Love isn’t terrible

— Мы, блять, ничего не придумаем, если будем продолжать спорить, — Джеймс устало оглядел Мародёров, сидящих на ковре. Ещё месяц назад Римус бы в это не поверил, но Поттер пригласил его на выходные к ним в квартиру поразмышлять над альбомом и выпить холодного пива. И сейчас они сидели в уютной гостиной с красным бархатным диваном, музыкальным проигрывателем и желтой, потрескивающей лампой. Но Сириус, мать его, Блэк больше провоцировал споры с Римусом, чем действительно работал над текстами песен. Хрупкое эго вокалиста не выносило того факта, что злейший враг ступил на его территорию. — Убери свои грязные руки от моей подушки! — воскликнул он, как только светловолосый схватил ее с дивана, чтобы поудобнее устроиться на ковре. Люпин только бросил в сторону Блэка раздражённый взгляд и уселся на подушку задницей. — Ты этого не сделал только что, мудила... — Прекратите, мать вашу! — Джеймс взорвался от негодования. — Мы можем, сука, сосредоточиться на альбоме? Я устал от ваших срачей! Питер устал! Просто валите нахрен в другую комнату, подеритесь, потрахайтесь, отсосите друг другу, мне все равно! Но у нас готово только две песни, а через три месяца релиз, и наши жопы полыхают пламенем Везувия, мать его! Римус обессилено выдохнул, но покорно достал подушку из-под себя. А Сириус, по всей видимости, проглотил любые слова, яростно вцепившись в бутылку пива. По правде, последнюю неделю, после концерта в Marqueé Club, они не так уж и плохо взаимодействовали друг с другом. Вернее, они не взаимодействовали никак. Люпин старался приезжать на репетиции позже обычного и уезжать, как только они заканчивались. Оказалось, игнорировать существование друг друга было куда более сносно. — Хорошо, Питер, какие у тебя идеи? — Поттер перевел взгляд на застывшего в шоке друга. Удивительно, насколько в домашнем виде музыканты отличались от того, какими их воспринимал Римус. Джеймс был одет в бордовую клетчатую пижаму, очки и пару вязаных носков. На Питере был халат, а Сириус выглядел на лет пять моложе обычного. В своих серых трениках, белой футболке и с расхлябанным пучком на голове. Впервые Римус не ощущал себя глупо в простых джинсах и толстовке. — Я думал… Что насчёт смерти? У нас нет об этом песен, — Питер попытался улыбнуться. — Как всегда, Хвост, мистер позитив, — Сириус сочувственно похлопал друга по плечу. — Что именно ты подразумеваешь под смертью? — Может, поднять вопрос о нищете, о том, как много молодых ребят умирают от ебаной неуверенности в завтрашнем дне? — Питер, наш первый альбом был фактически об этом, зачем повторяться? — Джеймс приподнял бровь, стараясь звучать менее осуждающе. — А как насчет тебя, Римус? Есть идеи? Лохматый вопросительно уставился на басиста, и Люпин внезапно ощутил себя таким маленьким и смущенным. Он никогда прежде и не мечтал о такой возможности. Творить музыку с лучшими музыкантами Лондона и создавать историю. У него не было воздушных замков, касательно жизни. Он и не рассчитывал, что наступит день, когда один из самых известных гитаристов, Джеймс, черт возьми, Поттер заинтересуется его мнением. — Мне кажется, что у вас, ребята, довольно много песен о политике, власти и… абстрактных явлениях, и это здорово, но... — Люпин застенчиво натянул на запястья рукава. — Но я думал о реальных историях, знаете? Историях простых людей, которое могли бы стать центральными героями альбома. — Что ты имеешь в виду? — Джеймс с любопытством оглядел его. — Мы могли бы, например, подойти к нищему на вокзале и просто, ну, поговорить с ним, — Люпин пожал плечами. — Узнать, как он там оказался. Узнать его имя, услышать его… Посвятить песню человеку, выброшенному правительством на произвол судьбы, словно биомусор. — Зачем искать нищего, если у тебя, наверняка, есть друзья на вокзале? — Сириус язвительно улыбнулся, на что Рем ответил кретину средним пальцем. — Ещё я думал о песне под названием Crime and Punishment, — басист вновь сосредоточил внимание на Поттере. — Преступление и наказание. Это история о столкновении простого студента с учениями Ницше. С идеей о сверхчеловеке. Парень не знает, как бороться с бедностью в обществе, поэтому