Love isn’t terrible

— Хэй, Бродяга, ты как после вчерашнего? Римус присел на краешек репетиционной сцены рядом с вокалистом. Поникший брюнет был одет в чёрное худи и солнечные очки. Обычно он натягивал эти дурацкие тёмные линзы, когда не хотел показывать окружающим глаза: красные, с расширенными зрачками, обезумевшие или просто… измученные. — Нормально, — Сириус пожал плечами, даже не попытавшись поприветствовать басиста. — Всего лишь обморок. Что-то сжалось в сердце Римуса от того, каким холодным был голос, каким отчуждённым вновь казалось поведение парня. — Хэй… — Римус придвинулся ближе и улыбнулся. Его ладонь нашла мягкую ткань толстовки на худой спине, и он провёл по напряжённым мышцам. — Может, скажем Тернеру, что у тебя пока больничный отпуск? Блэк резко откинул руку светловолосого и спрыгнул со сцены. От неловкости и неожиданной агрессии, каждая клеточка Римуса напряглась в защите. — Займись своей жизнью, Люпин, — выдохнул темноволосый, распознать его эмоции за очками было невозможно. — Я к тебе же не лезу. — Я не… — начал испуганно Луни, но затем холодный ток прошёлся по всему телу. Как же, сука, надоели эти перемены в настроении. — Я просто хотел помочь, придурок. — Не надо меня жалеть. — Жалеть? Ещё чего, гондон, — Римус спустился на пол, не в силах контролировать желание просто, блять, треснуть мудака чем-нибудь тяжёлым. — Сочувствие, не слышал о таком? — Мои куколки! В репетиционный зал ворвался Тёрнер, который и назначил им встречу с утра пораньше. Видимо, за все прекрасное, что Мародеры высказали менеджеру на концерте. И, если этот дерьма кусок опять собирался организовать им выступление, Люпин не был уверен, что смог бы удержаться от скандала. — Киллиан, у нас сегодня нет репетиций, зачем мы тут? — Питер устало подошёл к толстяку, сонный и измученный вчерашним выступлением. Джеймс плёлся вслед за ним со стаканчиком горячего кофе и беспорядком в волосах. — Я долго анализировал ваше… недовольство, — менеджер язвительно улыбнулся басисту. — И пришел к выводу, что вам, сосункам, нужно отдохнуть, сходить в бар, потрахаться с кем-то и выпустить пар. Так что, да, концерты возобновятся не скоро… — все четверо Мародёров облегченно выдохнули, Джеймс даже похлопал. — Но! — выкрикнул Киллиан. — Новый альбом сам себя не продвинет, и, если вы забьете хуй на рекламу, то о вашем существовании забудут через неделю, а то и несколько дней. И прощай домик на Ибице и сраные мемориальные плиты, — Тернер сделал таинственную паузу, ухмылка поползла по лицу. — Поэтому сегодня вы поедете на пресс-конференцию. Римус не успел отреагировать, как остальные Мародеры разразились ужасными вздохами отчаяния. Сириус рухнул на стул, а Джеймс проскулил от бессилия. — Киллиан, блять, мы ещё даже обложку не придумали, нахуя нам пресс-конференция сейчас? — Поттер подошёл к менеджеру, сжимая руки в мольбе. Люпин никогда прежде не был на подобного рода мероприятиях, но со стороны они выглядели просто уебищно. Кучка журналистов направляет на тебя камеры и микрофоны, пока ты сидишь с бутылкой воды, как заключённый перед судом присяжных. — Ко мне каждый день поступают письма с вопросами о новом басисте, о передозировках, обмороках и прочей хуйне, которую вы тут мне решили устроить, — Киллиан укоризненно ткнул пальцем в Бродягу. — Ваша жизнь – это, сука, реалити-шоу для фанатов. Поэтому дайте им ответы, которые они из меня высасывают и подогрейте интерес к предстоящему релизу. — Но Киллиан… — начал обессилено Джеймс. — Никаких «но», — мужчина перевел палец на гитариста. — У нас тут не цирк, мать его, уродцев, где вы творите, что хотите, а я весело хлопаю в ладоши. Вы поднимите сегодня свои задницы, накрасите рожи и будете отчитываться за вчерашний сорванный концерт. Римус хоть и не произнёс ни слова, но прожигал ублюдка взглядом. Блять, неудивительно, что шоу-бизнес портил людей и заставлял ходить на нервах. За два месяца Люпин стал куда более раздражительным и восприимчивым ко всему, особенно к тому, как по-хамски менеджер общался со своими подопечными. Его задача была поднимать дух артистов и мотивировать, а не приказывать, как им, черт возьми, вести себя. — К двум часам за вами приедет машина, — Киллиан направился к выходу. — Чтобы были при параде, как на самое важное, мать его, шоу в истории! И, к несчастью участников группы, им оставалось только принять этот исход событий. Римус нашёл в гримерке потертую пару джинс, кеды и разорванную майку «ЛЮБОВЬ УЖАСНА», которую для них подготовила дизайнер. Питер с Джеймсом весело пытались накрасить друг другу глаза чёрными тенями и репетировали ответы на вопросы, которые могли задать. Но Бродяга… Парень лежал на диванчике, абсолютно поникший и смотрел в потолок, как и было при первых днях депрессивной ломки. Будто он снова вернулся к первой стадии самобичевания, когда не подпускал к себе никого. Что, черт возьми, произошло вчера вечером?

