Honeythief

      Лора почти бегом пересекла холл — кажется, кто-то скрылся в служебном помещении, опередив её буквально на пару секунд — взлетела по лестнице и только когда вонзила ключ в замочную скважину своего номера и прижалась спиной к захлопнутой двери, смогла перевести дыхание.       Кровать осталась не заправлена с самого утра. Лора совсем не подумала привести одеяло и подушку в порядок.       Жар и не думал отступать. Она словно до сих пор видела это будоражащее выражение в глазах Трэвиса. Неясное движение по зеркальной глади чёрной воды. Невидимый хищник в тёмном омуте.       Лора приложила ладонь ко лбу. Как она могла так облажаться? Это всё должно было быть просто невинным поддразниванием, а в итоге она сама загнала себя в угол. Трэвис заполучил инициативу, не приложив для этого никаких усилий. И теперь он узнал о ней кое-что такое, чего она не говорила никому, даже Максу.       Когда тебя держат.       По спине пробежали мурашки, когда в ушах снова зазвучал голос. Но уже не старухи. Низкий невозмутимый голос Трэвиса Хэкетта.       Мэм.       Юная леди.       Лора. — Ох, чтоб меня… — простонала Лора, скидывая ботинки и расстёгивая молнию на парке. Ей внезапно стало очень жарко, словно в номере на полную мощность включили обогреватель.       Она стащила куртку с плеч и швырнула на стул — термос тяжело стукнулся о деревянную ножку, стащила через голову свитер, не заботясь об аккуратности. Лоб словно царапнуло лезвием, и Лора невольно схватилась за ссадину рукой. На пальцах остались тёмно-коричневые крошки.       Смятый ком бумаги выскользнул из-за манжета свитера и скатился на пол, предательски выделяясь на бежевом ковре, как доказательство некого тайного умысла, почти преступления, которое Лора раскрыла, сама того не желая. Лора отложила свитер и, присев на корточки, бережно подняла листок, развернула его, разгладила на полу.       Утка, нарисованная карандашом. Маленькая дикая птица в камышах, ласкаемых ветром.       Лора провела пальцем по тёмно-серым линиям, чувствуя внутри небывалую нежность.       В дверь отрывисто постучали. Лора вздрогнула от неожиданности, почти испуганно оглянулась. Но в номер никто не входил. Ручка не шелохнулась. — Кто там? — спросила Лора. Никто не отозвался. Но она могла поклясться, что слышала в коридоре шаги.       Она аккуратно сложила рисунок пополам, положила на кровать. — Трэвис? — неуверенно позвала она, но снова получила в ответ тишину.       Потянув за ручку, Лора приоткрыла дверь, смущённо выглянув в коридор. Никого.       Внизу на бежевом ковре стоял пластиковый белый пакет. Ноздри Лоры уловили лёгкий аромат корицы.       Это… это её завтрак.       Лора схватила пакет и бросилась к окну, отдёрнула в сторону занавеску. Но полицейскую машину она не увидела. На парковке мотеля стоял только её арендованный вольво, ключи от которого так и остались в собственности Трэвиса.       Значит, в “Харбинджере” всё же есть управляющий. Не призраки же ей пакет под дверь подбросили. А Трэвис… Трэвис уже уехал, с грустью поняла Лора.       Она снова закрыла дверь, поставила пакет на стол и помыла руки в ванной. От горячей воды и мыла ладони стягивало, так что Лора старалась действовать аккуратно.       Промокнув полотенцем кисти, Лора не утерпела и обхватила запястье кольцом из большого и среднего пальца. Царапнула ногтем по подушечке.       Мэм.       Лора. — Ты чокнутая, Кирни, — вздохнула Лора, взглянув на себя в зеркало. Сегодня она выглядела посвежее.       В животе громко заурчало. — Ещё и голодная, как волк.

