей ненависти. Быть может, виной тому случившееся в спортзале, о чём бете безжизненным тоном поведал Маркус Чо. Сложно было винить Маркуса в произошедшем. Может, если бы не вспышка, члены отряда и так бы погибли, а может, смогли бы выжить. Сейчас уже поздно думать об этом и сожалеть. Причиной стал не Маркус, а люди Льда. Винить нужно именно их. Быть может, именно это помогло Хосоку перестать винить Чон Чонгука в случившемся больше четырёх лет назад. Чонгук искренне старался держать себя в руках. Вылизанного, с вылупленными удивлёнными глазами урода хотелось сжечь заживо. Чужое непонимание с двойной силой капало на нервы. Быть может, этот урод и не был ни в чём виноват. Быть может, Чонгук не имел права угрожать. Быть может, у этого стихийника и нет больше никаких намерений на его ведьму. Всякое может быть. Одно оставалось неизменным: Чонгуку плевать. Своё слово он сдержит. Больше ни одно существо никаких прав на его ведьму не предъявит. — Ты не вернёшься с севера, если войдёшь в каюту, — прозвучало самое последнее предупреждение. Джексон наконец-то понял. Удивление не сковало тело — Ким Тэхён был самым красивым омегой на его памяти. И всё же умирать ради омеги он не хотел, а сердце чувствовало, что так и будет. О Чон Чонгуке ходило множество слухов, многие из которых вызывали ледяные мурашки по коже. Уверенность в том, что маг Огня не раз убивал после той вспышки, была слишком сильной. Быть может, стоило побороться за омегу, но чувство в груди было недостаточно сильным, чтобы злить психованного убийцу. Поджав губы, Джексон кивнул и молча двинулся дальше по коридору. Проследив за скрывшимся в следующей каюте магом, Чонгук сжал челюсти, бросив на стоящего рядом бету недобрый взгляд. — Джексон — адекватный альфа. Если ему сказать, что Тэхён занят, он поймёт. Тебе бы тоже следовало вести себя поадекватней, учитывая нынешние обстоятельства, — прозвучало скомкано. Хосок по-прежнему не мог осмыслить увиденное в поезде. Проигнорировав бету, Чонгук вошёл внутрь и сразу же двинулся в сторону Тэхёна, растерянно замершего у дальней двухъярусной кровати. Стоило омеге опуститься на нижнюю койку, альфа сел рядом и протянул ему плитку белого шоколада, вытащенную из увесистого рюкзака. — Поешь пока это. Ужин должен быть только через пару часов. Ничего не болит? Не тошнит? — Всё нормально, спасибо. Не хотелось есть ни шоколад, ни какую-либо другую еду. Всё отчего-то стало совсем безвкусным в последнее время. А может, это Тэхён таким стал. Интерес в последнее время вызывал лишь запретный фолиант, каждая страница которого была зачитана до дыр, но ему всё было мало. Хотелось залезть внутрь, пропитаться всеми строчками и не вылезать оттуда, пока не состоится необходимый сердцу диалог с ней. — Ведьма, что ты думаешь насчёт имени Зуко? — Чонгук подсел ближе, чтобы чувствовать своим телом тепло чужого. — Зуко? — наконец в разум закралось нечто новое. Удивление было приятно ощутить. — В честь Зуко Кана, — кивнул, облизав губы. — Мой дед мечтал назвать так своего первого внука. Назовём так одного цыплёнка? — Хорошо, — согласился Тэхён, вновь вернув взгляд фолианту. Имя пришлось ему по вкусу, как и второе, которое альфа ещё не слышал. Согласится ли? Даже если нет, Стефан будет рождён Стефаном. — А второго Стефан. — Стефан? — лишь в последний момент удалось не сморщить лицо. — Не слишком ли... иностранное имя? А если у нас мальчик и девочка? — В честь Стефана Великого, — тихим, но твёрдым тоном. Уверенность в том, что в животе два мальчика, с каждым днём лишь крепла. Тэхён назовёт так одного малыша, даже если Чонгук будет против. Это имя выбрали. Самый лучший дядя его выбрал — значит, так малыша и будут звать. Так будут звать ведьму. «Чон Зуко и Чон Стефан», — беззвучно шептал Чонгук, пробуя такие разные имена на вкус. Цыплята тоже, должно быть, будут очень разными. Второе имя пришлось альфе по душе, лишь когда он в десятый раз мысленно его произнёс. Раз омеге нравится, то и он привыкнет. Со временем даже полюбит и влюбится в оба имени, ведь и Зуко то не он выбирал. — Зуко и Стефан, — выдохнул Чонгук, положив ладонь Тэхёну на живот. Фамилию было решено пока не называть, чтобы не нервировать. Водя рукой по чуть выпуклому животу, альфа представлял, каким большим он станет через время. Слишком большим для такой хрупкой ведьмы. — Почему именно Казуары? — захотелось утолить интерес. Вопрос сдавил Тэхёну грудь. Джин был олицетворением их группы. Разве можно ещё считать себя Казуаром, когда главной птицы больше нет?.. Было решено не думать об этом. Он потом, когда вернётся в Кносс, вновь разрешит себе думать и вспоминать. Сейчас нельзя, иначе сдавленная в тисках грудь не выдержит. — Казуары — самые опасные в мире птицы.

