Какой цвет у любви? / Quelle est la couleur de l'amour?

      Антона будто окатили холодной водой. Были такие люди в мире, которым юноша мысленно всегда задавал один и тот же вопрос: «Да как так-то?». Голубые глаза — тоже мне редкость, черные волосы, скулы, пышные ресницы — да вроде, все как у многих, но, сука — цепляет. Вот и у Арсения Сергеевича на лице все сложилось таким чудным и красивым образом, что Антон простоял в оцепенении еще пару неловких секунд (а может и часов, кто знает). Студента «разбудил» отрезвляющий порыв прохладного ветра, прилетевшего из холла — кто-то зашел в здание, и Антон был благодарен этому незнакомцу, за то, что тот спас его от этого тормозяще-тупящего позора.              Юноша резко подал вперед чуть дрожащую руку, отвечая на приветливый жест худрука, — Очень приятно, — пробубнил парень себе под нос, который уже давно был опущен от степени неловкости происходящего.              Рука у Арсения была теплая и чуть влажная будто родная. Он держал Антона крепко и уверенно, и у юноши на лице заиграл горящий розовый румянец. Шастуну никогда не нравилось, когда люди неуверенно обнимают или жмут руки будто стесняясь или не доверяя, ну знаете, когда еле касаются спины или вовсе отбивают кулачок, не отвечая на объятия. А в рукопожатии худрука чувствовалась искренность, словно он очень хотел поделиться теплом своего тела со студентом.       В потоке мыслей Антон залип на выпирающие венки на тыльной стороне ладони старшего. Они были словно реки, такие же голубые как глаза и идеальные как с смазливых картинок из Пинтереста. Но Арсений Сергеевич был настоящий. Настоящий, живой, теплый и красивый. Позволяя себе на долю секунды коснуться большим пальцем одной из «рек», юноша резко перевел взгляд на два своих аккуратных белых шрама на правой руке, которые были бесполезно прикрыты парой тонких браслетов, и довольно резко убрал руку от этого затянувшегося (как ему показалось) рукопожатия.       Арсений их заметил, разумеется. Он на этом свете живет всяко подольше Антона и видел тоже всякое. Дети в «Атмосферу» приходили разные, но сейчас у Арсения на секунду дрогнуло сердце, ему стало его как-то жаль, что-ли. Он в этих больших зеленых глазах напротив увидел добро, спокойствие и уют будто кто-то подошёл прямо сейчас, накрыл мягким пледом и принес теплый зеленый чай.       Неловкую паузу между ними разбила компания хохочущих и визжащих детей, которые неслись через весь зрительный зал к большой узорчатой двери, оббегая ряды, ползая и толкаясь. — Младшая группа, а ну-ка не бегаем! — пригрозил старший все тем же баритоном.       В его словах не было злости, и даже легкая улыбка все еще оставалась на щетинистом лице. Он ловко оббежал малышню спереди, как бы перегораживая путь к заветному выходу. — Оля, Гриша, Петя, Лера, Костя, так, все на месте, все целые, — как бы себе под нос произнёс худрук, дирижируя пальчиком в воздухе, дабы никого не забыть и вернуть в целости обеспокоенным мамочкам, ожидающим своих малышей в холле, — чуды мои, — ласково обратился к детям старший, скрестив руки на груди, — сто раз вам говорил, репетиция закончилась, аккуратно собираем вещи и тихонечко идем к двери, да, Оля? — девочка виновато болтала ножкой и смотрела в пол, перебирая в руках пакет, который был больше ее раза в два, — Вы можете идти, — закончил преподаватель и толкнул тяжелую деревянную дверь вперед, выпуская малышей на свободу.       В холле началась привычная для всех (кроме Антона, разумеется) суета. Он ожил и наполнился визгами и увлекательными историями, в которых в мельчайших подробностях пересказывалась сегодняшняя репетиция. Несколько любопытных родительниц заглянули в темный зал, одаривая худрука большим количеством разных вопросов: «Арсений Сергеевич, как там мой Петя?», «Арсений Сергеевич, можно вас на пару слов буквально» — ну и тому подобное. — Антон, — обратился он быстро к студенту, который послушно стоял все это время у последнего ряда, боясь даже присесть, — проходи, садись в зал, осмотрись пока, я сейчас, — и преподаватель скрылся за дверью, начиная подробно описывать «а как же там…» все-таки Петя.       