Опал и Рубин

Тэхёну хотелось выть от усталости. Захлопнув крышку ноутбука, омега со стоном поднялся с кресла и направился в спальню, расположенную на втором этаже их двухэтажного дома. Работа над итоговой работой, к счастью, подходила к концу. Оставались лишь последние штрихи, которые отнимали в последнее время слишком много сил. Быть может, дело было в двадцать девятой неделе беременности, а не в итоговой работе. А может, оба фактора высасывали силы. Придерживая руками живот, что был, наверное, больше его самого, Тэхён медленно зашёл в спальню, в которой преобладали кремовые цвета. Дорогущую мебель они выбирали сами. Аккуратно опустившись на кровать, омега подполз к жёлтой подушке для беременных и улёгся на удобный матрас. Чонгук, к слову, свою итоговую работу закончил полтора месяца назад и уже приступил к обязанностям в «Рубиновом гиганте». Альфа возвращался домой уставший, но зато красивый, одетый в тёмные сексуальные костюмы, которые раньше вообще практически не носил. Больше всего Тэхёну нравилось наблюдать за тем, как Чонгук раздевался, медленно расстёгивая пуговицы. А если ещё и закатывал рукава... Малыши иногда довольно сильно пинались, отчего ему начало казаться, что Стефан и Зуко не особо-то его и любят. Бывало, он даже едва не писался из-за таких вот толчков. Поглаживая живот, живущий отдельной жизнью, Тэхён всё не мог привыкнуть к новому миру, в котором они теперь жили. Перемены временами сводили его с ума. В Содружестве всё менялось, в животе росли два мальчика, и жил он вот уже три месяца в новых стенах, которые отныне были его домом. Вспоминать первый месяц после тотальных перемен было сложно. Люди, будто бы с ума посходив, митинговали на улицах практически всех стран нового Содружества. Мирные жители не желали жить рядом с врагами. Многих таких мирных стихийников заперли на время в тюрьмы, другим выписали гигантские штрафы. Второй месяц для Содружества прошёл более спокойно. Нынешний месяц пах лёгкой агрессией, витающей в воздухе снаружи. И всё же люди больше не осмеливались так открыто заявлять свои претензии. Быть может, не будь в животе одного ледяного мальчика, Тэхён бы тоже митинговал. Сейчас он был рад решению лидеров Содружества, хоть и не понимал, почему так резко заключили мир, который в ближайшие годы не предвиделся... Выходные дни стали у него любимыми в последнее время. Поскорее бы приехал Джин с пакетом яблок. Яблоки ему и Чонгук покупал, но те, что каждые выходные привозил Джин, были отчего-то вкуснее. Тэхён был очень рад за парочку, ставшую частью отряда «Феникс». Они сейчас проходили испытательный период в отряде и вроде бы справлялись довольно неплохо. Джин казался счастливым, тренируясь рядом с магами и превосходя некоторых немногочисленных ведьм по силе. Малыши стали пинаться в последнее время реже, но толчки ощущались болезненнее. Даже страшно представить, что будет спустя ещё один месяц. Тэхёну и хотелось родить поскорее, и хотелось насладиться тишиной в доме, которая наверняка исчезнет с появлением на свет мальчиков. Чонгук любил иногда ласково ругать малышей за слишком сильные толчки, которые порой самостоятельно ощущал, пока прижимался к животу вечерами и ночами. Вряд ли бы они смогли провести более-менее нормальную свадьбу после родов. Благо, омега таки послушался альфу, согласившись на свадьбу, проведённую в прошлом месяце. Живот, правда, уже был большой, но лучше так, чем с двумя орущими мальчиками на руках...

Love Story — Indila (version orchestrale)

Тэхён помнил свой красивый белый наряд, элегантно облегавший все части тела. Шёлковые широкие белые брюки на высокой посадке подчёркивали живот, не делая его слишком большим, а мягкая, такого же цвета шёлковая рубашка делала его похожим на воздушного принца из сказок. Волосы, собранные в низкий хвостик, были украшены красными миниатюрными розочками. Опал, переливающийся на шее, тоже блистал в тот день, приковывая к себе взгляды. В ушах и на левой руке красовались подаренные господином Гвансоном и госпожой Виён рубины, которые Тэхён и по сей день не снимал. Нежные гвоздики с камушками цвета крови он полюбил особой любовью. Чонгук в тот день был его полной противоположностью: в чёрном костюме, чёрной рубашке и с такой же притягательной тёмной аурой. В тот день хотелось облапать мага во всех местах, но преимущественно ладони тянулись к коротким волосам цвета вороньего крыла и к шраму на лице. У Чонгука на пальце, помимо родного перстня с рубином, переливалось на свету ещё одно кольцо, заказанное у семейного мастера. Кольцо было обычным, без камней, лишь с выгравированным на внутренней части именем супруга, как и положено по всем традициям. Свадьбу было решено провести на территории их нового дома. Ни маг, ни ведьма не хотели устраивать пышную свадьбу, да и не то время было для подобного. Оба лишь хотели официально стать супругами в кругу самых близких людей. В тот день Тэхён познакомил Чонгука со своей мамой, приехавшей на такое событие вместе с близнецами. Странно было собраться в одном месте и в одно время как с обоими своими родителями, так и с родителями альфы. Чон Виён была добродушной и общительной женщиной, лишь благодаря её коммуникабельности атмосфера сразу сгладилась. Наверное, Тэхён бы сошёл с ума в тот день без помощи Джина, взявшего на себя роль декоратора. И дом, и участок, и даже озеро, в котором плавали искусственные лебеди, были заслугой Джина. Больше всего им с Чонгуком понравилась арка, украшенная ароматными белыми розами, выступавшая в качестве алтаря, находившаяся прямо у озера, в котором переливалась изумрудная вода. Дорожка из лепестков белых роз, ведущая прямиком из дома, отчего-то отдавала серебристым сиянием на свету. Рядом с аркой, с двух сторон от дорожки стояли украшенные цветами стулья. Джин в тот день потрудился на славу. К алтарю Тэхёна вела профессор Цина, приехавшая вместе с профессором Чангом. Держась за руки, глядя друг другу в глаза, маг и ведьма вновь давали клятвы, прозвучавшие уже однажды. Ему плохо запомнился остаток дня, прошедший после поцелуя, скрепившего брак. Быть может, кто-то из родителей и озвучил негодование по поводу опала, который он не снял. Быть может, все молча приняли решение новой семьи. В памяти отчётливо всплывали танцы и веселье, охватившее всех гостей. Тэхён в тот день и с Хосоком, который пришёл вместе с Бэком, потанцевал, и с Сехуном, пришедшим без пары, и с выпившим Джином, и даже с Маркусом, чью отсутствующую руку заменял лучший во всём Вэе протез. С каждым гостем удалось потанцевать. Чонгук тогда, на закате, долго кружил его в танце, не желая выпускать из рук. Прижимаясь ближе, сжимая пальцами шею, Тэхён долго дышал хвойным лесом, уткнувшись носом альфе в горло. День их свадьбы был, наверное, одним из самых тёплых в его жизни. Хоть день омега помнил лишь отрывками, но ночь сердце отчего-то запомнило во всех подробностях. Первый секс спустя столько времени и пугал, и будоражил. Чонгук за несколько дней до свадьбы трижды переспросил у доктора Дяо, можно ли им заниматься подобным. Тэхёну тогда оставалось лишь молча краснеть до самых ушей. Ночью, при яркой луне, лёжа в опустевшем доме, омега сгорал в чужих прикосновениях. Казалось, альфа в ту ночь каждого сантиметра его кожи коснулся губами. Если бы его кто-то увидел наутро, точно решил бы, что избили... Прерывисто дыша, Тэхён лежал на боку, позволяя большим пальцам растягивать себя сзади. Стоило альфе войти, вплотную прижавшись к спине и коснувшись пахом его ягодиц, громкий стон сорвался с губ. В ту ночь Чонгук брал его медленно, сдерживая животные порывы, поглаживая и большой живот, и опухшие соски. В ту ночь омега впервые попробовал сделать своему мужу минет.