***

Тэхён, умывающийся прохладной водой, не мог видеть, как в уборную вошёл Джексон Ван, который, пройдясь взглядом по ряду близко расположенных друг к другу раковин, незаметно сократил расстояние. — Рад тебя видеть, Тэхён, — заговорил Джексон, не заметив посторонних. Вздрогнув от неожиданности, омега повернул к альфе мокрое удивлённое лицо. Чужое присутствие вызвало в теле напряжение, поэтому ему удалось лишь молча кивнуть, выдавив зубную пасту на щётку. — Извини, что не забрал тебя тогда, — продолжил маг, внимательно впитывая каждое движение красивой ведьмы через зеркало. — Я попал в аварию. Ты нормально тогда добрался до академии? — Ничего страшного, Джексон. Я нормально добрался, — кивнул, ополоснув рот водой. — Зря ты здесь, это ведь очень опасно. Разве ты осваивал боевую магию? Джексон был не тем магом, перед которым Тэхён желал объясняться. Какое ему вообще дело? Чужие голоса в последнее время вызывали лишь раздражение, к горлу уже второй раз подступила тошнота. Вошедший в уборную Чонгук с полотенцем на плече удивления не вызвал. Хвойный аромат, попав в лёгкие, моментально подарил немного успокоения. Окинув раздражённым взглядом восемь незанятых раковин, альфа почувствовал взбушевавшийся внутри огонь. Руки едва заметно затряслись от нужды что-нибудь сломать. Приблизившись к раковине, которую занимал безмозглый маг, Чонгук толкнул его плечом и встал рядом с ведьмой. Дыхание участилось вместе с желанием сжечь уронившего зубную пасту мага. Что с его объяснениями не так? Он вроде бы простым вэйским языком сказал держаться от Тэхёна подальше. Почему его не поняли? — Что с тобой не так, Чонгук? Контролируй себя, пожалуйста, — попросил Джексон, подняв вещь с пола. — Ведьма, если не хочешь, чтобы я его зарезал, скажи ему, чтобы отъебался от тебя и не приближался больше. Клянусь, я убью его, если ещё хоть раз увижу рядом с тобой, — прозвучало ледяным тоном. Чонгуку сложно было говорить о чувствах, сложно было предлагать стать своим, а ещё сложнее было получать молчание и отказы в ответ. В собственных чувствах уверенность была. Названия им он не знал, но они точно были. А осталось ли хоть что-то у ведьмы к нему? Согласись Тэхён быть его омегой, он бы уже давно спалил Джексону его уродскую рожу. Хотелось получить хоть какую-то уверенность. Хотелось знать, что не только у него в груди поселилась нужда находиться рядом. Хотелось знать, что не только его посторонние люди начали раздражать. Но больше всего хотелось услышать, что никакие Джексоны Тэхёну не нужны, и видеть их он тоже не желает. — Джексон, не подходи ко мне больше, пожалуйста, — попросил омега невозмутимым тоном. Тэхёну было плевать на Джексона Вана. Умрёт этот маг или нет — он даже не вспомнит о нём. Быть может, он бы ужаснулся своих мыслей, если бы ему было не всё равно. Раньше хотелось быть заботливым и правильным омегой. Сейчас вообще ничего не хотелось: ни заботу проявлять к чужим людям, ни говорить с ними, ни голоса их слышать, ни запахи чувствовать. Лишь с Чонгуком, поверившим ему, не испугавшимся его намерений, хотелось делиться мыслями. Чонгук не смог сдержать едва заметную улыбку, что больше напоминала оскал на его шрамированном лице. Пусть мало, но и этого ему хватило, чтобы позволить уверенности растечься по всему телу. Повернув голову к Джексону, альфа впился тёмными глазами в сбитое с толку лицо и мотнул головой в сторону двери. Джексон никогда не был конфликтным, поэтому, бросив на Тэхёна последний взгляд, направился прочь из помещения. Быть может, он попытается вновь, если Чон Чонгук не вернётся с севера.