совершает убийство, полагая, что может принести в этот мир справедливость. Но это только разрушает его. — Люпин, ты ведь специально делаешь все, чтобы я тебя высмеивал, верно? — Сириус уставился на него в неверии. — Фёдор, блять, Достоевский, серьезно? Это настолько не панк, что меня сейчас стошнит. Римус закатил глаза от очередного прилива раздражения, но осознание нахлынуло на него раньше, чем он успел возразить. — Откуда ты вообще знаешь, что это Достоевский? Сириус на секунду замер, а затем развёл перед собой руками. — Догадался. — Твоя первая догадка – малоизвестный русский писатель, серьёзно? — Римус ощутил, как губы расплываются в улыбке. — Завались, умник. Люпин ощутил, как что-то теплое разливается внутри него, как только Сириус… действительно покраснел? Потому что в секрете читал Достоевского? — Я никогда не пойму тебя, Блэк, честно, — усмехнулся басист, делая глоток из бутылки пива. — Я на это и рассчитываю, крысёныш. Они обсуждали альбом, по крайней мере, до двух часов ночи. Разогревали пиццу и опустошали ящик пива. В какой-то момент Римус осознал, что Питер ушёл к себе в комнату спать, а Сириус и Джеймс танцевали посреди гостиной, выкрикивая во все горло Starman Дэвида Боуи. — There's a Starman waiting in the sky! — напевал Сириус в импровизированный микрофон из бутылки, крепко обнимая Поттера. И, Господи, каким же хорошим певцом этот кретин все-таки был. Римус это понимал ещё во время репетиций, но сейчас Блэк абсолютно точно попадал в каждую ноту. — He'd like to come and meet us, but he thinks he'd blow our minds! Римус завороженно наблюдал за ними, сидя на ковре. Потому что это было, черт возьми, удивительно наконец встретить людей, одержимых музыкой так же, как он. Если бы не выходки Блэка, возможно, он смог бы даже стать частью их дружбы? — Ладно, ребята, уже скоро начнёт светать… — Джеймс взъерошил песочные кудри Рема в знак прощания. — Увидимся завтра на репетиции. — До встречи, — улыбнулся ему Люпин в ответ. Как только Поттер закрыл за собой дверь в спальню, тишина гостиной и тихое потрескивание виниловой пластинки напомнили Римусу, где и с кем он остался наедине. — Кхм... Мне пора, — басист схватил свою кожаную куртку и неловко оглядел Бродягу. — До завтра? — Вы все чертовски скучные, — вокалист лениво упал на ковер и вытащил из кармана пачку сигарет. Только внутри были явно не самокрутки из табака. — Сейчас же, блять, детское время! Он что... Не возражал, чтобы Римус остался? — Это травка? — осторожно поинтересовался Люпин, почесывая за ухом. Но, судя по запаху дыма и довольной улыбке на лице Сириуса... Да, это точно была не самокрутка. — Что? Хочешь попробовать, хороший мальчик? — Сириус взглянул на него с дерзкой ухмылкой, напомнив Римусу в очередной раз, какой мудак перед ним находился. Но правда была в том, что Люпин не возразил бы пару раз затянуться. В последний раз он прикасался к марихуане на выпускном в школе, а это было три года назад. У него всегда были плачевные отношения с наркотиками, а особенно с людьми, которые их принимали. Но было уже почти три часа утра, и вовсе не хотелось идти двадцать километров пешком по гетто, в котором Римус снимал квартиру. — Можно? — Римус присел на ковер рядом с Сириусом и принял косяк. Вкус был ужасный, а запах напоминал жженый пластик или лошадиный навоз. Но в ту же секунду, как Люпин сделал затяжку, теплая волна расслабления окутала его разум и тело. — Ничего себе, крысёныш, — хихикнул Сириус, изучая лицо светловолосого пристальным взглядом. — Сначала травка, а потом что? Украдешь у меня титул «плохого парня»? — Тебе не о чем беспокоиться, — Люпин сделал очередную затяжку и громко откашлялся, когда запершило в горле. — Да, ты прав, — улыбнулся Сириус, все ещё наблюдая за жалкими попытками. Когда Блэк забрал свой косяк обратно, то подошёл к проигрывателю сменить пластинку. Зазвучала знакомая рок-мелодия, и Сириус даже начал тихонько пританцовывать, возвращаясь обратно на ковёр. — Nazareth, серьезно? — усмехнулся Римус, принимая косяк от брюнета, что теперь довольно подпевал слова. — Ты это слушаешь? — Что с ними не так? — Сириус нахмурил брови. И Римус неосознанно