Расстояние между нами

Ёнджуна ломает — он сам себя ломает прекрасно — но, видимо, вселенной этого недостаточно, и она отправляет ему Хюнина. HUENING-1408, если быть точным. — Доброе утро! — синие огоньки камер будто загораются сильнее при встрече с глазами Чхве, и Хюнин машет ему ладонью, подбегая, словно он имитирует не человека, а большого щенка. — Ёнджун-щи снова пришëл так рано, я могу чем-то помочь? Джун устало хмурится и лишь кидает: — Не мешайся. Он разминается в полнейшей тишине, не нарушаемой даже дыханием, пока Хюнин послушно сидит на стульчике, сложив руки на коленках, двигая лишь камерами вслед за каждым чужим движением. Первые лучи солнца только прорезывают облака, через открытые окна свободно заходит стылый воздух, но, кажется, всем всë равно. Ёнджун танцует с самого детства. Словно он сразу, как встал на ноги, начал учиться не ходить, а танцевать. Даже после множества травм, ссор и речей про то, что он лишь устаревший продукт и останется прозябать свою жизнь на улице (или скорее, свалке — улицы очищаются от всего мусора специальными роботами), он всë ещë хотел танцевать. Двигаться, ломаться и снова собираться по кусочкам, тратить тонну времени и сил ради одного лишь мига на сцене. Но насколько же этот миг был ослепительным. Ему двадцать два и всë, чем он может похвастаться — это выгрызенная зубами работа «не для людей». Ёнджун один из немногих живых танцоров в Корее. И даже так он вскоре окажется не нужен, благодаря выпуску новой модели андроидов, один из представителей которой сидит прямо перед ним, строя невинное личико. — Ёнджун-щи! — охает Хюнин, когда тот падает после тренировки, и обеспокоенно подбегает. — Всë в порядке, я просто устал, — он закрывает воспалëнные глаза, только бы не видеть голубые огни в нечеловеческих глазах. — Может, вам сделать массаж? Или принести воды? Хоть Ёнджун и знает, что это лишь имитация мимики и чувств, он всë равно сдаëтся взгяду побитого щеночка напротив: — Можешь принести воды, если так хочешь, и займись своей работой, хорошо? Андроид весь светится от радости и моментально прибегает с минералкой из автомата, поднося еë словно величайшую драгоценность, и выжидательно смотрит, пока человек не отопьëт из неë. — Иди, — Джун смущается и фырчит, отпихивая его от себя. Хюнина их компания купила совсем недавно, едва ли месяц прошëл, но он уже был на голову выше любого другого андроида. И Ёнджуна. Весь тот хвалëнный артистизм и «душа, недоступная пластику и металлу» оказались ничем перед совершенной гибкостью, моментальной реакцией и памятью, способной воспроизводить до десяти тысяч хореографий в любой момент времени. Теперь это было не только удобно, но и выгодно. Ёнджун ощущал себя как тот недавний CHOI-0512, проработавший с ним три года и выкинутый на помойку из-за нежелания директора тратиться на ремонт устаревшей модели. Вопрос только в том, когда на его месте окажется он сам? Хюнин включил музыку и тут же начал двигаться так, словно не был собран пару месяцев назад, а являлся музыкальным гением со стажем лет в тридцать минимум. Он был лëгким, плавным, точным до последнего миллиметра в каждом наклоне и повороте, словно сон. Идеально отточенный механизм. — Почему ты всë ещë тренируешься? И этот механизм едва ли не врезался в стену, заслышав нетипичную команду. — Почему вы спрашиваете? — он тут же восстановил равновесие. Музыка остановилась, зал снова погрузился в тишину. — Потому что ты приходишь сюда каждый день и тренируешься так, будто не запоминаешь хорео за десять секунд, и тебе не достаточно одной попытки, чтобы уже получить лучший результат, — Ёнджун зачëсывает мокрые волосы, открывая горячее лицо, и смотрит прямо в глаза. Хюнин растерянно моргает и растягивает губы в улыбке: — А почему вы тогда сюда приходите? — подходит к Чхве и садится перед ним на колени. — По моим данным, вы не только не улучшаетесь, но даже становитесь хуже из-за недосыпа и изнурения. А сейчас вы к тому же растянули голеностоп, — он тянется пальцами к лодыжке, но