***

— Нигде не давит? Удобно? — поинтересовался Чонгук, внимательно осматривая омегу, одетого в чёрную огнеупорную водолазку и такие же брюки. На самой отдалённой части палубы они были лишь вдвоём. Погода, на удивление, в пять утра стояла хорошая, спокойная. Сонно пощупав себя руками, Тэхён кивнул. Вставать в такую рань ужасно не хотелось, но и тренироваться с толпой стихийников на палубе тоже было неуютно. Облизав губы, омега повернул голову в сторону красноватого солнца, встающего из-за горизонта, оглаживающего бескрайний океан утренними лучами. — Готов? — облокотившись спиной о поручень, Чонгук просканировал Тэхёна пристальным взглядом с головы до ног. Омега, одетый во всё чёрное, вызывал странное чувство в животе и груди. Тэхён кивнул, немного приподняв руки вверх, и зашептал заклинание огненной стихии. Глубокий вдох огладил внутренности, с выдохом руки вспыхнули ярким оранжевым отливом. Огонь был похож на его ласковый Воздух и, быть может, на Воду. Огонь сидел внутри, ожидая зова, как и Воздух с Водой. Огонь оберегал внутренности, защищал кожу, был внутренним защитником, который в любой момент мог вырваться наружу. Воздух и Вода вызывали схожие чувства внутри. Земля же была совершенно другой: если остальные стихии защищали изнутри, Земля была внешним воином, встающим на защиту со всех сторон, не подпускающим врагов к своему стихийнику. А Лёд... был самым странным, понять его было сложнее всего. Он будто был и внутри, и снаружи. Такой разрушительный... — А теперь выпусти огонь в небо, — подойдя вплотную к омеге, Чонгук повернул его лицом к океану. Глубокие вдохи помогали контролировать стихию. Чувствуя тёплое дыхание на макушке, Тэхён набрал побольше воздуха в лёгкие и с выдохом, перемешанным с тихим рычанием, выпустил мощный поток огня вверх, на секунду затмив рассвет. Тело окутывала бешеная огненная энергия, слишком яростная, слишком смертоносная. На один лишь миг все переживания стёрлись, исчезли, будто и вовсе никогда ничего, кроме огня, не существовало. Миг прошёл, пламя стихло, вдали вновь показалось солнце. Не теряя времени, Тэхён закрыл глаза, принявшись безмолвно призывать вторую, не свою стихию. Отчего-то Льду не требовались заклинания. Быть может, Лёд принадлежал не маленькой ведьме. Почувствовав зов, Лёд хлынул по венам, растекаясь по всему телу. Хотелось заморозить что-нибудь. Хотелось разбить вдребезги. Со рта вырвался ледяной пар, ладони похолодели, глаза вспыхнули ярко-синим свечением, которое могло видеть лишь солнце. Приподняв ладони выше, Тэхён начал медленно замораживать поверхность воды. Душа требовала большего. Вскоре была призвана Вода, которая, мгновенно подчинившись, подняла вверх небольшую стену, закрывшую обзор на оранжевое солнце. В крови у ведьмы забурлила ледяная вода, позволив связанным между собой стихиям смешаться. Впившись взглядом в водяную стену, Тэхён принялся её замораживать. Когда стена полностью покрылась льдом, ладони резко сжались, вдребезги разрушив трёхметровую стену. Стоило стене с треском рухнуть в воду, Чонгук прижался грудью к спине омеги и, сцепив ладони на его животе, зашептал, прикасаясь губами к мочке уха: — У нас такие сильные