Парень послушно поплелся между рядов и приземлился в самом центре зала. Здесь звучала приятная мелодия. На сцене за фортепиано сидела Ира. Антон, хоть и увлекался искусством и творчеством, но не мог так с ходу определить композитора, а Дюймовочка играла так смело и хорошо, что и неважно было — музыка успокаивала и отгоняла лишние мысли. Темно-коричневый, бардовый, серый… Антон оглядывался по сторонам и наблюдал за ребятами, которые читали текст с разложенных вокруг листов, смеялись и обсуждали что-то. Юношу эта атмосфера завораживала. Шастун в школе всегда был одним из первых, кто сдавал деньги на билеты в театр, когда весь класс неохотно вздыхал и капризничал. Обычно он ходил с мамой, когда был помладше, потом один. А затем и вовсе записался в местный театральных кружок в Воронеже, который был больше похож на клуб для душевно больных с несмешными шутками и сомнительными педагогами. А в этом доме культуры было красиво и атмосферно под стать Питеру.       Он вообще много чем увлекался в школьные годы. Пытался рисовать, немного научился играть на гитаре, которая ни раз пригождалась на выездах с классом на природу, пару лет ходил на плавание и, наконец, в школьную команду по баскетболу, о которой он с особыми усилиями старается не вспоминать.       Удар дверью за спиной Антона заставил мелодию фортепиано прекратиться, а студента повернуться и лицезреть, как худрук, наконец, разделавшись со всеми вопросами родительниц, уверенной походкой направлялся в центр зрительного зала — прямо к Антону. — Так, ребята, — он хлопнул в ладоши и пару раз потер их друг о друга как бы призывая обратить на него внимание, — соберитесь все здесь, пожалуйста, — и Арсений, аккуратно пробираясь между рядами, сел рядом с Антоном, одаривая его приятным запахом одеколона.       Антон даже на секунду машинально задержал дыхание за нежеланием расставаться с лакомым ароматом. Волшебный.       Вся толпа, оставляя листочки на сцене, начала продвигаться к зрительским креслам. Они окружили Арсения и Антона, сев как бы полу боком, чтобы было хорошо видно и слышно обоих. Ребята улыбались и выглядели довольно приветливо, все пятеро, вместе с Ирой, с интересом смотрели на Антона. «Интересно, сколько тысяч лет здесь не было новеньких» подумал про себя юноша, одаривая неловкой улыбкой весь коллектив. — Прошу любить и жаловать, друзья, — Арсений улыбнулся во все 32, — жаловать я запрещаю, — он поправил черную челку и положил свою тёплую ладонь на спину парню в качестве поддержки, — Антоня, представься, — шепотом помог ему худрук.       «Антоня…» — бегло пронеслось в голове у студента. Так его еще не называли, и, несмотря на немного ребяческое искривление имени, парню стало приятно и он, ощущая нежное тепло преподавателя на спине, почувствовал себя более уверенно. — Шастун Антон, — четко проговорил студент, — спасибо, что приняли в ваш коллектив, надеюсь, подружимся, — убедившись, что не снес опять какую-нибудь ересь закончил Антон и улыбнулся ребятам, все с тем же интересом глядящим на него. В группе пронеслось парочка «конечно» и еще три ответные улыбки. — Прости, как еще раз? Антон Шампунь? — на сцене из-за кулис появился высокий парень и расхохотался, стоя прямо по середине, глядя Антону прямо в глаза. Он выглядел уверено (?), хотя скорее это было не очень качественное выделывание и позерство. Его ладони лежали в карманах, а тело было покрыто татуировками. Точнее шея и руки, а что еще было покрыто у этого засранца Антону было как-то неинтересно. Юношу это сразу насторожило — понятно, что кружок не Мариинский театр, но ему казалось, что с такой эпатажной внешностью сюда не берут. Или этот тип здесь просто, чтобы хамить первым встречным? Или какого черта вообще происходит?.. Антон лишь успел чуть шире приоткрыть рот, а Арсений Сергеевич картинно закатил глаза и на удивление спокойно выпалил, — Выграновский, сгинь с глаз моих, — и как-то заебавшеся выдохнул, вновь переключая внимание на Антона.       