Love isn’t terrible

Johny Cash – Hurt What have I become My sweetest friend? Everyone I know Goes away in the end And you could have it all My empire of dirt I will let you down I will make you hurt If I could start again A million miles away I would keep myself I would find a way…

Сириус приоткрыл веки в тот момент, когда над ним склонилась медсестра… Кости ломило, будто он пробежал гребаный пятикилометровый марафон. И первый проблеск золотистых лучей в палате был настолько, блять, ярким, что чувствительные глаза возгорались. — Как вы себя чувствуете, мистер Блэк? Брюнет попытался ей ответить, но голос застрял где-то в пересохшем горле. Поэтому Сириус лишь слабо кивнул. Не то, чтобы ему было плохо… Но ему было ужасно… ужасно, блять, стыдно. Как он, сука, позволил этому случиться? Как он мог довериться ебаной Кэтрин и взять из ее рук то, чего в жизни не пробовал? — Я принесу вам завтрак, — медсестра тихонько вышла из палаты, оставляя Сириуса одного. Наедине с осознанием того, что он, блять, натворил. Говорят прежде, чем ты завяжешь с разрушительным образом жизни, тебе нужно упасть на самое дно. Сейчас, когда Блэк лежал в палате, как гребаный инвалид, не справившийся с жизнью… Тошнотворное чувство застряло где-то в кишечнике. Как он объяснит это Джеймсу? Как он признается самому себе, что последний год не получалось справиться с самым элементарным? С жизнью и фактом существования. Простонав от бессилия, Бродяга осознал, что его рука сжимала что-то тёплое и мягкое. Он развернул голову вправо и заметил… Римуса. Спящего на деревянном стуле, пока солнечные лучи отражались на песочных, растрёпанных кудрях. Его пальцы даже во сне крепко сжимали ладонь Сириуса. Гребаный ангел. Сириус заведомо так сильно возненавидел парня, что мечтал о том дне, когда сучье, желчное нутро Римуса выйдет наружу. Но оно не объявлялось. Наоборот, басист только и делал, что доказывал обратное. Приходил на помощь, терпел все выходки вокалиста и продолжал тепло смотреть в его сторону, будто умиляясь: «Я подожду, Блэк. Я подожду, когда ты наконец признаёшь, что был не прав. Признаешь, какое дерьмо из тебя вышло». И Блэк был не прав. Впервые в своей гребаной жизни он начинал понимать, что ошибся, что пытался найти врага в том, кто просто не умел желать зла. Римус, может, всем видом и хотел заставить Сириуса думать, что презирал его, что не хотел сотрудничать и считал вокалиста самым огромным мудаком на чертовой планете… Но он не умел ненавидеть. Люпин просто не был рождён испытывать эти чувства. Гребаный ангел. И самое обидное, что Сириус опоздал. Это невинное существо теперь всегда будет бояться его и никогда в жизни не опустится до того ада, в котором существовала душа Блэка. Если бы только Сириус сумел вовремя довериться, если бы только он научился распознавать того, кто предаст, и того, кто прибежит к тебе в полночь в больницу со всеми сортами сока. Если бы только Сириус мог встретить Римуса несколько лет назад, когда ещё не был отравлен шоу-бизнесом. Наверное, старый Блэк ему бы понравился. Наверное, они бы несколько часов подряд обсуждали Достоевского и пели песни Боуи где-нибудь на берегу моря, встречая рассвет. — Спасибо, — прошептал Бродяга, нежно поглаживая тыльную сторону ладони Римуса своей. У басиста были идеальные длинные пальцы, и он был таким красивым, будто действительно спустился с небес. — Прости меня, крысёныш… Люпин все ещё спал, но Блэк уже ощущал, что прощался с ним. Потому что это ангельское существо не останется с ним надолго. Басист уйдёт из группы, очистит себя от всего дерьма, что на него вывалил Блэк, научится снова жить правильной и искренней жизнью. Найдёт кого-то, кто не обрушит на него шквал ненависти при первой же встрече, и будет добр к нему. И в ответ получит столько же тепла. Гребаный ангел. — М-х-м… — издал тихий стон Римус, приоткрыв веки. И Сириус не смог отвести завороженного взгляда от каре-зелёных глаз, что переливались на солнце. — Ты проснулся? Блэк тихонько кивнул. Осторожно убрал свою руку, чтобы не смущать светловолосого. — Ебаное дерьмо, ну и веселье ты вчера устроил Киллиану, — Римус съёжился на стуле, будто все ещё в полудрёме. — Какого хуя ты опять принял, идиот? Светловолосый раздраженно окинул спящего на койке, но взгляд оставался по-прежнему сочувствующим. — Кэтрин принесла какую-то таблетку… — Блэк вновь уставился перед собой, в