Love isn’t terrible

— Добро пожаловать, чувствуйте себя как дома! — Лили Эванс встретила трех ошарашенных мародеров у двери, с огромным пирогом в руках, в фартуке и с полным беспорядком на голове. — Только снимите обувь! Сириус не мог вспомнить, когда в последний раз был в таком… уютном доме. Может быть, год назад в Манчестере, у Поттеров? Но в квартире Римуса и Лили пахло свежеиспеченными булочками с корицей, цветочными духами и чистой мебелью. По всей гостиной были расставлены горшки с растениями, на стенах висели абстрактные картины и полки книг. — Сразу видно, что Люпин живет с женщиной, — прошептал Питер, будто боялся пройти в квартиру и дотронуться до чего-то своими грязными пальцами. В чем, разумеется, был абсолютно прав. — Блядское дерьмо! Выкрикнул Петтигрю и чуть не запрыгнул на Сириуса от испуга. Как оказалось, под его ногами появился шипящий рыжий питомец. — Это гребаный кот, придурок! — Блэк оттолкнул Петтигрю от себя. — Неудивительно, что тебя прозвали мышью. — Лили, тебе нужна помощь? Джеймс их уже не слышал, он спешил на кухню, чуть ли не спотыкаясь на месте, потому что, как сказал ранее Сохатый: «Господи, когда Римус привёл ее на вечеринку, думал, что, блять, ослепну от красоты. Лили – чертов ангел. Клянусь богом, если бы она внезапно расправила крылья, я бы только на половину удивился». — Мы не будем ставить сегодня Элвиса Пресли, Кит! Ребята сожрут меня живьем, — из соседней комнаты вышел Люпин, перебирая виниловые пластинки в руках. В своей клетчатой зеленой пижаме и тапочках. Позади него смеялся светловолосый, худощавый парень, почти такой же высокий, как и Рем. В оверсайз-футболке «Ричи Блэкмор – мой Иисус», которая явно принадлежала Люпину. — О... вы уже здесь! Басист бросился через гостиную поприветствовать участников группы: Питера и… глупо улыбающегося Сириуса. Дерьмо. Последние недели Блэк отлично уживался с Люпином. Они бесконечно болтали, смеялись и даже... ночевали вместе, если учесть тот единственный случай в мотеле, когда Сириус проснулся от щебетания птиц и тихого сопения Римуса в свою шею. Поэтому Люпин наконец пригласил троих парней на «вечер настольных игр», или как там они с Лили его называли. И, черт возьми... С тех пор, как Римус признался Сириусу, что он гей, некоторые вещи… изменились. Не то, чтобы Сириус был гомофобом, ни за что на свете, но не замечать этого было так же наивно, как игнорировать людей другой расы. Ты не можешь не заметить, что у них просто-напросто другой цвет кожи. Ты принимаешь это. Поддерживаешь. Но... Ты все еще видишь это. Так и Сириус внезапно начал видеть ориентацию Люпина повсюду. В том, как басист причесывался или натягивал наутюженные, белоснежные носочки. В том, как любая пара широких брюк обтягивала его задницу. В том, как нежно, почти невесомо Рем касался других людей… почти женственно (да простит Сириуса Господь за это сравнение). В том, как Люпин понимающе кивал на любые страдания людей. Он знал, какого это чувствовать себя другим, изгоем. Но хуже всего был тот факт, что... Каждый гребаный раз, когда Блэк наблюдал за басистом, он не мог перестать представлять это. На репетициях Сириус мог часами зависать в трансе, пялясь на Люпина и анализируя, каково это – трахаться с парнями? Как они это делают? Римус громко стонет? Кусает ли он губы, закатывая глаза? Он пассив? Он актив? Как часто он это делает? Как он прикасается к чужому члену? Ему нравятся накаченные или худые? Кто в его вкусе? Посчитал бы он... Сириуса красивым? — Привет, я Кит, — светловолосый парень весело улыбнулся, пожимая Бродяге руку. И, честно говоря, выглядел он как дешевая пародия на Римуса. Он был таким же высоким, худым и с шелковистыми светлыми кудрями. Но его глаза были чертовски маленькими и уродливыми, и он даже близко не подходил к тому, насколько мужественными и идеально очерченными были черты лица его… парня. — Привет, — улыбнулся язвительно Сириус, ощущая, как в животе закипает что-то горячее и тревожное. Только не гребаная волна раздражения... Блэк так устал. Так чертовски устал от жизни без алкоголя. Как люди вообще умудрялись быть добрыми друг к другу в трезвом состоянии? — Я Сириус. — Я так много слышал о вас! — Кит взволнованно огляделся между участниками группы. — Вы, ребята, хотите поиграть в Скрэббл или в Операцию? Я даже специально принес... — блондин чуть не подпрыгнул