отодвинулся чуть подальше, потому что находиться с этим вспыльчивым кретином было опасно для жизни и здоровья. Никогда не знаешь его следующий шаг. — Это рок… Ты разве не презираешь все коммерческое дерьмо? — Римус с любопытством оглядел его лицо. Тень застенчивости снова появилась в серых глазах. — Боже мой, Блэк... Сначала Достоевский, теперь Nazareth... Боишься быть честным в вещах, которые любишь? Сириус сделал долгую затяжку, издав смешок. Дым окутал пространство гостиной. — Что такое честность, Люпин? Кому она нужна? — его теперь красные, прикрытые глаза прожигали что-то внутри Римуса. Тёмные прядки волос выбились из пучка. — Ты жертвуешь этим дерьмом в ту же секунду, как приходит слава. Первое время устраиваешь шоу, даёшь людям то, чего они хотят… Фальшивку. Потому что им, блять, не нужна реальность, им не нужна ебаная честность... Сначала ты даёшь пластиковую версию себя, а затем сливаешься с ней воедино. Блять, я даже не помню свой любимый вкус сока… — Сириус протянул светловолосому косяк, при этом тихо посмеиваясь. Будто… в отчаянии. — На каждом туре, на каждом концерте нам дают эти дурацкие банки клюквенного сока. Видимо, для рекламы… Фанаты начали скупать их из-за нас. И это, вроде как, вошло у Мародёров в привычку… Пить только клюквенный сок, — Блэк закусил губу и вдруг перестал улыбаться. — Блять, я серьезно не помню, какой сок мне нравился до этого. Клянусь, я ничего не помню о своей прежней жизни. Римус ощутил, как у него начинают леденеть кости, как печаль и сочувствие ползут по позвоночнику. — Это не совсем то, что я имел ввиду... — Люпин попытался улыбнуться брюнету. — Но звучит как отличная идея для песни. — Правда? — Сириус начал хихикать, все больше и больше расслабляясь под действием травки. — Да, ты должен назвать ее Cranberry can, клюквенная банка, — воодушевлённо кивнул Люпин, но затем мир словно застыл. На секунду его тело оказалось отдельно от разума, левитируя где-то в пространстве. Все казалось нереальным, сном или дереализацией. — Блять, кажется, вставило. Сириус, или какая-то его другая, воображаемая версия, начала смеяться, не прерывая зрительного контакта с басистом. — Нравится? — Блэк подполз ближе, заставляя сердце Люпина биться быстрее. Блять, он и забыл, как сильно травка увеличивает пульсацию. Паника начала подкрадываться из ниоткуда. — Хэй! Сосредоточься на музыке или моем голосе, ты выглядишь бледным... Сириус неожиданно обхватил лицо Римуса ладонями, и мягкость его кожи заставила блаженно прикрыть глаза. Блять. Римус всерьез прочитал этому идиоту целую лекцию о наркотиках в том дурацком туалете, чтобы теперь оказаться в подобной ситуации? — Ты плохо влияешь, Блэк, — Рем попытался рассмеяться, раскрыв веки, но у него перехватило дыхание, и все закружилось. — Тише... — Бродяга внезапно... начал выводить пальцем круги на щеках светловолосого. — Просто наслаждайся, не паникуй. Легко сказать, когда этот ублюдок, вероятно, принимал наркотики еще в утробе своей мамаши... Люпин попытался выровнять дыхание, и внезапно все стихло... Оставляя в теле чувство полного умиротворения. — Видишь, — Сириус нежно улыбнулся, но не перестал гладить Римуса по лицу. — Что насчет той песни? Хочешь попробовать написать текст? — Банка клюквы? — Ага... — Хорошо, — кивнул Люпин и осознал, насколько на самом деле очаровательной была улыбка Сириуса. Он никогда не видел ее такой искренней. Светловолосый привстал с пола, чуть не повалившись обратно. Это заставило Сириуса разразиться неудержимым смехом, который Римус тут же подхватил. Так много серотонина в расслабленном теле. Наконец, Люпин схватил гитару Джеймса, которую тот оставил на диване, и вернулся с ней обратно на ковёр. — Ты умеешь играть? — поинтересовался Сириус, рассматривая смущенного парня в худди и с инструментом перед собой. — Разумеется, сначала была гитара, а потом уже бас... — Люпин начал играть тихую мелодию, чтобы не разбудить остальных Мародёров. — Банка клюквы будет меланхоличной или весёлой? — Думаю... — Сириус потянулся за ручкой и блокнотом. — Горько-сладкой… Момент, когда ты осознаешь, что твоя жизнь никогда не будет прежней. Но по иронии судьбы ты