Дятел

      Пятница проходит обыденно. Под конец учебного дня Антон идёт домой ужасно уставший. Их класс, похоже, правда ненавидят, раз поставили восемь уроков, так ещё и в кабинетах, где надо бегать с этажа на этаж. Зато он отдал подписанное заявление о дополнительных уроках французского Арсению Сергеевичу и даже немного поболтал с ним. Может, юноша правда сдаст в будущем французский.       Ноги неприятно гудят, и подросток кое-как добирается до дома. Открыв калитку, он сразу замечает плохое. Боня лежала у двери, а не в своей будке. Зачастую это значило, что дома царит хаос и родители в очередной раз поссорились, но он посмотрел на время. «Они должны быть ещё на работе», — проносится в голове.       Входная дверь оказывается открытой. Крики матери доносятся из маленькой щели, на что парень инстинктивно закрывает дверь обратно, поплотнее. Он снял рюкзак, положил его на крыльцо, сел на ступеньки и закрыл лицо руками, упираясь локтями в коленки. Хотелось разгромить всё вокруг и больше никогда не возвращаться в это место, где от слова «дом» остался только зелёный сад и озорная собака. Дворняга легла рядом с хозяином, положив морду ему на бедро. Ей тоже надоели вечные крики и резкий шум бьющейся посуды. «Сегодня пятница. Вернулись раньше», — вспоминает Антон и истошно стонет в ладони. Но никуда более идти совсем неохота, поэтому взяв за лямку рюкзак, подросток всё же проходит в коридор, быстро снимает обувь и ретируется в свою комнату, проходя мимо орущих друг на друга супругов. Он знает, что через несколько минут к нему зайдут снова без стука, поздороваются и спросят, как дела в школе. А потом уйдут, чтобы дальше выяснять, кто шмара, а кто больной. Антон привык к этому. Привык каждый раз надевать наушники и включать музыку на полную громкость, лишь бы не слышать о том, как родители назначают новую дату похода в суд для развода.       К сожалению, до настоящего развода дело так ни разу и не дошло. То времени нет, то на даче цветы полить надо. А сколько раз ему говорил отец: «Если бы ты здесь не жил, я бы уже давно из этого зоопарка уехал», из-за чего Антон сам подумывал сбежать и никогда не возвращаться сюда. И сколько раз потом оба перед сыном извинялись. Только дело это никак не меняло. У всех на душе было неспокойно, паршиво и грязно. Родители часто говорили, что любят Антона, несмотря на свои разборки, только вот сам Антон понимал, что если бы правда любили, то не устраивали бы пустые скандалы при нём. Не дрались бы у него в комнате, когда он хотел спокойно уснуть.

***

      Утро субботы выдаётся дождливым, на что у Арсения начинает болеть голова, как только он просыпается. Выпив нужные таблетки, он вспоминает, что нужно заполнить кучу рабочих бумаг за эти два жалких дня, и что скорее всего курить он не будет. «Да и не очень-то и хочется», — хмыкнув себе под нос, Арсений пошёл заваривать себе утренний кофе.       Его привычка — сидеть с тёплой кружкой к руках на веранде и слушать природу. Она невозможно сильно успокаивала всю душевную бурю эмоций после сна. Попов ещё и поле рядом с домом нашёл, где собственно и встретился со своим учеником, который похоже тоже живёт где-то неподалеку. Но он был только рад. Прозвучит странно, да и для себя Арсений до конца не принял этот факт, но мальчишка ему понравился. «Он в 9-м классе, ты куда вообще смотришь. Ещё и парень», — каждый раз вспоминает учитель, но как только в воображении всплывает образ этого солнечного зайчика, так сразу и улыбаться охота. И жизнь не таким дерьмом кажется. Поле теперь только с ним и ассоциируется. Когда он приходит туда посмотреть на течение реки, всплывает надежда: «Может, и он сейчас сюда придёт?». Но зачастую Арсений как пришёл, так и уходит в одиночку. Раз за разом. Ну, почти.

***

      Днём, пока в доме более менее тихо и слышно только работающий в гостиной телевизор, Антон делает уроки на понедельник, ведь чувствует, что точка во вчерашнем споре так и не была поставлена. Все поругались со всеми. Как только подросток хотел что-то сказать про то, что крики не утихают уже который час, его вежливо отправили спать. И сейчас никому не хотелось говорить ни с кем, поэтому родители тихо ворчали друг на друга, оставляя неприятные комментарии и замечания по поводу мелочей, а юноша тихо сидел в своей комнате, будто его дома вовсе нет.