от волнения. — Дженгу! Бродяга на секунду замер, стараясь удержать каждую клетку тела от неконтролируемого смеха. — Оу, определенно Дженга, — кивнул Сириус сквозь улыбку сарказма. — Я ради неё и пришел. И Кит побежал в гостиную за коробками настольных игр. После чего Римус только устало оглядел темноволосого с раздражённой ухмылкой на губах. — Да пошел ты, Сириус. — Я даже ничего не сказал! — рассмеялся он, следуя за басистом на кухню. Лили и Джеймс уже о чем-то беседовали, перемешивая в кастрюлях тесто. И Поттер каким-то, мать его, образом уже был весь испачкан в муке. — Привет, Джеймс! — Римус поприветствовал друга рукопожатием, а затем впихнул Блэку огромный нож. — Вот, режь лук, гондон. — Почему я? — вокалист уставился на светловолосого, тот теперь самодовольно раскладывал лук на барную стойку. — Я ненавижу этих вонючих, маленьких ублюдков! Я всегда плачу! И на вкус они как гниль под ногтями Киллиана! — В этом вся суть, Сириус, — взмахнул руками Люпин. — Чтобы ты страдал. Жизнь – это страдание, никогда не слышал? — Я ненавижу тебя, крысеныш. Римус показал ему средний палец прежде, чем начать раскладывать на тесто сыр и нарезанные помидоры. Его длинными… Тонкими пальцами, в этой зеленой пижаме… С этими большими ореховыми глазами... С этими песочными кудрями, что застилали глаза… Блять, он был прекрасен. Как он только родился в один гребаный день, и врачи не ахнули «ангел!» или что-то в этом роде? Как Люпин вообще был реальным человеком? — Ты в порядке, Сириус? Голос Лили вывел его из транса. — А? — Ты выглядишь бледным, — девушка изучала брюнета обеспокоенным взглядом, будто заботливая мать или психотерапевт. — Как ты себя чувствуешь последние дни? Судя по ее нежному, сочувствующему взгляду, Римус уже успел все растрепать. О ломке, нервных срывах и о том, как Блэк буквально распадался на мелкие осколки, в ожидании конца мучительной боли. — Я в порядке, — кивнул Сириус. И это было... почти что правдой. — В последнее время я плохо сплю, но в целом становится лучше... У меня есть мотивация. Мог ли он назвать «встречу с Юфимией Поттер» хорошей мотивацией? Может быть, и нет. Но осознание, что он хотел увидеть свою маму вновь, в нормальном, неполоманном состоянии… Стало первым рычагом в его жизни к принятию сложного решения завязать. — В последнее время он ходит во сне, — усмехнулся Сохатый. — Я нашел его вчера на кухне, блять, как в гребанной «Техасской резне бензопилой». Просто стоял и не двигался. Джеймс замер на месте с окаменевшим лицом, пародируя друга. — Это не смешно, у меня уже, сука, марианские впадины под глазами! — Сириус бросил в него луковую шелуху. — Мог бы и разбудить меня… — Ничего страшного, Сириус, — Римус легонько похлопал вокалиста по плечу, отчего тот дёрнулся. — Я лунатил всю свою жизнь. — Серьезно? — Блэк ощутил, как глупая улыбка расползается по его лицу. Он на мгновение представил себе, как малыш Римус разгуливает по дому ночью, с большими трогательными глазёнками и плюшевой игрушкой. — Мама Ремми... — Лили на секунду замолчала. — Она… Мы... Мы в детстве его называли Лунатиком. Он так бесился. — Я все еще бешусь, рыжая, — Римус указал ножом в сторону лучшей подруги. — Мне нравится! — внезапно выпалил Джеймс, заставив всех замереть. — Лунатик! Это гениально! — Что извини меня, блять, в этом гениального? — Люпин скривил все лицо. И тут Сириуса осенило. Прозвище. Брюнет перевел взгляд на сияющего восторгом Джеймса и понимающе кивнул. Это кололо где-то под рёбрами... беспокойством. Означало ли это, что они официально принимали Люпина в ряды Мародёров? Означало ли это, что басист… стал частью семьи? Но затем Сириус оглядел улыбающегося Люпина, кончик носа которого теперь был в муке, а глаза сияли живым, искренним блеском… И Блэк… больше не беспокоился. — Теперь ты Лунатик, — усмехнулся длинноволосый, ощущая, как что-то тёплое разливается внутривенно. — Сохатый, Бродяга, Хвост... и Лунатик. Подходит такому мудиле, как тебе. — Самые ублюдские прозвища для кучки панков, — усмехнулся Римус, но затем на его лице появилась мягкая улыбка осознания. И он снова сосредоточился на пицце. — Лук готов? Сириус застыл с ножом в руках. — Я только начал... Какой стороной его резать вообще? — Господи, блять, только не говори, что ты и элементарного не умеешь? — Римус рассмеялся в неверии, но затем подошёл ближе, чтобы обхватить