Лабиринты подсознания

— Антон! Антон, просыпайся! Да просыпайся же, я не знаю, как тебя будить! — всё-таки немного задремавшего ненароком Шастуна настойчиво тряс за плечо какой-то светлый долговязый парень и, добившись цели, не спешил успокаиваться, но обстоятельства вполне оправдывали его. — Отлично, а теперь встали и побежали, бегом! — Чего... Зачем, куда бегом? Ты кто вообще? — слишком медленно включаясь в реальность, Антон весьма неохотно оторвался от подушки, пытался до конца открыть глаза и хоть что-то сообразить, но ждать раскачки никто не собирался, моментально осыпая неожиданной информацией, лучше самого мощного кофе. — Юра я, сосед по палате Арса! И нам надо к нему! Он уже минут двадцать ворочается, трясётся и тебя зовёт, орёт как оглашенный, кошмары видать. Мне вообще не сдалось это слышать столько! Да и жалко, давно соседи всё-таки... Ну не тупи ты, побежали! — Что? Арсу плохо? Господи, я так и знал... Сейчас, погоди. Погоди, я мигом... — быстро присаживаясь и парой резких движений сбрасывая с себя остатки сна, Антон нашарил около койки полную литровую бутылку воды, всегда на всякий случай таскал с собой, моментально поднялся и опрометью кинулся за весьма своеобразным сопровождением, дорогу помнил, поэтому, благодаря ещё и длинным ногам, неплохо обогнал спутника, в данной ситуации это было плюсом. За три минуты преодолев среднюю дистанцию между терапией и психиатрией, он пулей влетел в нужную палату и чудом не поседел от страха, когда увидел и осознал, в каком состоянии находится Арсений. В процессе метания по кровати уже оказавшись на полу, он действительно кричал во весь голос, жутко дрожал и понемногу начинал захлёбываться воздухом, от этого ещё резче и чаще вздрагивая и рискуя отбить себе руки о металлические ножки собственной койки. Этого никак нельзя допускать, поэтому Шастун мигом оказался совсем близко, не знал, что делать, но послал всё в заоблачные дали и бережно поднял Арса на руки, прижимая к себе как можно крепче и выдавая ровно всё, что только приходило на ум, сейчас не могло быть ни граней, ни рамок, момент для этого, мягко говоря, не тот. — Тихо, тшш, тшшш... Арсюш, всё, всё хорошо, я здесь, я с тобой. Я с тобой, я держу тебя, тихо, тихо... Открой глазки, посмотри на меня, пожалуйста. Ну милый, ну прошу тебя... Арс, посмотри на меня! — на эмоциях встряхивая парня за плечи чуть сильнее, чем следовало, Антон ощутил едва не физическую боль, когда заспанные голубые глаза резко распахнулись и в них вместо привычного холода и пустоты отразилась настоящая паника на грани отчаяния, хотелось сделать хоть что-то, как-то помочь, но на ум не приходило ни одного варианта, как это сделать, вышло только поддаться эмоциям и крепче прижать его к себе, ласково поглаживая по спине и мысленно перебирая весь имеющийся запас мата, странный способ успокоиться, но хоть что-то. — Вот, умница, молодец, хороший мой... Правильно, держись за меня, держись и дыши, глубоко и медленно, постарайся. Всё хорошо, я с тобой, я рядом... — Тоша... Пожалуйста... Воды... — судорожная хватка ледяных дрожащих рук за ворот толстовки уже не пугала, наоборот, была приятна, как весьма своеобразное, больное, но доверие. Радуясь своей сообразительности, Антон каким-то чудом умудрился открыть бутылку одной рукой, и всё пытался этими объятиями как-то расслабить Арса, но было бы это так легко. — Конечно, конечно, сейчас... Только аккуратненько, не подавись, осторожно. Потихоньку, хорошо, хорошо... Вот и всё, вот и молодец. — всё ещё удерживая парня навесу и потерянно поглаживая по светлым