цыплята. Странное ощущение внутри лишь усилилось после увиденного. Альфа чувствовал гордость. Гордился он сразу тремя цыплятами. — Глупец, это ты? — прервал минутную идиллию раздавшийся сзади низкий голос. У Чонгука в крови вспыхнуло раздражение, а у Тэхёна в памяти всплыл разговор с грубым профессором, у которого был такой же голос. Сопоставить властный голос и внешность оказавшегося рядом низкого полноватого мужчины у омеги не выходило. Профессор Хагар, думалось, должен быть гораздо выше. Мужчина же был, быть может, на капельку ниже его самого. — По глупым глазам вижу, что ты, — гаркнул мужчина, вспомнив отправленную Циной фотографию белобрысой ведьмы. Такая внешность не запомниться не могла. А мальчишка и правда был глупцом, раз оказался на корабле. — Ты что здесь забыл? — Вы кто такой? — вспыхнул Чонгук. — Следите за своим языком. — Это тебе стоит следить за языком, волчара шрамированный, — шестидесятитрёхлетний профессор в который раз убедился в убогости нового поколения. — Меня зовут Хагар. Знакомое имя заставило Чонгука нахмуриться. Чанг когда-то упоминал профессора родом из Нехена, который обучался в их вэйской академии и был его наставником. Чанг уважал того профессора, а Чангу вообще мало кто нравился. — Почему вы здесь, профессор Хагар? — уже более уважительным тоном поинтересовался альфа. — Нехен ведь отказался отправлять своих стихийников. — Именно! — выплеснув всё своё недовольство в одном лишь слове. — Чёртов Лионель, сидящий во главе стола, жалкий трус! — Хагар не мог оставаться в безопасном доме, пока другие дома полыхали. Лишь сплотившись, Содружество сможет одолеть врага. — Тренер Чанг будет рад вас видеть. — Глава Чанг. Чанг теперь глава, — прозвучало с гордостью в голосе. Хагару когда-то довелось быть профессором для тогда ещё сопливого Чанга, которым сейчас можно было гордиться. — Глупец, ты больше глупостей не совершал? Тэхёну отчего-то стало тревожно за мага. Разве Хагар не слишком старый для войны? Низкий рост и полнота тоже не вызывали уверенности. А сможет мужчина защитить себя, если придётся? Странно было не испытать совершенно никаких чувств к Джексону, которого видел не раз, и почувствовать нотки тревоги за профессора, которого видел впервые. — Я больше ничего не открывал, — прошептал, обернув руки вокруг живота. — Вы знакомы? — у Чонгука в голове не укладывалось. Тэхён никак не мог быть знаком с профессором, большую часть жизни прожившим в Нехене. — Не знакомы. Первый раз вижу этого белобрысого глупца, — фыркнул профессор и, развернувшись, пошёл прочь. Спать хотелось жутко, но отчего-то у него не выходило в последние годы много спать. — Мы по телефону один раз обсуждали тритонов и русалок... — пожал плечами Тэхён, вновь глянув на бескрайнюю воду. В мыслях поселился север. Какой он? Омега слышал лишь несколько недостоверных легенд. В одной из них говорилось о башне, что была воздвигнута с целью добиться справедливого будущего для ледяного народа. Гигантскую башню, построенную из камня и льда, в легендах называли самым высоким зданием в мире. Лёд обещал весь мир такими заполонить, заявив о своём господстве. Весь мир в легендах принадлежал лишь Льду.

