HEY KIDS

Жутко напуганная исчезновением вместе с ребятами стали искать вновь пропавшую пару по всему лесу, но всё было безрезультатно. Вернувшись на опушку и образовав круг, Антуанэтта раздумывала различные версии двух пропавших малышей. Чаще всего, в голову лезли ужасные и будоражащие до чертиков сознание варианты. Обдумывая немедленно совершить звонок полиции, воспитательница заслышала плач, раздавшийся, кажется, почти рядом у стоящих поодаль деревьев. Стоило ей только увидеть плетущихся вдалеке что-то похожее на детей, один из которых нёс другого, мисс Машрум в ужасе тут же кубарем кинулась навстречу, не смотря под ноги, чтобы встретить маленькие и еле идущие силуэты. * * * 6:26 AM – Вы заметили, что-нибудь странное в состоянии мальчика? Кто он был? – спросил следователь воспитательницу. – Это был мальчик.. Азриэль.. Он был не из самой благополучной семьи. – замялась воспитательница, раздумывая над тем, что продолжать говорить дальше – его мама, вроде как, сидела на героине и различных других веществах, а отец – престижный учёный и доктор наук. В тот день он и его подружка немного отстали от группы.. Дети, сами понимаете.. Могут увлечься и обо всём забыть.. – мисс Машрум, всхлипывая, вытирала капающие на подол платья слёзы, рассказывая одно событие за другим – Я ничего не разобрала, Мэйшес была очень напугана, у неё была истерика.. Она что-то судорожно твердила о том, что он отравился грибом.. Я им говорила чтоб они ничего не собирали без моего присмотра, но дети ведь не всегда слушаются.. Следователь кивал, записывал, задавал уточняющие вопросы: – Так, и что дальше? – Я кинулась к вышедшим из лесу ребятам, Мэйшес несла его тело Азриэля, видимо, всю дорогу с момента его отравления.. Мне показалось, за время проведённое в детском саду они сильно сдружились и в основном общались вдвоём.. Думаю, она очень боялась его потерять и использовала в тот момент все свои силы, чтобы дотащить и спасти его. Подняв мальчика, я почувствовала как его тело обмякло. У него не было ни капли сил. Однако, какое никакое дыхание всё же присутствовало. Затем я потрогала запястья – пульс был в норме. Температуры нет, лоб не горячий, выражение лица более чем умиротворённое, никакого намёка на страдания. Ещё я заметила, что с его глазами творилось что-то странное. Они были приоткрыты, сохраняя спокойный вид. Азриэль выглядел так словно только-только очнулся ото сна. Он был будто в коме, но с открытыми глазами. Радужки с расширенными зрачками медленно двигались, ходили как маятник часов – влево-вправо. Я попробовала покричать – мальчик не слышал, пощёлкать пальцами или поводить ладонью перед ним – никакой реакции. Он будто видел перед собой что-то, что видит только он и никак не мог услышать нас. Словно тогда он находился в какой-то другой вселенной. Я пробовала поставить его, но ноги были ватными – он медленно опускался и не держи я его – просто бы вновь упал... Все дети были в ступоре, помимо Мэйшес его ещё одна подружка Меррелейн находилась в абсолютной панике... Она не проронила ни слова и держалась за голову. Конечно я попыталась им объяснить что случилось, но.. все находились в шоке. Мне было так страшно. Ни с чем не сравнить.. За столько лет моей практики воспитательницы в детском саду я столкнулась с таким случаем в первый раз. Следователь вновь кивнул, будто эта версия удовлетворила его: – Ладно, на сегодня вы свободны, Антуанэтта Машрум. Ждите моих дальнейших указаний. – он указал на дверь, где стояли двое участковых – Проводите мадам. – А что с детьми? – Антуанэтта напуганно выкатила глаза и обратно села на стул – Что с Мэйшес? – Детский сад я распущу и закрою, передав всех детей родителям, а девочка будет в полном порядке, мы были вынуждены госпитализировать её в тяжёлом состоянии. – равнодушно и не отрываясь от своих бумаг изложил следователь, а затем убрал какие-то из них в шкаф, пройдясь по кабинету. – Вы не имеете право запирать её где-то без участия