Опал и Рубин

Тюрьма пахла обречённостью. Серые бетонные стены вызывали едва заметную дрожь внутри. Тэхён крепко сжимал руку Чонгука, следуя чуть позади и внимательно оглядывая камеры. Некоторые заключённые стояли у решёток, другие же сидели, отвернувшись к стене. Всех преступников объединяла мечта, которой не суждено было сбыться — сбежать отсюда не позволят золотые браслеты. Чон Гвансон шёл на несколько метров впереди, рядом с другим высоким магом. Тэхёну хотелось выбрать того, кто убивал детей и омег, кто не заслуживал находиться здесь. Ему ткнули пальцем на одного из самых жестоких преступников, но слишком крупный волосатый мужчина, увы, не подходил. Джин сошёл бы с ума, если бы очнулся в таком теле. Наверное, омегам в таких тюрьмах живётся отвратительно. Отчего-то Содружество не сочло нужным построить отдельные тюрьмы для ведьм мужского пола. Дурацкое Содружество... — Приглянулся кто-нибудь? — поинтересовался Чонгук шёпотом, склонив голову к уху ведьмы. — Они все... маги, — пробормотал Тэхён, не сумев назвать заключённых не слишком красивыми. — Нам нужна ведьма. Красивая ведьма. — Ведьмы здесь тоже есть. Не зажимайся, смотри внимательней. Накрыв руками свой живот, Тэхён продолжил идти за спинами двух мужчин, уже более внимательно всматриваясь в камеры, в которых находилось по двое заключённых. На один миг даже стало жаль людей, чьи стихии заперли безжалостными браслетами. Он бы точно задохнулся, если бы на него надели подобное. Дойдя до одной из последних камер в блоке, Тэхён замер, вынудив и Чонгука остановиться. В камере спиной к ним стоял омега, использовавший проклятую силу на севере. Его было легко узнать по собранному на самой макушке серебристому хвосту. Красивый. Очень красивый. Тэхён не знал имени этого омеги, не знал сердца этого омеги, ничего о нём не знал. Он лишь помнил совершённые этим омегой убийства. Отчего-то возненавидеть его не выходило, вместо этого в сердце закралась жалость. Золотой браслет душил эту ведьму, обрезал ей крылья. Стоило ведьме Льда повернуться, сердце пропустило удар. В чужих глазах плескался холод и какое-то обещание. Ведьма обещала, освободившись от браслета, всех уничтожить. Сжимая свой живот, Тэхён прокусил нижнюю губу под натиском дрожи, обуявшей всё тело. Соломон стоял на расстоянии меньше метра от ведьмы, наславшей Смерть на Вечную Зиму. Эту ведьму хотелось задушить голыми руками, как, собственно, и всех людей Содружества. Сол верил в свой народ, верил в Пак Чанёля и Пак Ханыля. Его вытащат отсюда?.. Сделав глубокий вдох, Тэхён подошёл ближе к решётке. Красота стоящего напротив парня завораживала своей холодностью. Аккуратные, притягательные черты лица пленили своим изяществом. Идеальное тело. Омега Льда обладал тем же ростом и той же красотой, что были у Джина. Эта мысль стала решающей в принятии трудного решения. Тэхён не думал об угрозе, которую нёс собой этот омега, не думал и о том, скольких людей Содружества он убил. Сегодня главным было не это. — Он? — Чонгук уже знал ответ. Омега, сжигающий их взглядом, был красив, но красота эта была бездушной и слишком блеклой, по мнению альфы. Эта ведьма была бесцветной. — Да, — ни капли не сомневаясь. Тэхён не станет винить себя за сделанный сегодня выбор. Враги убили Джина, значит, именно вражеское тело должно подарить Джину новую жизнь.