тонким плечам, Антон еле сдерживал праведное негодование и не боялся высказать приходящие мысли вслух, бояться тут некого и нечего. — У меня дикое желание дать местным врачам хорошего пинка, чтоб занялись тобой, как полагается. Может всё-таки стоит... — А смысл... Бесполезно. Бесполезно... — понемногу выравнивая дыхание и возвращаясь в обыкновенное, не сильно живое, состояние, он вдруг выдал то, что за эти месяцы Шастун слышал несколько раз, и именно после этой фразы по коже пробегал незванный холодок, а к самому горлу подступала отвратительная горечь. — Пожалуйста, не достану... Подай, в ящике. Не могу... Не хочу больше... — Нет! Нет, пожалуйста... Арс, если ты ещё раз попробуешь отравиться, тебя могут перевести в другую палату, и мне уже будет сложнее приходить к тебе. Эти таблетки должны помогать тебе жить, а не умирать... И скажи, ты... Ты так хочешь меня бросить? Правда, вот настолько? Я для тебя настолько пустое место? — чувствуя уже что-то на грани совершенно детской обиды, Шастун мысленно одернул себя и тяжко вздохнул. Какой смысл обижаться на больного человека, абсолютно понимая его состояние. — Забудь. Неважно... — мгновенно замыкаясь обратно, Арс вновь умолк, устремляя бессмысленный взгляд куда-то сквозь парня, который всё ещё обнимал его, сидя на жёстком холодном полу, и ничего уже вокруг не замечал, не хотел это делать. Искренне тяжко вздыхая, только теперь Антон плавно поднялся, осторожно опустил столь ценную ношу на койку, видел, что общаться с ним пока больше не намерены, и хотел уже уйти, но у самой двери остановился, чуть оборачиваясь, от одного вопроса, достаточно тихого, чтобы никого не потревожить, но громкого, чтобы выразить до ужаса нескладные эмоции и как-то привлечь внимание. — Антон, стой! Иди сюда. Надо поговорить. — Юра не мог так легко сейчас отпустить нового знакомого, видел, что на душе у него неспокойно, тяжело, и хотел помочь, чем может, пусть даже самым немногим. Благо, собеседник не возражал и сразу вернулся, останавливаясь рядом с усталым, но самым внимательным видом, пока этого достаточно. — Садись. И сначала ответь. Ты что-то чувствуешь к Арсу, планов настроил уже каких? — Стоп, стоп... А откуда вообще такие мысли? Да, я хочу ему помочь, но это же не значит... — включать дурачка он умел отменно, но в этот раз это было бесполезно, не перед тем человеком разыгрывать этот театр, только дошло это далеко не сразу. — Ой, да прекрати заливать, а то я ничего не вижу! Как ты носишься с ним, какими глазами смотришь, слов твоих не слышу! Конечно, я ж тупой! — находясь здесь именно из-за проблем с эмоциями, в частности, с агрессией, Юра не мог говорить тихо, и жестикулировать не так бурно, но подслушивать их пока некому и это радует. — Прекрати мозги мне полоскать и отвечай на заданный вопрос! — Ну ладно, да! Да, я что-то к нему чувствую! И планы пока хотя бы вытащить отсюда, хотя бы на нейтральную территорию. — несколько несдержанно рявкнув чистую правду, он всё равно не спешил расслабляться, и не пожелал оставить при себе достаточно простой вопрос, необходимый, чтобы хоть как-то всё уравновесить. — Но какая тебе разница? Чего ты вообще встрепенулся то так? — Я его друг. Хоть он уже и не помнит этого явно. Мы знакомы пять лет. И каждые полгода умудряемся застревать в одном отделении! Всегда с одинаковым, моей агрессией и его депресом! Но до последнего года было лучше. Врачи были другие, лучше! Им хоть занимались! Обходились неделями двумя потолок! Теперь ещё анорексия, это лютый пиздец. Он мой друг, я боюсь за него! И я не пущу к нему близко