пустоту. — Сказала, расслабляющее средство… Не знаю, что именно это было, но я почти сразу же отключился. — Это было снотворное, кретин, — проворчал Люпин, и вдруг ситуация приобрела целостную картину… Сириус выпил перед встречей с Кэтрин бутылку коньяка. — Нельзя мешать с алкоголем, ты ведь знаешь? — Да, — Бродяга только понимающе кивнул. — Она меня не предупредила. — Не надо сувать в рот, что попало, потому что! — взъелся Люпин. — На чем ты вообще сидишь весь этот месяц? Сириус не был уверен, что его зависимости можно было назвать наркотическими. Он никогда ни на чем не… сидел. Его часто преследовали желания утопить себя в чем-то расслабляющем, выпить какую-нибудь стимулирующую хуйню или затянуться косяком. Но он никогда ни на чем не сидел. — Алкоголь и разного рода стимуляторы, — признался он. — Иногда амфетамин… Но никогда – опиаты. Клянусь, Римус, я бы не прикоснулся к героину или морфину… Мне от одних названий не по себе. Люпин лишь раздраженно глядел куда-то в сторону. — Тогда зачем это все? — он оглядел длинноволосого печальным взглядом. — Ты думаешь, амфетамин или травка решат все твои проблемы? Ты думаешь, тебе не захочется чего-то сильнее, когда все пойдет под откос? Думаешь, остановишься по щелчку пальцев? Сириус виновато закачал головой в стороны. Почему он вообще, блять, испытывал угрызение совести перед Римусом, мать его, Терезой? — Я устал от… вечного шума в голове, — Блэк тяжело выдохнул. — От самого себя. И я не знаю… Не знаю, что мне ещё остаётся. — Полюбить жизнь, Сириус, — окинул его тоскливым взглядом Люпин. — Полюбить жизнь. Они сидели несколько минут в мучительной тишине прежде, чем в палату вошли доктор и медсестра. Девушка поставила на столик завтрак: жидкую кашу, яблоко и печенье. В то время, как доктор Браун проверял зрачки и сердцебиение пациента. — Вам строго противопоказано пить в ближайшее время, — начал инструктировать Сириуса врач, записывая что-то в блокнот. — Но я бы посоветовал вам… Не возвращаться к алкоголю никогда. Но мы не наркологическая клиника… — Браун внезапно уставился на притихшего во внимание Люпина. — Проследите за питанием и сном возлюбленного, — Сириус в недоумении обернулся на раскрасневшегося Римуса. — После такого обильного приема снотворного и алкоголя, могут возникнуть бессонница и проблемы с мочеиспусканием. И никакого полового контакта до тех пор, пока не придут все анализы. — Хорошо, сэр, — кивнул Римус, сжавшись от смущения в собственные плечи. Как только за медработниками захлопнулась дверь, Сириус перевел в сторону светловолосого смеющийся взгляд. — Чего ты лыбишься, долбоеб? — Римус уставился на него в недоумении. — Ты сказал им, что ты мой парень? — умилился Блэк. — Тебя это веселит? — Люпин приподнял бровь. — Как насчёт того, чтобы поблагодарить? Меня не впустили бы, не придумай я эту чушь. Сидел бы тут сейчас один, мудила! Сириус слабо кивнул. — Извини меня, — честно признался он. — И… спасибо. Спасибо за все, Римус. Правда. Люпин несколько секунд глядел на него в неверии, а потом только обессилено выдохнул, будто ничего другого, кроме как принять извинения, ему и не оставалось. — Будешь сок? — светловолосый потянулся за яблочной банкой и вставил туда трубочку. — Сразу говорю, он отвратительный… Сириус покорно кивнул и отпил немного из рук Римуса. Блять, вкус был похож на компот, который им давали в школьной столовой. Либо Сириус совсем забыл вкус яблок, либо это ссанина уже прокисла. — Он отвратительный, — подтвердил Блэк и слегка приподнялся, чтобы принять сидячее положение. — Клюквенный лучше. Римус прищурил взгляд, но открыл банку апельсинового. — Пробуй, — Люпин аккуратно поднёс к нему напиток, вставив трубочку в рот. — Ну как? Сириус сделал несколько глотков, не сводя взгляд с Римуса. Внезапно лицо светловолосого озарила довольная ухмылка. — Отвратительно, — сморщился Сириус, отодвигая кислую жижу подальше. — Он точно не был моим любимым. — Блять, ты просто ничем не довольный гондон, вот и все, — разозлился Люпин, сморщив нос. Но оставил апельсиновый сок и открыл вишневый. — Я убью тебя, если это твой любимый. Сириус начал тихонько смеяться, но позволил Римусу снова поднести трубочку ко рту. И этот вкус… он был настолько знакомым, настолько сладким и приятным, будто по венам Сириуса разливались воспоминания из запахов и чувств. — Это он, — улыбнулся длинноволосый и выхватил банку из