Расстояние между нами

Эта рыбка, выловленная из океана, кто она? Почему она так жалко трепыхается в человеческой сети? Разве это так весело? Почему-то все вокруг восторженно заахали, кто-то позвал капитана, — вокруг рыбки столпился весь экипаж корабля, закрывая её от Ёнджуна. — Мальчишка! Опять прячешься на палубе? — его укрытие рассекретил старый моряк, тугоухий, неизменно с трубкой во рту, но неожиданно внимательный и зоркий. Здесь он пользовался уважением едва ли не большим, чем капитан. — Сколько раз говорить, что недетское это место, а? У нас тут, чай, не круизный лайнер, — ворча, старик потащил несопротивляющегося мальчика в камбуз. — Дяденька, а что это за Рыбка? — Ёнджун был уже большим мальчиком и знал, как правильно обращаться со взрослыми; про него говорили, что он непослушный, но хотя бы вежливый. Моряк глянул на него и усмехнулся: — Рыбка? Где же ты видел таких? Рыб мы едим, а это будет развлекать народ в цирке, или если повезёт, какого-нибудь толстосума, и мы получим большие деньги. Так что даже не думай лезть к ней, понял? — Понял, — Ёнджун был уже большим мальчиком, поэтому знал, что ложь с перекрещёнными пальцами за спиной — это не ложь. Малыш Ённи — особенный, по крайней мере, так ему сказали, поэтому мать оставила его. Он побирался на улицах, пока его не подобрал капитан торгового судна: теперь он помогал на кухне и мог есть как минимум раз в день. Ему говорили, что ему здорово повезло, он же думал — повезло тем рыбкам, что не попали в сети. А он и не знал мира за их пределами.

♡♡♡

Конечно же, мальчик прокрался ночью в трюм. Было темно, сыро и затхло: если не выходить на верхнюю палубу, то совсем потеряешь ход времени. Помещение было набито грудой дорогого и не очень хлама, так что Ёнджун подождал немного у входа, пока глаза не привыкнут к полумраку, едва освещаемому маленькой лампой в его руках. И аккуратно, как кошка на мягких лапах, начал пробираться вглубь. Сначала он услышал тихое, прерывистое дыхание, уже после этого свет коснулся хвоста, тут же вспыхнувшего утренней зарёй: огненно-рыжие чешуйки заблестели, как драгоценные камни. Мальчик восхищённо замер, словно забыв как и зачем дышать. Однако Рыбку уродовала сеть, из которой никто не удосужился её выпутать, будто без неё она бы отрастила ноги и смогла бы сбежать. — Так и будешь глазеть? — раздался недовольный голос. — Имей в виду, один взгляд стоит дороже твоей жизни! Ёнджун перевёл лампу в сторону и, наконец, заметил светлый торс, руки и лицо, так походившее на человеческое: длинные чернильные пряди волос, всё ещё влажные, прилипшие ко лбу и вискам, сощуренные сверкающие раздражением очи и вытянувшаяся нитка бледных губ на маленьком жемчужном личике. Неестественное, чудовищное очарование. — Привет, Рыбка, — он попытался растянуть губы в улыбке, как другие, нормальные люди, чтобы быть вежливым, но вышла только гримаса. — Рыбка?! — она возмущённо взмахнула хвостом, во рту блеснули клыки. — Глупый человечишка, я тритон! — она... он обиженно надулся, поджав губы. — Хорошо, прости, Тритон, — покладисто кивнул он. — Меня зовут Ёнджун, приятно познакомиться, — глаза на извечно безэмоциональном лице загорелись чем-то мягким и тёплым. Чем-то, чему он сам не знал определения. После некоторого молчания Тритон фыркнул и с напускной небрежностью сказал: — Дурачок, тритон – это название вида, — немного колеблясь, он добавил. — Моё имя Бомгю, разрешаю не кланяться, — благосклонно махнул рукой, мол, присаживайся, что до Ённи дошло пару секунд спустя, и тот, ничтоже сумняшеся, сел прямо на пол. — Но разве ты сам не дурачок, раз оказался здесь? — Ты! — Бомгю возмущённо вскинулся, а потом, сдувшись, выдохнул воздух из лёгких, устало зачёсывая длинную чёлку. — В некоторой степени... ты прав. Я большой дурак, разве нет? Быть пойманным, как жалкая форель на жаровне... — Но ты не форель! — поспешил похвастаться новыми знаниями Ёнджун. — Форель едят, а тебя нельзя есть. Ты красивый. Тритон оглушительно рассмеялся, на секунду мальчик подумал, что он разбудит весь корабль, но этого не произошло: — Правда? Ну, ты тоже неплох, если, конечно, не сравнивать со мной, — Бомгю хитро высунул кончик языка, в его глазах плясали чертята, а всё лицо будто разом стало добрее. — Тогда будем считать, что я тоже красивый! Может, мы смогли бы вместе выступать в цирке? — его сердце горело чем-то новым, чем-то похожим на то время, когда он был вместе с мамой. Но всё, что горит – всегда сгорает. — Цирк? Вот, что они сказали? — на лицо тритона набежала тень. — Теперь я стану зверюшкой в клетке? Не человечнее ли просто съесть? Вы же люди, разве нет? Ёнджун вздрогнул и поёжился, как от холода. Человечность? Он никогда не знал её. — Тогда... Будет ли человечно отпустить тебя? — он сам будто покрылся изморозью. Перед ним могло быть самое красивое и волшебное создание на планете, но не теперь, не сейчас. Не с ним. Не тогда, когда Бомгю тяжело, с присвистом, дышит из-за слабых лёгких. Не тогда, когда жемчужная кожа иссушается, а чешуя лежит мёртвым панцирем без воды. Не тогда, когда гордого тритона пытаются обратить в беспомощную рыбу. Бомгю поражённо смотрел на него, широко распахнув глаза и взволнованно застучав по полу огненным хвостом: — Ты серьёзно?! Нет, ты, должно быть, бредишь! Как ты можешь... — Но я могу, — мальчик всё также был льдисто спокоен. Он уже принял решение.

♡♡♡

Уже опускаясь безвольным камнем на дно, Бомгю думал: «Какая чудная, однако, штука – жизнь». Люди его поймали – люди его и спасли. Как забавно. Человеческий детёныш... Ёнджун дал ему что-то, вызвавшую сильнейшую болезнь. Спустя пару дней моряки, шумно переругиваясь, сбросили его обратно в море, боясь заразиться, да и не став дожидаться его последнего вздоха. Он прикрыл глаза, выдохнув пузырьки воздуха, и резко взмахнул хвостом: ему нужно было двигаться, чтобы ускорить обмен веществ. Подводные жители действительно были мало похожи на людей, как те и думали. Русалки и тритоны могли выживать до сих пор только благодаря своей высокой регенерации; к сожалению (или к счастью?), она работала только в воде. Жизнь на воздухе была лишь медленным ядом. Бомгю знал, что маленькому дурачку было больно. Потому что он тоже был таким дураком. И следуя за злосчастным кораблём едва ли не до самого берега, тритон вспоминал глупую сказку о Русалочке и Принце. Только вот это не про них. Бомгю никогда не отрастит ноги, как и Ёнджун — хвост. Рыбка в последний раз проводила взглядом (не) своего человечка. А он, заметив мелькнувший кончик ослепительного хвоста, всё так же неумело улыбнулся и бросил материны травы на ветер. Он хотел снова увидеть зарю. (Гю улыбнулся, хитро сверкнув очами: никто не говорил, что он не может ждать своего Принца в океане. Ты же придёшь, не так ли, Ённи?)