Антон Пошли на поле 17:34

Ваня Не могу, родаки заставили полоть грядки 17:38       «Я снова один пойду? Дебилизм», — фыркнул себе под нос Шастун, зарываясь носом в осеннюю рыжую куртку. Сидеть в уличной беседке — не то, что хотел бы делать подросток на своих законных выходных. Но здесь хотя бы не так обстановка душит, как в доме. Он уже сделал несколько подтягиваний на самодельном турнике отца, убрал листву на заднем дворе и обрезал отцветшие цветы. Его бы и так об этом попросили, но позже.       К тому времени уже стемнело, поэтому пришлось включить небольшую лампу, которую тоже приделал отец. Вдохнув сырой вечерний воздух, выдыхая, выходит не густой клуб пара. Хорошо, что под тонкой курткой ещё футболка и тёплое любимое чёрное худи. Антон прикрывает глаза и прислушивается, что сейчас творится вокруг.       На шоссе скрипят шины десятков проезжающих мимо автомобилей, в соседней двухэтажке кричит маленький ребёнок, где-то вдалеке шумная компания отмечает очередной праздник. А в невыносимом деревянном здании перед носом с трудом можно расслышать вопли отца. «Вот и очередное продолжение комедии», — думает Шастун. На глазах проступила влага, которую он быстро смаргивает. Кто он такой, чтобы допускать хоть секундную слабость?

***

      «Паша, блять», — ругается себе под нос Арсений, когда понимает, что стало слишком темно для поиска закладки от лучшего друга, а ходить с фонариком по полю слишком подозрительно и привлекательно. Но он всё же пришёл, а раз уже здесь, то остаётся единственный вариант: посмотреть на течение и пойти спать. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — доносится юношеский голосок откуда-то сверху. Резко вздёрнув голову вверх, мужчина видит над собой своего ученика, который сидит на мосту, свесив и просунув ноги через забор, на бетонном кармане, откуда подросток фотографировал. Только то, как он разглядел его во мраке — останется загадкой. — С дуба рухнул? Что ты там делаешь, Антон? Ты время видел? — не то злость, не то переживание за Шастуна вспыхивает в груди Арсения. — Арсений Сергеевич, а как вы думаете, что люди могут делать на мосту над рекой в десять вечера? — с долей стёба над учителем спрашивает Антон. Но, на самом деле, ему до ужаса тошно на душе и хочется выплюнуть этот комок несказанных в лицо родителям слов. — Явно что-то нехорошее. Антош, слезь, пожалуйста, — неожиданно даже для самого себя в ласкательной форме Арсений обращается к подростку не в первый раз, но только сейчас тот замечает, что ему приятно это слышать. Предки так ему говорят, только когда стараются вежливо попросить уйти. А тут учитель за него переживает. Не мама. Не папа. Учитель французского… Стало ещё хуже. — Зачем? — безэмоционально, так, для галочки, интересуется Антон. — Надо, говорю. Если что-то тревожит, мы можем поговорить об этом, — Арсений не особо знал, как надо поддерживать людей, но с его любимым учеником он готов разговаривать часами даже на неприятные темы. — Зачем? — ответа не поступает. Возможно, из-за шумного течения реки юноша ничего не услышал, но и спускаться он не планировал.       Сзади его неожиданно подхватывают за подмышки, вытягивая ноги из прутьев, приподнимая, чтобы Антон самостоятельно встал на ноги. — Непослушный мальчишка, — ворчит на ученика Арсений, помогая ему. — Да зачем, Арсений Сергеевич? — спрашивает Антон, как маленький ребёнок, которого ведут к зубному врачу. — Пошли домой, Шастун, — держа подростка за плечо, они идут вдоль моста. Солнце давно село, и сумерки накрыли посёлок. — Я не пойду к себе домой, — через боль, признаётся Антон. Ему осточертели эти скандалы чуть ли не каждый день, и хотя бы один раз он очень хотел его пропустить где угодно, только не рядом с домом. У Арсения вдруг сложился пазл. Вот, почему Антон был таким улыбчивым и общительным в гимназии. Дома творился сущий ад. — Я посижу несколько часов на поле и пойду спать домой. — Давай ты эти несколько часов лучше у меня посидишь, мне спокойнее будет. Твои родители вообще не волнуются о том, где их сын блуждает? — оба дошли до станции, откуда направились к дому Арсения. Здесь горят фонари, и сейчас Арсений видит, с какой силой Антон сдерживает все эмоции в себе. Глаза на мокром месте, мелкая дрожь по всему телу и тремор в холодных руках. При таком виде своего ученика сердце болеть начинает. — Нет, им плевать, — эта фраза добивает Арсения. Всю оставшуюся дорогу они идут в тишине.