рук Римуса, чтобы жадно допить самостоятельно. — Аг-х, — сморщился Люпин, будто в рвотном позыве. — Серьезно? Вся эта тирада про соки, чтобы эта кошачья моча оказалась твоей любимой? Но Сириус его уже не слышал, только глотал вишневый напиток, будто умирающий у Оазиса. Отложил трубочку в сторону и допил большими глотками. — Чего ты улыбаешься, крысёныш? — Блэк развернул голову и заметил, как сонное лицо Римуса озарила широкая улыбка. — Ты идиот, Блэк, вот ты кто, — рассмеялся он и вернулся обратно на стул, весело покачиваясь. Вдруг его лицо сделалось серьезным. — Почему ты не поехал с Джеймсом и Питером в Манчестер? Сириус оставил банку на тумбочку и смущённо оглядел свои руки, к которым были проведены трубки. — Не захотел… — Почему? — Римус внимательно оглядел его. — Джеймс говорил, что это, вроде как, ваша традиция. Навещать его семью. Сириус устало выдохнул, пальцы обессилено сжимали белоснежное одеяло. — Последний раз я видел Юфимию год назад… — Кто такая Юфимия? — Мама Джеймса, — сглотнул Бродяга застревающие в горле слова. — Она, считай, вырастила меня… Если бы ты знал, как много для меня значит эта женщина. Но… Я не могу позволить ей увидеть себя сейчас, — слёзы начали закипать в уставших, серых глазах. — Он-на… Черт, она сразу поймёт, что со мной что-то не так. Это разобьёт ей сердце, — Сириус устало вытер дорожку слез на щеке. — Я не знаю, увижусь ли я с ней когда-нибудь снова, потому что… Блять, да потому что старого Сириуса больше нет… А она его так любила. Она единственная… И Джеймс, и Флимонт… Они так любили… — Хэй, — Римус придвинул стул ближе и крепко обхватил ладони Бродяги своими. Его лицо вдруг склонилось непозволительно близко. — Давай ты попробуешь прислушаться к советам доктора Брауна? Не получится – твое дело, Бог с ним. Но если выйдет научиться бороться, искать утешение в чем-то, помимо спиртного и наркоты… Может, это станет отличным стимулом встретиться с Юфимией вновь? Сириус слабо кивнул, и в сердце вдруг затрепетала надежда. Надежда, что он выберется из этой паутины самобичевания, что он найдёт способ полюбить себя вновь. Найдёт способ… полюбить жизнь. — Ну, все… — Люпин погладил его по щеке, вытирая слёзы. — Хватит ныть и возьми себя в руки. Поддавшись какому-то необъяснимому желанию, Сириус жадно обхватил шею Римуса слабыми руками и зарылся лицом в горячей шее. Впервые за месяц он действительно… обнял басиста? И каким же, черт возьми, тёплым Люпин был. Как вкусно пахли его волосы и постиранная дешевым порошком толстовка. Целый месяц Сириус испытывал отвращение к существованию парня, только, чтобы в один миг выяснить, какой ахуительный запах был у этого придурка? Что это за, мать его, шампунь? От него все внутренности переворачивались. — Спасибо, крысёныш, — прошептал Блэк, цепляясь пальцами за мягкую толстовку и не желая выпускать басиста из объятий. На что Римус только крепче притянул худую спину к себе левой рукой. А другой осторожно погладил по волосам, будто в утешении. Сириус мог бы так просидеть вечность, настолько ахуительным было просто вдыхать этот запах. Несравнимый ни с чем. — Вы этим занимаетесь в тайне от нас, придурки? Сириус резко отпрянул от Люпина, чтобы убедиться в том, кому принадлежал голос. В дверном проеме стояли Джеймс и Питер. У обоих огромные сумки на плечах и настоящий хаос на голове, словно они неслись со всей скорости по ветреному Лондону. Глаза Джеймса были красными, заплаканными и такими печальными… Как же стыдно. Как же, блять, стыдно. — Сохатый… — прошептал Бродяга, пытаясь улыбнуться ему, но тут же сморщился в приступе слез. — Я убью тебя, придурок! Поттер бросился через всю палату и рухнул на больничную койку, прижимая Сириуса к себе в медвежьи объятия. — Какой же ты дурак, какой же… — судя по голосу, Джеймс начал всхлипывать ему в шею. Его руки крепко обхватывали Бродягу и прижимали к себе, как пятилетнего ребёнка. — Я чуть с ума не сошёл после звонка Киллиана. Мы взяли билеты на первый же рейс, идиота ты кусок. Как ты мог, придурок? Ты хоть понимаешь, что я бы сдох без тебя? Ты понимаешь это? Сириус только сильнее разрыдался, прижимаясь к нему всем телом. Невыносимый поток тоски и осознания, что он мог натворить, к чему могли привести эти зависимости, вдруг обрушился на него так пугающе. Все тело застыло в ужасе. Он не хотел умирать. Он не хотел. Слишком рано. Слишком, черт возьми, рано.

