Honeythief

      Лора щёлкнула по зелёной мятной ёлочке на зеркале, и та заметалась из стороны в сторону.       Не отрывая глаз от дороги, Трэвис поднял руку и поймал освежитель пальцами.       Раздражение уступило место злому озорству, и Лора откровенно наслаждалась тем, что дёргала тигра за усы. Он сам предложил, в конце концов. Она согласилась, но не обещала, что будет паинькой. — Как ты вообще узнал, куда я делась? — Следы. Никто не шарахается у мотеля в такую рань. — Кроме тебя, — уточнила Лора. — Я хотел кое-что завезти.       Она оглянулась на заднее сиденье. Новый белый пластиковый пакет. Пахнет свежей выпечкой. — Завтрак? — Полагаю, ты не ела. — Взяла с собой, — похлопала Лора по карману парки. — Без калорий никуда. — И что же там у тебя? Читос? Сырные шарики?       Оставив без внимания язвительную нотку в голосе шерифа, Лора вытянула кончиками пальцев шуршащий оранжевый пакетик. Главное — сохранять лицо. — Ничего себе. Сырные орешки. — Вы очень проницательны, шериф Хэкетт. А угадаете, что в другом кармане? — Батончик мюсли. Во внутреннем — мой термос.       Лора надулась. — Всë просто. Не ёжишься. Голову в плечи не втягиваешь. Значит не мёрзнешь. — Прямо как ты хотел. — Как приятно, когда тебя слушают.       Некоторое время они ехали молча. Лора постукивала по натянутому ремню безопасности, время от времени поглядывая в зеркало на лобовом стекле. Перегородка в мелкую ячейку, которая отделяла заднее сиденье от переднего, её нервировала. С прошлой поездки в машине шерифа она вообще ничего не запомнила, но могла бы поспорить, что если сейчас потрётся щекой об обивку, то вызовет расплывчатые воспоминания о первой страшной ночи в Хэкеттс Куори.       Она подумала, что память — вещь очень ненадежная. Искажение событий, дат, навязывание собственной хронологии происходит безо всякого злого умысла. Происходит превозношение случайного: каждому гораздо интереснее оказаться свидетелем редких событий, о которых никто прежде не слышал. Лоре повезло, если это вообще можно назвать везением, и теперь с головы до кончиков пальцев она была пронизана исключительностью.       Вишенкой на торте стал бы куш в лотерее. Попробовать что ли. — Не верю, что ты встал так рано, только чтобы купить мне булочку. — Круассан. — Пофиг. Как будто ты вовсе не ложился, да?       Трэвис побарабанил пальцами по рулю. Лора тщетно искала напряжение в чертах его лица — собеседник оставался спокоен. — Пришлось отвезти кое-какие документы в местный морг. Ничего особенного. Вскрытие сделал вчера. — Вскрытие? — переспросила Лора недоумённо. — Я думала, ты шериф. Гоняешь плохих парней, ловишь студентов на ночных делянках.       Ей удалось вызвать у Трэвиса кривую улыбку. — Здесь маленький городок. Шериф много чего делает. Выполняет обязанности коронера, например. Звучит не так плохо, как может показаться. Уж точно лучше, чем произносить официальные речи на мероприятиях. Терпеть этого не могу.       Лора тоже улыбнулась, представляя, как Трэвис поздравляет жителей с днём тыквенного пирога или фестивалем печёной картошки — праздники, чтобы привлекать в глушь туристов и развлекать местных. Но тут же её пробила ледяная дрожь по позвоночнику. — Ты единственный коронер?       Господи. Нет-нет-нет. Нет. — Больше никого.       Лицо Лоры застыло от ужаса. Трэвис хранил прежнюю невозмутимость, не отрывая глаз от бегущей впереди дороги.       Слева мелькнуло жёлтое пятно. Осторожно, олени. Будьте внимательны.       Сиденье под Лорой провалилось вниз. Дыхание в груди спёрло.       Она хотела сказать что-нибудь, чтобы… оправдаться? утешить? выразить сожаление? Тело восстановилось, но душа срослась неровно, грубыми намёточными швами, и ни одна фраза не могла выразить то, что происходило внутри.       Ни одна фраза не могла дать название тому, что испытывал Трэвис в стерильной прозекторской. — Лора?       Она вздрогнула от звука его голоса. Трэвис обеспокоенно поглядывал на неё в зеркало. Лора видела в отражении край своего бледного лба и красно-коричневую ссадину. Светло-голубая радужка превратилась в серую, цвета первой ледяной корочки на поверхности реки. — Тебе плохо?       Плохо — это слабо сказано. Отвратительно. Паршиво. Больно.       Трэвис по-иному воспринял её потерянное молчание. Он вжал педаль тормоза в пол, заставляя машину остановиться; удерживая одной рукой руль, другой он дотронулся до плеча Лоры сквозь парку.       