От Излома до Излома

Первый Талигойский университет брал свое начало еще в королевской академии, и хотя современный корпус был совсем новым, в архитектуре здания явно угадывались черты дореволюционного олларовского дизайна. Просторный коридор привел Валентина в огромный актовый зал, со вкусом украшенный традиционными рябиновыми букетами и венками виноградных листьев; последний день лета – первый день учебного года. Приветственной речи ректора Валентин ждал без особого интереса, намереваясь присмотреться к будущим однокурсникам. Зал постепенно заполнялся студентами-первогодками, и гомон их голосов звенел всё громче; Валентин сел где-то в середине восьмого ряда и принялся осматриваться. Большая сцена, обшитые деревянными панелями стены, стол для деканов, цветы в строгих напольных вазах, ровные ряды темных кресел для зрителей – ничего особенно интересного, подумалось ему, и тут взгляд наткнулся на кого-то очень знакомого. Сердце непонимающе пропустило удар. Валентин мысленно дал себе затрещину и потер недоспавшие глаза. Этого не могло быть. Этого совершенно точно не могло, но на первом ряду, сидя вполоборота и подперев кулаком голову, что-то втолковывал Колиньяру не кто иной, как Арно Савиньяк. Он был всё такой же как раньше – светлый, яркий, притягивающий к себе взгляды, и как раньше в груди сразу же заныло светло и сладко. Валентин закрыл глаза и тоскливо прикусил чуть зажившую губу. Перед мысленным взором сами собой поплыли воспоминания, которые он мучительно прятал от себя все последние полгода. Переживший за последние два Круга две революции Талиг, несомненно, сильно изменился. Но были и вещи, остававшиеся неизменными. Так, несмотря на объявленное равенство всех со всеми, большинство старых аристократических семей сохранили достаточно высокое положение в обществе, а также деньги и влияние. Кто-то, как Придды, предпочитал оставаться в тени, выбирая не слишком приметный род занятий: банкиры, юристы, специалисты по госконтрактам. Кто-то – как Савиньяки – по-прежнему были на виду, традиционно предпочитая военную карьеру. Такое положение вещей радовало, конечно, далеко не всех, но после того, как существование магии было доказано, а ценность эориев стала очевидна, желающих оспорить старые дворянские привилегии находилось все меньше. А поскольку точно доказать, кто эорий, а кто нет, было невозможно, то ситуацией пользовались и те, кто к кэртианской магии особого отношения не имел, как например, Колиньяры. Впрочем, Валентин не поручился бы за то, что нынешние Колиньяры не эории – Создатель знает, в кем они сейчас в родстве и чья кровь в итоге имеет силу. Они, конечно же, встретились в Лаик. С прошлого Круга полгода обучения в закрытой школе стали обязательны для всех подростков, вне зависимости от происхождения и пола, и стране выросло множество подобных заведений: женская школа имени святой Катарины, рафиановская школа для юношей, а в Кэналлоа даже открыли первые смешанные курсы для юношей и девушек. Лаик же негласно оставалась вотчиной бывших аристократов. Никакого официального объяснения этому не было, возможно, власти просто опасались злить тех, от кого зависело магическое благополучие Кэртианы. Так или иначе, Валентина, как и множество молодых Приддов до него, в семнадцать лет привезли в поместье святого Фабиана – к счастью, востановленное и отремонтированное на современный лад. - Ты вряд ли узнаешь здесь что-то новое, - сказал ему отец, пряча ухоженные руки в карманы идеально выглаженных брюк, когда они прощались в скромном садике аббатства. – Но традиция есть традиция. Постарайся использовать это время для самообразования. - Ты не считаешь, что мне стоит попытаться найти друзей? – спросил Валентин, стараясь не наступать форменными белыми кедами в оставшиеся после дневного дождя лужи. Вальтер Придд озадаченно взглянул на сына, но быстро взял себя в руки и кивнул. - Конечно, - не слишком искренне согласился