***

Римуса не понадобилось долго упрашивать остаться в группе. Решение было принято ещё в тот день, когда он нашёл Бродягу одного в той больнице, еле-живого. Стало очевидно, что все изменилось… Что вся та ненависть, которую Блэк пытался направить на басиста, теперь была переадресована на самого себя. И Люпин не мог после всего просто, блять, взять и оставить Мародеров одних. Не мог отказаться от той семьи, частью которой он неосознанно стал. Особенно после того, как поползли слухи о передозировке Блэка, и вокруг The Marauders разразился целый скандал. Римус не мог уйти от них, особенно сейчас. Поэтому Киллиан решил замять следы произошедшего бесплатными концертами по городам Англии. После того, как Сириуса выписали из больницы, прошло чуть меньше недели, прежде чем менеджер отправил группу в турне. Это была, блять, чертовски ужасная идея, учитывая состояние Сириуса. Учитывая, что он срывался на всех и всё, но, слава богу, не на наркотики. Теперь у вокалиста было два состояния. Первое – нервно грызть ногти, выкуривать тонны сигарет и орать на менеджера так, будто бедный Тёрнер был виноват во всех грехах мира. Второе – лежать устало на полу и глядеть бесцельно в потолок. Бедный Джеймс всеми силами старался развеселить лучшего друга, но тщетно. Блэк явно находился в депрессивной ломке, хоть и не озвучивал этого вслух. Парень собрал почти все ее симптомы: расстройство пищеварения, тошнота, боли в мышцах, повышение артериального давления, учащение пульса, бессонница, нарушение концентрации внимания, апатия, резкая переменчивость настроения, абсолютно немотивированная агрессия. И выглядел Сириус так же паршиво: периодически немытая голова, резкие приливы тошноты, позеленевшее, бледное лицо… Римус держался придурка стороной, потому что не хотел, чтобы Блэк случайно ударил его в нервном припадке. Но, по правде, Сириус ни разу этого не сделал за неделю. Если у него и начинали трястись руки, голос срывался, а глаза устало глядели в пустоту, то он всегда отходил от Люпина на несколько метров подальше. Видимо, не желая, случайно обидеть своими словами. И это ебаное, блять, турне, было совсем не вовремя. — Он стал ещё более невыносимым, — устало выдохнул Питер, глядя куда-то в сторону вокалиста. Мародеры ехали в фургоне для путешествий в Бирмингем, и, мало того, что музыкантам приходилось по десять часов в сутки уживаться в замкнутом пространстве, так ещё Сириуса всю дорогу укачивало. И парень либо огрызался с менеджером и водителем, либо театрально отсаживался от друзей подальше. Он ни с кем не разговаривал, только слушал одну и ту же музыку в наушниках на повторе. — Будь с ним помягче, Хвост, он старается изо всех сил… — Джеймс опечалено оглядел длинноволосого и продолжил перемешивать лапшу, которой они питались уже несколько дней. Кроме Сириуса… Тот не ел и не пил ничего. — Как долго это, мать вашу, будет продолжаться? — Петтигрю устало засыпал еду специями. Автобус резко качнулся в сторону, чуть не перевернув лапшу со стола. — Сука! Я говорил, как долго это, блять, будет продолжаться, а? — Питер внезапно перевел взгляд на Римуса, басист распаковывал ящик сока. — Ты умный, Рем, скажи нам… Как долго длится ломка? Люпин измученно выдохнул, потому что, блять, он бы тоже хотел знать ответ. — Я ебу, Пит? — Римус поднял на пухлого раздражённый взгляд. — Все зависит от человека… От недели до месяца. Скажи спасибо, что он срывается на нас, а не на алкоголе… И жуй свою, блять, лапшу. — Он не срывается на тебе, — протянул укоризненно Питер. — Это распространяется на всех… На Джеймса, на меня, Киллиана, но не на тебя. Почему? — Чаши весов перевернулись, — язвительно улыбнулся