всяких придурков! Но я тебя вижу эти месяцы. Ты вроде нормальный. Но если он тебе игрушка просто, ты не смей даже! — незаметно переходя от объяснений к яростным попыткам защитить, на грани угроз, Юра не мог вести себя иначе, правда дорожил этим человеком и не мог позволить кому-то навредить ему ещё больше, чем и так уже успели. — Вот оно что... Ну хоть объяснил. Не, не бойся. Я ж не играться с ним хочу. Я помочь хочу. И если сложится, если он пожелает... Может и потом остаться рядом. И не как друг. — смутно Антон понимал, что не собирался сообщать так много, но почувствовал, что сейчас можно, что не осудят, что о таком стоит сказать, хоть как-то доказать серьёзность намерений, ведь хотят от него именно этого. — Ну смотри мне! Обидишь его — башку откручу, в жопу вставлю и скажу, что так и было! — немного переводя дух и вспоминая, зачем изначально затевался этот разговор, юноша очень постарался говорить спокойнее, относительно, но это вышло. — Слушай дальше. Молча слушай и запоминай! Мне врать смысла нет. Арс к тебе тянется, я за эти годы не видел такого. После каждого твоего ухода он грустно так в окно пялится ещё несколько минут, перед тем как опять совсем потухнуть. Медленно и пока в негатив, но он начинает чувствовать, только с тобой! Это точно неспроста. Ты важен для него. Мне не обязательно с ним говорить, чтоб видеть это. Да, он хочет умереть, но это ничего не значит. Это не значит, что ему на тебя плевать, на твои труды. Ему на себя плевать. Я знаю, как он живёт вне больницы, он живёт в аду, он задолбался чувствовать эту боль и тяжесть! Но ты можешь ему помочь. Не знаю когда, не знаю как, но можешь! Это всё что тебе надо знать пока. — Понял-понял, не волнуйся. — не сразу уловив столь резкую перемену темы, Антон, конечно, слушал более чем внимательно, и не возражал против сильных рук, судорожно сжимающих его запястья в процессе рассказа, примерно понимал чужие эмоции в такой момент, и время от времени коротко спокойно кивал, отвечая в итоге очень тихо, едва не шёпотом, сейчас было сложно разобраться с собственными эмоциями, но того требовали обстоятельства, и спорить с ними пока, к сожалению, не в его силах. — Ого... Ладно, я... Спасибо. Я запомню... Спасибо, сейчас это всё безумно ценно. И тогда у меня к тебе будет две просьбы. Скажи пожалуйста, могу я сейчас уйти может на полчаса, ты за ним присмотришь? Обход просто скоро, мне надо пообщаться с моим лечащим врачом, а потом я пулей сюда. Если за это время с ним что-то ещё такое случится... Вот, пиши, звони на этот номер, что хочешь делай, так будет быстрее твоих забегов. И ещё... Можешь как-нибудь мне рассказать о нём? О том, каким он был... Когда ему было хоть чуть-чуть легче. Как жил, как дошло до такого, что любил, чем интересовался? — Конечно, что за тупые вопросы. Пригляжу. И телефон свой удачно заныкал, чтоб не отжали, а то тут водится такое. — принимая из чужих рук небольшой обрывок бумаги с наспех накарябанным на нём ручкой номером телефона, Юра спрятал его в тумбу и от таких просьб немного растерялся, но не собирался принимать поспешных решений, поэтому сдержанно коротко кивнул и ограничился лишь парой фраз. — Добро, расскажу. Не всё сразу, но расскажу. Дружелюбно улыбаясь, Шастун бегло пожал руку новому другу, и только теперь пулей вылетел из чужой палаты, едва не бегом направляясь к себе. Сергей Борисович его уже явно обыскался, обход начался минут десять назад, но с ним проблем возникнуть не должно. Мужчина так легко и спокойно принимает всю лапшу, которую на его уши весьма старательно навешивает