родственников, она несовершеннолетняя. – пытаясь быть уверенной, воспитательница высказалась мужчине в надежде, что сможет както повлиять на ситуацию. – А разве это ваше дело? – пресёк любопытство воспитательницы следователь и безразлично обратился к двум своим коллегам – Покажите Антуанэтте Машрум, где выход. С этими словами двое полицейских вывели с опущенным лицом мисс Машрум из кабинета, дав указания, где она сможет найти выход. * * * 11:30 PM Небо заволокли облака, стало пасмурно, в машине пыльно и душно – настолько, что запахи всех дезодорантов и парфюмов слились в густую мешанину, от которой у девочки, держащей в руках пачку печенья и телефон, закружилась голова. Машина припарковалась около серого здания, в котором Мэйшес вместе с тётей получали консультацию и рецепт необходимых таблеток для курсового приема. Девочка вышла из машины, а за ней показалась женщина в полицейской форме. Маленькая леди посмотрела на неё щенячьими наивными глазами: – Я точно уеду отсюда, если захочу? – спросила она в пол голоса, надеясь, что ей не соврут и стараясь вновь не поймать приступ истерики из-за Азриэля. Маленькая леди боялась, что если она расплачется сейчас, то окружающие её в данный момент люди обязательно сделают с ней что-нибудь ужасное. В лесу медсёстры, приехавшие на скорой помощи с целью забрать Азриэля, предложили ей знакомый препарат, который ей выписал доктор при последнем визите. Наорав на них и ударив одну из персонала по лицу в попытке дать им наконец-то понять (её совершенно не хотели слушать будто она сама не понимала за то время, которая она проходила по психологам и психиатрам, что ей нужно), что ей необходимо получить буквально лошадиную дозу для того, чтобы как можно скорее перестать чувствовать агонию от произошедшего. Какие-то моменты всё ещё стояли у неё перед глазами, вгрызаясь ей в мозг. После смиловавшихся над ней медсестёр, девочка залпом приняла выпрашиваемые пилюли Стимулатона, который являлся препаратом захвата обратного действия гормона серотонина. К тому времени, мисс Машрум уже забрали, поэтому успокаивать себя приходилось самой. Да и Меррелейн куда-то подевалась вместе с оставшимися детьми. Её разум был затуманен, в висках отдавало лёгкой болью и в горле стояла тошнота, а после такой истерики ещё и приходилось отделываться головокружением. Едва-ли она могла что произошло касательно её группы. Не было ни боли, ни ужасающего страха как в лесу, когда она смотрела на своего друга. Не было сил начать кричать или даже упасть и разрыдаться – абсолютнейшее ничего и пустота в голове. Мэйшес смотрела на всё вокруг, находясь в состоянии сонливой апатии – примерно в таком же состоянии она пребывала, когда пришло осознание того, что её маму уже не вернуть. – Я обещаю, – с улыбкой сказала ей инспектор, глядя в глаза, пытаясь втереться в доверие, – ты сама вправе будешь решать, но прежде ты должна будешь поговорить с психологом, хорошо? Малышка, немного отходя от подавленного и уставшего состояния, кивнула ей в ответ. Она пыталась внушить себе уверенность в словах инспектора, несмотря на то, что сквозь помутнение в ее голове, на задней стенке рассудка, кто-то велел ей бежать. Пройдя пару метров вместе с работником полиции, они очутились у двери, выше которой красовалась вывеска «Психиатрический диспансер №1». Инспектор позвонила в дверной звонок. На крыльцо вышел толстый двухметровый санитар, одетый в бледнозелёную врачебную форму и поправляющий свои очки, которые ещё больше полнили его физиономию. – Проходите, проходите – произнёс мужчина наклоняясь к девочке и приглашая их внутрь. – Садись, читай документы, подписывай, отвечай на вопросы. Он сел за стол и с холодным выражением лица начал доставать какие-то бумаги, раскладывая их перед Мэйшес. Рядом сидела женщина в белой форме и с медицинской шапочкой на голове, являясь вторым санитаром, который сидел на входе, куда в первую очередь доставляли пациентов. Она задавала достаточно банальные вопросы по типу какие у тебя отношения с матерью, росла ли ты в полной семье, с кем ты любишь дружить, какой ты считаешь себя по характеру и т.