***

      Зажав в руке наполовину съеденный круассан, Лора, воровато озираясь, вышла в коридор. Правила мотеля вряд ли разрешали бродить с едой вне номера, но чувство голода, так долго не дававшее о себе знать, никак не желало притупляться.       Круассаны и правда оказались очень вкусными. Лора уже съела всухомятку один с шоколадной крошкой, а теперь очередь была за тем, что с миндальными лепестками.       Трэвис бы её, конечно, за такое не похвалил. Поставил бы стакан молока на стол и не спускал с неё глаз, пока Лора бы не опустошила его до дна.       Она медленно прошлась до лестницы и обратно, рассматривая изображения в чёрных рамочках, теперь более внимательно, чем раньше. В конце концов, Лора остановилась у одного, изображающего огромного медведя на скале. Хищник не скалил зубы, но из-за перспективы зритель чувствовал всю мощь и силу зверя.       Здесь было больше деталей, и вряд ли этот набросок был сделан так же быстро, как тот, что остался в её номере на кровати. Никаких инициалов на работе по-прежнему не нашлось, хотя Лора придирчиво осмотрела каждый сантиметр.       Художник пожелал остаться неизвестным. Трэвис Хэкетт не считал нужным подписывать свои работы.       Лора вспомнила старое пианино в особняке Хэкеттов. Расстроенное и покрытое пылью. Если бы она подняла крышку, то внутри нашла бы только скопления паутины.       Стараясь не наступить на волочащиеся концы шнурков — зачем, в самом деле, завязывать ботинки — она вернулась в номер в глубокой задумчивости и потом долго сидела на кровати, глядя в полупустой стакан с остывшим чаем.