***

— Нравится? — полным надежды тоном. Тэхёну не нравилось. Совсем не нравилось. — Нравится... — выдавил из себя омега, глядя на творящийся на двух стенах кошмар. Врать не хотелось, но казалось, если не соврёт, Чонгук обидится. Не хотелось расстраивать уставшего альфу, который весь выходной день потратил на эти чёртовы стены, решив самостоятельно разрисовать комнату мальчиков, что была практически полностью готова. Две стены было решено покрасить в цвет слоновой кости, а другие две украсить цветами, чтобы мальчики любовались красотой. Красота, увы, не вышла. Стены украшали не только самые разные цветы, нарисованные довольно-таки неплохо, но и солнце. Смотрелось слишком ярко и неаккуратно. Чонгуку, к слову, всё действительно нравилось. Неужели альфа не видит, насколько стены вышли безвкусными? В эту комнату теперь даже заходить не хочется... — Правда? — отложив кисти в сторону, Чонгук подошёл к Тэхёну и, поцеловав его в шею, обнял со спины, не касаясь грязными руками живота. — Правда... — Я рад, — в голосе слышалось облегчение. — Пойдём ужинать. Следуя за Тэхёном, одетым в жёлтый джинсовый комбинезон и такого же цвета кофту, Чонгук не мог насмотреться. Раньше ему нравились другие цвета, но сейчас жёлтый стал его любимым. Хотелось покрасить все стены в доме в этот очаровательный цвет. Альфа даже как-то предложил подобное омеге, который в ответ посмотрел на него взглядом, обещавшим вновь использовать проклятую силу, если он покрасит стены в этот цвет. Стены красить в жёлтый Чонгук не стал, зато знатно оторвался на вещах, заказав ведьме кофты, рубашки, пижамы, халаты и даже трусы этого цвета. Как альфа был одержим сосками ведьмы, так же был одержим и ведьмой в жёлтых вещах. Цыплят он тоже не обделил, заказав маленькие жёлтые ползунки. Самой любимой покупкой, совершённой в тот день, стали три пижамы-кигуруми ярко-жёлтого цвета, одна из которых была для ведьмы. На то, чтобы полностью обустроить дом, у них ушло две недели. Дом в целом был в отличном состоянии, поэтому оставалось лишь купить всю мебель, большую часть которой выбирал Тэхён. Чонгуку подходил вкус ведьмы, поэтому он покупал всё без споров. Кабинет, расположенный на первом этаже, рядом с ещё одной комнатой, ставшей кабинетом ведьмы, был единственной комнатой, в которой магу довелось самостоятельно выбрать мебель. Две комнаты были схожи, но у него всё было в более тёмных тонах. Во всём доме преобладали светлые кремовые тона. На первом этаже были расположены не только гостиная, кухня, столовая, две уборные, два кабинета, но и небольшая библиотека, в которой стояли длинные стеллажи, заполненные новыми книгами, и удобное кресло для чтения, на котором Тэхён часто расслаблялся, погружаясь в романы. В своём же кабинете омега работал как над итоговой работой, так и над планом книги, которую мечтал написать. На втором этаже расположилась спальня, детская, три уборные и четыре гостевые комнаты. Во всём доме лишь в одной уборной стояла большая ванна, которую маг и ведьма договорились принимать только вместе. В остальных же комнатах стояли стеклянные душевые кабины. В целом Чонгука радовал дом как внутри, так и снаружи. Работа над обустройством дома помогла им отвлечься от творившегося безумия, которое начало потихоньку приходить в норму. Тренер Чанг часто делился новостями, касаемыми севера, где остались отрезаны от мира две тысячи волков, которым невозможно вновь вернуть человеческие тела. Лидеры Содружества так и не придумали, что делать со зверьми, в отличие от людей Льда, которых перевезли на большие материки. Наверное, не жди Тэхён их детей, Чонгук бы сгорал от злости. Сейчас же он был рад исходу, который в будущем поможет их сыну жить более-менее нормальной жизнью. Не верилось, что Лёд так легко примут в странах Содружества, не верилось и в то, что люди так просто отпустят ненависть к тем, кого многие столетия считали врагами. И всё же хотелось верить в лучшее, в котором его сыну, обладающему Льдом, не придётся сталкиваться с агрессией. Верить-то Чонгук верил, но ещё планировал с самого детства окунуть маленького Зуко в мир боевых искусств, чтобы никто не смел даже покоситься на него.