он. – Это тоже было бы очень полезно. Свою комнату Валентин осмотрел быстро и не нашел ничего интересного: кровать, небольшой шкаф с длинным овальным зеркалом на дверце, тумбочка с ночником, прямоугольное окно, завешенное плотными черно-белыми шторами. Разложив свое достаточно скромное имущество, он выскользнул из комнаты и пошел на разведку. Несмотря на то, что внешний облик Лаик был полностью восстановлен по старинным рисункам, внутренняя отделка оказалась современной и лаконичной. Закрытые белыми панелями стены, шахматный узор пола, строгие подсказки-указатели, таблички на белоснежных дверях и лампы, которые, реагируя на его шаги, освещали коридоры тусклым ночным светом. Один из указателей упоминал располагающуюся на втором этаже библиотеку, и Валентин, естественно, не мог пройти мимо. Дверь поддалась легко и бесшумно, и перед ним открылись стройные ряды книжных полок: библиотека Лаик по праву считалась одной из лучших в учебных заведениях Талига. Он зачарованно прошел вдоль пары рядов, нашел магические исследования Германа Супре, сборники стихов Веннена, пролистал иллюстрированные очерки адмирала Вальдеса о Бирюзовых землях, затем взял в руки «Комментарии к последней редакции Золотого договора» и, присев на деревянную лестницу, начал их просматривать, когда из коридора послышался смех и быстрый топот. - Я же говорил, здесь открыто, - сказал чей-то веселый голос, и в библиотеку ввалились двое раскрасневшихся парней. - Это я говорил, - возразил другой и заметил поднявшегося навстречу Валентина. – О, не мы одни такие умные. Привет. - Добрый вечер, - вежливо поприветствовал однокорытников Валентин. - Скорее уже доброй ночи, - доброжелательно фыркнул высокий смуглый парень, рассеянно обшаривая взглядом помещение. – О, морские карты в редакции Гаунау. Я сейчас. Второй – белокурый и темноглазый, с трогательной родинкой на щеке – проследил за ним глазами и, переведя взгляд на Валентина, пояснил: - Марикьяре, что с него взять. Здравствуй. Я Арно. Арно Савиньяк. - Придд, - представился Валентин, пожимая протянутую руку и разглядывая нового знакомого. Арно Савиньяк даже в форменной одежде Лаик – белые кеды, черные штаны и белая толстовка с небольшим гербом Талига на левом плече – умудрялся выглядеть ярким. То ли из-за светившихся озорством черных глаз, то ли из-за многочисленных колец, браслетов и давно уже немодных напульсников, которые, благодаря закатанным рукавам, бросались в глаза. Вообще-то, формально в Лаик всё еще действовали все старые королевские законы: клятва при поступлении, запрет называть фамилии и носить любые украшения, но руководство школы давно уже смотрело на соблюдения этих правил сквозь пальцы, и Арно очевидно не считал нужным заморачиваться. - Придд, - он чуть нахмурил чистый лоб, задумавшись. – Помнится, когда-то наши семьи дружили. - Два Круга назад, - подтвердил Валентин, знающий семейные хроники наизусть. – Мне однако неизвестно, из-за чего эта дружба оборвалась. - Наверняка, какая-то ерунда, - тут же весело решил Арно. - Какая-то ерунда – твое второе имя, - заявил брюнет, появляясь из-за полок в обнимку с большим сборником карт. - Сейчас как дам больно, - шутливо замахнулся Арно и пояснил Валентину: - Не обращай внимания, он вообще-то хороший. Это Берто Салина. Берто, это... Эй, ты так не назвал имя! - Валентин Придд. - Очень приятно, - Салина одарил его таким же крепким рукопожатием, как и Арно. – Интересное имя. Кажется, оно не северное? - Да, - согласился Валентин и отставил «Комментарии» обратно на полку. – Но в нашей семье оно достаточно популярно. - Ха, - сказал Арно. - Действительно, что мы знаем о популярных семейных именах, - согласился Берто, прижимая книгу к груди. Арно пихнул его локтем. – Эй, полегче, у меня ценный груз. - Это единственное, что есть в тебе ценного, - хмыкнул Арно. Валентин несмело улыбнулся. Из библиотеки они вышли уже приятелями. Комната Альберто была первой в