***

Premonition — Tommee Profitt

Весенний вечер казался слишком тёплым для марта. Расслабившись на переднем сидении, Тэхён гладил чужую ладонь, покоившуюся на его бедре, и обводил взглядом чужой профиль. Хотелось подолгу рассматривать тело, лицо и шрамы мага. Шрам, растянувшийся на лице, ему особенно нравился. Этот шрам хотелось облизывать, гладить и целовать. А ещё смотреть, смотреть, смотреть... — Чонгук, спасибо, — вымолвил негромко. — За что? — нахмурился альфа, сильнее стиснув руль левой рукой. — За всё. Глянув на миг на Тэхёна, Чонгук толкнулся языком в щёку. Живот скрутило от странного чувства внутри. Было ли это чувство похоже на смущение? Совсем скоро они окажутся на месте. Лес, окружающий академию, первым пришёл на ум обоим. Интересно, понял ли этот омега, какая участь его ждёт?.. Глядя на тёмное небо, Тэхён пытался представить себя на месте ледяной ведьмы. Он бы сошёл с ума от страха. Грудь сдавливало, к горлу подкатывал ком, но жалеть он не станет. Джин был больше достоин этого тела. Джин не убивал детей, в отличие от этой ведьмы. Джин жил спокойной жизнью в своей академии, пока Лёд не вторгся в неё. Джин должен занять тело этой ведьмы. А если не выйдет?.. Тэхён задохнётся. Умирать от нехватки воздуха было страшно. Не умереть он вряд ли сможет — тысяча душ не позволят дышать. Лишь вера в то, что души, которые он забрал, помогут ему вернуть Джина, позволяла телу дышать. Вцепившись ногтями в эту веру, омега глядел на тёмную дорогу, слушая бешеный стук собственного сердца. Должно выйти. Мысли о жизни, которую украли у Джина, душили. Тэхён видел множество смертей, убивал и спасал, но даже так не удавалось понять, как в одну секунду человек мог жить, а в другую уже нет. Принять то, что живого Джина, строившего планы на долгую жизнь, разбили вдребезги, было невозможно. Он такое не примет. Не в этой жизни. Стоило машине затормозить, Тэхён повернулся к Чонгуку, крепче сжав его ладонь. Слов не находилось, в них и не было нужды. Голубые и карие глаза искали друг в друге поддержку. Ведьма и маг не были хорошими людьми — запертый в багажнике Соломон был тому доказательством. И всё же, несмотря на собственные грехи, оба мечтали прожить вместе долгую и счастливую жизнь. Вытащив стихийника Льда из багажника, Чонгук проверил верёвки на его руках и вновь взглянул на Тэхёна, запретившего ему идти в глубь леса, напомнившего об Амаре, что тоже была одна. Альфе не хотелось пускать омегу одного в лес с врагом. Он бы и не пустил, если бы не уверенность в проклятой силе. — Мы скоро вернёмся, — пообещал Тэхён, поцеловав Чонгука в щёку. — Даю вам полчаса. Если не вернётесь, пойду за вами. Сжав локоть Соломона, Тэхён направился в лес. Поначалу всё было нормально, но стоило им скрыться за деревьями, враг начал вырываться. Использовать силу не хотелось, но, решив обрубить все мысли о побеге, омега призвал лианы, сжавшие руки ледяной ведьмы. — Я не дам тебе сбежать. — Куда мы идём? — Соломон впервые заговорил с человеком Содружества. На спине краснели синяки, оставленные из-за его молчания. Говорить или нет? Тэхён не знал. Хотел бы он знать на месте этой ведьмы? Наверное… — Я планирую вернуть близкого мне человека, которого вы убили, — прозвучал приговор. — Твоё тело станет его телом. Жестокие слова вызывали дрожь в собственном теле. Лишь монстры могли на такое решиться. Он и был монстром. Раньше эта мысль бы не позволила дышать, но сейчас, всем сердцем веря в удачный исход, Тэхён мог говорить такие вещи твёрдым тоном. Пусть он монстр, но будучи монстром, он проживёт долгую и счастливую жизнь рядом со всеми своими любимыми людьми. Смерть должна помочь. Иначе он задохнётся... — Это невозможно. Если бы Соломон умел смеяться — точно бы рассмеялся. Мёртвые оживали лишь в сказках. Эта ведьма, должно быть, сошла с ума. Сол знал многие легенды твёрдой земли, знал и легенды Вечной Зимы. Мёртвые не возвращались в мир живых ни в одной из всех тех легенд. С той стороны невозможно вернуться. — Я попробую. Отойдя на километр от дороги, Тэхён остановился, вынудив и Соломона замереть. Земля успела просохнуть от снега и льда. Прогнав прочь и сожаление, и вину, омега позволил лишь надежде контролировать свои эмоции. Всё получится. Иначе тысяча душ разорвут его душу на части, ничего не оставив. — Ложись на землю, — приказал Тэхён спокойным тоном, не выпустив наружу жалость, отчего-то зародившуюся внутри. Жалеть он не станет. Эта ведьма была опасна для граждан Содружества. Быть может, и он был опасен... — Ты сумасшедший, — выплюнул Соломон. Не будь на его руке браслета, эта ведьма бы уже была ничем. — Мёртвого невозможно вернуть. Положив ладони на живот, Тэхён встал напротив ведьмы и, сделав глубокий вдох, приказал корням, разорвав верёвку, уложить ведьму на землю. Земля подчинялась ему в последний раз. Завтра