***

Распахнув глаза, Тэхён не смог сдержать рвущийся из горла скулёж. Громко всхлипывая и вытирая мокрое лицо, омега пытался перевернуться на другой бок, лёжа в тёмной комнате. Думалось, удастся смириться с отвратительными стенами в комнате мальчиков, чтобы не расстраивать Чонгука, но одна лишь мысль об этой комнате сводила с ума. Снившиеся гадкие стены, которые разглядывали его родившиеся во сне мальчики, точно не дадут ему нормально жить. — Что случилось? Живот болит? — всполошился проснувшийся от громкого плача альфа. — Кошмар приснился? — Чонгу-у-к... — проскулил, еле сумев принять сидячее положение. — Давай запрём детскую на ключ и никогда не будем туда заходить?.. — Почему? — поднявшись с кровати и включив свет, Чонгук вновь сел рядом с зарёванным омегой, совершенно ничего не понимая. — Нужно запереть ту комнату... — всхлипнул. — Мои дети не будут там спать! Тэхён хоть и понимал, что ревел без особо серьёзной на то причины, но поделать с собой всё равно ничего не выходило. Казалось, будто он окончательно сошёл с ума... — Что не так с той комнатой? — Она ужасная! Отвратительная! Запри её! — выпалил, разозлившись от одного лишь упоминания об этой мерзкой комнате. — Ведьма, объясни нормально, что не так. — Ты обидишься... Чонгук наконец начал понимать, что было не так. Вздохнув и потерев сонные глаза, альфа положил руки на огромный живот и поинтересовался: — Тебе не понравились стены? — Нет... — помотал головой, чувствуя себя виноватым. — У тебя из-за стен, что ли, истерика? — быть может, не будь Чонгук таким уставшим, засмеялся бы. — Мои дети не будут заходить в ту комнату. Тэхён не понимал, отчего так зациклился на тех двух чёртовых стенах. Может, уродливыми стены не были, но некрасивыми точно были. Как его мальчики будут находиться в некрасивой комнате? Такой расклад им не подходит. — Я перекрашу стены, ладно? Не удавалось разозлиться на омегу, чей живот занимал большую часть кровати. Тэхён в целом старался контролировать свои эмоции, но порой не выходило. Чонгук ценил его старания, но не просил об этом и не поощрял такое. Пусть лучше сутками ревёт и истерит, чем один раз задохнётся. — Перекрасишь?.. Ты же весь день красил... — выдохнул, из последних сил сдерживая всхлип. — Пару вечеров после работы поработаю в детской, не умру. Что именно тебе не понравилось? — Слишком много разных цветов. Очень некрасиво... — А если я перекрашу всё в один цвет? — Лучше будет, наверное, — уверенности в этом не было. — В какой цвет перекрасить? — Только не в жёлтый, — этот цвет начал в последнее время раздражать Тэхёна. — Фиолетовый? — предложил Чонгук, глядя на опухшее красное лицо своей ведьмы, которое хотелось расцеловать. — Нет, перекрась в тёмно-синий, — в мыслях мелькнуло море. — Уверен? — не сдерживая себя, альфа вытер слёзы с чужого лица и опустил ладони на пышные бёдра, которые теперь мог в любое время поглаживать, как и попу, как и другие части тела. — Да, — Тэхён не был уверен. — Хорошо, перекрашу, — Чонгук вновь поднялся, чтобы выключить свет. Уже лёжа в кровати, вжимаясь в чужую спину и поглаживая живот, альфа поцеловал мягкие волосы, отросшие до плеч. — Засыпай. Лёжа с закрытыми глазами, омега вновь начал тревожиться. Порой казалось, что он не сможет выносить малышей. Слишком большой живот иногда вызывал панику и жуткий страх. Поскорее бы уже родить... — Чонгук, вдруг живот отвалится?.. — Отвалится? — альфа, будто бы точно зная, что омега ещё не успокоился, даже глаза не закрыл. — Он такой большой, — дрогнувшим голосом. — Вдруг кожа порвётся... — Тэхён, что за бред? Твоя кожа не порвётся, — пытался убедить, вдыхая ароматные розы, усилившиеся в последнее время. — Одна моя кофта порвалась! Вдруг и живот так же порвётся? — Может, возьмёшь Джина и по магазинам походите на выходных? Купишь себе много новых кофт. — Я не влезу в машину... — Ведьма, хватит надо мной издеваться, — вздохнул Чонгук, начиная терять терпение. — Потерпи немного. Цыплята уже совсем скоро вылупятся. — Чонгу-у-у-к... — вновь взвыл, содрогнувшись от новых мыслей. — Вдруг у меня не останется живота?.. Вдруг кожа треснет, как скорлупа?.. — Скорее мои нервы треснут, чем твой живот, ведьма. — Не называй мальчиков цыплятами, — едва ли не плача, представив, как у него рождается десяток цыплят вместо двух малышей. — Они же не птицы... — Они наши цыплята. — Они мальчики! — Хочешь, называй их мальчиками, а я буду называть их цыплятами. Чонгук мог собой гордиться. С каждым годом он становился лишь терпеливее. Через десять лет, быть может, будет близок к темпераменту своего отца. — Не трогай меня, — фыркнул Тэхён, пытаясь убрать от себя чужие руки. — Ты что, обиделся? — лишь в последний момент сдержав смешок, который мог выбесить ведьму. — Не хочу с тобой больше разговаривать, — с кряхтением отодвинувшись на несколько сантиметров. — Наистерился? Подвинувшись ближе, Чонгук вплотную прижался к спине омеги и накрыл рукой его плечи. Лёжа в тишине долгие минуты, альфа едва не провалился в сон, как услышал тихое: — А вдруг я лопну?.. — ощущая лёгкий голод, Тэхён представил, как ест без остановки свой любимый клубничный пирог. — Не лопнешь, — вздохнул устало. — Я хочу что-нибудь сладкое... — Сейчас? До завтра не потерпишь? Затянувшееся молчание послужило Чонгуку ответом. Поинтересовавшись, чего омега желает, альфа направился на первый этаж за куском клубничного пирога. Стоило вернуться в комнату, глазам предстал наконец заснувший Тэхён. Второй сон ведьмы посетило воспоминание о разговоре с русалкой, состоявшемся спустя три недели после переезда в новый дом. Тэхён тогда не мог успокоиться, ощущая постоянную тревожность из-за сказанных однажды слов. Дождавшись ухода альфы, омега, выйдя на улицу босиком, приблизился к озеру и, зайдя в воду по грудь, принялся звать Арью, не заставившую себя долго ждать. — Ты говорила, что мой ребёнок станет парой твоего сына, — начал неуверенно, впившись взглядом в фиолетовые глаза женщины. — Говорила, — озеро, в котором оказалась Арья, было ей знакомо из видений. — Это правда?.. — Правда, — желая поскорее вернуться к своему Северину, русалка поторопила человека: — Задавай конкретные вопросы, мальчик. У меня нет времени. — Ты не заберёшь моего ребёнка, — заявил Тэхён, окутав двумя руками свой живот. — Никто и не собирался забирать твоего ребёнка. Судьба сведёт две души. — Он сам этого захочет? — отчего-то поверить в такое было не так уж и сложно. — Да. Быть может, будь его сердце свободно, он бы и сам захотел сменить сущность. Быть может, не будь его душа привязана к Чонгуку, захотелось бы попробовать впустить Троя в своё сердце. Море всегда манило ведьму Воды. Неудивительно будет, если и Стефана оно начнёт манить. Тэхён желал обоим своим малышам жить так, как захочется их сердцам, и никак иначе. Каждый должен будет самостоятельно выбрать свой путь, своё будущее. — Если им суждено быть вместе, я не стану никак этому препятствовать, — начал спустя минуту. — Я не стану препятствовать, только если мой ребёнок закончит обучение в академии. Мой Стефан будет расти рядом со своей семьёй. В будущем, когда ему стукнет двадцать, он сможет самостоятельно принять решение о смене сущности. — Так и будет, не препятствуй их связи, когда придёт время. Пусть всё идёт своим чередом. — Не буду. — Если у тебя больше нет вопросов, я поспешу. Трой не тот отец, кому можно надолго доверить сына. — Он вас не обижает? — Пусть только посмеет, — Арья никогда не боялась своего мужа и никогда не станет. — До встречи. — Арья, — позвал Тэхён, вынудив русалку вновь обернуться и на ещё одну минуту задержаться. — Если хоть кто-нибудь обидит моего Стефана или попробует заставить его делать то, что он не захочет делать, я вас уничтожу. Тэхён говорил русалке чистую правду. Обещание, данное Чонгуку, не хотелось нарушать, но он его нарушит, если придётся. Никто и ничто не тронет его семью. Если будет необходимо, он и Тьму, и Смерть призовёт. Ни одно морское существо не обидит его мальчика. — Не угрожай мне, человек, — процедила Арья, сжав ладони от вспыхнувшего негодования. — Это предупреждение, а не угроза. Я обращусь к проклятой магии, если твой сын обидит моего. Если Стефан захочет сменить сущность — он сменит сущность. Если не захочет — никто его не заставит. — Никто не собирается обижать твоего ребёнка, — не дожидаясь новых угроз, Арья нырнула под воду. Нечто тёмное во взгляде и твёрдость голоса не дали русалке засомневаться в чужих словах. Тэхён в тот день не только облегчение испытал, но и напряжение. Если его обещание русалки успокоило, то вот Чонгука оно вряд ли порадует...