жилом крыле, и он, пожелав спокойной ночи, скрылся со своим «ценным грузом» внутри. - Ты не смотри, что мы грыземся, это все в шутку, - с улыбкой пояснил Арно, бесшумно переступая с одной черной плитки на другую. – Мы очень давно знакомы. Он мне как брат. - Я понял, - заверил его Валентин. – Мы с моим старшим братом были такие же. Арно быстро глянул на его искоса, но то ли не счел нужным спрашивать, то ли знал о смерти Джастина и так. Предлагать набившие оскомину соболезнования он не стал тоже, и Валентин был ему благодарен. - Это моя, - он остановился около одной из комнат. – Рад был с тобой познакомиться, Валентин. До завтра. - До завтра. Арно улыбнулся ему снова – широко, весело, молодо, и Валентин вдруг с удивлением заметил, как собственные губы снова растягиваются в такой непривычной, но искренней улыбке. Выйдя к завтраку, Валентин нашел своих новых знакомых в компании еще одного южанина и двоих абсолютно одинаковых бергеров. Паоло Куньо и братья Катершванцы приняли его вполне доброжелательно, и первый день в Лаик был омрачен разве что знакомством с капитаном Арамоной – Валентин почти сразу догадался, что своих унаров начальник школы недолюбливает. На лицах приятелей читалась та же догадка. Впрочем, они довольно быстро поняли, что никакой реальной власти у директора Лаик не было, а его симпатии и антипатии ни на что не влияли. И занятия, которые были бы скучными сами по себе, потекли гораздо веселей. Берто однажды запустил в кабинет мэтра Шабли наглого бродячего кота, что жил в аббатстве, и тот утащил парик несчастного мэтра, вынудив его гоняться за пушистым похитителем по всем учебным кабинетам. Катершванцы нарисовали на ватмане крупную свинью в форме директора и с бутылкой тинты в копытцах. Шедевр повесили в столовой за его столом, вынудив унаров сдавленно хихикать весь ужин, а потом прятаться от злобного рева опознавшего себя прототипа. Одна из шуток Паоло – он закинул в супницу стащенные у Арамоны перчатки – оставила унаров без обеда. - Это было не смешно, - жаловался голодный Альберто, перебирая карандаши для контурных карт. – Шутки над Арамоной – святое, но они не должны бить по нам. - Ты есть правый и не правый, - Норберт раскладывал карты отдельных стран на столе, пытаясь никого не потерять. – Обед жаль. Но это быть смешно. - Не смешно. - Арно, рассуди. - Смешно, - решил Арно, меняя местами Ардору и Улапп. – Но не слишком. - Уууу, ты, племянник дипломата... - И горжусь этим, - он показал Паоло язык и повернулся к Валентину, предлагая карандаши. Глаза у него смеялись. Валентин зачарованно взял карандаши и расплылся в ответной улыбке. Впрочем, беззубость Арамоны имела и обратную сторону. Пользуясь его слабостью и своей безнаказанностью, Колиньяр сколотил себе компанию глуповатых прихвостней и начал откровенно искать мальчика для битья. И нашел – в лице Ричарда Окделла, не самого, может, сообразительного, но доброго и доверчивого парня с Надорских скал. Окделл, хотя и был достаточно крупным и физически развитым, понимал, что бить первым – плохая идея, а Колиньяр со своей стаей мелких гиен этим пользовался: загонял его в угол и принимался желчно топтаться по знаменитой надорской бедности и провинциальным манерам северян. Долго так продолжаться, конечно, не могло, и довольно скоро Арно, Берто и Паоло при поддержке стоящего на шухере Валентина поймали Эстебана в пустом кабинете и вежливо, но твердо донесли до него, что так не годится. После этого к их компании присоединился ни о чем не подозревающий Ричард, а спустя некоторое время – и сам Эстебан, видимо, уставших от своих туповатых приятелей, ни на что кроме буллинга не годившихся. Так они и держались вместе – трое южан, четверо северян и один Колиньяр, который как кот – то гулял сам по себе, то возвращался к остальным. Они облюбовали небольшой пустующий чулан на чердаке – клининговая компания им почему-то не пользовалась, а Арамона просто не прошел