он уже не будет ведьмой строгой, но любящей стихии. Прокусив губу, омега молил тяжесть от новой потери оставить его на время. Он будет скорбеть по обеим стихиям, но позже, когда Джин окажется здесь, когда они вновь обретут шанс на будущее. — Не трогай меня! Ты псих! Сумасшедший! — Соломон редко испытывал страх, но сейчас, увидев решимость в глазах проклятой ведьмы, понял, что конец близко. — Нельзя вернуть мёртвого! Это невозможно! Забившись в корнях, приковавших тело к земле, Соломон закричал так громко, как только смог. В сердце пылала верность Пакам и Льду. Его не спасут? Безжалостные корни распяли ведьму, полностью обездвижив. Прерывисто дыша, Сол взвыл, чувствуя бешеный стук собственного сердца. Не хотелось умирать на вражеской земле, без Льда в сердце. — Надеюсь, тебя убьют мучительной смертью! Ты потеряешь своего ребёнка! Мой народ вырежет его из тебя! Никто не выживет! Ты и весь твой род! — кричал Соломон, выпустив из себя агрессию вместо страха. — Проклинаю тебя! Проклинаю твоего ребёнка! Тэхён, не чувствуя своего тела, опустился на колени рядом с ведьмой. Вина сдавливала внутренности, душила и топила. Нельзя ей поддаваться. Нельзя. — Как тебя зовут? — прошептал сквозь крики. Тэхён не надеялся услышать ответ, но почему-то всё равно спросил. Отчего-то сердце хотело знать, кого он сегодня убьёт. — Соломон. Меня зовут Соломон. Отпусти, пожалуйста... — услышав дрожь в чужом голосе, омега ощутил едва заметную надежду. — Отпусти меня... — Джин позаботится о твоём теле, Соломон. Мне жаль. Правда жаль, — Тэхён молвил с дрожью в голосе, коснувшись пальцами чужой щеки. — Прости меня. — Проклинаю! Твой ребёнок не родится! Проклинаю! Было решено закончить начатое, пока сердце не передумало. Не отводя глаза, заполненные сожалением, от глаз напротив, сгорающих от страха, Тэхён приказал корню проткнуть грудь ледяной ведьмы. Соломон вскрикнул в последний раз, а затем громко задышал, по новой забившись в цепях из корней. — Прости меня... — опустив руки на дрожащие плечи. — Не бойся, Соломон. Ты не один. С чужого рта текла алая кровь. Грудь сдавило с такой силой, что было тяжело дышать. Зашептав что-то неразборчиво, Тэхён думал, что умрёт вслед за этим омегой. Задохнётся, если не получится вернуть Джина. Точно задохнётся. — Прости меня, Соломон, прости... — шептал, стирая слёзы и кровь с чужого лица. — Не бойся, ты не один... Тэхён на миг забыл, зачем пришёл сюда и что вообще здесь делал, когда чужое сердце остановилось. Накрыв одной рукой свою грудь, а второй живот, омега всхлипнул громко, но без слёз. Невозможно было надышаться. Страшно было задохнуться, так и не закончив начатое. Вскоре новое заклинание, услышанное в видении, заполонило тишину леса:

Iidne jõud on tugev ja ilus Võimas surm pole vähem ilus Ma palun elustada oma armastatud hinge suure tasu eest Kogu maailma raha, kõik maa hinged Austatud surm on kõike väärt

Смолкнув, Тэхён настороженно распахнул глаза. Колотившееся в груди сердце не позволило омеге услышать её приход. Увидеть её он тоже не мог — лишь мёртвые могли её видеть. — Ведьма просит вернуть душу, но не хочет отдавать другую душу взамен, — заговорила Смерть хриплым тоном, ощущая намерение человека. — Земля... — вздрогнув, Тэхён сел ровнее, выпрямив спину и закрыв обеими руками живот. — Я предлагаю тебе Землю взамен на душу Ким Сокджина. — Человеческая душа за человеческую душу. Маг или ведьма? — Нет, — скривившись, еле сдержал отчаянный стон. — Ты просишь одну душу, но я ведь уже отдал тебе тысячу. Разве тебе не понравился пир? — спрашивал, не оборачиваясь к Смерти. — Не положено. — Но ты ведь... Смерть. Ты ведь всё можешь, ты на всё способна. Умоляю, забери Землю, — молил, стоя на коленях. Голубые глаза неотрывно глядели на мёртвую ледяную ведьму. — Верни Джина. Он заслужил. Он должен прожить долгую и счастливую жизнь. Молчание, последовавшее за словами ведьмы, было слишком громким. Таким громким, что захотелось заткнуть уши. Успокаивало лишь то, что она пришла. Она говорит и отвечает, значит, шанс есть. За спиной усилился аромат, похожий на смесь глины и костра. Как её убедить?.. Тэхён мог предложить ей лишь правду... — Я очень люблю все свои стихии. Три крыла — дар свыше, который я не заслужил, — начал омега, решив поделиться тем, что делало больно. — Воздух... мой драгоценный Воздух... Всё ещё больно. Часть моего сердца ушла вместе с Воздухом: светлая, добрая часть. Если ты заберёшь Землю, уйдёт ещё одна часть. Моя стихия — равноценная плата. Молю тебя, прими эту плату. Молчание душило. Цена ведь и правда была равноценной. Ни один стихийник бы не отдал свою стихию. Как бы душа ни выла — не отдал бы. Лишь ведьмы, владеющие несколькими стихиями, могли задуматься о подобном. Владей Тэхён только Водой, ни за что бы не отдал свою стихию. Проще было бы, наверное, горло