поешь о гребаном соке. Пытаешься скрыть, что в весёлой метафоре кроется настоящее разрушение. Римус понимающе кивнул и зажал аккорд C#m, ощущая, будто именно он и был подходящим началом. Так оно и оказалось. Двое музыкантов провели около часа за созданием песни, смеялись, препирались друг с другом и придумывали идеи. Может быть, Римус был под кайфом, но это был первый раз, когда он действительно осознал, насколько талантлив Сириус. Раньше Люпин не замечал, насколько хороши тексты The Marauders, потому что ненависть к вокалисту была сильнее. Сейчас же... басист понимал, что Блэк умел выдавать умные, цепляющие фразы. Понимал, каким начитанным и неординарным был на самом деле Сириус. И как легко ему давались стихи, даже о таких простых вещах, как клюквенный сок. — Это шедевр, — как только они закончили, Бродяга улёгся спиной на ковер. Уставился куда-то в потолок, будто в ночное звёздное небо. — Эта песня определенно будет в альбоме, крысёныш. Римус довольно усмехнулся, но, возможно, они были просто под кайфом... И на утро этот «шедевр» окажется полной чушью. — Это Love Hurts? — Люпин прилег на ковер рядом с брюнетом. — Да... — улыбнулся сонливо Сириус, услышав знакомую мелодию Nazareth, доносящуюся из проигрывателя. — Эта песня полный отстой. Римус снова издал заразительный смешок, вытирая опухшие красные глаза. Потому что они слезились от того, как много парни смеялись последний час. — Love hurts, love scars! Love wounds and marks… Any heart! — Сириус начал тихонько подпевать, коверкая свой голос и пародируя странную манеру вокалиста. Глаза оставались прикрытыми, а мимика подвижной, будто Блэк представлял себя сейчас прямо на сцене. — Not tough or strong enough. To take a lot of pain, take a lot of pain! Римус расхохотался, развернув голову в бок к длинноволосому. Они лежали примерно в тридцати сантиметрах друг от друга... Но это было так правильно, так спокойно… Будто никогда они друг друга и не презирали. Римус не мог перестать пялиться. Совершенно завораживающе. Сириус действительно был рожден, чтобы стать звездой. — Love is like a flame… It burns you when it's hot! — пропел шёпотом вокалист и развернул голову, чтобы заглянуть басисту прямо в глаза. — Love hurts… Римус задержал дыхание и наконец осознал, о чем была песня, и почему Блэк знал каждое слово… Конечно, это же он разгуливал в майке с подписью «ЛЮБОВЬ УЖАСНА». Пока Сириус продолжал шептать слова, глядя Рему прямо в глаза... Казалось, из комнаты вышел весь воздух. Оставив Люпина полностью загипнотизированным открывшимся видом. Блять, Сириус выглядел лучше любого парня, которого Римус когда-либо встречал. Такой красивый, что он казался скорее масляной картиной, чем настоящим человеком. И Люпин ненавидел себя в тот момент, что родился на свет геем, потому что только, блять, не… твердеющий член при виде Сириуса, мать его, Блэка. Когда взгляд Римуса медленно переместился на тело длинноволосого, он ощутил, что разучился дышать. Голова закружилась, ладони вспотели. И совсем не помогло то, что белая футболка Сириуса немного задралась, оголяя линию боксеров и напряженный пресс. На секунду Рем представил, какого это было бы поцеловать сейчас приоткрытые губы, заткнуть их языком, сжать в кулаке длинные волосы и оттрахать Блэка так, чтобы он выкрикивал его имя… — Блять, — Римус отвел перевозбужденный взгляд и заставил себя приподняться в сидячее положение. — Я… Я забыл предупредить, кхм, Лили... Она, наверное, волнуется. Мне пора домой… Сириус в замешательстве уставился на краснолицего парня. И тоже присел, не отводя пронзительного взгляда. — Хорошо... Тебе вызвать такси? — Нет, не надо… — Римус вскочил с места, чуть не споткнувшись. — Я дойду пешком. Спасибо… Он поспешил к дивану и схватил куртку, сердце колотилось так быстро, что он не мог говорить, думать и, в особенности, смотреть Блэку в глаза. Это просто кайф от травы. Это всего лишь иллюзия. Сириус все ещё самый отвратительный тип на планете Земля. — Пока, мудила, увидимся завтра, — выдавил Люпин ухмылку. — Пока, крысёныш… Не подохни там по дороге, — Сириус подозрительно прищурился, но подошёл к выходу, чтобы закрыть за басистом дверь.