бы в узкий дверной проем – и хранили там свои нехитрые подростковые сокровища: карты, настолки, журналы и вино. Собираясь там вечерами, они читали друг другу свежие статьи про компьютерные игры или космические исследования, играли в тонто, пили, рассказывали страшные истории и много, очень много смеялись. И все это время Валентин любовался Арно. На него было приятно смотреть. Стройный и грациозный, с легкими движениями и широкой улыбкой, он словно светился изнутри каким-то внутренним, полным жизни огнем. Энергия била из него ключом, и он всегда был полон идей, шуток, интересных мыслей, и по-нухутски сидя на полу в их маленьком чулане, он рассказывал друзьям о любимых своих самолетах, жестикулируя так активно, что пару раз сбивал со стола бумажные стаканчики с вином. В классах он сидел обычно вполоборота, подперев ладонью голову и делал в учебных тетрадях смешные карикатурные наброски преподавателей и однокорытников. Его золотые кудри казались тяжелыми и спускались почти до плеч, и во время спортивных занятий он завязывал их в смешной торчащий хвостик. Он не терпел прикосновений к шее, не носил ни кулонов, ни подвесок, и даже в самые холодные дни его черно-белый унарский шарф оставался на вешалке. Зато на руках у него всегда было множество украшений: кожаные, бисерные, металлические браслеты практически полностью скрывали запястья, а перстни и кольца привлекали внимание. У некоторых из них были свои истории. Например, одно из них – Арно показал им алую каплю ройи в серебре – была подарена когда-то давно его предку алатским витязем и другом. Витязь сказал, что кольцо всегда должно принадлежать Арно Савиньяку. - Довольно долго оно использовалось и как перстень главы рода, - рассказывал Арно, закутавшись в утащенный на чердак плед: Осенние Молнии уже заканчивались, и на окнах вечерами всё чаще виднелась изморозь. - Поскольку в нашей семье каждого первого зовут Арно, с этим не было никаких проблем. Но однажды графом Савиньяком стал не Арно. И отчего-то сразу начал болеть. Долго не могли понять, в чем дело, пока его близкий друг не догадался про кольцо. Граф отдал его младшему брату – и сразу выздоровел. - Хорошие у вас семейные легенды, - заметил Эстебан, по старинке подтачивая карандаш ножом. – Почти верится, что это правда. - Это и есть правда, - обиделся Арно. Берто долил ему вина и, показав взглядом на Колиньяра, закатил глаза. - Я тебе верить, друг, - веско сказал Норберт. – У нас на севере говорят, худший из воров есть тот, кто забрать подаренное другому. - А если у вас в семье в какой-то момент не было Арно? – поинтересовался Ричард: он, наверное, любил семейные легенды больше всех. Арно хмыкнул и пожал плечами. - Насколько мне известно, - он стащил у Валентина из-под носа виноградину и подмигивая закинул ее в рот, – такого ещё никогда не было. - Только тронь мой сыр, и такое случится впервые в истории, - пригрозил Паоло. Арно в шутливом ужасе поднял вверх руки. Тяжелое осеннее солнце золотистой рыжиной умирало на его волосах. Другой его перстень - три небольшие жемчужины треугольником - был такой же как у Альберто; это, как выяснилось, и был перстень Альберто, вернее один из пяти перстней семьи Салина. - Но если нас слишком мало, - пояснил Альберто, скатывая крупный снежок и прицеливаясь в отряхивающегося Йоганна. – Мы дарим оставшиеся самым близким друзьям. То зимнее утро было морозным, но неуемные южане и внезапно выпавший из расписания урок землеописания вывели их компанию на улицу. Ричард предложил построить снежную крепость – «совсем как строят у нас в Надоре» – но Эстебан первым слепил снежок, и затея быстро провалилась. - Ты лучше скажи... Карьяра! – снег засыпался Паоло за воротник и он смешно извернулся, пытаясь его вытрясти. – Правду говорят, что эти перстни на самом деле ключи и открывают потайной ход к марикьярскому замку? - А вот этого, друг мой, ты никогда не узнаешь! – пафосно заявил Берто и