себе перерезать, чем потерять единственную стихию. Была ли Смерть милосердной? Милосердной Смерть не была, но ей была знакома благодарность. — Ким Амара заплатила душой своего ребёнка из-за того, что владела лишь одной стихией. Она отдала самое дорогое, чтобы вернуть того, кто был её миром. Мои дети не должны страдать из-за моих решений, они имеют право родиться и прожить свои жизни, — не сдавался омега. — Накажи меня за моё решение, молю тебя. Эти стихии лишь мои, лишь моё сердце их любит, и лишь моему сердцу будет больно. Одна душа за одну стихию. Прошу тебя, сжалься. Вспомни, как было там, на севере. Ты забрала множество душ, столько, сколько захотела. Умоляю, прими мою цену. Верни Ким Сокджина вместе с его стихией. Не выдержав, Тэхён таки обернулся, но за спиной всё равно не удалось никого увидеть. Не могла ведь она уйти... Надежда таяла под натиском сурового молчания. — Смерть любит забирать, а не возвращать, ведьма, — раздалось внезапно совсем рядом, вызвав табун мурашек. — За минуты, подарившие мне радость, я приму твою цену. Прошептав слова благодарности, Тэхён замер в мучительном ожидании боли. Грудь болела от скорой потери, на плечи навалилась тоска. Он будет скучать по любимой Земле. Душа в последний раз чувствовала отклик стихии. Откуда-то слева к коленям приблизились три лианы, окутавшие запястья прощальными объятиями. Ведьма будет тосковать по Земле так же сильно, как по Воздуху. Родные стихии, открывшиеся гораздо позже Воды, сердце любило с неменьшей силой. Разница была лишь в том, что без Воды Тэхён ни дня не сможет прожить, а без Воздуха и Земли постарается прожить долгую и счастливую жизнь. «Умоляю, прости меня, Земля. Спасибо за всё, что ты для меня делала. Мой верный и сильный воин, моя грозная защитница. Я всегда буду помнить тебя, всегда буду скучать и любить тебя», — закрыв глаза, Тэхён тихо скулил, прощаясь со стихией, которая в последний раз спасла ему жизнь. Он бы умер, задохнувшись в губительной вине, если бы Смерть не согласилась вернуть Джина. Тысячи людей лишились жизней из-за его гнева. Почему он должен жить? Тысячи жертв стали ключом к возвращению Джина. Вряд ли бы Смерть сжалилась, если бы он не пустил её на пир. Выпустив из горла судорожный вздох, омега зажмурился, ощутив на плече едва заметное прикосновение. Боль вскоре изнутри атакует тело. Крылья терять болезненно. Так болезненно, что ноги свело судорогой. Тэхён готовился морально, отсчитывая секунды, но и это не помогло. Закричав со всей силы, омега упал боком на землю и сжался в комок, стоило острой невыносимой боли пронзить всё тело. У ведьмы осталось лишь одно крыло, одна стихия. Тэхён на миг будто бы даже всех чувств лишился, не то потеряв сознание, не то просто утонув. Открыть глаза вышло лишь минуты спустя, когда боли от вырванного крыла стало чуточку меньше. Прерывисто дыша и содрогаясь всем телом, он лишь с помощью чуда смог принять сидячее положение. Всё закончилось? Она больше не сделает больно? Смерть уже переключила внимание на другую душу. Рот невольно приоткрылся, стоило заметить, как рана на чужом теле, видневшаяся через разорванную корнем рубашку, начала затягиваться. Сжимая себя руками, Тэхён следил опустошёнными глазами за происходящим, кусая в кровь губы. Грудь проклятой ведьмы чуть приподнялась, а следом раздался тяжёлый вдох. Распахнув светлые глаза, человек задрожал всем телом и, приподнявшись на локтях, сплюнул кровь и слюни на землю. Находясь на грани обморока, Тэхён ощутил влагу в глазах. Пискнув, омега прижал руки ко рту, не отрывая глаз от тяжело дышащего и пытающегося прийти в себя человека, который, отдышавшись, повернул к нему голову. В больших глазах читалась растерянность, нотки удивления и полное непонимание. — Тэ?.. — прозвучало настолько хриплым голосом, будто бы человек в последний раз говорил вечность назад. — Ты что, блядь, тоже сдох? Желанные слёзы наконец брызнули из голубых глаз, вынудив и грудь, и плечи затрястись от громких всхлипов. Сократив расстояние, Тэхён упал Джину на грудь и зарыдал в голос, обхватив его талию настолько крепко, насколько было возможно. О собственных грехах больше не хотелось думать. Облегчение, охватившее каждую часть тела, было самым приятным, что он когда-либо ощущал. Джин окутал руками плачущего Тэхёна, вперив взгляд в ночное небо, сияющее звёздами. Такое небо он давно не видел. По такому небу сердце очень скучало. Пытаясь вспомнить, где был до пробуждения, омега хмурил брови, но отчего-то вспомнить не выходило. Лишь ощущение тяжёлого давящего мрака чувствовалось, стоило подумать о той стороне, на которой застрял, не имея шансов вернуться назад. Почему-то двинуться вперёд тоже не выходило. Почему-то душа не желала перерождаться, быть может, чувствуя необходимость подождать в холодном тусклом мраке ещё немного.

