Charisma (Харизма)

Густые свинцовые облака смога нависали над головой, понемногу сжижая и сгущая атмосферу, оставляя все меньше возможности протолкнуть в легкие хоть немного раскаленного до предела воздуха. В груди застаивался отвратный запах гари и жженых волос с мясом, от которых крутило живот, и к горлу сам собой готов был вот-вот подняться результат рвотного позыва. Он не видел ничего. Он не слышал ничего, словно находящийся в вакууме, наедине со своим собственным телом. Правая рука, плечо и бок горели адской болью, из-за которой каждый вдох обрывался немым криком. Но все конечно, в том числе, и страдания. Из адского пламени, в котором он остался по чужой воле, его выдернули в сладкое ничего от растекающегося по телу онемения. Лучше вообще не чувствовать, чем ощущать нестерпимую боль. Лучше вдыхать сквозь забытье специфичный аромат лекарств, чем продолжать давиться пропитанным отвратной гарью и жженой плотью воздухом из собственного кошмара. Но даже так, в полном покое он не оставался. Ему снились тени. Неясные, расплывчатые, они нависали и тянули руки, желая захватить, уцепиться за него, оплести и раздавить, заставить замолчать навеки и не дышать в принципе никак и ничем. Они уже сжали тело, не позволяя шевельнуться. Навалились тяжестью поверх, плотно обхватили обожженную руку, налипли отвратной пленкой на грудь, впились через кожу в вены, пытаясь добраться до самого мозга… Оборвалось все внезапно. Как глоток свежего воздуха раздался шум и скрип откуда-то извне, такой оглушительно громкий на фоне вакуума остальных звуков, что глаза распахнулись сами собой. Выпущенный из плена теней в реальность, он жадно ухватил ртом порцию кислорода и прерывисто выдохнул, уставившись в белый потолок с холодным светом лампы, мерно гудевшей под потолком. Больница… В воздухе витал тот самый аромат лекарств. Тяжесть на теле оказалась тяжестью больничного одеяла с жестковатой бязевой тканью простыни, липкие ощущения на груди — не более чем пленкой для заживления, а правая половина отзывалась глухим чувством онемения. Опустив голову в ту сторону, он рассеянным взглядом гуляет по нескольким слоям бинтов, оплетавших, как тени во сне, все от пальцев до самого плеча. Разбудивший его звук раздается вновь, заставляя поднять взгляд ко входу. Дверь в палату отъезжает в сторону, впуская смутно знакомый и слегка расплывающийся силуэт, который удается узнать по темно-синему пятну на голове и черному на правой стороне лица. — Кэйа?.. — раздается тихий хриплый голос лежащего в постели. — Люк… — отзывается его посетитель, быстро преодолев разделяющее их расстояние и порывисто, но аккуратно обняв, явно постаравшись не задеть пострадавших частей искалеченного и все еще отчего-то горящего тела. Этот жар Дилюк ощутил особенно ярко от контраста с прохладой, постоянно источаемой братом. Сейчас она приносила хоть долю успокоения, развеивающую неприятные остатки сгустившихся кошмаров. Рассеянно приобняв Кэйю здоровой рукой, с явным трудом слушавшейся его собственной воли, он вскоре заглядывает в единственный открытый взору синий глаз брата в немом вопросе. Радость в том быстро сменяется тяжелой грустью. — …Твой пиро-имплант вышел из строя, — прохладная ладонь легла на грудь, недалеко от перевязок и зоны полного освобождающего от боли онемения. — Ожоги серьезные, но врачам удалось сохранить руку… — Я… Совсем этого не помню… — признался Дилюк, чувствуя себя так, словно его, как вазу, разбили вдребезги, а потом попытались скрепить скотчем множество осколков. Чуть тронешь — и развалится вновь. В горле саднило, во рту было жутко сухо и хотелось пить… Кое-как он попытался приподняться в постели хотя бы в около сидячее положение, но тело мгновенно отозвалось болезненными ощущениями, заставляя поморщиться. — Не помнишь? — отсевший на край, чтобы не мешать ему, Кэйа отвел в сторону свой взгляд. — Возможно… Это к лучшему. — Что ты