***

— Ты выглядишь ужасно, мой мальчик, что случилось? — И тебе привет, Киллиан... — Римус поприветствовал своего менеджера рукопожатием и снял тёмные очки. Желудок все ещё скручивало от тошноты, парень проспал от силы часов пять. — Извините за опоздание. — Все в порядке, мы только начали, — Джеймс кивнул ему в знак приветствия. — И, кстати, на следующей неделе у нас семидневный перерыв. Никаких репетиций! — Если только я приму ту работу, которую вы проделали над альбомом за этот месяц, Джеймс, — Тернер укоризненно взглянул на гитариста. Трое других мародеров стояли перед Киллианом в репетиционном зале. Люпин неловко помахал Сириусу, который скрестил руки на груди, в темных очках... Но вокалист отвел взгляд, будто прошлой ночи никогда и не было. Гребаный ублюдок. — Мне нравятся четыре ваши идеи, но эта песня… Какой-то хаос, я вообще не понимаю текст! — Киллиан просматривал презентацию их альбома на бумагах. — Это случайно не Cranberry can? — Римус усмехнулся, оглядываясь на Бродягу. — Я не включил этот бред в презентацию, — безэмоционально ответил ему Блэк. — Чт… Почему?— что-то холодное пробежалось внутри органов Люпина, и он подошел ближе к спине менеджера просмотреть файлы. Ничто, ни одной песни даже отдаленно не напоминало те идеи, которые он предлагал вчера. Ни о вокзале, ни о Достоевском, ни одной другой темы, которые он предлагал в течение месяца. Не было даже гребаного сока, блять, для которого они уже написали текст и мелодию. — Вы издеваетесь надо мной? — выпалил Римус, ощущая, как внутри него закипает гнев. — Почему вы отсекли все мои идеи? Вы включили даже худшие из своих, все до единой... Но мои – нет... Какого хуя? — Это был Сириус, — взвизгнул Питер. Люпин замер, оглядываясь на бесчувственного высокомерного ублюдка, который совсем не изменился. Та доброта, которую он проявил вчера, была просто последствием употребления наркотиков. — Конечно, это был гребаный Сириус... Римусу стало так по-детски обидно, что он схватил свою бутылку воды и выбежал из зала, чуть не захлопнув железную дверь. Гребаный кошмар. Он ни за что не сможет продолжать работать в среде, где его мнение просто не имело значения. Где он был грушей для битья одного неадекватного вокалиста-наркомана. — Люпин! — закричал ему вслед знакомый раздражающий голос. — Люпин, черт возьми! — ЧТО?! Он обернулся, лицо раскраснелось, а грудь отчаянно вздымалась. Сириус стянул темные очки и теперь опечалено глядел на него посреди коридора. — Не веди себя так по-детски, мне просто не понравились твои идеи... — Нет, дело не в том, что тебе они не понравились… А в том, что ты, сука, не можешь смириться с тем фактом, что тебе могли понравиться мои идеи, ублюдок! — воскликнул Римус, ощущая, как горячая злость закипает в крови. — Ты боишься дать мне шанс стать частью группы, потому что тебе невыносима мысль о том, чтобы открыться ещё одному человеку! Тебе стыдно за вчерашний вечер и за то, что мы действительно хорошо провели время! Потому что ты все копишь в себе и ненавидишь, ненавидишь быть самим собой с людьми! Быть честным! — Теперь ты используешь мои же слова против меня, крысёныш? — процедил Сириус сквозь зубы. — Нет, господи! — Римус не знал, был ли он на грани слез или смеха. — Не все в этом мире настроены против тебя, Сириус! Я не Джонатан и не собираюсь сливать информацию о тебе! Мне похуй на твою личную жизнь! Мне похуй, разве ты не понимаешь? Глаза Сириуса расширились, как только в коридоре воцарилась тишина. — Откуда ты знаешь о Джонатане? Римус только обессилено выдохнул. — Джеймс рассказал... — Конечно, он, блять, рассказал тебе, — усмехнулся Блэк. — Иди к черту, Люпин. — С удовольствием, — светловолосый прикусил губу, стараясь говорить как можно спокойнее. — После недельного отпуска вам, возможно, придется найти нового басиста, мудила… Надеюсь, это наша последняя встреча. И, не желая больше смотреть на этого ублюдка, Люпин поспешил на выход.