***

На бёдрах ощущались знакомые руки, нагло стянувшие с Тэхёна все вещи. Распахнув глаза и обернувшись, омега наткнулся взглядом на полностью обнажённого альфу. Подобное пробуждение уже стало обыденным, но было решено всё же поинтересоваться сонным голосом: — Что ты делаешь? — Ты такой красивый, — делился Чонгук мыслями, оглаживая тёмными глазами желанное тело. Сексом в последнее время Тэхёну не всегда хотелось заниматься. Тяжесть в животе и собственная нерасторопность вызывали лишь желание сутками не вставать с кровати. Глядя на чужую возбуждённую плоть, омега решил сразу предупредить: — Я устал. — Ты только проснулся. — Я чувствую себя бегемотом... — Не хочешь? — Не хочу, — надул губы, отрицательно мотнув головой. — Подрочишь мне? Впившись взглядом в уже вставший член, Тэхён принял сидячее положение и полностью повернулся к стоящему на коленях Чонгуку, чьё достоинство уже не смущало так сильно, как раньше. Рука сама потянулась к бритому лобку, а после и к влажной головке. Наверное, он мог не только подрочить... Стоило лизнуть головку, сверху раздалось протяжное шипение. Сплюнув на ладонь, омега прошёлся по длине и взял в рот столько, сколько смог. Двигая неспешно головой, помогал себе одной рукой, второй впившись в крепкое бедро. Минеты у него, быть может, и не особо хорошие выходили, но Чонгуку, судя по сбившемуся дыханию, всё нравилось. Тэхён вбирал в рот даже не половину длины, опасаясь ощутить тошноту. Сжимая ладонь на чувствительной плоти, старался держать один темп. Сам процесс ему нравился, но больше нравилась лёгкая дрожь в сильном напряжённом теле и тихие стоны. Обводя языком головку, омега причмокивал, чувствуя слюну, дорожкой стекающую по подбородку. Большая рука, зарывшаяся в его светлые волосы, вызывала приятное томление внизу живота. Чонгук лишь сжимал волосы, не направляя и никак не влияя на процесс. Ускорившись, омега обсасывал возбуждение, доводя альфу до края. В последний момент Чонгук чуть отодвинулся и сам в несколько быстрых движений закончил начатое, кончив Тэхёну на губы и подбородок. Вытерев футболкой все следы, альфа впился в мягкие губы и долгие минуты не мог отлипнуть от своего мужа. С каждым днём в мыслях прибавлялись новые желания, которые однажды хотелось воплотить. Чонгук поглаживал тонкую шею, мечтая сжать в кулаке длинный хвост, зафиксировать голову и трахнуть омегу в горло. Огромный живот каждый раз останавливал от того, чтобы зайти дальше, взять быстро и грубо, как иногда хотелось. Стоило только взглянуть на этот живот и ощутить или увидеть шевеления внутри, в сердце расцветала нежность вместе с желанием облизать всего. Уложив Тэхёна на кровать в долгом тягучем поцелуе, Чонгук безмолвно обещал в будущем показать новые стороны любви. — Поспи ещё. Вечером я начну перекрашивать комнату, — наконец отлипнув от омеги, альфа направился к шкафу. Внутри всё скручивало от осознания, что тот самый Чонгук, который раньше терпеть не мог пиджаки и рубашки, теперь одевался, как альфы из книг, и работал в одной из самых влиятельных компаний всего Вэя. И не просто работал, а планировал в будущем возглавить «Рубиновый гигант». Тэхёну нравился любой Чонгук, но вот такой, весь из себя статный, будоражил слишком сильно.