***

There's A Hero In You — Tommee Profitt, Fleurie

Арья не любила медлить, а уж беспомощность и вовсе ненавидела всем сердцем. Сейчас она готова была убить человеческого мальчишку, игнорирующего её. Как смеет это низшее существо избегать её? В сердце злость переплеталась с тревогой. Арья не могла знать всего происходящего на поверхности, но самое основное ей было известно. Море обсуждало войну на земле. Море смеялось над этой войной. Морю было плевать на эту войну. И ей бы тоже было, если бы не Северин, грозившийся вскоре появиться на свет. Война на суше не должна затронуть море, но она затронет, если ведьма Северина не появится на свет. Арью никогда не волновала суша. Путавшиеся в панике мысли были для неё чем-то новым. Насколько на земле сейчас опасно? Мальчишка должен выжить и должен воспитать ведьму моря в достойной обстановке. Русалка не желала плохих воспоминаний маленькой ведьме. Ведьма моря должна быть светлой. Война ничего хорошего суше не принесёт. Арье бы очень хотелось узнать больше подробностей, но видения контролю никогда не поддавались — они сами выбирали, когда приходить. Тёмные волосы развевались по воде на довольно большой скорости, с какой плыли прирученные акулы. Специальные железные крепления помогали Арье удерживаться в седле. Со всех сторон от неё плыли стражники на таких же акулах, не позволившие будущей королеве плыть в соседнюю страну в одиночку. Родной Талос всегда будет ей больше домом, чем Ахея. Лишь бы только отец оказал поддержку. Арья верила в своего отца, великого тритона, правившего, руководствуясь справедливостью и верой в добро. Власть правителя Эдуарда Нордброка была крепче любого другого морского короля. Если отец окажет поддержку, остальные страны согласятся сделать то, что кажется русалке правильным. Время текло, день сменился ночью. Арья плыла, наказав никому не останавливаться. Собственный, слишком большой живот носить осталось совсем недолго. Скоро она встретит своего малыша, покажет его миру. Её Северин возьмёт фамилию Фалес, но душа его всегда будет связана с родом Нордброк. Когда на горизонте показались очертания столицы Талоса, Арья не смогла сдержать вздох облегчения. — Плывём во дворец к королю! — приказала, сильнее сжав в руках поводья. Крупная белая акула плыла поверх тёмных домов к самому центру, где возвышался гигантский, кажущийся издалека серебром, дворец, что был вдвое крупнее дворца, расположенного в Ахее. Стоило оказаться совсем близко, стал виден статный силуэт короля, которого уже успели уведомить о внезапном приезде единственной дочери. Эдуард Нордброк всегда бережно её любил. После смерти Лайлы Арья стала для него единственным светом в ночи. Правитель вряд ли ей откажет. Требование должно быть услышано сушей. Эдуард с трепетом на сердце следил за сокращающимся расстоянием между ним и самой родной душой на всём дне. Он не сможет передать дочери собственный трон, но в его власти убедиться в том, чтобы Арья получила всё, о чём мечтает. Трон Талоса перейдёт старшему из двух племянников, который Эдуарду был вторым родным существом из оставшихся. — Папа! — покинув седло, Арья с радостным криком бросилась королю на грудь. — Луна моя, разве тебе на твоём сроке можно так путешествовать? — Папа, мне нужно с тобой поговорить, — глянув прямо в тёмно-фиолетовые глаза тритона. Эдуарда настигли смутные сомнения. У Талоса власти было в разы больше Ахеи. Если красноголовый принц обидел его дочь, никому не выжить. Король ни на что не посмотрит, если его душу обидят: ни на выгоду от брака, ни на дружеские связи и увеличившееся влияние. Приказав страже одним взмахом руки оставаться на своих местах, тритон вошёл во дворец и сразу же направился в переговорный зал. Не касаясь хвостами пола, отец и дочь проплывали длинный коридор, не глядя на удивлённых неожиданному приезду принцессы слуг. — Фалесы тебя обижают? — решил прямо спросить король, стоило дверям закрыться. — Отец, дело не в этом, — начала русалка, опустившись в большое кресло. — Море должно вмешаться в людскую войну. Видения показали мне нечто страшное, нечто несвойственное жителям моря. Папа, война и нас настигнет, если люди не остановятся. — Луна моя, мне непонятны твои слова. Война на суше нас никак не коснётся. Если люди хотят убивать друг друга — пусть убивают. Почему мы должны вмешиваться? Море лишь раз за всю историю вступило