тут же получил от Норберта снежком в лицо. Валентин засмеялся вместе со всеми и тут же заметил в окне второга этажа крупную знакомую фигуру. - Арамона, - с сожалением позвал он друзей. Арно оглянулся и скорчил смешную гримасу. - Разбегаемся. И они со смехом разбежались в разные стороны под крики Арамоны и скрип свежего плотного снега. Это была лучшая зима в его жизни. И еще, конечно, был фехтовальный зал. Единственное помещение в Лаик, где сохранили оригинальное убранство: изящные резные колонны и расписанные батальными сценами стены. Высокие полукруглые окна щедро пропускали внутрь медно-рыжие солнечные лучи осенью и искрящийся алмазный зимний свет. Валентин воспринимал этот зал как своего рода музей, пока не узнал, что троица южан не просто умеет фехтовать, но и привезла с собой в Лаик самые настоящие шпаги. - Как вы их провезли? – спросил Ричард, озадаченно моргая светлыми ресницами. – Это же холодное оружие! - Это, Ричард, не просто оружие, - Паоло танцующим шагом вышел в центр зала и занял позицию. - Это, Ричард, оружие, положенное каждому унару по уставу фабианова братства, - Арно занял место напротив и изящно отсалютовал противнику. Валентин никогда не думал, что фехтование может быть настолько красивым. Выпады, защиты, отступления, звон металла, пляшущие на стене подвижные тени, падающие на высокий лоб золотистые пряди... Он наблюдал за Арно как завороженный, не в силах оторвать глаз от движений, то плавных, то резких, от упругих шагов, от раскрасневшихся щек. - У нас в Бергмарк фехтование уже забытое есть, - сказал сидящий на подоконнике Норберт, хрустя чипсами и болтая ногами. – Дедушка Ульрих-Бертольд учить меня и брата сражению с шестопером. Но шестопер не есть положенный каждому унару, поэтому мы его не привезти. Эстебан уставился на него круглыми глазами, потом пробормотал: «Закатные твари, он же это серьезно» и закрыл лицо руками. Фехтовальщиков было трое, и они всё время спорили, кто останется не у дел. Когда не у дел оставался Арно, он садился рядом с Валентином, бесцеремонно закидывал ему руку на плечо и начинал сыпать терминами и объяснениями: «Круговой батман у Берто хорош... А вот дриксенская защита, смотри, смотри!». И смеялся: «Да не на меня смотри». Валентин сидел рядом с ним, млея от омывающего его солнечного тепла, от едва слышного запаха вереска, замершего на золотистой коже, от сияющих темными звездами глаз. В фехтовальном зале он провел бесконечные часы, полные такого же бесконечного счастья. И даже болотный сон не тревожил его в эти месяцы. Где-то в середине Зимних Ветров они сидели все вместе в библиотеке: готовили последние доклады по истории. Пахло книгами, обычной библиотечной пылью и большой сырной пиццей, которую Арно заказал с телефона Арамоны, пока близнецы его отвлекали, а Ричард потом караулил курьера у дыры в заборе. - Кто куда планирует поступать? – поинтересовался вдруг Колиньяр, чуть наморщив тонкий нос. – Все уже определились? Ну с вами понятно, - он кивнул на Арно и Берто. – Один в «Летучку», другой в мореходку. А остальные? Паоло почесал затылок и, отложив большущую энциклопедию, потянулся за куском пиццы. - Я пока не решил. Может, не буду в этом году поступать. Вернусь в Кэналлоа, поработаю, подумаю. - И кем ты планируешь поработать? - Да неважно. Хоть разнорабочим. А ты куда, Ричард? Окделл вздохнул и потер переносицу. Историю он любил, но составление причинно-следственных таблиц давались ему с трудом. - В геологоразведку. Арно привычно подпер голову кулаком и мягкие кудри волной легли ему на плечо. - Повелитель Скал будет разведывать свои владения, - Ричард смущенно пожал плечами. – Хорошо. А ты, Валентин? - В юридический, - проинформировал он друзей. - Предсказуемо, - прищелкнул пальцами Берто. Валентин вслед за Окделлом пожал плечами. - Эстебан, ты сам-то куда? - Робототехника, я думаю, - небрежно ответил Колиньяр, покусывая карандаш. – Это хоть необычно. Друзья