***

Тэхён два дня не мог зайти в детскую комнату, опасаясь, что, не вырвав прямо там, уйти не сможет. Чонгук два вечера до поздней ночи трудился здесь, не высыпался. Наверное, лучше соврать, если вновь не понравится результат. Зайдя внутрь, омега впился взглядом в стены и до боли сжал кулаки. К горлу подкатило нечто похожее на разочарование, глаза увлажнились. Стены, заполненные тёмно-синими пятнами, что были цветами, выглядели не просто плохо — они пугали. — Тебе не нравится, — прозвучало утвердительным тоном. Чонгук не смог сдержать тяжёлый вздох, заполненный усталостью. Наверное, будь на месте этого омеги другой, альфа бы уже швырнул кисть ему в лицо. На месте этого омеги не могло быть никого другого. Тэхён был рождён, чтобы сводить его с ума. — Что не так? Ты же сказал перекрасить в синий, — выжидающе глядя на омегу. — Тэхён, не молчи. Злиться-то Чонгук не злился, но усталость ощущал. Одно было ясно точно: придётся снова переделывать. Возиться с этими цветами больше не хотелось, поэтому было решено перекрыть стены белым для того, чтобы начать с нуля. Усмехнувшись, альфа мотнул головой. Подобное ведь даже проблемой не было в сравнении с тем, что они уже пережили. Данная мысль смогла прогнать прочь всё раздражение. Помучается ещё две ночи и, быть может, в следующий раз повезёт угодить вредному мужу. Не удавалось ничего вымолвить. Закрыв лицо руками, Тэхён вышел вон из комнаты и двинулся в сторону лестницы. Ну почему Чонгук не согласился оставить все стены однотонными? Зачем вообще эти чёртовы цветы на стенах? Его мальчики даже не зайдут в эту пугающую комнату. Пусть лучше мальчики первое время поживут в спальне. Таких маленьких малышей он бы всё равно не смог оставить совсем одних в отдельной комнате. Решено. Детская им вообще не нужна. Запрут её на замок и пусть стоит пылится. Зайдя в свой кабинет, Тэхён, снова всхлипнув, опустился в удобное кресло. Благо, он ни слова не сказал, иначе Чонгук бы точно обиделся. Сложив руки на столе, омега уткнулся в них лицом и зарыдал от неприятного чувства вины. Лучше бы альфа спал спокойно эти две ночи, чем перекрашивал весь тот кошмар. Он ведь и так работает ради них троих, и дом им купил, и любит его такого... Высморкавшись, Тэхён вперился взглядом в стопку чистых листов, которые использовал для заметок. Столько недель уже прошло, а он так и не написал им, не попросил прощения. Он любил их, но старался не думать, не желая плакать. Не думать было неправильно. Отчего-то казалось, что если будет думать, они не будут так сильно обижаться на него. Потянувшись за листом, омега решил сделать то, что давно нужно было. Простите меня. Простите. Простите. Простите. Простите. Простите. Я вас вообще не заслужил. Иногда возникают мысли о том, что было бы, если бы вас у меня вообще не было... Наверное, я бы уже был мёртв. Не знаю, как смог отдать вас. Хотя... Простите меня. Не хочу вам врать. Наверное, жить мне хотелось больше, чем владеть вами. Я бы вряд ли позволил себе жить, если бы Джин не вернулся. И всё же меня это не оправдывает. Я виноват перед вами. Я предал вас. Мне очень жаль. Очень жаль... Ещё, наверное, я каждый раз вас предаю, когда отгоняю мысли о вас. Простите меня. Думать о вас слишком больно. Моя душа тоскует по молниям, что всегда защищали, оберегали. И по корням тоже очень тоскует. Иногда так хочется пойти в лес, зарыться руками в землю и позвать тебя, Земля. Каждый раз запрещаю себе идти в лес. Знаю, что ты не придёшь, не откликнешься. Быть может, даже не услышишь меня. Иногда хочется встать посреди поляны и позвать тебя, Воздух, чтобы ты огладил моё тело, оставил поцелуй на лбу и подарил мне яркие фиолетовые вспышки. Очень хочется. Ты, наверное, тоже меня не услышишь. Так страшно осознавать, что вас у меня больше нет. Иногда мелькает мысль: вдруг придут, если позову? Но я не зову. Боюсь, у меня разобьётся сердце, если вы не придёте. А вы не придёте. Уже никогда не придёте. Иногда мне хочется начать винить в этом кого-нибудь, но винить я могу лишь себя. Виновные должны быть наказаны. Вы стали моим наказанием. Надеюсь, тоска пройдёт. Надеюсь, вы не обижены на меня. Хотя я отчего-то уверен, что ты, Земля, злишься на меня. Воздух, наверное, простил и понял. Было бы лучше, если бы вас вообще не было? Было бы не так больно без вас? Наверное, правильного ответа на мои вопросы нет. Если бы я не любил вас, мне не было бы больно. Эту боль можно ведь и к людям отнести... Если бы умер Чонгук, я бы тоже умер. А если бы я его не любил, мне было бы всё равно на его смерть. Наверное, именно из страха потерять некоторые люди отказываются любить и открывать свои сердца. Не люби я вас, мне было бы всё равно на ваш уход. Было бы так лучше? У меня нет ответа. Наверное, смысла жить нет, если никого не любить. Хотя бы себя нужно любить. Иначе зачем жить? Ради чего? Пусть внутри сидит тоска, я всё равно рад, что вы были в моей жизни. Две драгоценнейшие стихии мелькнули в моей жизни ярко-ярко. Будто бы две падающие звезды, задержавшиеся в моей жизни на несколько лет. Я буду жить счастливо. Быть может, иногда и с тоской в груди, но всё равно счастливо. Буду любить и буду принимать любовь. Быть может, с внутренним страхом потерять, но всё равно буду любить. Буду сильно-сильно любить Воду. Быть может, с камнем на сердце и тоской в душе из-за того, что осталась лишь она одна, но буду любить её. Может, в следующей жизни, если она существует, я снова смогу ощутить вас в сердце. Я приду в лес, закрою глаза и буду долго-долго стоять так и наслаждаться травой под ногами и ласковым ветром. Может, прошепчете мне что-нибудь? Я себя прощаю, и вы тоже простите меня. Не злись на меня, Земля. Пожалуйста, не злись. А ты, Воздух, мой ласковый, нежный защитник, знай, что я очень тоскую по молниям, которые в любой момент могли мне помочь. Вы пробыли со мной слишком мало, но моё сердце запомнило вас навсегда. Я очень вас люблю. Всегда буду тосковать, любить и вспоминать, какими храбрыми вы были. Мои бравые защитники. Мои Воздух и Земля.