ладони Сириуса своими и направить к доске. Ради всего святого, не могла быть кожа рук гребанного басиста такой нежной. Как шёлк. Как струи, мать ее, воды. И запах Римуса... Его присутствие... Было невыносимо, просто, блять, невыносимо, каким парализованным Блэк себя чувствовал. — Разрежь пополам и переверни его, так будет проще... — Хочешь за меня все сделать, умник? — Сириус обернулся к нему, лица чересчур, чересчур близко. Люпин окинул его лицо встревоженным взглядом, перевел на нос, губы… — Делай все сам, раз знаешь, — пожал он плечами и отошёл в сторону. — А вот и сделаю. — Делай, гондон. — Отъебись, мудила. — Они, как всегда, два лучика позитива, — издал смешок Джеймс, обращаясь к Лили. Блэк уже и забыл, каково это находиться в... семейной атмосфере. Весь оставшийся вечер Поттер пел старые песни из 50-х, придумывал дурацкие, нелепые шутки, смущая раскрасневшуюся Лили. И, к всеобщему удивлению, Питер лучше всех поладил с Китом. Они играли в Дженгу и обсуждали «Звездные войны», фильмы, о которых Петтигрю Сириусу даже и не рассказывал. По правде... Весь последний год Бродяга был чертовски дерьмовым другом. Он не знал, что нравилось Джеймсу и Питеру, он больше не знал их так, как прежде. Не знал, чем Мародеры жили, вне репетиций, и что их увлекало. Сириус просто… потерялся в самом себе и забыл, что все ещё оставался частью чего-то важного. — Мы вчера смотрели «Империя наносит ответный удар», — Кит слегка подтолкнул басиста плечом, тот уже тихонько засыпал рядом с ним на диване. Ленивая улыбка на сонном лице. — Римус плакал. — Неправда! — Люпин встрепенулся, как и Боуи, рыжий котёнок в его ногах. — Там был просто грустный момент… — Это был поцелуй Хана и Леи, Римус! — Кит пощекотал его за рёбра, отчего Рем упал на диван, хихикая. — Что в этом грустного? И Сириус почувствовал это. Ужасное желание иметь в своей жизни что-то настолько же глупое, наивное и простое... Отпускать идиотские шутки и заставлять Римуса хохотать так долго, пока морщинки-бабочки вокруг глаз не станут глубже. Обнимать худое тело руками и целовать этого идиота до беспамятства, наблюдая, как каре-зелёные глаза наполняются желанием. Засыпать рядом с ним… Держать за руку и просто быть рядом. Это желание ударило по лёгким Сириуса так сильно, так болезненно… Ему показалось, будто сердце проваливается куда-то в желудок. Коленки затряслись от волнения, как и всегда, когда ломило тело от невыносимой тяги заглушить спиртным боль. У Сириуса никогда не будет чего-то подобного. Он слишком далеко зашёл. Он потерялся на гребаной тёмной дороге. Только такие люди, как Кит и Римус, были способны ощущать настоящую любовь. В мире Сириуса... Чувства были просто... Ужасными. Любовь была ужасной. Это была его жизненная мантра. И такой она останется навсегда. — Погодите... Вы, ребята, встречаетесь? — внезапно выпалил Джеймс, когда Кит упал на диван рядом с хохочущим Римусом. Вся комната застыла в неловкой тишине. — Ну, мы… Мы... — Люпин запнулся, осознав, что его вынуждали признаться против воли. Принял сидячее положение, поправляя растрёпанные кудри. — Да… Мы, вроде как, вместе теперь… — Ты гей? — Питер уставился на Люпина. — Я... я… — Я знал, что ты используешь слишком много геля для волос! При первой же встрече! — Петтигрю улыбался так, будто узнал самые захватывающие новости в мире. — Я знал! — Ахуеть! — Джеймс хлопал глазами в неверии. Римус смущённо улыбнулся им, а затем... Кит, гребанный ублюдок, притянул его к себе ближе и... поцеловал. В губы. Со своим, сука, языком. И взял испуганное лицо в ладони. При всех гостях. Комната взорвалась радостными аплодисментами, Джеймс даже засвистел. А желудок Сириуса скрутило от прилива настоящего дискомфорта... Потому что вокалист не мог оторвать глаз от того, как двигались пухлые губы Римуса, вздёрнутый носик вжимался в щеку Кита. И то, как он... улыбался прямо в поцелуй. Это было так невинно и чисто... И… Блять. Просто волшебно. Но затем серые глаза изучили Кита, этого костлявого, скользкого червяка. И его уродливое лицо. И неуклюжие пальцы. Сириусу просто захотелось завыть или ударить чем-то тяжёлым по омерзительному лицу. Руки брюнета действительно затряслись, когда нахлынуло осознание… Сириус хотел поцеловать Римуса. Хотел все это время. Может быть, с той самой секунды, как встретил его. Так сильно хотел, что выбрал ненавидеть.