переглянулись. Эстебан как обычно пытался казаться повидавшим жизнь и потерявшим ко всему интерес. Со стороны выглядело забавно. - Ну а вы? – Валентин с вежливым вниманием посмотрел на близнецов. – Вы уже приняли решение? - Мы идти изучать сельское хозяйство, - Йоганн взял ластик и что-то стер в тетради брата. Норберт досадливо хлопнул себя ладонью по лбу. – Мы будем знать как удобрять землю и выращивать зерно. - Зерно? – приподнял бровь Берто. – Как-то я не этого ожидал... - Зерно есть важная часть питания, - просветил его Йоганн. – Оно необходимое, чтобы... – он покрутил ладонью, пытаясь вспомнить слово. - Жеват! – встрял Норберт. - Обеспечить продовольственную безопасность страны, - помог Ричард, Йоганн довольно ударил его по спине, так, что Окделл въехал грудью в стол. - Да, это верно есть. Спасибо, друг. Почему ты не есть, кстати? - В самом деле, ты чего не ешь? – удивился Паоло. - Фастфуд, - занудил Ричард с явно чужими интонациями, - вреден для здоровья... - Жить, Окделл, вообще вредно, от этого умирают... В ту ночь ему снился звонкий смех Арно. В конце Зимних Молний у них осталось несколько свободных дней: все проекты были сданы, все зачеты написаны. Они собирались в пустых классах, читали брошюры институтов и международных обменных программ, грызли стащенные с кухни крекеры, и уже не прячась, играли в карты и настолки. В тот день Валентин задержался и пропустил начало разговора. - ... Окделл! Хорошо, что ты больше не хозяин Надора, ты бы устроил там отсталую провинцию времен Франциска! - Неправда, - Ричард возмущенно покраснел. – Я бы не стал никому ничего запрещать! - Так в чем тогда проблема? – Берто поджал под себя ноги и лениво тасовал потрепанную за полгода колоду. Норберт следил за его руками как зачарованный: карточное искусство ему никак не давалось. - Есть естественные вещи... - А есть неестественные, - закончил за него Эстебан, закатывая глаза. – Ты в курсе, какой Круг на дворе? Наше общество давно научилось толерантности. - Летать, вообще-то, тоже неестественно, а мы летаем - Арно подвинулся, освобождая Валентину место. – Но тут я согласен с Ричардом. Паоло удивленно приподнял бровь. - Тоже будешь цитировать Книгу Ожидания и утвеждать, что «тех, кто ляжет с мужчиной, как с женщиной» нужно лечить? Или сразу в тюрьму сажать? Арно поморщился, крутя в длинных пальцах один из своих многочисленных браслетов. - Не делай из меня садиста, пожалуйста. Я не лезу в чужую личную жизнь. Просто лично мне это кажется неприятным и неправильным. Так в нашем, научившемся толерантности обществе, еще можно? - Так можно, - согласился Паоло. - Спасибо. Ты куда? - Я забыл принести игру, - вежливо улыбнулся Валентин распахнутым черным глазам. – Я сейчас вернусь. Он вышел из класса с прямой спиной и все той же вежливой улыбкой, будто приклеившейся к лицу. В голове было совершенно пусто, и только отдавался эхом звук его шагов. Он зашел в свою комнату, закрыл дверь и прислонился к ней лбом. В голове вдруг что-то взорвалось, и мысли завертелись настоящим вихрем, но ни одну никак не удавалось поймать и додумать до конца. У Арно ямочки на щеках, когда он улыбается, и глаза сверкают так хитро и дерзко... Это неестественно... Или ничего такого в этом нет и Валентин сам себя неправильно понял?.. Детская социализация в её современном понимании в семье Приддов не прижилась. Вместо неё Вальтер предпочитал обучать сыновей риторике и классическому этикету, считая что этого для жизни в светском обществе будет достаточно. Ни в какие детские секции и кружки маленьких Приддов не отдавали, обеспечивая полностью домашнее обучение. Друзей ни у кого из них никогда не было, да сверстников они видели редко. Активный и общительный Джастин в детстве очень страдал от таких порядков. Убегал на детские площадки, легко знакомился с другими детьми, заводил приятелей. Замкнутого, отстраненного Валентина всё устраивало. Вопреки стараниям того же