***

Еле разбудив Тэхёна ранним утром, Чонгук вёл его в детскую, желая показать результат. Три вечера ушло на то, чтобы сделать две стены идеальными на свой вкус. Вкусы их были разные, поэтому сердце ускоренно нервно стучало. Если уж и в этот раз ведьме не понравится, придётся оставить стены однотонными. Даже так потраченное время было не жаль. Работа в компании отца Чонгуку в целом нравилась, но тело порой скучало по долгим изнурительным тренировкам отряда «Дракон». Альфа каждый день вставал на полтора часа раньше, не желая пропускать стабильные тренировки на цокольном этаже, где был организован средних размеров спортзал, куда Тэхён даже спускаться не хотел. — Закрой глаза, — прозвучала просьба, заполненная надеждой. Лишь оказавшись в детской, Чонгук, затаив дыхание, разрешил открыть глаза. Долгое молчание напрягало. Тэхён разглядывал стены, на которых множество красных роз оказалось в диком лесу, с чуть приоткрытым ртом и слезящимися глазами. Подойдя вплотную к омеге, альфа окутал двумя руками его живот, предоставив время на разбор взбушевавшихся внутри эмоций. — Только не ври, ведьма. — Мне нравится, — вымолвил Тэхён с дрожью в голосе, закрыв руками лицо в попытке скрыть слёзы. — Очень нравится… Ему действительно наконец-то понравилось. Светлые и тёмные оттенки зелёной краски на стене, гармонично переплетённые с красным цветом, не могли не покорить его сердце. Стена в комнате их мальчиков, казалось, стала частью волшебного леса, в котором росли только розы.  Розы в диком лесу. Всхлипнув, Тэхён поцеловал Чонгука в губы и уткнулся носом ему в плечо. Гигантский живот с несильно пинающимися мальчиками внутри не позволял ему вплотную прижаться к сильному телу. А так хотелось... Очень сильно. Хотелось грудью прильнуть к чужой, хотелось крепко-крепко сжать шею мага.