***

Сотрудничество Римуса с группой длилось уже почти два месяца, но менеджер за это время попадался ему на глаза от силы раз… восемь. Все, что Киллиан делал – это приносил музыкантам свежие новости и, по выражению Блэка, «усложнял жизнь». Но даже при своих редких появлениях Тёрнер все равно умудрялся действовать Римусу на нервы. Басист понимал, что последний месяц The Marauders переживали не лучшие времена, и кто-то должен был продвигать предстоящий альбом. Но сначала менеджер погнал Бродягу из больницы на сцену, затем они поехали в недельный тур, который выкачал из вокалиста все силы. И сейчас они должны были давать концерт в 100 Club, под пристальным вниманием репортёров и папарацци на каждом, сука, шагу. Да, Римус прекрасно понимал, что теперь это была его работа. Но бедного Сириуса задушили. Вокалист целый год выступал на концертах с помощью стимуляторов и спиртного, а теперь от него Киллиан требовал прыгать по сцене в трезвом состоянии чуть ли не каждый день. Именно на Блэка перекладывалась ответственность устраивать публике шоу в течение нескольких часов. И это было не так легко, когда ты толком не мог есть или спать. Сириус хоть и был превосходным актером: блестяще имитировал смех, энергию и свой «дерзкий» характер… Но к концу выступления в 100 Club стало очевидно, что… что-то не так. Блэк всю песню жадно цеплялся за микрофон, пот стекал по обнаженной груди. Почти не раскрывал тяжелых век и задыхался на долгих припевах, словно в конвульсиях. Как раз в тот момент, когда вокалист должен был начать «Burn your passport», серые, пустые глаза буквально закатились в головной мозг. Блэк схватился за микрофон, пошатнувшись, и с громким грохотом упал вместе с ним. — Сириус! — Джеймс закричал в ужасе, в то время как вся толпа замерла в тишине. — Нет-нет-нет... Римус откинул гребаный бас в сторону и побежал к самому центру сцены. Из колонок все ещё исходил жуткий гул поломанного микрофона. — Сириус, посмотри на меня! — он упал на колени, обхватывая брюнета, потерявшего сознание. На мгновение показалось, что никого вокруг нет. Только Римус и парализованный Сириус в его руках. — Джеймс, врач! Сейчас же, блять! Поттер побежал за кулисы, в то время как Питер помог Люпину поднять вокалиста. Ебаный кошмарный сон. Потому что Римус знал, какой скандал последует за этим. Знал, какое темное облако вновь нависнет над панк-группой. — Воды! Полотенца! Чего-нибудь! — Люпин и Хвост ворвались в гримерную, размякший Бродяга на руках. — Питер! Петтигрю побежал за бутылкой, пока светловолосый осторожно укладывал Сириуса на диван. Его лицо было бледно-зеленым, неживым. — Нет-нет-нет... — Римус упал на колени перед ним и легонько похлопал по щекам. Но никаких признаков жизни. — Сириус, давай! — Что, мать его, произошло? — Киллиан ворвался в комнату, за ним перепуганный Джеймс и концертный врач с аптечкой. — Мы не знаем... — прошептал Сохатый надтреснутым голосом, вцепившись в мокрые волосы. Все вокруг, черт возьми, кружилось. Паника наполняла воздух. А Сириус все еще не дышал. — Он потерял сознание, — врач раскрыла свой чемоданчик и достала флакон с чем-то похожим на нашатырь. — Всего лишь обморок. Женщина согнула ноги брюнета и подложила под них подушки. Затем поднесла смоченную нашатырем салфетку к носу Сириуса, и вокалист издал ужасающий, шумный вдох, искривив все лицо. И Люпин облегченно выдохнул. Слава богу, черт возьми. — Ч-что... — в ужасе начал Блэк, оглядываясь по сторонам. Испуганный Джеймс теперь хватал его за руку. Питер и Киллиан застыли в нескольких метрах. Доктор обветривала его полотенцем... А Римус сидел перед ним, сжавшись в колени. — Что случилось? — Ты упал в обморок, — ответил Джеймс, проглатывая ком в горле. — Блять, чувак... Ты... Ты что-то принял? На секунду Блэк замер, а затем потерянные глаза наполнились такой сокрушительной болью и неверием, Сириус резко принял сидячее положение. Перевозбужденные крики толпы доносились до гримерной. — Пошел