***

Heroes Never Die — UNSECRET feat. Krigarè

Снятый в загородном отеле номер казался Тэхёну королевским: две спальные комнаты, большая кухня и такая же столовая, зал с тремя диванами, три ванные комнаты и собственный бассейн. Из такого номера не хотелось никуда уходить. В ближайшие две недели и не придётся, благо все вещи уже были с ними. Дожидаясь приезда Маркуса, омеги расположились в одной из спален, нежась в объятиях друг друга. Тэхён положил голову Джину на грудь, обнимая его и руками, и ногами. Смешавшиеся с жасмином розы унесли омег куда-то далеко, где безопасно и спокойно. Оба лежали с закрытыми глазами, молча наслаждаясь. Лишь полчаса спустя Джин, поцеловав Тэхёна в щёку, встал с кровати и направился к зеркалу, встроенному в стену, решив-таки внимательно себя осмотреть. — У меня сейчас сердце остановится, — бормотал Джин, глядя на своё отражение. — Я седой! Осознать и принять собственное возвращение к жизни было легче, чем принять новую внешность. Хоть телосложение и напоминало своё, родное, эти седые волосы до жопы и слишком светлые глаза, кожа как у трупа, сводили его с ума. Как этот парень жил в таком теле? Джин врал самому себе, отгоняя шок куда подальше. Он, блядь, был мёртв! Его больше не было! Ни дышать, ни жить он больше не мог. Дикий страх, отгоняемый мыслями о внешности, будоражил внутренности, стоило вспомнить день, разрушивший всё. Джин ненавидел тот день. Всей своей душой ненавидел. Сук, вторгшихся в их родные стены, хотелось разорвать на части. Грудь сдавливало от мыслей о Маркусе, которого лишили руки. Эти твари не только его убили, но и причинили настолько жестокий урон его альфе. Тяжело дыша, омега закрыл глаза, стараясь совладать с собой. — Белоснежный, я бы сказал, — сократив расстояние, Тэхён прижался к Джину со спины. — Ты был красивым, и сейчас ты тоже очень красивый. Вдыхая нежный аромат жасмина, омега еле сдерживал порыв зареветь в голос. Бледное беловолосое тело пахло по-родному. Светло-голубые глаза хоть и были пока непривычными, взгляд всё равно был знакомым. Потребуется время, чтобы им всем, а в частности самому Джину, привыкнуть к новому телу. — Ну, я хотя бы в теле омеги. Могло быть и хуже, — сжав чужие руки у себя на животе, Джин всё ещё не до конца верил в происходящее. — Я правда здесь? Я правда жив?.. — Ты жив, — с дрожью в голосе. — Надеюсь, я не сплю... — Я тоже. Омеги, не удержавшись, вновь прильнули друг к другу. Вытерев влагу с лица шмыгающего носом Тэхёна, Джин опустил руки ему на живот, который наверняка вскоре станет гигантским, учитывая количество детей. Не хотелось больше думать о потерях. Хотелось избавиться от лошадиного хвоста. — Тэ, подстриги меня. Ещё мне нужна краска, нужно перекрыть эту седину, — Джин двинулся в ванную на поиски ножниц, которые оказались в выдвижном ящике. — Подстричь? Ты уверен? Волосы ведь очень красивые, и такие длинные... — Уверен. Маркус точно меня разлюбит, если увидит такой ужас, — больно было упоминать своего альфу. — Он меня не забыл? У него никто не появился? — Нет, конечно. Он скорбит и, я уверен, скучает по тебе, — ответил Тэхён, приступив к стрижке. — Не пугайся его, когда он приедет. Он будто не только руку потерял в тот день, но и смысл жизни. Услышанное встало комом в горле. Джин всё боялся спросить о Маркусе, пока они ехали в отель, страшась услышать о его смерти. Альфа был жив. Видеть отрезанную острым льдом руку родного человека и не суметь ничего сделать — ничего страшнее нет. Даже место, в котором он оказался после смерти, не было настолько губительным, как это воспоминание. Тот день был самым страшным в его жизни. — Когда он приедет? Джину и хотелось поскорее увидеть Маркуса, и было до жути страшно. Примут ли его такого? Собственные мысли, касаемые своего альфы, вызывали тошноту. Хотелось удавиться. Как его вообще терпели? Эгоистичная сука! Прогоняя тяжёлыми вздохами злость на самого себя, омега не мог перестать думать о прошлом, о днях, прожитых рядом со своим альфой, которого он не ценил и которому делал больно, ставя на второе место, не подпуская к сердцу. — Скоро, — Тэхён с сожалением