д., на которые Мэйшес, опять же, отвечала в прошлый раз будучи у врача. Внезапно, у маленькой леди сильно-сильно заколотилось сердце. Она почувствовала что что-то не так. Будто вновь проснулось чувство, которое снова велело ей бежать и заставляло её предпринять какие-то попытки получить спасение. Она поглядела на другой вход, который вёл уже в сам корпус клиники. Оттуда вышел фельдшер с большим чёрным пакетом и сменной одеждой, комплект которой составлял лишь единственный хлопковый тоненький халатик, несмотря на то, что в таком вряд-ли будет тепло в холодных стенах огромного помещения. – Дайте мне позвонить тёте, я должна сообщить ей, где я нахожусь – сидя на кушетке высказалась девочка инспектору детского сада, которая на входе попросила подержать вещи у Мэйшес, пока та заполняла документы. – Я помню её номер наизусть — сказала она санитарам, надеясь что ей все-таки дадут совершить звонок. – Мы вынужденно госпитализируем тебя, ты же не в порядке – возразила санитарка, переключив своё внимание с бумаг на девочку. – Когда мы приехали, ты так билась в истерике нависая над своим другом, который был без сознания, а что ты будешь делать без нашей помощи, в таком состоянии? – женщина чуть повернула голову набок и придурковато уставилась на Мэйшес. – Вы же обещали, – рассудительно обратилась девочка к инспектору детского сада, – скажите ей! – Извини, Мэйшес, я ничего не могу поделать. Разве ты не видишь, как тебе нужна помощь? На тебя многое навалилось! – озадаченно уклонилась инспектор, с неким упрёком смотря на девочку – Разве ты не видишь, что с тобой не всё в порядке? Разве ты бы не хотела вылечиться? Мэйшес промолчала, вновь пытаясь сдержать слёзы от какойто странно возникшей обиды. Пусть она и не совсем понимала от чего она. Да и вообще, хочет ли она вновь разрыдаться из-за Азриэля или из-за нелепого отношения к ней взрослых людей? Маленькая леди понимала, что спасения ждать не от кого, а значит, все свои проблемы придётся решать самостоятельно, не рассчитывая на помощь снаружи. Разве что тётя, как можно скорее заподозрит неладное – это и было её последней надеждой. Вопрос лишь в том, когда та объявится? Ведь ей даже не давали связаться с ней, а устрой она скандал – последствия непредсказуемы. Разумом потихоньку завладевал животный страх, который она стремилась подавить, в попытке сохраняя остатки трезвости и ясности ума. Зайдя в рукомойник, и спокойно там переодевшись, она пока не понимала на что ей рассчитывать. Точнее, старалась понять, но выходило как-то нескладно. Сложив сменную одежду в тёмный пакет и спокойно отдав их врачу, она надеялась, что её смиренность рано или поздно вознаградиться. Покинув маленькую страшную уборную и сев на стул возле двух санитаров, она заметила, что женщины-инспектора уже и след простыл, что не могло не послужить для неё новой дозой страха где-то внутри, хоть она и чувствовала детским сердцем, что та не рвётся ей помогать. – Поживее расписывайся здесь, – врач с угрюмым видом тыкал своими неуклюжими и пухлыми пальцами в места (а иногда и насильно закрывая ладонями документ), где хотел получить от девочки подписи из-за чего Мэйшес толком и не могла прочесть бумаги, которые он ей велел подписать, -Здесь и здесь. – Как вы со мной разговариваете? – со спокойным, но с внезапно серьёзным взглядом исподлобья возразила маленькая леди – И зачем вы закрываете мне руками документ? Врач, сдвинув брови, насмешливо посмотрел на неё: – Если ты сейчас будешь перечить и не подпишешь всё, что нам нужно – мы положим тебя в самое острейшее отделение на этаже, а там у людей диагнозы посерьёзнее твоего. «Как человек, работающий в медицине может разделять диагнозы на серьёзные и несерьёзные?» – подумала про себя Мэйшес – «Это же совсем безнравственно и вряд-ли соответствует требованиям