Это простое прикосновение выбило почву из-под ног, Лора не смогла сдержать рыдания, которые вырвались наружу. Как она ненавидела себя в тот момент. Всё что от неё требовалось тогда — заткнуться и поехать в мотель. Просто послушать, что ей говорят. Такая мелочь. — Эй. Ну же, перестань.       Лора и рада была бы перестать, но всё её нутро будто перекручивало через огромную мясорубку. Она видела всё будто наяву. Столы с желобками для крови. Медицинская маска. Секционный нож.       Как в тумане она услышала щелчок, потом звук гладкого скольжения, снова щелчок, и ремень поперёк её груди ослаб. Дышать стало на малую толику легче. Лора попыталась сделать вдох и захлебнулась воздухом.       Скрипнуло сиденье. Её осторожно потянули влево.       Снова дежавю. Уже недавнее.       От формы пахло горькой травой, только Лора никак не могла понять, какой. Она перебирала в памяти все известные травы, но сбивалась после третьего или четвёртого названия и принималась всё начинать заново. Это казалось важным. — Будь умницей. Тише-тише…       На макушку легла тяжесть широкой ладони. Трэвис повернулся набок и придвинулся ближе, уже не такой скованный, как в номере. Должно быть, взял себя в руки. Его плечо по-прежнему хранило твёрдость, но не напряжённость стальной сваи.       Среди лихорадочных образов мелькнула мысль, что они находятся не в машине, а в кровати. Лежат рядом на пахнущих травой подушках. Что ей тепло не от свитера и парки, а от человеческого тела.       Полынь. Точно.

***

— Знаешь, — пробормотала Лора, глядя на свои колени, — обычно я так себя не веду.       За два месяца в камере она не проронила ни слезинки. Даже когда её хомячок Динки застрял между прутьями клетки и задохнулся прямо на десятилетие Лоры, она не плакала. Мать всегда говорила, что она слишком серьёзный ребёнок.       Однако за эти дни в Хэкеттс Куори в ней что-то сместилось, сдвинулось, поехало вдоль оси, криво и неправильно. И ей не хотелось, чтобы Трэвис видел её такой.       Но ей вообще много чего не хотелось. Не хотелось ехать в лагерь, но подработка лишней не была. Не хотелось плутать ночью в лесу, но Макс не читал карту. Не хотелось убивать, но она не послушала Трэвиса. — Давай налью чаю. Тебе нужно попить. Так быстрее придёшь в себя.       Лора отогнула полу куртки, слегка покраснев, когда Трэвис потянулся за термосом. Видение снова вспыхнуло перед глазами. Тепло в кармане парки — тепло его руки. До щеки с тщательно сбритой щетиной считанные сантиметры. — Трэвис… — Не сдерживайся.       У Лоры пересохло во рту. — Знаю, каково это. Никому не говорить. Я виноват перед тобой.       Она растерянно наблюдала, как Трэвис наливает сладко пахнущий чай. Он? Виноват перед ней? — Не понимаю. — Ну как же, — невесело скривились тонкие губы. — Ты ведь из-за меня такая. Я с тобой это сделал.       Негнущимися пальцами Лора приняла округлую крышку термоса. Она непременно выронила бы её себе на колени, если бы Трэвис не поддерживал дно. — Пытался защитить всех. Тебя, Макса. Семью. Это оказалось невозможным. Слишком большой груз. Верёвка оборвалась. Пей. Поедем, когда ты успокоишься.       Зубы клацнули о краешек крышки. Лора сделала маленький глоток, чтобы не обжечься. — Вот так. Умница. Не торопись. — Ты ничего не делал со мной, — произнесла Лора, подняв глаза на Трэвиса. — Ну, то есть, я теперь это понимаю. Раньше мне казалось, что ты сраный маньяк, который держит нас с Максом в клетке, чтобы распилить на органы. — Старая-добрая Лора Кирни вернулась. — Если только приоткрыла дверь. Трэвис, — она заправила за ухо волосы, чтобы выиграть лишнюю секунду и набраться решимости, — мне очень жаль. За Криса и Кейли. Я не думаю, что ты меня когда-нибудь простишь. Мне правда жаль. — Не прощу. Но спасибо.       Он постучал по крышке кончиком пальца. — Сделаешь ещё глоток для меня? — Это твой фетиш? Нравится заставлять меня пить разные штуки? — Мне нравится видеть, что ты снова в норме, — серьёзно ответил Трэвис. — И заставляю я совсем по-другому.       Лора понимающе кивнула, снова касаясь губами чая. Она не сомневалась, что у Трэвиса есть тёмная сторона. Возможно, ей удалось задеть самый край этой части его личности, и она не знала, понравилось бы ей то, что она могла бы ещё увидеть.       Если бы она заартачилась, то что бы он сделал?       