ты, Джеймс! — выплюнул длинноволосый. Его голос начал дрожать. — Пошел ты, чувак! — Он ничего не принимал... — процедил Римус сквозь зубы, глядя на растерянного Поттера. — Он просто, сука, устал! Люпин поднялся с колен, и внезапно гнев наполнил каждую клеточку его тела. — Потому что этому ублюдку похуй на его состояние! — Рем указал пальцем на ошарашенного менеджера. — Тебя, придурок, никогда, блять, не волновал Сириус! Даже когда ты позвонил мне той ночью! Ты, сука, мог взять билет на первый же самолёт, как Джеймс, как Питер! Но нет, ты вернулся в Лондон только через два дня! Ты плакал тогда не потому, что тебе было жаль твоего, сука, мальчика, а ты просто боялся, ЧТО ПРОСРЕШЬ СВОИ ЕБАНЫЕ ДЕНЬГИ! — Римус не мог вспомнить, когда в последний раз был настолько зол. Горячая кровь приливала к лицу и сжатым пальцам. — Ты мог отменить концерты и отправить Сириуса в реабилитационный центр! Но нет, репутация группы значит для тебя куда больше, чем жизнь ее участников! — Римус... — начал Тернер, сжав челюсти. — Пошел нахуй! — Люпин даже не подозревал, как много злости в нем накопилось. — Ты не понимаешь, что он умрет, если продолжит мучать себя до изнеможения? Тебя не волнует ничего, кроме твоей эгоистичной задницы! — Я твой менеджер, маленький ты сосунок! — Киллиан начал задыхаться от негодования, на две головы ниже разъяренного Люпина. — Ты делаешь то, что я говорю, и когда я говорю, ты меня понял? Ты вернёшься на ту сцену сейчас же и будешь развлекать толпу хоть голой задницей, мне плевать! Мне все равно, что тебе нравится, а что нет! Сириус должен был подумать об обязанностях прежде, чем становится торчком, как и все придурки, которым суждено подохнуть в канаве раньше двадцати одного! Римус застыл на мгновение, не в силах подобрать слов. Грудь поднималась и опускалась в судорожном припадке. — Ты не сказал этого только что... Люпин почти налетел на Киллиана, в одной секунде от удара, но Джеймс заломил его руки за спину. — Прекратите это сейчас же! — Поттер оттащил вырывающегося басиста в сторону. — Мы не вернёмся на сцену, Киллиан. Не будем выступать, пока Сириус не поправится. — Я в порядке... — начал Бродяга сиплым голосом. — Нет, ты не в порядке! — Поттер оглянулся на друга. — Это приказ, и мы не будем продолжать сегодня выступление. — Блестяще, — менеджер истерически хохотнул, пот стекал по его свинячьему лицу. — Просто, сука, великолепно! Идите, блять, и скажите это фанатам, придурки! Если они придут ко мне за деньгами, то сами все вернёте до последнего пенни. — С удовольствием, — бросил в его сторону Питер. Трое Мародёров закрывали собой диван, на котором сидел Сириус. — Все вы… Просто уходите... — прошипел Блэк, хватаясь за голову, будто она возгоралась. — Ему сейчас необходима тишина и приглушённый свет, — подтвердила врач. — Хотя бы на некоторое время. — Пошли, — Джеймс обхватил друзей за плечи и повёл к выходу. — Пойдемте скажем фанатам... Киллиан захлопнул за собой дверь, словно маленький озлобленный ребёнок, в то время как врач приглушила свет и отошла в ванную комнату. — Римус? Люпин обернулся у двери. Брюнет глядел на него полными боли глазами. — Да? — Ты… Ты можешь остаться? — прошептал он. Джеймс и Петтигрю слабо кивнули неуверенному басисту, и оставили их наедине. В полной тишине и в неловкой, мрачной атмосфере. — Хэй, ты в порядке? — Люпин упал на колени перед диваном, обеспокоено рассматривая пострадавшего. Синяков и ссадин не было, только небольшая шишка на лбу. Сириус тихонько кивнул, вдруг взгляд его сделался по-детски трогательным. — Это была отличная речь... — проговорил брюнет тихо, почти шепотом. Мягкая улыбка появилась на потрескавшихся губах. — Я всегда хотел вмазать Тернеру. Римус усмехнулся, ощущая, как пот стекает по лбу и кудрям. Вокруг стало совсем тихо, будто публика начинала расходиться. И одна мигающая лампа погружала гримерную почти в полную темноту. — Я так и не врезал ему... — Ты был близок, — Блэк снова улыбнулся. Его