имеешь… Гх… ввиду? — кое-как все же присев, но тут же чувствуя, как ему приходится потратить время на то, чтобы перевести дух, Дилюк поднимает на него взгляд. И от одного вида брата в таком подавленном состоянии, не желающего смотреть в глаза, становится действительно не по себе. — …Кэйа? — Отец, он… — Кэйа выдыхает, обрываясь, но качнув головой все же набирается сил, чтобы оглянуться на него и сказать это, глядя в глаза. — Его больше нет, Люк. В палате воцаряется звенящая тишина, которую не прерывало ничего. На какое-то мгновение Дилюку показалось, что он вновь попал в жуткий вакуум из сна, а воздух в легких вновь сгустился до состояния, непригодного к дыханию… Сознание же отзывалось пугающей опустошенностью, накатившей раньше, чем он попытался бы вступить в отрицание. Слишком о многом говорит взгляд брата, чтобы попытаться хоть как-то иначе истрактовать то, что было сказано. Слишком жутко, однако, было поверить в это тоже. — Как?.. — с надломом вылетает из груди вопрос. — Расследование еще идет… — на его здоровую руку ложится прохладная ладонь Кэйи хоть в каком-то выражении моральной поддержки. — Варка лично занимается этим делом, но… Успеха никто не гарантирует. Пожар мог уничтожить наиболее ценные улики. Дилюк опускает голову, уставившись на чужую ладонь поверх своей. Глухой вакуум вокруг разрастался, собственное тело будто тяжелело с каждой секундой, что он пытался провернуть этот факт и хоть как-то уложить его в своем сознании. Отец… Погиб?.. Пожар уничтожил… — Я не понимаю… — вынуждая собственный язык шевелиться, пробормотал он. — …Улики… Он погиб в пожаре из-за меня? Или… Что-то еще? Собственная память отзывалась глухой пустотой на все, что было до праздника по случаю дня рождения. Он помнил себя, брата… Кучу людей, Четыре Ветра… Но отец, кажется, отошел?.. И с того момента началось пустое пространство. Более того… К горлу начала подкатывать тошнота, а голова заныла и закружилась, вынуждая опуститься на подушку. — Люк?! — вновь размывшийся в неясное пятно Кэйа подался ближе. Приятная прохлада легла на лицо, чуть проясняя картину мира вновь, отрезвляя от накатившего дискомфорта с головокружением. — Как ты себя чувствуешь? Мне позвать медсестру? — Ммм… — нечленораздельно, но отрицательно откликнулся Дилюк, вяло помотав головой и медленно выдохнув. Рука слабо вцепилась в рукав брата, в попытке притянуть его ближе. Все, что он понимал, так это что сейчас ему было очень паршиво… И дело не в кружащейся голове. Кажется, поняв это на одной лишь своей проницательности, Кэйа не уходит. Вздыхая, он устраивается рядом и осторожно обнимает его вновь, даря хоть подобие покоя, в котором сознание начало расплываться перед полным погружением в забытье.

***

Из всех воспоминаний его детства это казалось наиболее ярким. Как молния, то и дело прорезавшая густую завесу облаков в тот вечер за панорамными окнами их уютного «Гнезда» — апартаментов на самой вершине башни «Рассвета». — Мистер Эльзер, я напоминаю, что рекомендованное время для укладывания детей было упущено еще полчаса назад, — разнесся по помещению пусть и искусственный, но все еще наполненный неуловимой заботой голос ИИ Аделинды. — Да знаю я! — возмутился один из сотрудников отца, временами присматривавший за ним. Выдохнув, он ненадолго прикладывает ладонь к лицу и оглядывается на него. — Не передумаешь, парень? Дилюк помотал головой. — Без папы не лягу, — заявил он категорично, возвращая взгляд к окну, надеясь разглядеть огни знакомой машины через стену ливня. В фильмах, в дни вроде этого, всегда неизбежно происходило что-то плохое. И, возможно, то была его детская глупость, но он был четко и бескомпромиссно уверен, что сегодня спать он не ляжет, пока не убедится, что с очередного мероприятия папа вернется в целости и сохранности. — Ну что с тобой поделаешь… — выдыхает Эльзер, просто присаживаясь рядом, наблюдая за мерцающими огнями ночного