Смельчак, замахнувшись рукой все с тем же позерством сгреб рюкзак, спустился со сцены и размеренной походкой направился к выходу, не отрывая взгляда от новенького в коллективе, — Приятно познакомиться, — бросил он напоследок с ехидной улыбкой и удалился за тяжелую узорчатую дверь. «Плевка не хватало, ей богу» — Это Эдик и ты можешь делать вид, что его не существует, — неожиданно выдала Ира, не отрывая взгляд от только что захлопнувшейся двери. — Хороший совет, Кузнецова, — подметил худрук, — вот так, Антон, выглядит наличие денег и отсутствие таланта, не обращай внимания, — попытался объяснить произошедшее Арсений и хлопнул пару раз студента по плечу. — Ну, слушайте, что я хотел с вами обсудить, — как бы разбавляя неловкую паузу и перенимая потерянное внимание Антона начал брюнет, — есть идея для новой постановки, — преподаватель достал из кармана телефон и покопошась в заметках открыл одну из них. «Как просто и современно» подумал про себя Шастун — хотя у всех остальных это, конечно, не вызвало никакой реакции — привычное дело.       Арсений Сергеевич немного прокашлявшись начал свой рассказ, между прочим, собственного сочинения. — Тысяча восемьсот тридцатый год, Франция, — он поднял пару голубых глаз на ребят, убедившись, что его слушают, — Дворянская семья просит прислать кого-то, кто сможет обучить их сына Жозефа русскому языку. На просьбу высылают совсем юную девушку, которая утверждает, что имеет русские корни и сможет обучить Жозефа лучше самых образованных и умных педагогов. Той особой оказывается юная обманщица Элин, приносившая деньги бедной семье, обучая несуществующему языку, — Арсений сделал паузу, вновь подняв взгляд на коллектив, — Понимаете, о чем я говорю? Русский она не знала. — и все закивали в согласном жесте, — Она дает ему уроки и в конце концов, молодые Элин и Жозеф, конечно, влюбляются друг в друга. Жозефу непозволительно встречаться с обычной крестьянкой, и он предлагает Элин сбежать вместе в Россию. Элин не может признаться во всем, потому что безумно влюблена в юношу. Они придумывают план побега, и решают встретиться у пруда за час до рассвета. В знаменательный день Жозеф приходит к пруду, но не обнаруживает Элин. Ни через день. Ни через два. Девушка сбегает, — худрук заканчивает свой рассказ, заблокировав телефон. — Ну как-то так, нужно что-то решить с названием и подумать над концовкой, — выносит вердикт Арсений и выжидающе смотрит на коллектив.       Антон все это время просидел, как завороженный. Баритон старшего его так успокаивал и вводил в какой-то особый транс. Атмосфера для него была непривычная, абсолютно не сравнимая с местным кружком в Воронеже. Здесь все казалось намного серьезнее, и он заметил, как весь коллектив тут же начал придумывать версии для названия. Они импровизировали, говорили и не стеснялись сказать глупость, и Антон тоже попытался быстро включиться в рабочий ритм, хоть он и в коллективе от силы час. — Может что-то вроде «Любовь зла»? — выносит свой вариант из толпы девушка и, закусив губу, вопрошающе глядит на педагога. — Полюбишь и козла, Перова… — Арсений выпустил короткий смешок, но все равно записал версию в заметки, дабы не расстраивать девушку. Алина шутку не оценила. — А может, «Язык любви»? — озвучила свою версию Ира, — По сути они признавались друг другу в чувствах на несуществующем языке, значит это их личный язык — язык любви. — Вот это хорошо, Кузнецова, — кликая по клавиатуре проговорил худрук. — А пусть главный герой все-таки поедет в Россию, — неожиданно для всех выпалил Антон, притянув к себе взгляды каждого в коллективе, — он убедится, что все это время Элин врала ему, и не выдержав предательства любимой девушки, покончит с собой, оставив записку — это и будет финал. — Миленько, — заключила Ира. — Что может быть в записке, Антон? — Арсений приставил кулак к губам и чуть сощурил голубые глаза, внимательно слушая студента. — Ну, что-то романтичное, что сможет лучше передать боль от предательства. — Так, Антоня, тебе задание на дом написать эту записку, — он уставил указательный палец на парня, раздавая распоряжение, — возьми листок и прямо от руки напиши, попробуй максимально прочувствовать героя, хорошо? «Тут еще и домашку задают, зашибись» — Д-да, я постараюсь, — немного смятенный неожиданным заданием пробубнил Антон. Он все еще немного пребывал в шоке от того, что это просто кружок, а не подготовка к премьере спектакля в Александрийском театре. — К чему я веду, — худрук начал говорить чуть