рука осторожно дотянулась до пальцев басиста и переплела со своими. — Я не принимал ничего... Я не... — Я знаю, — Люпин уверенно кивнул в знак согласия, внезапно воздух стал таким плотным, сердце убыстрило свой ритм. Взгляд Сириуса давно стал таким нежным? Или Римусу это начало казаться? — Я знаю, что ты не срывался... Ты просто измучен. — Когда это... — устало выдохнул длинноволосый. — Когда станет лучше? Как это вообще происходит? Идут недели, но мне по-прежнему хуево… И это… Это невыносимо. Римус изучал его с грустной, понимающей улыбкой, поглаживая железные кольца и тонкие пальцы своими. Все его сердце трепетало от искреннего, глубокого сострадания. — Маленькими шажками, Сириус, — он коснулся чужой коленки свободной рукой, нежно похлопывая. — Нельзя сдаваться на половине пути… Блэк прикусил дрожащие губы, и внезапно его глаза заискрились влагой. — Это такой отстой, Римус. Это блять... Блять... — Я знаю. Люпин приподнялся с пола, чтобы присесть рядом с вокалистом на диван. Слишком близко, чтобы дышать свободно, но казалось, двое находились в своем собственном пузыре безопасности. — Я горжусь тобой, — прошептал Римус, обеими руками лаская нежные пальцы. — Я так чертовски горжусь тобой. Не уверен, что когда-либо радовался так за себя. Блэк приглушенно рассмеялся, его тёплый взгляд неразрывно изучал черты лица Римуса. — Заткнись, Люпин. — Я серьезно, — мягко кивнул басист. — Ты сказал, что нам… Что нам не суждено понравиться друг другу... Но я так не думаю. Мне нравится эта... — он крепче сжал чужие руки. — Мне нравится эта твоя версия. Этот Сириус. Он намного круче, чем тот высокомерный ублюдок, которого я встретил в первый день. Тот Сириус – полный отстой. Блэк снова рассмеялся, откашливаясь от сухости в горле. А затем попытался улыбнуться. Но его лицо сморщилось, будто испытав волну щемящей боли. — Ты мне тоже нравишься, Луни... — его взгляд стал еще мягче. Будто он… стеснялся. — Очень нравишься. Сердце Римуса сделало болезненной кувырок в грудной клетке. — Ты только что назвал меня Луни? — Д-да... А что? — Сириус обеспокоено изучал его лицо. — Тебе не нравится? Я подумал, Лунатик – слишком долго… Это сокращение… Дыхание замерло где-то в лёгких от ностальгических воспоминаний. — Моя мама... Она называла меня Луни... — Черт, кхм, прости... — Блэк нежно погладил его по пальцам. — Нет, мне нравится, — признался Римус, осторожно кивнув. — Мне очень нравится... Меня так никто не называл уже шесть лет. — Хорошо, Луни... — брови Сириуса. нерешительно дёрнулись, будто он остановил какой-то порыв. — Луни… Римус ощутил, как все тело сжимается в томящем, пленительном волненьи. Сириус… Блять… С этим тоскливым взглядом, тихим голосом до мурашек, с этими напряженными мышцами на обнаженном теле. Гребанный Господь... Его присутствие просто опьяняло. Хватало Римуса за горло и сковывало в удушье. — Спасибо, Б… Бродяга. — Ты никогда не называл меня так раньше, — улыбнулся довольно Сириус, все его лицо расслабилось. — Не было повода, — ухмыльнулся Люпин, а затем тяжело выдохнул, потому что в лёгких не оставалось запасов. Блять. Римус начал вздрагивать от томительных пульсаций в паховой области. Улыбающийся парень напротив него выглядел таким… опьяненным. Будто кто-то целовал его в шею или делал гребаный минет. Будто между музыкантами сейчас происходила интимная прелюдия, а не разговор по душам. Хотелось простонать от удовольствия. — Спасибо… — прошептал снова Сириус, а затем уложил голову на чужое плечо. Потный и обессиленный. На секунду Луни показалось, что брюнет даже зарылся носом в его волосах. — Посидишь со мной немного? — дыхание брюнета становилось все более сбивчивым. — М-х-м… — подтвердил Римус, нежно поглаживая парня по волосам. Какое же дерьмо… Ощущать желание стонать просто от чужого присутствия. — Может быть, кхм, воды? — Нет. Сириус крепче сжал его руки в своих и прикрыл уставшие веки. И, черт возьми, можно было бы и вечность так просидеть.