***

Неделя тишины и спокойствия оказалась Римусу просто необходима. Парень спал до полудня, гулял в парке и проводил время с Лили и ее друзьями. Старался избегать газетных киосков с музыкальными журналами и громкими заголовками: «Фанаты возненавидили нового басиста The Marauders». Честно говоря, с него было достаточно. Рем пытался стать «крутой панк-рок-звездой», он пытался зарабатывать на жизнь музыкой и всем, что действительно любил. Но, как и следовало ожидать, судьба была против него. Киллиан все еще пытался убедить его остаться в «Мародерах», и Петтигрю с Поттером, должно быть, даже не знали о намерениях басиста. Но это было похоже на приближение огромной бури. Неизбежной. — Знакомься, это Кит и Клара, — улыбнулась Лили, приветствуя новых друзей на пороге квартиры. — Это Римус, мой друг и сожитель. — Приятно познакомиться, — Люпин пожал парочке руки. Это был вечер настольных игр, который Лили организовывала несколько раз в месяц. Обычно она приглашала лучших подруг Элис и Пенни (поскольку у Римуса никогда и не было близких знакомых). Но на прошлой неделе Эванс встретила Клару и Кита на занятиях йогой и пообещала, что ребята понравятся Рему. — О боже, ты же новый басист The Marauders! — радостно воскликнула девушка. У нее была чёрная стрижка-каре с челкой и яркая красная помада на пухлых губах. Но внимание Римуса больше привлек худощавый парень по имени Кит, одетый в розовую рубашку. Блондинистые волосы блестели, словно на солнце. — Кхм, да... — Люпин застенчиво улыбнулся. — Ты слушаешь панк? — Да! — девушка чуть не подпрыгнула от перевозбуждения, хватая Римуса за руку. — Боже, эти репортеры – просто кошмар! Я была на концерте, и ты играл великолепно! — Серьезно? — Черт возьми, да! Кит может подтвердить! Светловолосый парень застенчиво улыбнулся, и у него были такие красивые ямочки на щеках… И большие голубые глаза. — Извини, я не то, чтобы фанат панка, но ты выглядел... круто, — Кит мягко кивнул в знак согласия. — Они причинили тебе столько боли… Повсюду была кровь. — О, это пустяки, — отмахнулся Римус, ощущая, как воспоминания проникают в новые шрамы от консервных банок и заставляют содрогаться изнутри. — Фанаты нередко переступают границы... — Это хорошо, что вокалист пришел на помощь, — Кит легонько похлопал его по плечу, только чтобы заставить Римуса напрячься ещё сильнее. Чертов Сириус Блэк. — Да, он... Он помог мне. — Ребята, будьте паиньками, — обратилась Лили к парням. — Нарежьте салат, пока я показываю Кларе гардероб… — О боже мой! — воскликнула темноволосая и побежала в комнату, вслед за Эванс. Римус улыбнулся в их сторону. — Клара восхитительна, — Люпин вытащил ножи из ящика и передал блондину. — Вы, ребята, встречаетесь? Кит замер, в замешательстве глядя на Римуса. — О, нет, нет, никогда! — он усмехнулся. — Она не в моем вкусе... — Почему? — Римус почувствовал, как внутри него зарождается… осознание. — Я думал, ты знаешь, — Кит неловко улыбнулся, разрезая спелые помидоры. — Лили сказала мне, что ты тоже... Ну, она вроде как... — Блять, — выругался Римус, смешок сорвался с губ. — Только не говори, что Эванс организовала этот ужин для нас с тобой? — Вроде того, — Кит теперь тоже смеялся, и это было... довольно мило? Обычно у Лили был вкус на парней куда хуже. — Мне нравится, ну… Эта идея, — Римус неловко ухмыльнулся, потому что в мире, где тебя называют «педиком», избивают на улицах и загоняют в конверсивные лагеря… Личная жизнь Люпина всегда была довольно скучной. — Если это свидание, то… Но его остановил громкий сигнал домашнего телефона. — Извини, — вежливо улыбнулся Римус и выбежал в коридор. Вытерев влажные от овощей руки о штаны, он поднёс трубку телефона к уху. — Алло? — Римус, о боже, наконец-то, хоть кто-нибудь! Это точно был Киллиан. И голос у него был такой испуганный, будто паника не давала толстяку дышать. Будто он был на грани слез и истерики. — Ты в порядке? — Люпин ощутил, как сердце падает куда-то в желудок. — Я уже раз десять пытался дозвониться до Джеймса, но он, должно быть, уехал с Питером в Манчестер к родителям. Я не могу с ними связаться! Если они все ещё в поезде... — Что? — Римус не понимал быстрой, бессвязной речи. — Ты можешь притормозить, Киллиан? Ты пугаешь меня, блять! Тернер сделал глубокий вдох, а затем голос менеджера надломился до хрипоты. — У Блэка передозировка. Люпин отвёл трубку телефона от