тише, создавая интригующую атмосферу в зале. Этот момент обычно был самым волнительным для юных актеров. Арсений всегда старался ставить интересные постановки, по максимуму задействовать всех ребят и давать возможность побыть в главной роли. — Ира, ты будешь Элин, — девушка засияла. Она сдавленно победно улыбнулась, явно не давая эмоциям взять вверх. Будто лампочка зажглась у нее в груди, и Антону даже наяву показалось как она горит теплым светом. Ирина уже давно не выходила на сцену с главной ролью. В последнее время она вообще стала правой рукой преподавателя, помогая ему с малышней, и Арсений, чувствовавший вину за это, принял именное такое решение. — Дима или Илья, — задумчиво перебирал взгляд Арсений с одного парня на другого, выбирая, кто же будет играть Жозефа, — Илья или Дима — вот в чем вопрос! Кто больше хочет? — Мальчики молча переглядывались между собой, ожидая самостоятельного вердикта Попова. Дружба есть дружба. — Ясно, значит Дима. Антон, — худрук обратился к студенту, заглядывая в его зеленые чуть напуганные глаза. Тот сразу понял к чему ведет старший, поэтому просто нервно сглотнул слюну, продолжая выслушивать преподавателя, — Будешь запасной на главную. В понедельник начнем и посмотрим, что из этого выйдет. Попробуешь? — он смотрел неотрывно в большие глаза цвета свежескошенной травы. — Д-да, я попробую, я вас не подведу, — в который раз заикаясь, протараторил мальчишка и с гордостью поджал губы, параллельно прокручивая в голове суть происходящего. Ему дали главную роль. Ахуеть. Ну, конечно, не главную — всего лишь запасную, но, задумываясь о количестве времени проведенном в этом кружке, — это был колоссальный успех. — На этом еще не все, звезды мои, — худрук хитро улыбнулся и сделал паузу, снова вводя ребят и ахуевшего Антона в интригу, — я хочу, чтобы эта постановка была на французском. Полностью, — студенты в унисон протянули удивленное «Опять?», а Антон в этот момент представлял себя бегущим из этого здания на всех порах в аптеку за успокоительным. По дороге, кстати, хотелось бы забрать документы из универа и забежать в какой-нибудь колледж, где все проще, понятнее и быстрее. Инсульт. Буря. Безумие. — Что значит опять? — Арсений Сергеевич наклонился чуть вперед в недоумевающем жесте и приложил ладонь к груди, — Последний раз ставили два года назад, не все вам «Колобка» играть, соберитесь, — Антон выглядел как потерявшийся котенок. Глаза по пять рублей и багровые щеки его сильно выдавали. — Без паники, Антоня, мы с тобой это еще обсудим, — принялся успокаивать его старший. Помогало, если честно, не очень, теплые прикосновения симпатичного преподавателя еще больше вводили Шастуна в ступор, и он принялся отсчитывать секунды до того, как сможет попасть домой и переварить, все, что с ним произошло. — Арсений Сергеевич, — обратилась к нему Кузнецова и вопрошающе уставилась на преподавателя, мол, товарищ художественный руководитель, вы что забыли, что… — Никаких Выграновских на эту роль, — Арсений закачал головой, — пусть будет прислугой, отцом главного героя, собакой, в конце концов, но эту роль я ему не отдам, он со своим «жэ пердю» мне все испоганит, — Ира опустила глаза и замолчала, а-ля «ее дело было просто напомнить о возможных последствиях, но решать ему».              В зале повисла небольшая пауза. Пару ребят думали о возможной концовке сценария, Арсений Сергеевич немного потирал глаза, чтобы унять внезапную злость на Выграновского, а Антон все еще сидел в остаточном шоке, уже представляя себя на премии Оскар.       Арсений, посмотрев на время на телефоне, как-то засуетился. На часах было уже 19:30. Постановка постановкой, а пробки никто не отменял, да и самому Арсению, если честно, в пятницу вечером хотелось вернуться домой пораньше. — Что-то мы засиделись, ребята, пора по домам, — и студенты начали подниматься со своих мест, — полный сценарий и второстепенные роли распишу к понедельнику, и всем рекомендую повторить фонетику, — почти вдогонку проговорил преподаватель уходящим студентам, — ну и все на этом, все молодцы. Антон, останься на пару минут, — теплая ладонь накрыла тыльную сторону кисти Антона, которой он уперся в подлокотник в попытках встать, но