***

— Ты сейчас окоченеешь... — Джеймс упал на ступеньки рядом с лучшим другом. Блэк сидел на крыльце их многоквартирного блока. — Злишься на меня? Сириус выпустил струйку сигаретного дыма, ощущая, как все тело болезненно потрясывается. Одетый только в футболку и клетчатые брюки... которые принадлежали Луни. Те, которые басист не стал забирать у проблевавшегося в туалете придурка. Черт возьми. — Конечно, не злюсь, Сохатый, — Сириус оглядел лицо сонного друга через облако дыма. Лохматые волосы и очки, что отражали лунный свет. — Но… Ты ведь знаешь, как я стараюсь? Я не могу проснуться в один день и быть… полностью в порядке. Я бы хотел… Но не могу. Поэтому… Пожалуйста, не обвиняй меня в... р-рецидиве. — Я знаю, прости... — Джеймс обеспокоенно оглядел дрожащего друга. — Господи, ты промёрз. Он стянул с себя мягкий плед и накинул на плечи Бродяги. Все тело брюнета действительно ломило от… боли, пустоты и мучительной, несравнимой ни с чем безнадежности. Блэк не знал, что такое возможно, но его сердце действительно ощущалось разбитым. — Любовь ужасна, — прошептал Сириус, потому что больше не мог удерживать правды. Всю неделю, после ужина у Эванс, он ходил, как зомби. — Отвратительное, мерзотнейшее чувство. — Да, кажется, я уже слышал эту песню, — усмехнулся Джеймс, отгоняя рукой дым от своих чувствительных ноздрей. — Что на этот раз случилось? Сириус затянулся сигаретой, пальцы тряслись, будто у него был гребаный тремор. — Я и раньше знал, что это чувство дурацкое, но теперь... — Сириус слабо откашлялся, но продолжил курить. — Я понял, что оно настоящее… Это ужасное, болезненное чувство действительно, блять, существует. Боль не только в груди, она… Она… Я чувствую ее... Я чувствую ее повсюду, — Блэк сжал тяжёлые веки, борясь с бешеным сердцебиением. Это было хуже, чем ломка. Будто нервная система посылала глубокие болезненные вибрации в мозг, хватала за горло и оставляла тело парализованным. Это было почти что как… умирать изнутри. — Это так, сука, больно, я просто хочу выпить или, черт возьми, закинуться чем-то! Блять! Но я не могу! Просто почему? Почему это произошло сейчас? — Сириус истерически рассмеялся, глаза наливались горячими слезами. — Почему не год назад? Почему не в школе, как у всех нормальных людей? Почему это произошло именно сейчас? — Сириус жалобно проскулил последнее слово, словно маленький, обиженный ребенок. — Почему, когда я завязал? Мне и так хуево… Это нечестно! Сириус судорожно выдохнул, сражаясь с паникой за воздух. Он уже и забыл, что сидел рядом с Сохатым, гребаный стыд. — О чем ты, Сириус? — Джеймс совсем был сбит с толку. — Я не понимаю... Ты влюблен? — ответа не последовало, и Поттер ахнул. — Ты… В кого?! — опять никакого ответа. — Пожалуйста, ради всего святого, скажи мне, что это не ебаная Кэтрин, или я задушу тебя во сне... — Нет, — прошептал Сириус. — Я даже не уверен, что это любовь... Я просто... Я не могу дышать... Я не могу... — он в ужасе прищурился. — Я чувствую, что задыхаюсь... И сегодня, когда он смотрел на меня… Я просто не мог перестать улыбаться, как полный идиот. Потому что он ангел, и он совершенство... Сегодня он держал мою руку, и его пальцы… Блять, я никогда не хочу отпускать их, как в идиотских клише-фильмах. Клянусь, я всю, мать ее, жизнь ненавидел розовые открытки, глупые романтические комедии и это долбанное «жили долго и счастливо», но... — Сириус обнял свои дрожащие коленки, прижимаясь щекой к мягким клетчатым штанам Римуса. — Я хочу долбанное «долго и счастливо». Я так сильно хочу его… Джеймс ошарашено анализировал перед собой друга в течение нескольких, долгих, мучительных секунд, пока наконец не прошептал: — Не говори, что ты описал мне сейчас... Римуса? Нашего