***

На тридцать третьей неделе беременности Тэхён начал действительно сходить с ума. Контролировать собственное раздражение и усилившуюся в десять раз ревность у омеги попросту не выходило. Его бесило, когда альфа приходил с работы раньше, бесило, и когда возвращался на полчаса позже обычного. Отчего-то казалось, что Чонгук опоздал из-за того, что подвозил всяких омег. Не только ревность обострилась, но и жадность... Тэхён, бывало, готовил что-нибудь к ужину, а когда Чонгук возвращался, прятал приготовленное в кухонном шкафу и просил заказать еду. Спрятанные блюда он ел поздней ночью, пока альфа спал... Наутро, осознавая собственные действия, мог часами реветь, ругая себя и обзывая сумасшедшим. Как бы он ни боролся с собой, делиться с альфой едой выходило крайне редко. Иногда Чонгук замечал странные вкусные запахи дома. Тэхён в те дни старательно пытался убедить альфу в том, что ему это лишь кажется. Порой даже сумасшедшим называл... Наверное, он сам с собой уже бы давно развёлся. Раньше казалось, что Чонгук довольно вспыльчивый, но сейчас часто приходилось поражаться его выдержке, достойной уважения. Сам себя он бы точно не выдержал... Быть может, не только беременность сводила Тэхёна с ума, но и изолированность. В первые месяцы ему попросту запрещали покидать территорию их участка, а дальше, когда его имя начало теряться в ворохе других, более важных новостей, он уже сам начал бояться ездить в Кносс, постоянно испытывая стресс и страх в магазинах столицы. Благо, хоть собственную итоговую работу удалось сдать на отлично. Правда, всё ещё непонятно было, кем и где он будет работать в будущем, когда мальчики немного подрастут. Не будь в запасе хотя бы года, наверное, он бы ещё и по поводу работы постоянно переживал и ревел часами. В деньгах они, к счастью, не нуждались, благодаря Чонгуку. В кармане теплилась карточка, которой было крайне странно пользоваться. Стоя в огромной шляпе и тёмных очках в одном из дорогущих бутиков, куда его притащил Джин, Тэхён растерянно оглядывал вещи, обнимая руками живот, с которым было крайне тяжело передвигаться. — Выбрал что-нибудь? — поинтересовался Джин, глянув на беременного омегу через зеркало, в котором разглядывал новые джинсы. — Тут на меня ничего не налезет... — выдохнул устало, кинув хмурый взгляд на ряды красивых вещей для худых омег. — Ну, так ты же уже скоро родишь, — закатив глаза, Джин решил на все праздники дарить Тэхёну откровенные наряды. — Выбери что-нибудь красивое на выписку. Рассматривая ряды вещей, Тэхён решил-таки взять симпатичную рубашку нежно-розового цвета. На будущее, в котором он желал вернуть своё более-менее худое тело, было не жалко купить несколько новых вещей. Никто не ограничивал его в деньгах, но даже учитывая это, он не привык покупать всё, на что падал взгляд. — Тебя никто не обижает в отряде? — Ещё бы меня там кто-то обидел, — фыркнул Джин, вспомнив парочку неприятных лиц. — Есть, конечно, несколько уродов, но они лишь тявкают. Скоро закончится испытательный срок, и нас переведут в нормальную группу. Хорошо хоть квартирку дали. — Дадут побольше? Тэхён пару раз приезжал в однокомнатную квартиру, находящуюся на десятом этаже. Квартира была уютная и располагалась в центре, но отчего-то думалось, со временем Джину станет тесно в таком небольшом пространстве. — Через пару лет. На следующих выходных Бэк и его угрюмый маг приедут к вам. — Знаю, Хо мне написал. Вы тоже с Маркусом обязательно приезжайте. Даже если бы не позвали, Джин бы всё равно приехал. Взгляд вдруг смягчился, а с губ сорвался тихий вздох. Ему совсем не нравилось видеть такого замученного Тэхёна. — Тэ, расслабься и не загоняйся, ты не сходишь с ума. — Я никогда не был таким жадным... — порой казалось, чувство вины никогда не пройдёт. — Ну, пусть Чон посидит на диете, не умрёт. У тебя в животе два огромных динозавра, естественно, ты боишься не наесться. — Два мальчика, — протянул с комом в горле. — Почему все сравнивают моих мальчиков с животными? В таком огромном животе не могли быть обычные мальчики, о чём Джин решил не говорить, молча ретировавшись в примерочную. Чонгук мог быть и козлом, и уродом, и убийцей, но благо мужем этот маг был хорошим, судя по тому, что Тэхён всё ещё жив-здоров. За беременным омегой Джину нравилось наблюдать, но свой живот сдавать в аренду динозаврам он не спешил. Сначала хотелось стать хорошим дядей, которого динозаврики должны будут полюбить больше собственных родителей, а потом, глядишь, усыновит их и своих рожать не придётся. Подобными мыслями он тоже не делился, опасаясь быть сожжённым заживо.

***

Возвращаясь вечером домой с пакетом новых вещей, Тэхён разглядывал улицы Кносса, кажущиеся сейчас спокойными. Раза три в месяц крупные города Содружества страдали из-за несанкционированных митингов, которые устраивали стихийники четырёх стихий, не желавшие мириться с новыми порядками. В такие дни омега не отлипал от телевизора, следя за всем из дома. Затормозивший у дома водитель, нанятый Чонгуком, пожелал ему приятного вечера напоследок. Вечер должен был быть приятным, если бы не отвратительная вонь, вынудившая Тэхёна кинуть пакет на пол в прихожей. Пахло омегой. Пахло орхидеями. Сначала голову заволокло непонимание, а после злость, смешанная с дикой яростью. Обнаружившийся на кухне Чонгук разрезал купленный ягодный пирог, будто бы дожидаясь кого-то. — Ты рано приехал, — не помог ситуации Чонгук. Проследив взглядом за омегой, который, сократив расстояние, повёл носом в районе его груди, альфа отложил нож. — Что-то не так? — От тебя воняет омегой, — процедил Тэхён, из последних сил сдерживая рвущийся наружу гнев. — От меня пахнет омегой, — толкнувшись языком в щёку, поправил альфа. — Я обнимался с омегой. Зарычав, Тэхён, не контролируя свои действия, схватил испачканный кремом нож и приставил его к горлу Чонгука. Одновременно захотелось и заплакать, и закричать. Быть может, сумей он взять себя в руки, понял бы, что запах был хорошо знаком им обоим. Хотелось задать нервирующий вопрос, но он мог лишь молча, сжигая взглядом и надавливая на горло остриём, ждать ответ. — Зарежешь меня из-за того, что я обнимался с омегой? — Чонгук облизал губы в попытке скрыть улыбку. — Радует, что ты хотя бы показываешь, что что-то не так, а не молча убегаешь. Выходной день, проведённый в компании наконец приехавшей к ним в дом матери, не мог закончиться так же спокойно. Любуясь горящими голубыми глазами, Чонгук отчего-то наслаждался происходящим и даже слегка забавлялся. — Тэхён, я люблю ведьму, с которой обнимался. Перед глазами всё начало почему-то смазываться. Шмыгнув носом, омега выпустил из рук нож и сделал шаг назад. Руки невольно обернулись вокруг собственного живота. Подкативший к горлу ком мешал нормально дышать. Опустив взгляд вниз, не желая больше смотреть на Чонгука, Тэхён громко всхлипнул. Затопившая всё внутри обида грозилась раздавить сердце. Он уже хотел было убежать прочь, как вздрогнул от женского голоса, раздавшегося сбоку: — Ты вернулся! — разобравшая чемодан Виён весь день ждала приезда омеги, по которому успела соскучиться со дня свадьбы. Заметив напряжённую обстановку, женщина нахмурилась. — Что случилось? Почему ты плачешь? В нос вдруг ударил аромат орхидей — запах госпожи Виён. Облегчение не пришло. Тэхён пуще прежнего зарыдал, испугавшись самого себя. Как он мог забыть о приезде мамы Чонгука? Как вообще мог забыть её запах? Начало казаться, что как только он родит, то окончательно свихнётся...