уха, потому что не хотел слышать окончание истории. Боялся, что все закончится именно так. Что прямо сейчас, по гребанному телефону он узнаёт, что Сириус, мать его, Блэк подох от своей невероятной тупости. Из-за самой большой ошибки в жизни. Дыхание Рема перехватило от ужаса, а пальцы ног онемели. — Люпин? — он услышал вопли Тернера на другом конце провода и заставил себя вновь поднести телефон к уху. — Да, Киллиан, я здесь… — он больше не узнавал свой собственный голос. — Он… Он... мертв? — Д-да… Нет! Я не знаю! Мне позвонили из больницы, потому что я в его экстренных контактах. Но я не могу приехать сейчас, я в другом, мать его, городе! — Тернеру определенно было трудно дышать. — Его подружка, чтоб ее, Кэтрин, вызвала скорую помощь, но потом просто исчезла, никто в больнице ее не видел! Я не знаю, где остальные! Потому что Джеймс и Питер в Манчестере, и я был уверен, что Сириус, черт возьми, уехал с ними... Но, блять, ебаное дерьмо... — Тернер издал мучительный всхлип. — Я знал, что таких историй в шоу-бизнесе завались, но, чтобы с моими мальчиками… С моими мальчиками… — Он жив, Киллиан, или нет, твою мать!? — Римус разразился гневом, не желая выслушивать плач менеджера в телефонную трубку. — Я не знаю! — Тернер выкрикнул обессилено. — Он был в реанимации, когда мне позвонили… Нужно послать кого-нибудь присмотреть за моим мальчиком... Римус, пожалуйста, побудь рядом? Светловолосый в отчаянии стиснул зубы, потому что пообещал себе держаться подальше от этого наркомана. Потому что его присутствие в больнице уж точно не принесло бы Сириусу утешения. Он пообещал больше не встречаться с Сириусом Блэком. — В следующий раз не трогай меня даже, понял? — Так и сделаю, поверь мне! — выкрикнул Люпин, но его слова затерялись в шуме захлопнувшейся двери. — Вот и вали нахуй! — Я на свидании, Киллиан. — Римус, пожалуйста, у него никого нет... — взмолился менеджер. — Ни друзей, ни бабушки, ни матери, ни отца... Я буду в Лондоне только завтра, и к тому времени, когда Джеймс и Питер получат новости, может быть уже слишком поздно. — Что значит, у него нет родителей? Я читал в газетах о Блэках и как там, блять, звали его брата? — Регулус, — уточнил Киллиан. — Они не приедут, Римус… Они не приедут. Люпин прикрыл глаза. Как сильно он возненавидел себя в тот момент за то, что все еще беспокоился. За то, что все ещё, мать его, переживал о человеке, который плевал на него при каждой удобной возможности. — Скажи мне адрес больницы.

***

Римусу совсем не хотелось оставлять Кита в квартире, не хотелось выбегать на холодную вечернюю улицу под дождем в одних пижамных штанах и толстовке, не хотелось тратить пятьдесят фунтов на такси, чтобы добраться до больницы как можно скорее. Но он бежал так быстро, как только мог, потому что жгучая боль, которую он испытывал при мысли о том, что Сириус умирал в одиночестве, была невыносимой. Чертова Кэтрин, которая, наверняка, и продала ему наркотики, должна была быть там, рядом с ним. Какого хрена? Какого, мать его, хуя? Как это вообще было возможно? Быть таким знаменитым во всем мире и не иметь ни одного близкого человека, который смог бы взять тебя за руку, когда ты умираешь? — Я к Сириусу Блэку, — выдохнул Люпин, как только добрался до администратора больницы. Дождь капал с его волос и капюшона толстовки. — Добрый вечер! Мистер Блэк в реанимации, вам придется подождать здесь, — вежливо улыбнулась ему светловолосая женщина. — Не могли бы вы уточнить свое имя? Кем являетесь для пациента? — Я... Я Римус Люпин, — тихо произнёс он, сжимая стойку администрации бледными пальцами. — Его к-коллега… Д-друг. Женщина на секунду замерла, потому что, видимо, это было запрещено… Впускать тех, кто не был в близких отношениях с пациентом. — Его парень, — натянул улыбку Римус, в жалких попытках. — Возлюбленный? Администратор неловко кивнула ему, видимо, осознав, что никто из членов семьи уже не приедет. И указала промокшему парню на место для ожидания. Гребанное дерьмо. Римус не смог бы с уверенностью ответить, как долго бродил по коридорам больницы. Но, кажется, прошёл час или даже несколько, прежде чем седой врач, наконец, поговорил с администратором и подошел к промерзшему парню. — Здравствуйте, мистер Люпин... — Как он? — Рем проглотил страх, но ноги все ещё дрожали в нервном припадке. — Он будет жить, — Доктор одарил его ласковой улыбкой. И Римус чуть не