в глазах стриг белоснежные волосы, беззвучно падавшие на бежевый кафель. — Чонгук сказал, что он уже на полпути. — У тебя кольцо на том самом пальце, ты пахнешь этим магом, и он отчего-то ошивается в нашем номере. Это то, о чём я думаю? — хотелось отвлечься от дурацких мыслей. — Он сделал мне предложение... — Ты согласился, — утвердительным тоном, наклонив голову ниже, чтобы было удобнее стричь. — Ты его любишь? — Люблю... — выдохнул Тэхён, прикусив губу. — Бесит, что я так много пропустил, — Джин даже не удивился услышанному, помня блеск в голубых глазах, появлявшийся практически всегда при виде шрамированного альфы. — Мне бы тоже хотелось драться на севере. Всё самое интересное пропустил... — Расскажи лучше, что было там, на той стороне. Раз ты не переродился, значит, перерождения не существует? — Думаю, существует. Я не помню, что там было. Всё очень смутно. Помню лишь свои ощущения. Мне было тревожно, Тэ. Ещё я помню Намджуна. Не знаю, говорил ли я с ним, видел ли его, но я чётко помню его запах и помню какой-то холод... Помню, что в мыслях было много сомнений по какому-то вопросу. Я не мог решиться, не мог выбрать, поэтому застрял где-то между. Джин не помнил всего, что там было, но точно знал, что ему там не нравилось. Успокоение отчего-то не пришло, вместо этого чувствовались нотки обиды за отнятую жизнь. Ему было всего двадцать. Он ведь даже не успел пожить настоящей взрослой жизнью, всю жизнь живя в стенах академии. Целая ёбаная жизнь была впереди. Сложно было принять собственную смерть. Страшно было вспоминать ворох мыслей, возникший в последние секунды жизни. Он ведь знал, понимал, что умрёт. Как они могли вот так взять и уничтожить его красивое тело? Люди были самыми страшными чудовищами. — Расскажешь? — Не помню, Тэ. Может, мне предложили переродиться, а я почему-то не решился. Не знаю. Не помню. — Значит, там было грустно? — эта мысль Тэхёну не нравилась. — Там было нечем дышать. Помню, что старался дышать медленно из-за того, что боялся остаться без воздуха. — Теперь мы можем дышать полной грудью, — слова были пропитаны облегчением. Подняв глаза к потолку, Тэхён начал быстро моргать, стараясь прогнать слёзы. Со слезами, по которым душа успела соскучиться, он планировал провести много времени, но не здесь и не сейчас. — Всё ведь по-настоящему, Тэ? — спросил Джин, не отрывая глаз от чужих аккуратных рук, принадлежащих теперь ему. — Надеюсь, — лишь бы только его больной разум не придумал всё это. — Я закончил. Только, кажется, немного криво вышло. Поднявшись на ноги, Джин вновь взглянул в зеркало. Отражение продолжало напрягать, но хотя бы не вызывало отторжения. Вышло и правда кривовато, но для первого дня пойдёт. Лучше уж так, чем с тем лошадиным хвостом. — Нормально, теперь я хоть на человека похож. Нужно купить краску и снять эту хрень с моей руки, — золотой браслет, сковывавший стихию, хотелось раздолбать о стену. На пальце красовалось кольцо с неизвестным камнем, переливавшимся фиолетовыми и розовыми красками. Камень напоминал александрит, но уверенности в догадке не было. Чужой камень, чужое тело — свыкнуться с этим было сложно. Благо, Джин не боялся сложностей. Стянув с пальца кольцо, омега положил его в карман, решив сохранить себе на память. — Снимем, — Тэхён вспомнил о двух маленьких зелёных камушках. Изумруд, должно быть, соскучился по своей ведьме. — Джин, твои камни у нас с Маркусом. Я попрошу Чонгука отдать их семейному ювелиру Чонов, чтобы он сделал тебе самые лучшие серёжки. — Спасибо, Тэ, — стоило вернуться в комнату, Джин нахмурился, задумавшись. — Что ты потерял, вернув меня? Не мог же ты просто так вернуть мёртвого? — Давай не будем об этом? — Что ты потерял? — прозвучало уже более твёрдым тоном. — Скажи мне, я хочу знать. — Землю, — раздалось в ответ шёпотом. — Стихию? — чужое утвердительное молчание вызвало вспышку негодования внутри. — Совсем, что ли? Как ты мог отдать стихию? Стоя рядом с кроватью, на которую уселся Тэхён, Джин пытался вообразить себя без Земли. Жизнь без родной стихии была бы невозможной. Он бы никогда и ни за что не отдал свою