Джастина, он на самом деле предпочитал книги любым играм и проказам. Книги, однако, не заменяли опыта. Он никогда не задавался вопросами по поводу своих чувств к Арно. Он просто хотел быть рядом. Постоянно. Разговаривать, спорить, смеяться, слушать смешные байки с юга, неловко повторять фехтовальные движения. Это ведь нормально для друзей? Еще Арно хотелось трогать. Гладить мягкие золотые пряди, прижиматься плечом к плечу, касаться пальцев, передавая книгу или стакан. Это тоже нормально? Тогда почему остальных приятелей трогать не хотелось? Или это уже не дружба?.. От резкого стука в дверь он вздрогнул. - Тебя только за смертью посылать, - Паоло привалился плечом к косяку. За ним маячил почему-то очень виноватый Окделл. – Нашел? - Что? А, да, нашел, - Валентин взял коробку со стола и протянул ее другу. - Идем, нас все ждут. - Ты в порядке? – вполголоса спросил Ричард, подождав, пока Паоло отойдет. - Разумеется, - Валентин закрыл дверь и убрал ключ в карман. – Почему ты спрашиваешь? Ричард покраснел и неловко потоптался на месте. - Я не... Он не... Прости, - он виновато покачал головой. - За что? Окделл только махнул рукой. Через три дня они выпустились, и Валентин сумел убедить отца отправить его на полгода в Норуэгский филиал семейной фирмы – на предучебную практику. Он сменил номер телефона и уехал далеко на север, где у него не было ни одного знакомого. Поскольку профессиональных знаний ему не хватало, работу ему поручали самую простую, ту, что занимала руки, а не голову. В голове же по-прежнему вертелся вихрь мыслей и вопросов. Валентин пытался понять самого себя, свои чувства, свои желания. Нравятся ли ему женщины? Нравятся ли ему мужчины? Он смотрел и на тех, и на других – и ничего к ним не чувствовал. Он сумел наладить приятельские отношения с несколькими молодыми сотрудниками, и они ходили вместе в кино и на музыкальные шоу – и возвращаясь в свою маленькую съемную квартирку, Валентин каждый раз понимал, что ему не хотелось к ним прикасаться. К окончанию практики он понял две вещи: во-первых, он безумно влюблен в Арно Савиньяка, во-вторых, его любовь навсегда останется безответной... - Валентин? Валентин, кляча твоя... Ты где был?! Да проснись же ты! Он моргнул и вернулся наконец в настоящее. Приветственную речь ректора он, видимо, пропустил мимо ушей целиком. Студенты расходились по аудиториям, и со сцены уже уносили стулья. А сидящий перед ним Арно Савиньяк энергично теребил его за рукав. - Здравствуй, - хрипло выдавил Валентин и откашлялся. – Я очень рад тебя видеть. - Еще бы ты был не рад! – Арно толкнул его в плечо и привычно подпер голову кулаком. – Где ты был? Мы тебя обыскались, между прочим. - Прости, я... Я потерял телефон, - соврал Валентин, не отрывая глаз от такого родного лица напротив. – Я был в Норуэг, на практике. Вернулся четыре дня назад. - Мог бы написать, - ворчливо заметил Арно. Но долго сердиться он не умел, так что его улыбка почти сразу вернулась, и зал, казалось, осветился солнечным светом. - Прости, - повторил Валентин. Сердце провалилось куда-то в живот и оттуда испускало неритмичные волны странной дрожи. – Что ты здесь делаешь, кстати? Ты же собирался в лётное училище. - Я и собрался, - Арно тряхнул головой, и светлые пряди в беспорядке упали на воротник джинсовой куртки. – Но в учебке еще ремонт, так что теория будет на базе университета. Два дня в неделю здесь, остальное время – на аэродроме. Два дня в неделю, запело что-то в голове. Два дня в неделю его можно будет видеть, слышать, говорить с ним, прикасаться к нему. А потом просыпаться среди ночи от снов настолько жарких, что терпеть их не было никаких сил... - Жаль, времени сейчас нет... У тебя, кстати, есть сегодня пары? - Да, две. - Эх, - Арно поднялся и накинул сумку через плечо. – У меня три. Подождешь меня после? Мне столько всего тебе нужно рассказать! - Да, - Валентин взял портфель и тоже встал. – Да, я подожду.