повалился в обморок от облегчения. — Это не совсем передозировка, как мы предполагали ранее. Мистер Блэк смешал снотворное с алкоголем, что строго противопоказано. Это огромная удача, что ему удалось выжить... Люпин облегченно выдохнул, даже не осознавая, как долго задерживал дыхание. Насколько безмозглым был этот идиот? Как можно не знать главного правила всех, кто принимает сильнодействующее снотворное? — Могу я его увидеть? — Римус схватился за пакеты еды, которые накупил за время ожидания. — Конечно, но он может быть все еще без сознания. Доктор провёл светловолосого до палаты и слегка прикрыл дверь, оставил Люпина одного в тишине. Только сигналы мониторов, потрескивающий больничный свет и Сириус… Лежащий на кровати, словно бледная фарфоровая кукла. Черные волосы разметались по подушке, а к носу и пальцам были проведены трубки. — Ебаный кошмар... — прошептал Римус, присаживаясь на стул рядом с вокалистом и не отводя взгляда от умиротворенного лица ни на секунду. Слёзы начали скапливаться в опухших глазах, но Римус яростно вытер их влажным рукавом толстовки. — Ты такой идиот, Блэк… Такой идиот, Боже... Он распаковал пакеты и выложил продукты на тумбочку, в случае, если Сириусу захочется чего-нибудь после пробуждения. И как раз в тот момент, когда Рем собирался устроиться поудобнее на стуле и заснуть рядом с этим придурком, монитор запищал учащеннее и громче… И Блэк издал тихий стон. — Люпин? — тихо прошептал он, склонив голову вправо. Синие круги под измученными глазами. Басист на секунду замер. Хотелось убедиться, что на него сейчас не накричат и не пошлют к черту за то, что он вообще явился в больницу, когда Блэк был в таком состоянии. Но... Бродяга сонно смотрел на него с неверием, без раздражения или злобы... Лишь со смесью невероятной боли и тоски. Будто к нему постепенно приходило осознание, где он находился и почему. — Да... — прошептал Римус с мягкой улыбкой. — Это я. — Гд-де Джеймс? — Сириус огляделся по сторонам, будто потерянный ребенок. Голос звучал так жалобно. — Где Питти? Люпин ощутил укол невыносимой боли, потому что, блять… Насколько это было ужасно, что Римус – единственный, кто смог прийти? — Они в Манчестере, — тихонько произнёс он, не переставая мягко улыбаться. Будто бы в попытках отдать все тепло, что мог. — Они приедут к тебе, как только смогут. Несколько секунд Бродяга неразрывно глядел на него, брови поползли домиком. — Ты один? — губы Сириуса начинали дрожать. Он выглядел как маленький оставленный ребенок. — Да, — кивнул тихонько Римус. — Кхм... Я принес тебе фрукты и соки... — улыбнулся он, указывая на тумбочку. Там было около семи разных банок. — Я не знал, какой вкус тебе взять... Потому что ты, вроде как, сам не уверен, что нравится. Тут есть яблочный, апельсиновый, вишневый, и я даже принес ананасовый, потому что, поверь мне, он самый лучший... Люпин тихонько рассмеялся, но голос замер где-то в горле, как только их взгляды вновь встретились. Губы брюнета дрожали, нос боролся за воздух, а слезы стекали по сморщенному лицу так быстро, будто в душе парня надламывалась плотина. Господи, Сириус был… сломленным, маленьким ребёнком изнутри. Римус никогда не осознавал, насколько сильно… До этого момента. — Я никогда не пр-робовал ананасовый, — прошептал Блэк, глотая слюни влажным ртом. — Тебе понравится, — Рем ощутил, как и его глаза наливаются слезами. — Спасибо… — длинноволосый едва мог говорить. Его потерянный взгляд сделался таким нежным. — Спасибо, Римус... Мне так жаль... Про-ости меня, пожалуйста… — Все в порядке, все в порядке, Сириус... — Римус в панике придвинул свой стул ближе и взял дрожащую руку в свою. Кожа Бродяги была холодной, как лёд. — Завтра ты расскажешь мне все, что произошло. Сейчас мне нужно, чтобы ты выспался, хорошо? Сириус слегка кивнул, все крепче и крепче сжимая руку Римуса. Будто хотел убедиться, что он был не один в этой больничной палате. — Мне страшно... — прошептал Сириус, не прерывая зрительного контакта с басистом. — Римус, мне так жаль... Только не уходи, п-пожалуйста. — Я не уйду, хорошо? Я останусь здесь, — сердце Римуса изнывало от тоски. — Просто отдыхай, хорошо? Сириус медленно кивнул и прикрыл влажные веки, все еще глотая слезы. — Я здесь... — Люпин погладил его по волосам свободной рукой и слегка помассировал макушку, чтобы парень ощущал его присутствие, пока засыпал. — Я здесь...