Римус. — Блэк уже выплеснул на мне всю ненависть, что мог. — Эта раздражительность выходит у него непроизвольно, Питер, — похлопал друга по плечу Джеймс. — Сириус не специально. Дай ему время… Пока друзья продолжали пререкаться друг с другом, Люпин решил попытаться поговорить с вокалистом. Хотя все его предыдущие попытки за последнюю неделю и сводились к тому, что Блэк тоскливо на него смотрел и просил оставить одного. — Хэй, — Римус осторожно присел на кровать парня. Тот смотрел на сменяющиеся в окне виды, не переставая слушать музыку. — Будешь? Римус протянул ему вишневый сок с трубочкой, и Блэк осторожно перевел на него взгляд, стягивая наушники. — Я не хочу, — монотонно ответил парень. Видимо, ему было ужасно стыдно, что в последнее время приходилось убегать в туалет и выблевывать любую съеденную еду. — Хотя бы немного? — Римус мягко улыбнулся ему, потому что в пятнадцать лет он уже пережил депрессию, после смерти матери. Он знал, какого это чувствовать себя обузой для окружения. Знал, какого это ощущать, что дальше – будет только хуже. И все твои старания бороться – напрасны. Блэк осторожно оглядел его опухшим взглядом. Блять, он совсем исхудал, теперь скулы были ещё острее, а кожа лица – светло-зелёная. — Немного, — кивнул брюнет и забрал банку из рук Римуса, чтобы сделать маленький глоток. Дерьмо. Как они собирались завтра выступать? Как, черт возьми, Сириус выйдет на сцену? — Что ты слушаешь? — Люпин поджал губы, изучая поникшего парня перед собой. Из наушников доносились знакомые мотивы гитары. — Боб Дилан… — мимолетная улыбка засияла на губах Сириуса. — И Джонни Кэш. Римус даже хрюкнул от прилива смеха. И этот человек себя называл, черт возьми, панком? Ещё немного и Римус втайне выяснит, что вокалист слушает Битлз. — Не смейся надо мной, крысёныш, — усмехнулся Бродяга, но глаза его вдруг засияли чем-то живым. Впервые за неделю. — Молчу, — Римус сделал вид, что застегивает рот на замок. А затем он осторожно снял с шеи Сириуса наушники и натянул их на голову. Сердце чуть не растаяло от знакомой мелодии «Girl From North Country», самой любимой песни его мамы. Вдруг воцарилось абсолютное успокоение души, потому что за окном переливались виды на лес и лавандовые поля, а лучи солнца освещали завороженное лицо Сириуса. — Well, if you're travelin' in the no-o-orth country fair! — пропел громко Римус, прикладывая руку на сердце. Он не слышал собственного голоса из-за музыки, но он, должно быть, звучал просто ужасно со стороны… Потому что Сириус начал весело смеяться перед ним. — Where the winds hit heavy on the bo-o-orderline! Remember me to one who lives there! She once was a tr-u-ue love of mine! Римус начал вертеть головой во все стороны, размахивая руками и ощущая, как музыка разливается наслаждением по всему телу. Вспышки воспоминаний о его матери, танцующей на кухне, вспышки тёплых дней, когда он был ещё совсем ребёнком… Детская площадка, качели и смех Хоуп Люпин. Пролетающие виды и сияющее оранжевое солнце, отражающееся на улыбающемся лице Сириуса… Все это нахлынуло на него приливом бесконечного серотонина. — Well, if you go-o-o when the sno-o-owflakes fall, — начал подпевать брюнет, судя по двигающимся губам. Наверное, Джеймс и Питер наблюдали за ними в настоящем шоке. — When the rivers freeze a-a-and summer ends! И Римус мог поклясться, что все то зло, что он прежде видел в этом придурке, испарялось, когда… Сириус пел. Глаза сияли ярче самого солнца, и он был… Он был, блять. Сука… Римус не знал, что это было за дурацкое ноющее чувство в сердце, но Сириус был… Блять, он был… Просто… Другим. И Люпин никогда не хотел переставать на него смотреть. Никогда.