тут же плюхнулся обратно, ожидая дальнейших указаний худрука. Арсений послушно ответил на все «до свидания» и даже помахал ручкой с милой улыбочкой, провожая студентов взглядом. Они оба остались в тишине после уже привычного хлопка тяжелой деревянной двери. — Ну что, Шастун, добро пожаловать в семью! — радостно объявил Попов, — Что скажешь? Непривычно? — Весьма непривычно, Арсений Сергеевич, — чуть шепотом заговорил студент, не отрывая взгляд от голубых глаз. «Весьма непривычно» самое мягкое, что он смог придумать, когда в голове бегущей строкой плыло слово «Помогите», — Здесь все кажется каким-то… важным, что ли, чувствую свою ответственность за эту роль. И спасибо вам, что позволили играть, — со всей благодарностью высказался Антон, нервно теребя браслеты на одной руке. — Всегда пожалуйста, это моя работа, — пустил короткий смешок худрук, — насчет французского языка, что хотел сказать, — Арсений собрал руки в замок, — я хорошо поднатаскал ребят для той постановки, про которую они говорили. Обычно, я стараюсь подбирать несложные конструкции и слова, чтобы было проще учить. Ты ведь никогда не интересовался им раньше? — Нет, честно говоря, — немного замялся Антон, — только английским.       На самом деле единственным воспоминанием, связанным с французским у студента было, когда Оксана на его дне рождения под градусом не самого дорого красного вина танцевала в квартире Шастуна под трек Милен Фармер «Appelle mon numéro». Правда на утро этого никто не помнил, но видео в диалоге двух закадычных друзей осталось, как доказательство. О танцующей на столе пьяной школьнице Антон решил умолчать. — А почему французский вообще? Почему не немецкий или любой другой? — задал вполне логичный вопрос студент. — Я люблю его, — Арсений нарисовал взглядом невидимую полосочку от губ мальчишки к его зеленым глазам, — и знаю. Достаточно весомый аргумент? — Преподаватель оголил ряд белых зубов в улыбке. Антону как будто по этому месту провели лазером. Жжет, зараза. — Да, — тихо пробубнил парнишка себе под нос. — Так уж вышло, что первое высшее у меня «учитель французского языка», — худрук поджал губы и качнул головой а-ля «но как видишь сейчас я вожусь с двухметровыми пацанами в актерском кружке, значит что-то пошло не так». — Почему вы не продолжили путь учителя? — сам от себя не ожидая, выпалил Антон, тут же зашевелив ртом, как рыбка, выброшенная на берег будто пытаясь забрать только что сказанные слова назад. Арсений залип куда-то в спинку кресла и помолчал пару секунд, которые для Шастуна казались невыносимой вечностью, и он поймал в воздухе атмосферу «ты, придурок, похоже, спросил то, что не стоило», — Простите, Арсений Сергеевич, я просто хотел… — начал оправдываться студент. — Все хорошо, Антон, я просто… переехал. Решил начать жизнь с чистого листа, так сказать, — юноше показалось, что все это звучало неискренне, будто преподаватель надел маску. Шастун же окончательно поймал себя на мысли, что затронул не самую приятную тему для худрука, и явно чувствовал себя виноватым. — В общем, я это все к тому, что будешь заниматься у меня, — выдал вердикт старший. — У вас? Что прям… дома? — Прямо дома, Шастун, — Арсений коротко рассмеялся. Так забавлял его этот мальчишка с этими симпатичными пшеничными кудряшками, которые подрагивали от немного сбившегося от волнения дыхания. Для него сегодня много новостей, и Арсений словно видел, как большой поток мыслей носится в голове юноши беспорядочным ураганом. Ему хотелось прижать его и успокоить, помочь разобраться ему во всем и вселить уверенность. — А что, есть другие варианты? — Мужчина снова приложил кулак к подбородку, дабы показать, что внимательно слушает. Этот жест Антону нравился. Ему нравились его чуть сощуренные небесно-голубые глаза, кольцо на безымянном пальце и те самые «реки», которые он пытался беспалевно рассмотреть еще и еще раз, когда выдавалась возможность. — Я вчера познакомился с бариста, он меня на год старше, учится на переводчика, — намекая, выдвинул свой вариант юноша, — он правда испанский учит, но, думаю, у них найдется репетитор со знанием французского. — Бариста-переводчик, интересно, — проговорил мысли в слух брюнет. — Он в «Счастье» работает, прямо внизу моего дома, — зачем-то оповестил подробностями худрука Шастун. И как теперь спать-то? Адрес знает. Во дурак, — и мы как-то сдружились с ним и…вот. — «Счастье» …Кажется, знаю, где это, — задумался старший, глядя куда-то в пол и как бы между прочим начал быстро печатать что-то в телефоне, издавая характерный звук легких ударов по клавиатуре, — Антон, я за то, чтобы тебе было комфортно, мне важен результат, поэтому, если тебе комфортнее с приятелем, то… je vous prie, — улыбнулся преподаватель, — только обязательно дай мне знать, что вы решили, — Арсений выставил указательный палец вперед будто заклиная парня не забыть предупредить его величество художественного руководителя! — Я понял, Арсений Сергеевич, — Хотя вот это вот «жё ву при» он понял не очень хорошо, но из уст худрука звучало красиво. Шастун поднялся с мягкого кресла, к которому уже успел пригреться за все это время. Арсений, последовав примеру младшего также встал, — Я зайду к нему в понедельник перед занятием. Кстати, во сколько? — спиной к преподавателю задал вопрос юноша, пробираясь через ряд кресел к выходу. — В 16. И да, кстати, не забыть добавить тебя в групповой чат, — как бы напоминая сам себе проговорил худрук, и Антон вновь услышал звук клавиатуры за спиной.       Они вместе вышли в чуть прохладный холл. Арсений Сергеевич начал делать явно привычные для него процедуры. Он закрыл большую узорчатую дверь, накинул на себя черную джинсовую куртку, которая, по мнению Шастуна безумно ему шла, отнес ключик милой пожилой вахтерше, параллельно выслушав, что Арсений Сергеевич молодец, умница и красавец и что надо было в пятницу уехать пораньше, чтобы получше отдохнуть. Короче говоря, Арсений в этом доме культуры явно любили и заботились, что Антону показалось, конечно же, очень милым.       Наконец, они оба оказались на улице. К вечеру стало заметно прохладно, и ветер, проскочив сквозь худощавое тело студента, одарил его порцией мурашек. Антон об изменениях в погоде к вечеру как-то подзабыл, хотя сам вчера в это же время сидел в кафешке в любимой джинсовке. Юноша и вида не подал, что холодно, но Арсений сразу заметил, как от сильных порывов ветра белая футболка плотно прилегает к молодому телу, показывая почти все очертания и изгибы, и у него чуть не сорвалось с губ заманчивое предложение подвезти студента до дома, но он быстро отогнал эти мысли, почему-то посчитав это немного бестактным в первый день знакомства. — Возьми, — преподаватель быстро стянул с себя куртку и небрежно накинул на плечи дрожащего от прохладного ветра парнишки, — в понедельник отдашь, — он улыбнулся, заботливо поправляя задравшийся воротничок. — Арсений Сергеевич, а вы как? — Антон снова состроил кошачью моську, шире приоткрыв большие зеленые глаза. — А я вот так, — и перед кошачьей моськой появилась связка ключей от машины. — Простите, Арсений Сергеевич… я правда…спасибо вам, — начал бубнить что-то невнятное Шастун то ли оправдываясь, то ли благодаря, то ли извиняясь. Он рядом с преподавателем каждый раз, как будто терял мысль от его энергетики или от этих светящихся голубых глаз… Арсений пару раз произнес добродушное «все нормально», «все хорошо», чтобы обеспокоенный студент наконец добрался до дома с Богом. — До встречи, — протягивает руку худрук. — До встречи, — копирует Антон и вновь касается теплой руки преподавателя. Сейчас она казалась еще теплее на фоне его замерзшей ладони, и отпускать совсем не хочется, так хорошо, будто холодным зимнем утром держишь руки под струей горячей воды и изо всех сил пытаешься не заснуть.       Последнее, что наблюдает Антон, как преподаватель садится в дорогой черный автомобиль и покидает парковку. Парень плетется по улице обратно к своему дому в черной джинсовой куртке, согревающей его оставшимся теплом мужчины. Он вдыхает приятный запах дорого мужского одеколона и чувствует, что его тело до самых кудряшек наполняет невероятное греющее чувство. В этот момент он и без зеркала знает, что на его щеках уже поселился багровый румянец. Но одного Антон не знал. Почему помимо мягкого тепла от джинсовой куртки преподавателя, было еще какое-то обжигающее тепло прямо внутри, где-то под сердцем.