Землю. — Не надо, Джин, это был мой выбор. Только мой. Не хотелось, чтобы Джин занимал этим голову. Тэхён не жалел и никогда не станет. Этот выбор был болезненным, но был правильным. Земля спасла их обоих. — Я не стою стихии. — Стоишь. Это был мой осознанный выбор, даже не думай себя винить. Внимание обоих омег привлекли новые ароматы, возникшие в комнате, один из которых сводил Тэхёна с ума, а второй гармонично сочетался с запахом Джина. Пахнущий вербеной Маркус глядел на них странным взглядом, стоя в дверном проёме рядом с Чонгуком. В один миг маг стоял на месте, а в следующий с криком ринулся в сторону Джина. — Почему эта тварь ещё дышит?! Вставший перед Джином Тэхён побудил Чонгука перехватить агрессивно настроенного мага. Не хватало ещё, чтобы ведьму, которую с горем пополам удалось вернуть, сейчас придушили. — Тихо, — рыкнул Чонгук, не позволяя магу двинуться к ведьмам. — Маркус, это Джин, — Тэхён решил сразу выдать правду, пока не стало хуже. — Издеваетесь? — выплюнул маг, с ненавистью во взгляде рассматривая беловолосую вражескую ведьму. Маркус не знал, что думать и как вообще дышать. Взбудораженный сильным всплеском эмоций, альфа не ощущал родной аромат жасмина, витавший в комнате. — Скажи ему, — Тэхён обернулся к замершему на месте Джину, чей растерянный взгляд ранил сердце. — С ума сошли? Джин мёртв! Собрав все силы в кулак, Джин обошёл Тэхёна и с гулко стучащим сердцем остановился совсем рядом со своим альфой. Взгляд то и дело падал на ранение, разбившее ему сердце в тот день. Маркус выглядел уставшим, с синяками под глазами и несвойственной ему дрожью в голосе. Сделав глубокий вдох, Джин потянулся к его крепкой груди и, коснувшись пальцем ключиц, начал медленно вести рукой вниз, так, как делал всегда, стоило им остаться наедине. Ведя пальцем вниз, к пупку и ремню, чувствовал дрожь стойкого тела. — Джин?.. — вырвалось машинально. Маркус совершенно ничего не понимал. Прикосновение было до боли знакомым. Сердце грозилось вырваться из груди, тёмные глаза увлажнились от выступивших слёз. Джин любил дразнить его такими касаниями. Что происходит?.. — Тебе бы язык вырвать за то, что назвал меня тварью, — начал Джин, чуть прищурив глаза, продолжая касаться пальцем чужого тела. — На первый раз прощаю. — Но... — отступив на шаг назад, Маркус закрыл единственной рукой своё лицо, судорожно задышав. Свихнулся. Он свихнулся... — Этот беременный идиот вернул меня с того света, запихав в это тело, — сделав шаг вперёд и вновь коснувшись чужого торса уже не пальцем, а рукой. — Маркус, это я. Проклятая магия меня оживила. Альфа слышал, но не верил. Боялся верить. То, о чём он мечтал, не могло сбыться. Не могло?.. — Не веришь? — Джин глядел прямо в родные карие глаза, поглаживая пальцами ткань футболки, под которой колотилось любимое сердце. — Джин, это правда ты?.. — Маркус стёр капнувшие из глаз слёзы и вновь замер, боясь прикоснуться к незнакомому телу, пахнущему так знакомо, так приятно. — Хочешь, чтобы это был не я? Не нравится это тело? — Джин спрашивал с лёгкой улыбкой на губах, но искренне опасался услышать то, что могло сделать больно. — Этот бледный седой омега будто никогда не видел солнца. Не переживай, я перекрою седину. Тэ, сколько ему вообще лет? — Не знаю... — Я боюсь проснуться, — ответил наконец Маркус спустя минуту долгого тяжёлого молчания. Мысли путались, сердце боялось поверить. Если стоящий перед ним омега и правда его Джин, он сойдёт с ума от счастья, до гроба будет благодарен Тэхёну. Отчего-то не выходило поверить, помня о жестокости этого мира. Разве может в мире, в котором полно монстров, свершиться чудо? — Видишь? Я ущипнул тебя, а ты всё ещё здесь, — ущипнув Маркуса, Джин и себя следом ущипнул. — Ты пахнешь, как Джин, — обхватив рукой тонкое запястье. — Я думал, что это невозможно. Поверить не могу... — Я тоже. Вдыхая одновременно воздух, Джин и Маркус слышали стуки собственных сердец, бившихся слишком быстро. Касания вызывали дрожь в коленях. Жасмин переплетался с вербеной, скручивая внутренности. Оба осознали, но боялись принять. Вдруг всё не взаправду?.. — И я... — голос