Ёнджун тут же бьëт по ним. — Вопрос был не про меня, не переводи стрелки, — ворчит он, откидываясь к стенке и прикрывая глаза. — Я не совсем понимаю, — свет в глазах андроида на миг становится жëлтым, — но мне хочется большего. — Быть ещë лучше? — смеëтся Джун, глядя на потерянного Хюнина. — Нет, — он качает головой, — хочу больше видеть вас. Чхве ошарашенно моргает. И понимает: когда эта железка вообще начала говорить «хочу»? В его программе вообще не должно быть никаких желаний, только вопрос о том, чего желает человек. — Я знаю, — продолжает Хюнин, и глаза мерцают жëлтым, — что я должен быть лучше в своей работе, ведь меня создали для неë, но... — он хмурится, будто сам не до конца осознаëт, что говорит. — Мне нравится ваш танец. Ёнджун шокированно расширяет глаза, а сердце сбивается с ритма и тут же несëтся вскачь: — Хюнин, ты сошëл с ума? Или что у вас там вместо него? Только не говори, что я тебя сломал, — умоляюще просит, осматривая андроида со всех сторон, будто причина поломки должна отобразиться прямо на его коже. — Но это правда, — он аккуратно берëт Джуна за руки, останавливая его мельтешение, — ваша хореография всегда выглядит по-другому, каждый раз один и тот же алгоритм движений даëт разное выступление: я не понимаю, как это происходит. Но мне это не доступно. Зачем тогда кому-то танец, который остаëтся неизменным? — Никого это не волнует. Не сейчас, — очень странно осознавать, что единственный, кто признаëт его работу, – это чëртов андроид, однако... — Искусство мертво, миром правит выгода. — Но разве не выгоднее получить танцора, разнообразие выступлений которого бесконечно велико? — Хюнин непонимающе хмурится. Ёнджун хохочет до слëз, едва не сваливаясь на пол, и шипит, когда случайно задевает больную ногу. — Ты всегда был таким глупым? — он всë ещë хихикает, но слегка кривится от боли. — Мой центральный процессор достаточной мощности, чтобы обрабатывать все виды информации, не считая специализированной, но технически даже... — Джуна снова распирает смех, пока андроид держит речь о своих далеко не тривиальных возможностях. — Хочешь понять, как я танцую? — игриво произносит Ёнджун, поднимаясь и протягивая руку. — Пойдëм со мной. — Но ваша нога... — Всë равно! Давай, пока есть шанс! Хюнин нерешительно протягивает руку, но поднимается сам, не желая напрягать Джунову ногу. Чхве кладëт его ладонь на своë плечо, а свою ладонь — на его спину, и вытягивает обе другие, сжатые в замок, в сторону. — Ты же знаешь вальс? — Я слышал о нём, но в моей программе нет движений: его ведь давно не танцуют, — виновато говорит андроид. — Отлично, так даже лучше! — Ёнджун ухмыляется и тут же ведëт его за собой в танец. — Подождите, я же не знаю, что делать! — он неуклюже делает шаги вслед за человеком. — Малыш, хороший танцор способен прекрасно вальсировать с самой нерасторопной партнëршей, просто следуй за мной, — Чхве поправляет его стойку и подмигивает. Хюнин совсем не понимает, что происходит, его программа сходит с ума, а огни попеременно мигают то жëлтым, то красным, но он просто отключает все внутренние настройки и действительно отдаëтся Ёнджуну. Впервые он не знает, что делает: каждое движение выливается в целое событие, словно поездка на американских горках, хотя он никогда на них и не бывал. Но разве это не лучше? Впервые быть ведомым, не знать, что случится в следующую секунду, и просто наслаждаться моментом? Если бы у него было сердце, то сейчас оно бы невероятно ускорилось. Неужели именно так чувствуется жизнь? И пусть программа Хюнина и способна запомнить всë даже так, на месте — он заблокировал систему распознавания. Андроид не способен ничего почувствовать, только имитировать человеческие эмоции для комфорта людей вокруг, но... прямо сейчас Хюнину казалось, что он что-то чувствовал, даже если это была ошибка программы, даже если он сам становился от этого ошибкой. Следующее выступление проходило на большой сцене для широкой публики. Только вот Чхве Ёнджуну и HUENING-1408 там было не место.