Воображение услужливо нарисовало образ чужих уверенных рук, надавливающих на подбородок и крепко сжимающих челюсть. Пальцев во рту, касающихся языка. Чужих, мокрых от слюны и от тёплого молока. — Не хочу больше, — пробормотала Лора, едва не подавившись. Она быстро утёрла губы, чувствуя нарастающий жар на щеках. Пусть бы Трэвис, который завинчивал термос, ничего не заметил бы, а если бы и заметил — то списал бы на последствия нервной вспышки. — Извини. Дурацкая шутка.       Она незаметно взглянула на его руки. Красивая форма ладони. Пальцы немного нервные, как и всё в Трэвисе. Выдают душевное состояние.       Могут ли эти руки, которые так ловко обращаются с оружием, стать чуткими и нежными?       За жёсткостью и бескомпромиссностью шерифа Хэкетта стояло желание любой ценой сохранить свою семью. Спасти остатки того, что от неё осталось.       Значит ли это, что он способен на большее, чем ненависть и служение долгу полицейского? — Хочешь выйти на улицу? Может, на воздухе будет лучше. — Нет, — качнула головой Лора. — Тогда пристёгивайся и поедем. Или можешь лечь назад, если хочешь.       Оказаться за решёткой снова? Вряд ли Лора смогла бы сомкнуть глаза хоть на миг, если бы оказалась на заднем сиденье и увидела лицо Трэвиса через металлическую сетку.       Поэтому она пристегнулась и проверила, что ремень надежно её держит. Не то, чтобы Лоры оставались сомнения по поводу умения шерифа Хэкетта водить машину — ей доставляло особое маленькое удовольствие изредка поддаваться и слушаться, почти такое же приятное, как играть с Трэвисом в поддавки.       Автомобиль мягко тронулся с места. Замершие было за окнами деревья снова принялись набирать скорость. — Что ты имел в виду, когда сказал, что я такая из-за тебя?       Жилка на шее дёрнулась, и Трэвис принялся всматриваться в дорогу чуть более внимательно, чем требовалось. Но Лора ждала ответа, поэтому через некоторое время он нехотя произнёс: — Когда я встретил вас в лесу на дороге, ты вела себя более язвительно. И сердито. — Конечно, я была сердитой. Всё из-за слова на букву “П”. — Предупреждение? — Потерялись.       Снова дежавю. Забавный день. — Если бы в определённый момент я бы проявил больше настойчивости, то ты бы не пережила все эти кошмарные вещи. В мотеле “Харбинджер” вы были бы в безопасности. Но я должен был догадаться, что вы туда не поедете. Какой из меня тогда шериф, если меня сумела обвести вокруг пальца пара подростков. — Я настаивала. Мы посовещались и решили, что ты немного… — Немного что? — переспросил Трэвис, видя, что Лора замялась. — Немного жуткий.       Она ожидала, что шериф возмутится или ухмыльнётся, или ответит что-нибудь в своей обычной презрительно-суховатой манере, но Трэвис только молча смотрел на дорогу. Чернота его глаз не давала выход эмоциям. — Не считаю тебя жутким сейчас, — пробормотала Лора, боясь сказать что-нибудь не то и снова укрепить начавшую было проседать стену между ними. — Но тогда… и потом, в участке — ты меня слишком пугал. Я не знала, чего ожидать. — О том и речь. Встретил на дороге девчонку в розовой кепке и превратил её в комок оголённых нервов. Не та цель, которой я добивался. Просто пытался действовать так, как считал правильным. Но не думал, к чему это может привести. — Как будто были альтернативы. — Не было. Но это меня не оправдывает. Я не доверял Максу, не доверял тебе. — А сейчас? — робко спросила Лора.       Трэвис пожевал губами, прежде чем ответить. Лора догадывалась, что он прокручивает в памяти.       Её зубы на его плоти. Шрам, коронующий руку. — Сейчас ты не превратишься в оборотня. Это обнадёживает. И доверия, соответственно, больше. — Звучит пиздецки логично.       И в этот момент Трэвис усмехнулся. Лора расслабилась, хотя и не поняла, что такого весёлого сказала. — Что? — спросила она с оттенком лукавства. — Что такое? — Ты забавно ругаешься. — Ничего забавного, — возмутилась Лора. — Да нет, очень забавно. Такая злючка становишься. Очень грозная. — Ты смеёшься! — возмущённо поняла Лора. — Чёрт возьми, не смейся!       Конечно, это не помогло. Она и сама засмеялась, глядя как Трэвис сохраняет нарочито-серьёзное лицо, хоть спрятать искру веселья в тёмных глазах ему не удавалось, и внутри искалеченной обезображенной души Лоры Кирни что-то встало на место.       Ненадолго. Ведь озеро Хэкеттс Куори приближалось с каждой минутой.