***

Первый концерт, в Бирмингеме, вышел… не таким ужасным, как этого ожидали участники группы. Да, после скандала о передозировке, толпа была ещё более перевозбужденной, чем прежде. Но фанаты… поддерживали Сириуса? Выкрикивали его имя и подпевали, когда вокалист внезапно сжимался от приступов боли или желания отойти в сторону подышать. Многие даже принесли плакаты со словами «Сириус Блэк будет свободен», видимо, подразумевая наркотическую зависимость, а может и что-то другое. Кто-то, наоборот, писал помадой на оголенной груди «У меня есть доза», в жалких попытках заполучить внимание вокалиста. И это было, по правде говоря, мерзкое зрелище. Но особенно удивительно было то, что больше никто не кричал в сторону Люпина оскорблений. Не трогал нового басиста и не провоцировал драки. Видимо, публика Бирмингема была, блять, куда адекватнее лондонской. Тем не менее, Римус все равно ощущал себя измученным под конец выступления. Поэтому, когда The Marauders заехали в мотель переночевать, он быстро принял холодный душ и уже был готов провалиться в сон на дешевой кровати, в которой, наверное, жила кучка клопов. И он бы так и сделал, если бы не решил пройтись до бара за стаканом воды. Римус натянул кардиган и вышел в пустой коридор мотеля, когда… заметил Блэка. Темноволосый сидел на полу, поджав ноги к груди, отчаянно сжимающийся в плечи и скулящий от сильной боли. Блять, как же жутко это выглядело. В антинаркотические рекламы нужно было включать подобные кадры. — Сириус? — Люпин испуганно подбежал к нему и упал на колени напротив. Брюнет глотал соленые слёзы вспухшими губами. — Сириус, ты в порядке? Тот только мотал отрицательно головой, не в силах посмотреть басисту в глаза. Худое тело тряслось. — Римус… — прошептал Блэк, обнимая себя дрожащими руками. — Римус, я не могу зас-снуть… Т-там внизу бар… Я почти что, я почти что… Аг-хм… — Сириус сжался всем телом. — Я не м-могу. Черт, ну конечно. На первом этаже был бар с бесконечным количеством алкоголя. И Мародеры оставили этого придурка одного в комнате? — Хэй, — прошептал Римус, сердце бешено колотилось в груди. — Поднимайся… Давай. Люпин обхватил Бродягу, как размякшую куклу, за талию и повалил на себя. Парень был тоненьким и лёгким, словно пушинка. — Пойдём в душ, Сириус, — Римус затащил парня в свою комнату и запер дверь. На длинноволосом все ещё были кожаные брюки и разорванная майка с выступления. Черная подводка растеклась по щекам. — Блять, кретин, не падай на меня… — У меня есть ритуал! — завопил Сириус, позволяя Римусу затащить себя в ванную и начать стягивать майку. — После каждого концерта-а… Он-ни высасывают из меня всю жизнь! Я не могу спать, не могу думать, мне хочется, блять, только выпить, Римус! И… И… — Я понимаю, Сириус, — начал кивать Люпин, вытирая салфетками опухшее от слез лицо. Руки дрожали в панике. — Я тебя не выпущу отсюда, понял? Блэк начал судорожно кивать, глаза зажмурились в ужасе. — Это отвратительно… — шептал он обессилено. — М-можешь не смотреть на меня? — Мне похуям, как ты выглядишь сейчас, Сириус, — проговорил решительно Люпин, сердце скулило от жалости. — Давай ты примешь душ? Станет легче, обещаю. Римус усадил дрожащего парня на край ванны и принялся заполнять ее водой. Сука, этот придурок не даст ему жизни никогда. Сначала Блэк ненавидит его и посылает к чертовой матери, затем рыдает и просится в бар. Блять, почему Римус не мог его просто оставить? Почему так сильно хотелось забрать всю, мать его, боль? — Снимай, — неловко проговорил Люпин, указывая на брюки. Как только Блэк потянулся к ремню, Римус механически отвернулся. Да, почти все парни этого мира не стеснялись переодеваться друг перед другом. Взять хотя бы раздевалку в школьном спортивном классе или гримерки на выступлениях. Но… Римус не мог просто начать пялиться. Это было просто по-свински, учитывая, что ему нравились мужские тела. — Все? Он развернулся, когда Сириус осторожно заполз в воду, поджимая колени к груди. На долю секунды Люпин заметил его паховую область и чуть не споткнулся на месте о скользкий пол. Твою мать. — Она горячая… — проскулил Блэк, сжимаясь всем своим оголенным телом в колени. — В этом и смысл, кретин, — Римус присел на краешек ванной и схватил свой шампунь. Он прекрасно помнил себя во время депрессии. Ты начинаешь походить на испуганного котёнка, шипящего при виде воды. — Сейчас привыкнешь. Римус осторожно выдавил шампуня на ладони и начал растирать макушку Сириуса. Черт, ему надо было идти в медсестры с этим дурацким «синдромом спасателя». Почему, мать их, Джеймс или Киллиан не занимались этим сейчас? — Вкусно