Антон, что стоило бы хоть ненадолго задуматься о причинах этого, но на подобное совсем нет времени. И кто бы думал, что они внезапно пересекутся в коридоре, недалеко от нужной девятой палаты, притом парень за малым не врежется налету в своего лечащего врача, чудом останавливаясь вовремя и опуская виноватый взгляд ярких зелёных глаз, несмотря на солидную разницу в возрасте, Матвиенко был ниже Шастуна, но временами это только добавляло ему строгости и даже грозности, с молодыми пациентами эти качества жизненно необходимы. — Шастун, а-ну стоять! Ты откуда летишь, птенчик? Опять из психиатрии? — окончательно теряясь от серьёзного, но хитрого, взгляда врача, Антон замер, как столбик, и не знал, что сказать, было страшно, что если его раскусили, то с обыденным ритмом жизни придётся попрощаться, но следующие слова повергли в ещё больший ступор, жизнь иногда слишком богата на неожиданные повороты. — Да, и не надо так на меня таращиться. У меня там друг по институту трудится, часто видит тебя, и сегодня видел. И я даже знаю, вокруг кого ты круги наворачиваешь. И, думаешь, почему тебя, коня здорового, тут держу, почему ты с отличными анализами ещё отсюда не вылетел? — Сергей Борисович, простите... Я, я не знаю. Но может вы хотите помочь... Может вы тоже понимаете, что он достоин этой жизни... Что его можно спасти и сделать это, возможно, смогу только я. — с трудом складывая такие простые фразы, он искренне боялся услышать ответ, старался как-то подготовиться, и в итоге не смог сдержать глуповатой светлой улыбки, всё-таки, есть ещё добрые разумные люди, и это самая большая ценность нашего бренного мира. И это дало смелости задать один важный вопрос, либо сейчас, либо никогда. — А ваш друг не говорил, почему Арсения там практически не пытаются лечить? — Правильно, умный мальчик. Мне и самому парнишку жалко, вижу его временами, сердце кровью обливается. И я спрашивал у Паши, не раз. Ответ всегда один. Арсения уже похоронили, никто не верит, что он выкарабкается. И дана чёткая команда, лекарства на него зря не переводить. Загнётся так загнётся, а нет, так и слава богу. — еле сдерживая глубоко раздражённый такой обстановкой вздох, Сергей Борисович больше не медлил и перешёл к делу, им рано или поздно всё равно пришлось бы поговорить об этом, почему б не сделать это сейчас. — Я вижу, ты к нему привязался, заботишься, хочешь помочь. Я вот уверен, что это ещё можно сделать. Но это будет очень тяжело. И времени может занять очень много. Подумай хорошенько и ответь. Ты готов посвятить ещё больше времени и сил этой заботе, готов попробовать выходить глубоко нездорового человека, готов быть с ним рядом дольше нескольких месяцев, даже когда будет совсем трудно? — Готов. Абсолютно готов. Сергей Борисович, я люблю его. И хоть наизнанку вывернусь, но сделаю всё, чтобы спасти. И я понимаю, что он может умереть у меня на руках. Но я готов рискнуть. — простые слова звучали пылко, чисто и искренне, пока этого было достаточно, небольшой план сложился не так давно, оставалось понять, удастся ли его реализовать в полной мере. — Ну смотри, это твой и только твой выбор. Хорошо, есть у меня мысль, как всё устроить... Но сначала скажи, ты с родителями живёшь или сам? Возможно, придётся твоего возлюбленного забрать из этого места, и кроме твоего жилья других вариантов не будет, я слышал, от него семья отказалась. — от этого факта всё внутри тоже нехорошо загоралось, но пока не время для лишних эмоций, есть вещи куда важнее и серьёзнее, об этом нельзя забывать, особенно, на такой работе. — Да фактически