***

      Усталость по-прежнему наступала быстро, и когда за окнами уже спустился вечер, а Трэвис, постучав, открыл дверь номера, Лора лежала, подперев голову кулаком, и смотрела, как на чудо-гриле с нано-покрытием жарят пластмассовые говяжьи стейки.       Она рассчитывала немного поспать, но сколько бы не ворочалась с закрытыми глазами, сон не шёл. Лора подумывала было принять горячую ванну, но не успела претворить решение в жизнь. — Принёс тебе ужин. — А сам? — спросила Лора, покосившись на ставший уже привычным пластиковый пакет. — Уже поел. Это паста. Болоньезе. Ты вроде… тебе она нравится.       А знаешь, что ещё тебе нравится, Лора?       Лора смущённо отвела взгляд. Трэвис приносил им с Максом пару раз болоньезе, и оно было ничего так. Но по скромному мнению Лоры, болоньезе вообще трудно испортить. — Спасибо. Я чуть позже попробую. Круассаны закончились очень быстро и совсем незаметно. — Тебе понравилось? — Вкусные.       Рисунок лежал на тумбочке, придавленный настольной лампой. Лора очень хотела спросить про него у Трэвиса, но не видела возможности перевести разговор на эту тему естественно. Она подозревала, что шериф не предавал огласке эту свою неожиданную склонность к рисованию не просто так, иначе подписывал бы иллюстрации или хотя бы ставил неразборчивый значок.       Трэвис подозрительно на неё взглянул, затем оставил пакет на столе и подошёл ближе к Лоре. Он снова был в своей чёрной полицейской форме и без куртки, значит, только что из машины. Лора подумала, что тоже может отчитывать его, потому что в эту игру могут играть двое. Сапожник без сапог, как говорится. — У тебя корочки на ссадине лопнули, — заметил Трэвис. — Сможешь сама обработать?       Конечно, это же пара пустяков. — Нет.       Тьма в глазах Трэвиса оставалась невозмутимой. — Устала? — Немного, — признала Лора. Спать-то ей не хотелось, но тело налилось истомой, и оторвать голову с постели оказалось очень трудной задачей.       Она повернулась чуть на бок, так что прохладная подушка оказалась под щекой, и следила за Трэвисом из-под отяжелевших век. Смотрела, как он идёт в ванную и выходит оттуда с пузырьком перекиси и ватой, как присаживается рядом и смачивает диск жидкостью с едва уловимым кисловатым запахом. Движения сохраняли выверенность и сухость.       Лора слышала, как зашипели пузырьки, когда мокрая ватка прикоснулась к её подбородку. Она невольно разомкнула губы, но не от боли, а от странного чувства в лёгких, которые разрывались от нехватки воздуха. Изо рта показались краешки передних зубов. — Больно? — Нет, — прошептала Лора.       Тьма в глубине глаз дрогнула. Трэвис задержал руку на подбородке ещё на одну томительную секунду. Затем сдвинул ладонь вверх, едва задевая костяшками щёку. Сдержанная ласка, почти такая же, как в камере, когда он не удержался и дотронулся до её изувеченного лица.       Сейчас от этого простого касания Лора плавилась, как масло на полуденном солнце. Ей хотелось податься ближе, чтобы зарыться лицом в тепло его ладони и закрыть глаза. Но для этого требовалось пошевелиться, а Лору к постели придавливала невидимая тяжёлая сила.       Мокрая ватка прижалась к ссадине на лбу. Шипящая капля вяло скользнула вниз и впиталась в подушку. — Сейчас? — Нет.       Может и было. — Давай ладони.       Не дожидаясь, пока Лора подаст ему руки, Трэвис осторожно разжал её кулак и поднял на уровень своего лица. Эти ссадины причиняли больше всего неудобств и отзывались противным покалыванием при каждом неосторожном движении. Сейчас тоже. Наверное. — Больно? — Да, — с готовностью солгала Лора. — Щипет.       Трэвис промокнул ссадину и тихо подул на раскрытую ладонь. Посмотрел на неотрывно наблюдающую за ним Лору, притихшую на подушке. Затаившую дыхание, пронзающую голубым льдом темноту его глаз. — Вторую?       Как в полусне, Лора разжала пальцы. На свет появились лунки от ногтей. Странно, но она даже не осознавала, как сильно стиснула кулак.       Трэвис торжественно положил обработанную руку на постель и с той же предосторожностью взял вторую ладонь.       Теперь он уже не спрашивал.       От дуновения воздуха всё сладко сжалось внутри.       Так же аккуратно Трэвис положил и вторую ладонь. Задержал пальцы на ломком запястье. — Вот так. Как новенькая.       Лора лениво улыбнулась. Трэвис рассматривал её лицо так, словно собирался что-то сказать, и никак не мог набраться смелости.       Она терпеливо ждала, но по лбу Трэвиса вдруг пробежала тень, и он снова подобрался и отодвинулся, едва заметно дёрнув подбородком. — Отдыхай. День… выдался трудным.       Он уже собирался встать, и тут его взгляд зацепился за краешек футболки Лоры, который задрался и открыл часть живота. Лора этого даже не заметила, но Трэвис смотрел на мятую ткань так, будто только что весь его мир пошатнулся.       Они поменялись ролями. Теперь Лора наблюдала, затаив дыхание, за тем, как кончики пальцев потянулись к кромке футболки, как они потянули ткань вниз. Трэвис всё старается её согреть и укутать. Так наивно с его стороны.       Почему не спишь в четыре утра?       Почему ты не спишь в четыре утра?       Трэвис замер, когда она накрыла его ладонь своей. Он не осмеливался поднять взгляд, и его плечи под рубашкой шерифа снова напряглись. Лора надавила и давила до тех пор, пока безропотная рука не накрыла её живот. Трэвис вздрогнул, словно Лора дала ему пощёчину. — Лора…       Она держала его из страха, что как только уберёт руку, Трэвис тотчас отдёрнет пальцы, и тогда ей не избавиться будет от стыда за горящее невидимое клеймо на теле. Но этого не происходило. Прошло несколько секунд — и он сдался. Окончательно и бесповоротно.       Футболка снова сдвинулась вверх. И Лора отпустила.       И рядом с первой ладонью медленно легла вторая. Огонёк, тлеющий под солнечным сплетением, полыхнул и превратился в пламя. — Трэвис.       Она хотела закричать от эмоций, переполняющих её исковерканное нутро, но крик умер, так и не вырвавшись изо рта, когда Трэвис наклонился и провёл кончиком носа вдоль края рёбер. Дыхание с его приоткрытых губ послало по коже тысячи и тысячи мурашек, от которых Лора затрепетала раненой птицей.       Глаза сами собой закрылись. Руки на ощупь нашли напряжённую шею, ногти царапнули по затылку, стиснули короткие чёрные волосы. Внутри Лоры всё дрожало, как дрожит натянутая тетива лука.       Тёплые сухие губы оставили первый робкий след. Лора всхлипнула, не сумев сдержать в груди рвущийся наружу звук. Ей хотелось плакать от того, как много она чувствует. Тупая боль в руках, острая нежность от поцелуев, жар от широких ладоней.       Она даже подумать не могла, что Трэвис может касаться её с такой лаской и таким трепетом, как если бы она была для него чем-то священным и долгожданным. Она помнила его грубость в камере, его неуклюжие попытки проявлять дружелюбие, его стремление согреть и накормить её любой ценой, пусть даже это и выглядело топорно и неловко.       Медленно и сладко Трэвис поцеловал её солнечное сплетение, огладил большими пальцами косточки бёдер. Ткань полицейской формы ощущалась особенно грубой напротив обнажённой кожи.       Она не знала, сколько прошло времени, пока она лежала вот так, но поцелуи вдруг прекратились; Лора приподняла голову, в опасении встретить укоризненность или разочарование в его тёмных глазах, и в этот самый момент Трэвис прижался щекой к её животу и устало выдохнул, медленно скользя руками по бокам. Дрожащими руками Лора обняла его крепче. Ему это было нужно.       Ей это было нужно.