пахнет, — прошептал Сириус, прикрывая глаза в удовольствии. — Ты… им моешь волосы? Римус замер в недоумении, изучая банку шампуня. — Я его, блять, за три фунта купил в аптеке, — усмехнулся неловко Люпин и продолжил пенить длинные локоны. — Он мятный. Сириус тихонько простонал в наслаждении, откидывая голову, и это было так неожиданно, что басисту пришлось уставиться куда-то в стену и задержать дыхание. — М-х-м… — продолжал постанывать Блэк. Блять. Почему даже измученный, грязный Блэк был таким, черт возьми, сексуальным? Как он вообще существовал все эти годы с таким телом и физиологическими данными? Почему не благодарил каждый день генетическую битву, вместо того, чтобы разрушать себя? Римус вкрадчиво оглядел руки и плечи длинноволосого. Впервые все тату было видно так близко. На предплечье можно было заметить алое сердце с подписью «Сохатый», от чего Люпин тихонько издал смешок. А на шее тонкой линией была выведена фраза на латыни: Etiám sanáto vúlnĕre, cícatríx manét… И даже когда рана зажила, шрам остается. — Прости, что все так вышло… — Сириус начал намывать себя вспенившейся водой: руки, грудь, шею. — Прости, что встретил меня… таким. Если бы мы познакомились… Раньше… Я бы… Я бы тебе понравился. Римус окинул брюнета печальным взглядом, и вдруг сердце его сжалось от леденящей тоски. — Я бы не понравился тебе раньше, — улыбнулся Люпин, аккуратно поливая волосы чистой водой из тазика. — Я был в… похожем состоянии. — Значит, нам просто не суждено понравиться друг другу? — Сириус запрокинул голову, чтобы взглянуть парню в глаза. — Получается, что так, — улыбнулся ему Люпин, умывая лицо тёплой водой. — Ты… кхм, ополоснись в душе. Я пока заварю тебе лапшу. — Я не хочу есть… — А мне похуй, — твёрдо ответил Люпин и поспешил к своему комоду, чтобы достать две несчастные пачки лапши, которые он успел выкрасть из фургона. — Куриная или говяжья? — Куриная, — донёсся скулеж Блэка из ванной. Будто даже одна мысль о еде была хуже смертной казни. — Ну, разумеется, — закатил глаза Люпин и направился к полу-дохлому чайнику, который, скорее всего, пищал при кипячении. Через пятнадцать минут, когда Римус уже присел на кровать и уложил две тарелки лапши, Блэк наконец вышел из ванной. В длинной футболке Люпина. С мокрой, чистой (наконец-то) головой и пахнущий, как и сам, черт возьми, Римус. — Садись давай, — светловолосый похлопал по покрывалу. И вокалист осторожно присел в позу лотоса, потянувшись за тарелкой лапши. — Она уже остыла. Блэк скрутил на пластиковой вилке немного вермишели и попробовал откусить. — Это ужасно, — сморщил он нос, как избалованное дитя. — Ужасно – это потерять за неделю пять гребаных килограммов, Сириус, — Люпин выхватил из его рук вилку и решительно уставился на брюнета. — Открывай рот. Блэк несколько секунд препирался, но наконец позволил светловолосому запихнуть в рот лапшу. Тёплый свет комнатной лампы отражался в его испуганных серых глазах. — Ну как? — Римус дождался, пока брюнет проглотит, а не только сделает, блять, вид. — Нормально, — буркнул Сириус и забрал вилку, чтобы продолжить есть самостоятельно. — Кажется, сегодня фанаты были в восторге от тебя. Ты им нравишься. Римус в недоумении уставился на него с набитым ртом, потому что не ожидал, что тема так внезапно сменится. — Они просто не стали кидать в меня ножи, — усмехнулся Люпин. — Боюсь, я все ещё… изгой. Светловолосый не поднимал от лотка взгляда, но было очевидно, что Блэк несколько секунд пристально глядел на него. — Мне нравятся твои идеи, — тихо проговорил Сириус, налегая на еду с большим аппетитом. — Прости, что мы… Что я сразу не включил их в альбом… Я… Я мудак. Признаю. Люпин тихонько кивнул, потому что, с этим нельзя было поспорить. И, кажется, они… наконец начинали прощупывать почву дружбы? Но мог ли Рем простить вокалиста за все произошедшее? Он смотрел на сжавшего Сириуса, худого и измученного. И ему казалось, что он уже давно простил. — Мне все ещё не нравится название альбома, — проворчал Люпин, перемешивая бульон в лотке. — Любовь ужасна? — усмехнулся Сириус, а затем с интересом оглядел светловолосого. — Ты тогда, ну… Ты сказал, что был влюблён, и это было не ужасно… В кого, если не секрет? Это был не секрет. Но это было так чертовски неловко, потому что Римус не был готов обсуждать влюбленность в парня с Сириусом, мать его, Блэком. Этот придурок, наверняка, был ещё и гомофобом впридачу ко всему. — Был один… человек, — улыбнулся натянуто Люпин. — Мы учились вместе в школе, и… этот человек был таким же изгоем, как и я. Он научил меня любить… Открыл на многое глаза. По правде, Томас