в схватку с сушей. Морю и сил четыреста лет назад не нужно было прикладывать, чтобы победить. С помощью одного лишь заклинания море потопило самый маленький пятый материк, который больше не существовал. Лидеры людских стран, познав мощь моря, четыреста лет назад просили о мирном договоре, который вскоре был заключён. С тех пор и море, и земля сосуществовали в мире, придерживаясь составленных в договоре пунктов. Лидеры людских стран, убедившись однажды в собственной немощности перед тритонами и русалками, предпочитали не создавать новые конфликтные ситуации. Никаких конфликтов и не было. Если бы были, Эдуард бы знал. — Помнишь пророчество о душе Северина, которое я тебе рассказывала? — дождавшись утвердительного кивка, Арья продолжила: — Видение... видение показало новое будущее. Страшное будущее, папа. Северин никогда не встретит свою душу, если мы не прикажем людям остановить войну. Северин захочет лишь власти под водой, он пойдёт с Троем на оставшиеся десять стран войной, желая подчинить всех на дне. — Зачем это моему внуку? Море выше войн. Мы живём в мире. — Не знаю, папа. Быть может, Трой окажет такое влияние на Северина?.. Я не смогла увидеть все ответы, но то, что я увидела, было ужасающе. Ты мне не веришь? — Конечно, верю, но ведь будущее может измениться? Море не должно вмешиваться в дела суши, Арья. — Папа, как будущее изменится, если на него никто не повлияет?! Мы должны повлиять! У живущих на земле людей нет ни сострадания, ни ума! Они все глупы! — вспылила, не зная, какими словами убедить единственного родителя. — Им только кровь и нужна, они не остановятся. Ведьма не будет рождена. Эта ведьма должна родиться, она должна позволить судьбе познакомить её с нашим Северином. — Не позволяй переживаниям захватывать разум, Арья. Я верю тебе, каждому твоему слову верю, но и ты пойми, нельзя без веских причин требовать встречи с лидерами земных стран, — объяснял Эдуард, сложив руки в замок на круглом столе. — Разве судьба Северина недостаточно веская причина? Если нет, то подумай о своих подданных, отец. Война нагрянет. Если не повлиять на людей, если не усмирить их, война постигнет и море, — не сдавалась Арья. Подданные русалку волновали меньше, чем Северин, но вот отец, как король, должен думать обо всех. — Конечно, веская. Ты и Северин — единственные две души, оставшиеся у меня от моей Лайлы. Скажи, ты уверена в своём видении? Оно было чётким? — подданные для короля стояли на втором месте, сразу после любимой дочери и внука. — Оно было чётким, отец, — вымолвила с горечью в голосе. Видения могли быть разными. Некоторые показывали лишь оттенки и эмоции, скрывая все детали. Другие показывали чёткие картины, чёткое видение. Такие видения никогда не лгали. — Я никак не смогу повлиять на войну без поддержки всех стран дна. Мысли короля направились в новое русло. Подобное происходило лишь раз, и было это сотни лет назад. С тех пор ни море, ни земля масштабных советов не созывали. — Созови совет. Тигран тебя поддержит, даже если Трой будет против. Пока трон занимает Тигран, у Троя не так много власти. Талос и Ахея вместе — две самые могущественные страны. Если ты убедишь ещё хотя бы четыре страны, остальные тоже согласятся. Молю тебя, король, заставь людей заключить мир и остановить войну, — сжав сплетённые руки отца, Арья позволила печали окрасить голос. — На это потребуется время. У Талоса и Ахеи хорошие отношения с Цюрином, Нахааром и Лэва на западе. Думаю, если выйдет договориться с этими странами, получится и ещё с двумя-тремя, охраняющими восточные воды. — Я верю в тебя, папа. Люди нам подчинятся. Если море им пригрозит затоплением, они на всё согласятся. Главное, чтобы лидеры на поверхности поверили в твёрдость наших намерений. Арья была уверена в людском повиновении. Одно лишь заклинание, прочитанное сильным тритоном, было способно навечно затопить материк. Заклинание, прочитанное несколькими могущественными тритонами, было способно покрыть водой все материки. Силу моря ничто не сможет одолеть. Люди жили на сухой земле лишь из милости моря. Море было выше войн. Море жило в мире. Но если будет необходимо, море покажет земле свою безжалостность. Если будет необходимо, море заберёт себе все людские души. Какими бы глупыми ни были люди, против моря они никогда не пойдут. Трусливость была их второй главной чертой, по мнению русалки.