Тэхёна вернул обоих в комнату. — Тэ, как ты смог меня вернуть, если думал, что это невозможно? — Потом расскажу. — Так как тебе это тело? Нравлюсь? — задав Маркусу вопрос, Джин затаил дыхание. — Нравишься. Выдохнув с облегчением, Джин обнял альфу так крепко, как только мог. Почему он раньше был таким эгоистом? Маркус ведь всегда ставил его на первое место, забывая порой о собственных нуждах и желаниях. Маркус знал о Намджуне и о чувствах, сидевших в его эгоистичном сердце. Маркус принимал всё, смиренно позволяя скучать по тому, кого больше не было, не показывая обиду и никогда не упрекая. — Я так скучал, Джин... — уткнувшись лицом в белоснежную макушку, Маркус с силой вдыхал любимый аромат, прижимая к себе одной рукой своего омегу. — Я люблю тебя. Люблю тебя. Люблю. Сердце, укрывшись надеждой, верило в реальность происходящего. Маркус не переживёт, если проснётся. — Я тоже тебя люблю, Маркус Чо, — впервые признался Джин. — Ты никогда раньше мне этого не говорил. — Говорю сейчас. Я люблю тебя, Маркус.

***

Поздней ночью, поднявшись с кровати, Джин направился в ванную. Спать в обнимку с Тэхёном и Маркусом было тепло. Он скучал по этому теплу. Та сторона была холодной, прямо как последние секунды его жизни. Наверное, теперь у него новая дата рождения. Новое тело, новая дата рождения. Новый старт. Бесценный подарок, который он, безусловно, не заслужил. Джин не мечтал о втором шансе, но сейчас, обретя его, поклялся себе прожить ту жизнь, к которой всегда стремился. Та сторона ничем приятным в душе не откликалась. И всё же в какой-то степени она ему помогла, позволив залечить прошлые раны, оставить прошлое в прошлом. Та сторона позволила проститься и отпустить чужого, не своего альфу. Ким Намджун — имя альфы, который никогда не принадлежал ему. Сердце всю первую жизнь тосковало по этому альфе, хоть и не знало его. Тоска не позволяла омеге принять того альфу, который ему принадлежал, постоянно ставя его на второе место. Джин был эгоистом, а Маркус отчего-то всё терпел, позволял любить другого в своих объятиях. Не хотелось больше любить других. Джин желал любить лишь своего альфу. Осознание, которое не просто настигло — оно врезалось в него на огромной скорости, было живительным. Ему не нужен никакой другой альфа. Оказывается, никогда не нужен был. Желанного счастья рядом с Ким Намджуном он не ощутил, равно как и спокойствия. Джин не помнил, что было на той стороне, но он точно помнил собственное желание вернуться назад и прожить свою жизнь. Ту жизнь, которую у него отобрали. Тот самый альфа не принёс душе успокоения и желания переродиться, чтобы встретиться вновь. Душа желала прожить свою жизнь, ту, которую он помнил, с теми, кто был дорог. Джин писал письма не своему альфе, скучал по тому, кто не был близок, любил того, кого не знал. Была ли это любовь? Быть может, одержимость и эгоистичность? Он хотел прожить жизнь с Ким Намджуном, хотел быть его омегой, а этот альфа взял и отправился на тот свет. Разве это справедливо? Джину так не казалось. Тот самый альфа у него уже был, и звали его Маркус Чо. Тот самый альфа дарил ему любовь и успокоение, которые он не смог ощутить на той стороне. Быть может, Намджун был ему предназначен когда-то давно, в прошлой жизни. Быть может, они были счастливы вместе, но было это тогда, в далёком-далёком тогда. В этой жизни ему предназначен другой альфа. Альфа, который грел его, целовал, вызывал улыбку и радость в душе. Альфа, с которым он разделил тысячи разговоров и бессонных ночей. Альфа, который вдруг появился и скромно засел в его сердце, дав время позабыть прошлые грёзы. Альфа, который мечтал стать первым для своего омеги, но был всегда вторым. И даже так Маркус оставался с ним, окружал собой, рассказывал о будущем, строил совместные планы и мечтал позвать замуж. С этим альфой хотелось провести целую жизнь. Других ему не надо. Не его альфа никогда не должен был стать его в этой жизни. Теперь, вернувшись с того света, Джин поставит на первое место своего альфу. Того альфу, которого безмерно любит, хоть и не понимал этого раньше. Пришлось умереть, чтобы понять.