***

      Сидя в приглушённом свете светодиодной ленты, проведённой по периметру уютной кухни, Антон успокаивается. Он согрелся горячим чаем, пока Арсений Сергеевич молча сидел напротив него с кружкой кофе и ждал, что ученик начнёт первым. — Это давно у меня в семье, Арсений Сергеевич, поэтому вам правда не стоило так беспокоится обо мне, — наконец, тихим голосом начинает объясняться Шастун. — Часто? — Часто, — на выдохе вторит Антон. — Долго? — Долго. — Ты можешь приходить ко мне каждый раз, как… Ну, ты сам понял, — не хотелось терзать раны юноши. — Как эти два урода снова начинают свой концерт? — Так грубо, думаю, не стоит. Всё же, они тебя любят. — Лучше бы меня не любили, чем друг друга, — с отчаянием усмехается Антон. Надоело. — А меня они, Арсений Сергеевич, уже тоже давно не любят. Просто под ногами им мешаюсь и не даю спокойно развестись. Дополнительная бумажная волокита. — Не надо так говорить про себя, Тош, — Арсений считал, что ласковые обращения хоть немного сделают юноше приятно. И был чертовски прав. Антон таял от таких прозвищ, ещё и произнесённых мурчащим акцентом Арсения. — Возможно правда не стоит. Просто всех тех элементарных вещей, которые есть у обычных семей, у нас давно нет. Да и вообще моя уверенность в том, что у меня идеальная семья, уже давно разбилась, так что нечего здесь сопли размазывать. — Каких элементарных вещей у вас нет например? — Арсений с чего-то вдруг взял, что сможет заполнить семейные пробелы в жизни мальчика. — Не знаю… объятий там простых, — встретившись взглядом с учителем, Антону стало не по себе, что так нагло намекнул ему на, пусть и безобидные, но объятия. — Арсений Сергеевич, вам не стоит, — успевает протараторить юноша, когда Попов уже встал из-за стола и подошёл ближе.       Сев на угловой диванчик и придвинувшись ближе к Антону, Арсений спокойно обнимает до жути напуганное тело, которое на миг дёрнулось от неожиданности. Долго ждать не пришлось, Антон обмяк, Арсения обняли в ответ. Робко, тепло и безумно нежно. С осторожностью. — Я не тот, кого стоит бояться. Ты можешь всё рассказать мне и попросить поддержки, — Шастун не выдерживает напор эмоций в голове и, хлюпая носом, начинает бесконтрольно рыдать в плечо учителя, вздрагивая плечами и телом.       Ему надоело всё вокруг. Люди, обстановка, мысли о суициде, преследовавшие его на протяжении пары последних месяцев. И тут появляется грёбаный учитель французского, который уже сделал для него больше, чем кто-либо другой в его жизни. Он сказал самые важные для подростка слова и не постеснялся обнять. Арсений сам знает, как важны объятия в трудные моменты жизни, поэтому прижал к себе податливое тело посильнее, без малейшего желания отпускать сейчас.

***

      Арсений проводит Антона до самого дома в половине третьего часа, отдавая в руки всё ещё не спавшим родителям. У обоих оставшаяся ночь проходит неспокойно. Оба не могут уснуть из-за мыслей друг о друге. Один курил, сидя на широком подоконнике, и смотрел на неубранный участок, второй утонул в своих мыслях и ночной тишине. Один вспоминал фантомные объятия на теле, второй стыдился за свою слабость, проявленную перед учителем. Но обоим стало легче.

***

      Воскресенье выдаётся молчаливым для всех. У Антона дома по прежнему душащая обстановка, и как сказала бы гадалка: «Плохая аура». Вечером его просят выкинуть мусор.       На середине дороги он замечает местного кота Алекса. Он полностью чёрный, с большими жёлтыми глазами и маленьким кожаным ошейником. Кот сидел на краю дороги и мяукал, а как только заметил подростка пошёл следом за ним.       Через широкую просёлочную дорогу, у мусорки, была небольшая детская площадка, которую построили своими руками здешние жители. Сев на одну из скамеек, Антон берёт на руки Алекса, садит его на коленки и начинает медленно гладить, проводя ладонью от головы до середины спины. Животное тихо мурлыкало, извиваясь под рукой юноши от удовольствия. Почему-то Шастун находит что-то общее между котом и учителем французского. Ах, да, мурлыканье. Вот, чем похожи эти двое. «Мурлыкать любят», — усмехается своим же мыслям юноша.

***

— Сука, — вслух комментирует ситуацию Арсений, когда понимает, что мальчишка стал ему гораздо больше, чем просто любимым учеником.       Сны ему не врали и всегда предупреждали о чём-либо: о смерти родственников, предстоящих ссорах и так далее. Сны с дорогими людьми снились редко, и зачастую это была Алёна с Кьярой. Значило это, что учитель этих людей любит взаправду и скучает по ним. Мозг всё никак не мог переварить воспоминания о них. Поэтому на трезвую голову вспомнив свой сон с участием Антона, он понял, что крупно попал.