***

— Наш папочка в последнее время очень много плачет и ходит нервный, — начал Чонгук укоризненным тоном поздней ночью, лёжа в кровати и поглаживая живот омеги. — Его нельзя бить. — Они меня не любят... — шмыгнул носом Тэхён, стараясь делать глубокие вдохи, как было сказано врачом. — Они просто вредные, ведьма. В тебя, наверное, пошли. Чонгук и сам мог ощущать редкие, но сильные толчки, от которых Тэхён задыхался и часто бросался в слёзы, обижаясь и на него, и на цыплят. Покрывая поцелуями лицо измученного, уставшего омеги, альфа поглаживал рукой его слишком большой живот. Странно было осознавать, что внутри два полноценных, здоровых, сильных человечка, которых они создали. Чонгук их ждал. А стоило взглянуть в заплаканные голубые глаза, ждал ещё сильнее. Он видел, чувствовал, что его омеге было тяжело вынашивать двойню. Тэхён сам по себе хрупкий, а сейчас, хоть живот и был гигантским, казался ещё более уязвимым. — Скоро они уже вылупятся, и тебе станет легче, — шептал, касаясь лицом нежной щеки ведьмы. — Прости... — За что? — Я чуть тебя не зарезал, — выдохнул Тэхён едва слышно дрожащими губами. — Даже не поцарапал, — Чонгук не мог надышаться любимыми сердцу розами. — Мне не нужны другие омеги, не забывай об этом. Тэхён старался не забывать, но порой он всё на свете забывал. Хотелось родить. Очень хотелось. А ещё до слёз и кома в горле хотелось спать на животе. Родит и будет только так спать. — Мы же с ними справимся?.. — Не можем не справиться. Комната, пропитанная розами в диком лесу, дарила успокоение и чувство защищённости, а лежащий рядом маг отгонял все страхи и тревоги, каждый раз посещавшие сердце ведьмы.

***

Спокойные дни тоже бывали на позднем сроке беременности, но было их крайне мало. В такие дни Тэхён любил находиться в воде и желательно, как можно дольше. Наевшись до отвала, омега стянул с себя все вещи и голый вошёл в озеро, к которому пока ещё привыкал. Вода в начале августа была тёплая и встретила его радостно, заботливо окутав собой, облегчив ношу. Ни страха, ни тревог в сердце не осталось. Погрузившись полностью в тёплую воду, Тэхён расслабился. Наверное, так бы он и пробыл весь день в воде на грани сна и бодрствования, если бы кто-то беспардонно не потянул его на поверхность. — С ума сошёл? Я думал, что ты утонул! — выпалил Чонгук, вынырнув на поверхность. Такие выкрутасы даже его стальные нервы не выдерживали. Вернувшись домой с работы, альфа нашёл мать, готовившую ужин, но не нашёл омегу. Тэхёна не было ни в одной из комнат. Оказавшись у озера и заметив халат на траве, Чонгук думал, что прямо на месте и поседеет. — Я не могу утонуть, ты же знаешь, — буркнул омега растерянным тоном, хлопая ярко-голубыми глазами. — Не делай так больше. Стоило оказаться в метрах от суши, альфа не мог оторвать взгляд от обнажённого тела. На огромном животе виднелись растяжки, которые он любил зацеловывать. На опухшие красные соски смотреть сейчас было нельзя... — Я люблю плавать, — раздалось в ответ. Тэхён обнимал двумя руками живот, краснея до кончиков ушей. Чонгук хоть и видел его голым со всех сторон, но отчего-то всё равно не выходило не смущаться. Вид сзади, наверное, слишком... слишком... — Ты не плавал, ты притворялся трупом, — подняв с земли халат, маг накинул его на плечи ведьмы. — Хотя бы предупреждай, когда вытворяешь такое. — Ничего я не вытворял... За что его вообще ругают? Ни утонуть, ни как-то навредить мальчикам в воде он не может. Вода была ему как воздух... Уже у дома, рядом с которым были посажены розы разных сортов и цветов, Тэхён вдруг остановился, вспомнив кое-что. — Ты такой невезучий, Чон Чонгук, — протянул, подняв голову выше. — Почему? — поинтересовался маг, расстегнув мокрую белую рубашку. — Я вспомнил, как ты когда-то назвал моего будущего мужа невезучим, — в голосе звучали нотки бессмысленной обиды. — Я считаю себя везучим, ведьма. Оказавшись в доме, Чонгук повёл Тэхёна в спальню, решив принять душ перед ужином. Оба шли на цыпочках, не желая объясняться перед Виён. — Ты не скучаешь по академии? — задал Тэхён волнующий вопрос, скинув с себя халат в ванной комнате. — Я иногда очень скучаю по Джину, по урокам и по нашей комнате. — У нас теперь целый дом вместо одной комнаты, а Джина я и так вижу здесь стабильно раза два-три в неделю, — Чонгук бы, может, тоже скучал, если бы не жил с тем, по кому бы сердце скучало. Зайдя в душевую кабину, омега сразу настроил нужную его телу температуру воды и, подняв голову вверх, испустил удовлетворённый стон. Прижавшееся со спины тело позволило полностью расслабиться. Стоило Чонгуку окутать руками большой живот, Тэхён откинулся головой ему на плечо. — По Хо и Бэку тоже скучаю, — промурчал, как только альфа принялся намыливать его волосы. — Они приедут на этих выходных. — Раньше я мог в любое время прийти к ним в комнаты, а сейчас не могу. Мы больше не живём в одном здании, — с тоской в голосе. — Ведьма, мы бы всё равно не смогли больше оставаться в академии. Мы выросли, — Чонгук не видел смысла скучать по прошлому. — Так грустно... — Скоро грусть пройдёт. У нас теперь новый дом и новый этап в жизни, — прошептав на ухо последние слова, альфа принялся намыливать любимое тело. Они выросли. Почему-то подобные мысли не переставали расстраивать Тэхёна. Раньше он хотел поскорее начать новую жизнь, а сейчас ощущал тоску внутри. Привычной жизни больше не будет. Он больше не прибежит к Джину в комнату по первой нужде, не посидит в столовой с Хосоком, не будет учиться в библиотеке и плавать в бассейне. И жить в их с Чонгуком комнате они тоже больше не будут. Ту комнату омега любил всем сердцем. Все воспоминания, связанные с их маленькой жизнью в крепких родных стенах, он будет беречь. Никогда он их не забудет. Его маленькая жизнь не была простой, но Тэхён всё равно всем сердцем любил каждый прожитый в родных стенах день.