был всего лишь его другом. Они даже, черт возьми, и не встречались. Но парень стал гей-пробуждением Римуса, новым смыслом после того, как все казалось утрачено. И когда Люпин признался в чувствах, друг его принял и поддержал, а не возненавидел. Хоть через некоторое время их дороги и разошлись. Римус всегда мечтал о великой любви… Когда вы случайно находите друг друга и влюбляетесь с первого взгляда. Но у него никогда не было взаимных чувств, только мелкие интрижки. Секс в кабинке туалета гей-бара или свидания вслепую. Наверное, это было наивно, но Римус все равно верил в Любовь. Он знал, что она не ужасна. Когда басист поднял тяжелый взгляд на притихшего Сириуса, то заметил, как тот сидел, замерев с вилкой в руке. Серые глаза удивительно мягкие. — Почему вы расстались? — Мы и не встречались, — пожал плечами Люпин. — Я любил… этого человека. Но это не было взаимно. — И что же здесь «хорошего»? — фыркнул Блэк, запихивая лапшу в рот. — Не любовь плохая, Сириус, а люди, — устало улыбнулся ему Люпин. — Любовь, блять, ни в чем не виновата. Она никогда не желает зла. Вся проблема в тех, кто ее чувствует. Блэк заинтересованно оглядел парня напротив, и вдруг на губах засияла печальная улыбка. — Этот человек… — прошептал он осторожно. — Это… парень? Блять. Гребаное дерьмо. Римус чуть не подавился едой, но попытался проглотить кусок вермишели в горле. Попытался натянуть улыбку и быть честным. Атмосфера в комнате не позволяла ему солгать. — Да, — кивнул он, догадываясь, что надо было просто использовать женские местоимения, черт возьми. — Да, это парень. А… ч-что? — Нет-нет, ничего, — вдруг начал отмахиваться Блэк, будто защищаясь. — Я панк и полу-наркоман, мне кажется, не мне что-то говорить тебе. Римус тихонько рассмеялся и почувствовал приятное тепло в теле от того, что мягкость в лице Сириуса никуда не делась. И им не пришлось проходить ещё одну стадию ненависти и колких препираний. — Но мне и девушки нравятся, — начал защищать себя Люпин, без необходимых на то причин. — Девушки на восемьдесят процентов, я бы сказал. Они… ахуенные. — Это супер, — усмехнулся Сириус, взволнованно кивая. — Как Боуи… Римус медленно кивнул, а затем истерический смешок сорвался с губ. — Нет, я соврал. Парни на все сто процентов. Девушки – ноль. Никогда. Сириус подхватил его смех, и они оба чуть не повалились на кровать, вместе с тарелками бульона. — Черт, какой стыд, — попытался отдышаться Римус и вновь перевел изучающий взгляд на длинноволосого. Сириус широко улыбался. — Но сейчас все, вроде как, супер. Я встретил одного парня в день твоей, ну… Больницы… И вот уже неделю мы ходим на свидания. — Вы встречаетесь? — вдруг Сириус обеспокоено забегал глазами по лицу Римуса. — Почти, — кивнул Люпин. — Его зовут Кит. — Отвратительное имя, крысёныш, — издал смешок Бродяга. — Он, блять, рыба подводная, что ли? — Кит – это млекопитающее, долбоеб. Сириус весело рассмеялся, а затем отставил лапшу в сторону, удобно устраиваясь на подушках. — Расскажи мне что-нибудь ещё. — Ты не хочешь, ну, я даже не знаю? — прищурился Римус, изучая обнаглевшего парня. — Пойти к себе спать? Черты лица Сириуса вдруг расслабились. Казалось, не осталось и следа от старого, высокомерного Блэка. — Мне нравится тебя слушать, — нежно улыбнулся он. — У тебя такой скучный голос, я сразу засыпаю. Римус схватил первую попавшуюся подушку и ударил смеющегося парня по лицу. — Гондон, — пихнул Рем хохочущего вокалиста, но повалился на матрас рядом с ним. Несколько секунд Бродяга продолжал посмеиваться, не отрывая счастливых глаз от лица Римуса. И… атмосфера в комнате становилась все напряженнее и напряженнее. Серые глаза что-то прожигали во внутренностях. — Если серьезно… Твой голос – первый раз, когда я перестал слышать… Шум в голове, — проговорил Сириус, завороженно разглядывая басиста. — Могу я ещё немного побыть здесь? — Да, — прошептал Римус и улёгся на подушку рядом с брюнетом. Блять, опять это дурацкое ноющее чувство в сердце, чтоб его. Был бы Сириус страшным, уродливым жирдяем было бы намного проще. Но он… блять… Он… — Хочешь расскажу, как я впервые взял в руки бас-гитару? — Хочу, — прошептал Бродяга, не разрывая зрительного контакта. И, как только светловолосый начал свой рассказ, брюнет укутался в одеяло и прикрыл глаза. Страшное желание погладить его по волосам, поцеловать в худую щеку и пообещать, что «все будет хорошо» было, вероятно, совсем нездоровым. Но Люпин все равно нежно провёл пальцами по макушке и продолжил рассказ. И каким-то чудом, Блэк проспал всю ночь без криков или судорог. Расслабленный до самого восхода солнца.