города вместе с ним. — Я бы и не подумал, что ты такой капризный… Дилюк лишь на пару мгновений оглянулся на него, прежде чем поерзать, подползая ближе к стеклянной преграде и опуская взгляд ниже, к подножию и территории вокруг башни. Пальцы сами собой перебирали детали экшн-фигурки в руках, которую он вскоре усадил рядом с собой дожидаться отца. Время тикало… Папы все не было… — Эльзер… Ты можешь ему еще раз позвонить? — поднял он взгляд на почти что старшего брата. — Давай не будем отвлекать его от важных дел, хорошо? — отозвался Эльзер положив ладонь на свое колено. — К тому же… Взгляни, вон он подъезжает! И действительно, из потока мутных мерцающих огней тогда отделилась пара, заезжая на территорию винокурни, к самому входу башни. Затаив дыхание на мгновение, Дилюк сразу, как машина пропала за карнизами из поля зрения, подскочил со своего места и побежал к гостинной, а через нее — к лифту, в стремлении увидеть отца и точно-точно убедиться, что все хорошо. Что приехал именно он, не какие-то другие люди, сообщить о плохой новости, например, о том, что папа попал в больницу. У самого лифта он, однако, притормаживает, сжимая кулачки и ожидая, когда цифры на табло начнут показывать снижение лифта и после — подъем. — И откуда это…? — слышится позади вопрос Эльзера, так и оставшийся без ответа. Выдохнув, он присаживается на диванчик неподалеку, чтобы с ним пронаблюдать приближение кабины. Стоило дверям открыться, он сразу подступил ближе: — Простите, мистер Крепус, он все никак не хотел ложиться без… Дилюк отступает, не только и не столько для того, чтобы пропустить папу внутрь, но и от удивления, когда из-за спины отца на него выглядывает единственный фиалковый глаз мальчишки, похоже, не многим старше него. С синих промокших волос вода стекала на его смуглое лицо, на котором прозрачно читалась странная потерянность. — …Мистер Крепус… Это…? — Эльзер вновь обрывается, поднимая взгляд на отца. — Кэйа, — называет имя этого мальчика тот и скоро опускается на один с Дилюком уровень. — А ты чего в такой час не в кровати? — Я беспокоился… — пробормотал Дилюк, переводя взгляд на отца и на мальчика, после чего неуверенно помахал ладонью из стороны в сторону в приветствии. — Привет… Па, у нас будут гости ночевать? — взгляд он вновь поднял на Крепуса. — Он будет жить с нами, — ошарашил тогда отец, прежде чем оглянуться назад к незнакомому еще и абсолютно неожиданному… Другу? — Это мой сын, Дилюк. Я уверен, вы хорошо поладите… Только тогда Кэйа робко выступил из-за его спины, неуверенно приподняв вверх руку в ответном приветственном жесте. Оглянувшись еще раз на отца и мальчика, Дилюк озадаченно кивнул, но потом неуверенно улыбнулся и протянул руку: — Будем дружить? — …Угу, — неуверенно и чуть заторможенно кивнул Кэйа, подойдя к нему с опаской и осторожностью, словно к дикому зверю. Остаток расстояния Дилюк преодолел сам, чтобы взять самому чужую руку и пожать, но в процессе замер, замечая среди съехавших прядей отросшей челки что-то вроде бинтов: — Ой, а что у тебя с глазом? Сильно болит? — он тревожно приподнял брови и оглянулся на отца, потом на Кэйю, вновь на отца и вновь на Кэйю. — Нет, это просто… — мальчик обрывается и отступает назад, ладонями прикрывая свой глаз. — Дилюк, это невежливо, — оборвал его отец и, чуть помедлив, поднялся и положил ладонь на его голову. — …Кэйа пережил много нехороших вещей… Поможешь ему теперь освоиться здесь и ощутить себя как дома? — Хорошо, — пару раз закивал под его ладонью Дилюк, после чего вновь опустил взгляд на нового друга… И теперь, получается, брата. — Прости, что спросил. Пойдем, я тебе дом покажу? И игрушки? Кэйе вновь протянули руку. Мельком оглянувшись на отца, тот скоро вновь перевел внимание на него и с небольшим промедлением… Все же протянул свою в ответ. Дилюк хорошо запомнил, как печально выглядела его тонкая хрупкая ручка на фоне его собственной.