басиста? Басиста, которого ты ненавидишь, этого Римуса? И Блэк окончательно потерял связь с реальностью. Потерял всякую способность мыслить рационально, или говорить, или, блять, просто существовать. Он начал разваливаться изнутри. Слезы потекли на колени, пока он беззвучно обнимал их. Не в силах произнести и слова без жалобного вопля. — Шшш-шшш... Ну ты чего, болван… — Поттер крепко обнял лучшего друга. И Сириус уткнулся в его шею, тяжело дыша. — О боже, о боже... Это действительно плохо, Сириус. Ты же его ненавидишь! — Я з-знаю... — прошептал Блэк сквозь слезы. — У него есть парень... — Я знаю... — брюнет снова принял сидячее положение, пытаясь вытереть опухшее лицо. Как же омерзительно. Как же тошно от самого себя. — Господи, почему именно он? Почему не какая-нибудь глупая девчонка-фанатка? — Думаю… — Сохатый оглядел его сочувствующим взглядом. — Он понравился тебе, как раз потому что он не глупая фанатка. — Я знаю! — заскулил Сириус, зарываясь лицом в ладонях. Из носа потекли сраные сопли. — Черт, он идеальный, а я… Какое же я дерьмо, Джеймс... — Это не так! — Это так, — уставился на него Блэк, все тело возгоралось в приливе ненависти. — Посмотри на него и на меня… — Ну, он гей, может быть, есть шанс... — попытался Джеймс со слабой улыбкой. — Какой шанс, Сохатый, а? — Сириус глядел на него в ужасе. — Даже если бы у Луни не было этого сраного Кита, с его крысиными глазками, я бы все равно был последним, сука, человеком, которого Римус полюбил бы… На всей ебаной планете! — Блэк сжался в собственные плечи. — Я просто... Я все испортил уже в начале, и это никак нельзя исправить. Римус ни за что не забудет, как дерьмово я поступал! Сначала я, блять, превратил его жизнь в сущий ад, потом он обнаружил меня, блюющим на полу, как какую-то грязную свинью... — брюнет схватился за голову. — Он видел меня в больнице, видел, как я падаю в обморок... Все, что он видел, – это какой-то ебаный кошмар. И он так устал от меня, я просто знаю это... Римус такой милый, такой чистый, он никогда этого не скажет вслух... Он изо всех сил, черт возьми, старается помочь мне! Но я только продолжаю тащить его на дно за собой. Вот почему Рем с такими парнями, как Кит! Потому что они играют в Дженгу и слушают Элвиса, мать его, Пресли! А не разбивают сердца! Сириус выдохнул в поражении. Как же он, сука, устал. Просто устал. От всего. — Сириус, пожалуйста… — прошептал Поттер в жалких попытках. — Не мучай себя сейчас этим. Сосредоточься на своём здоровье, на себе… Блять, я так боюсь за тебя, ты бы знал… Блэк развернулся к лучшему другу и ощутил страшный укол совести. Джеймса он любил. Очень. И это его никогда в жизни не подводило. Единственная любовь, которой он доверял. — Прости меня, Сохатый, пожалуйста… — Сириус сжался всем телом, голос слезливо дрожал. — Я знаю, это не было нашей мечтой. Ты единственный из нас справляешься… Прости меня. Глаза Джеймса начали наливаться слезами, но он быстро проморгал их. — Дурак, — лохматый схватил Бродягу за шею и притянул к себе в объятия. — Все будет хорошо, я обещаю. И с нашей мечтой, и с твоим состоянием… И с новыми чувствами к… парню, — Джеймс тихонько усмехнулся. — С каких пор вообще, Бродяга? Чего я не знал? Сириус ощутил, как улыбка облегчения расползается по лицу. — Не спрашивай… Я до сих пор в шоке, блять. — Тогда, может, это ненадолго? — улыбнулся тоскливо Джеймс и погладил парня по спине. — Может, скоро отпустит? — Я надеюсь, — прошептал Сириус, прижимаясь все ближе и ближе. — Спасибо, Сохатый… И прости меня. — Все хорошо, идиот. Поттер укутал Бродягу покрепче, и в который раз за один вечер Сириус осознал, что он был… Не одинок. Нельзя было… Нельзя было сдаваться на половине пути.