медицины. Но если я сейчас начну с ним пререкаться, мало ли что этот невежа, которому самому нужны врачи, решит сделать со мной?» – А какой у меня диагноз? – Мэйшес постаралась сделать милое лицо, чтобы дать упитанному громиле небольшую возможность блеснуть какими-нибудь знаниями в своей сфере и иллюзию отходчивости. Пусть этот буян думает то, что она не обижается на него за отвратительное поведение не только как со стороны врача, но и как человека. – F32. – суховато ответил санитар. Вслед за этим он прокрутил старый телефон с колесиком и набрал цифры, созваниваясь с детским отделением. Через пять минут, изматывающих ожиданием, в комнату вошли ещё двое чуть менее крупных санитаров – это были две плотные женщины. Громила, даже не посмотрев на Мэйшес, безжизненно продолжил заполнять бумажки и бесстрастно отвесил: – Завтра вещи из детсада придут. Пока забирайте. – Куда вы меня несёте? – Мэйшес даже не успела договорить. Двое врачей вмиг схватили малышку мертвой хваткой за внутреннюю сторону плечей. Маленькая леди ни разу не была в больницах или чего ещё хуже – клиниках для душевнобольных. Страх и тревога сковали Мэйшес изнутри, ноги моментально стали ватными – она даже была не в силах ступать на них. Поэтому когда две высоких санитарки несли маленькую девочку под руки, рост которой не достигал и метра, то казалось, что маленькая леди будто летела в воздухе. В горле от накатившего ужаса перехватило дыхание, сердце словно сжалось в комок и Мэйшес почувствовала слегка подступающую панику и дурноту. Хотелось побежать, закричать, завопить, но какой теперь в этом был смысл, когда тебя уже сжимают две здоровенных руки неотёсанных врачей? На местных часах стрелки показывали уже пол первого ночи. По дороге в палату, куда её несли санитарки, она наблюдала, как комната, в которой она сидела с инспектором и двумя первыми врачами, исчезала у неё из виду. Долго идти не пришлось – буквально через пару минут она оказалась у порога своей палаты. Вдруг подошла какая-то старая женщина, которая являлась, скорее всего, медсестрой. На вид ей было лет шестьдесят, она была невысокого роста, почти в два раза меньше того толстого буяна, строящего из себя специалиста, который не внушал ничего кроме страха. В руках у неё был шприц. Открыв палату, санитарки занесли Мэйшес на ближайшую кушетку и силком положили на кровать, оставляя на плечах крупные синяки. Не обращая внимания на попытки Мэйшес сопротивляться, на истошные крики и предупреждения девочки о возможном наличии аллергии, о которой на входе даже не удосужились спросить, медсестра вколола ей дозу неизвестно какой субстанции, которая выполняла функцию снотворного, объединённого с успокоительным. Шприц был введён очевидно криво, да что уж говорить – наплевательски по отношению к ребёнку, так что несмотря на то, что маленькую девочку держали почти три медицинских работника, очередная гематома, не заставила себя ждать и теперь, к разнообразию, красовалась на крохотном бедре. Невзирая на врачей, зверски пугающих Мэйшес и ту жестокость, которую успели к ней проявить взрослые люди – от врачей до инспектора детского сада, перед неизбежным и накатывающим сном она не смогла сдержать слёз, лихорадочно прося прощения у Азриэля, прося у всего святого о том, чтобы её друг сам как можно скорее проснулся! Маленькая леди, засыпая, мечтала о том, как дети смогли бы, как и прежде сидеть там, на полянке в лесу и слушать чириканье птичек, пока их усыплял бы лесной воздух, а не противные препараты!.. Она клялась себе, что ни в жизни больше не оставила бы его без присмотра и отчасти, хоть и стремилась так не делать, но винила в его в своем состоянии. Да, он уже достаточно не маленький и может отличить что плохо, а что хорошо, что вредно, а что нет, но всем же нам порой бывает нужна забота? Глаза предательски закрывались, а последнее, что она увидела через пелену слёз – силуэты других пациентов, лежащих с ней в палате и огни фонарей за окном...