один. Квартира родителей, но их там нет. У них очень серьёзная работа, они работают за границей, приезжают очень редко и ненадолго. И люди вроде как понимающие, думаю, если что, смогу им всё объяснить. — уже намечая собственный план дальнейшего развития событий, Антон не собирался оставлять это при себе и решился на ещё один неожиданный вопрос, определённое взаимопонимание у них, вроде как, установилось, значит, стесняться нечего, по крайней мере, в таких вещах. — А вы можете меня перевести в психиатрию? Тип терапия ничего не нашла, значит дело в психике. Пожалуйста, мне нужно быть там постоянно. Это нужно ему. Я чувствую что-то нехорошее может произойти скоро. И не прощу себя, если не смогу помочь тупо от того, что вовремя не оказался рядом. — Так, сбавь обороты. Ты видел сам, что это за отделение. Там врачи, когда не надо, очень инициативные. Людям с лёгкими отклонениями обеспечивают чего потяжелее, чтоб работать веселее было, а потом остервенело лечат, через раз в плюс, а больше в минус. Не боишься, что и твою кукушку подобьют? Чем же ты Арсению своему поможешь, если сам проблем вагон наживёшь? — уже абсолютно готовый помочь всем возможным, Матвиенко, всё же, не собирался допускать столь явного безрассудства, но, видимо, его мнение уже никого особо не интересует, пацан, судя по всему, пробивной, и своего привык добиваться всегда, мешать таким бесполезно, остаётся только помогать и надеяться, что ничем плохим это не кончится. — А мне нечего подбивать, я адекватный абсолютно! Психотравм ноль, сдвигов по фазе тоже. Людей с отклонениями легче сломать. А я легко не сдамся. Да и будет помогать осознание, что от меня, фактически, чужая жизнь зависит теперь. Сергей Борисович, пожалуйста. Я же всё равно почти не вылезаю оттуда, пусть у этого будут законные основания! — Упёртый значит, это хорошо. Ладно, я поговорю с Пашей. Он хоть и не занимается лично Арсением, но может сделать так, чтоб вас обоих не трогали особо, если захочет, если постарается. И через него можно твой перевод оформить. Да и вообще поговорю с ним, как вся эта дрянь нормально лечится, а там уже все втроём будем думать, что дальше делать. Беги к себе пока, хоть для вида помелькай в палате, а потом можешь снова на пост дуть. Я тебе дам знать, что мы решим, либо я передам, если встречу вовремя здесь, либо Паша, если у себя тебя увидит. — Спасибо... Спасибо, я знал, что вы нормальный настоящий человек! Спасибо, я буду ждать тогда, надеюсь, сегодня с этим вопросом разберёмся. Если что, я пока тут! — едва не прыгая от радости, Шастун весь сиял и быстро скрылся за светлой деревянной дверью палаты, не веря своему везению. Если бы полгода назад кто-нибудь сказал Антону, что он не захочет уезжать из больницы и, точно ребёнок, будет радоваться возможному переводу в психиатрию, то он громко посмеялся бы и усомнился в психическом здоровье говорящего. Но вот, он здесь и именно в таких обстоятельствах, и с невероятным трепетом ждёт новостей о переводе. Как иногда причудливо течение жизни, никогда нельзя знать, что тебя ждёт там, за поворотом, и в этом самая большая её прелесть... Чуть улыбаясь собственным мыслям, парень нашарил в кармане джинс немного мелочи и только теперь вспомнил о местном буфете, решительным шагом направляясь туда и по дороге сто раз напоминая себе не загуливаться в процессе. Питаться необходимо нормально, но ассортимент местной столовой оставляет желать лучшего, приходится выкручиваться всеми силами. Но главное быстро вернуться, пока в терапию, ведь не будет и тени покоя, пока не узнается самое важное...