***

— Мистер Блэк, как вы можете прокомментировать слухи о вашей передозировке? Правда ли, что вы долгое время сидели на героине? Римус взволнованно оглядел молоденькую девушку с диктофоном. Судя по бейджику, она представляла Record Mirror. А, если комментарий вокалиста попадёт в этот журнал, то новость расползется по всей Англии уже через несколько часов. — Нет, я никогда не принимал опиаты, — Сириус, видимо, настолько ожидал этих вопросов, что его вечно дерзкий и живой тон голоса начинал звучать монотонно. Вспышки камер и отвратительное, глухое звучание микрофона. — Мы здесь продвигаем релиз «Love is terrible», а не даём интервью о личных проблемах. — Это связано с вашими родителями? — вдруг выкрикнул лысый мужик, с абсолютно мерзкой, рыжей бородкой. — Вы сбежали из дома в шестнадцать лет, это должно было оставить отпечаток… Люпин обеспокоено оглядел притихшего Сириуса, которого усадили в самый центр вытянутого стола. Парень закинул ноги на него и уставился в солнечных очках куда-то в пустоту. Обсуждать слухи, которые и распространил, по всей видимости, Джонатан, ему явно не хотелось. — О чем бы вы сейчас не говорили, уверен, мои родители к этому не причастны, — Сириус тяжело выдохнул, руки сжали микрофон крепче. — Они, сука, вообще ни к чему не были причастны все мое детство. Тут же разразился дикий гул среди журналистов, и обилие выкрикиваемых вопросов разобрать было попросту невозможно. Почему им всегда нужно было лезть в чужое грязное бельё? Почему за последние пятнадцать минут они не задали ни одного вопроса про новый альбом и музыку? — Как вы относитесь к сравнениям The Marauders с The Sex Pistols? — вдруг громко выкрикнул репортёр с первого ряда. Сириус устало усмехнулся в микрофон, а затем голос его сделался совсем ядовито-холодным. — Для того, чтобы быть хотя бы близко к их уровню, нужен чертов Сид Вишес на бас-гитару, — Блэк махнул в сторону Люпина. — Такого пополнения в нашей команде явно не ожидается. Римус развернулся в сторону вокалиста всем корпусом, ощутив поток внутреннего отчаяния и обиды. Что за хуйня? Какого, блять, долбанного хрена Блэк опять провоцирует конфликт? Зачем он унижает Лунатика у всех на глазах? — Вас не устраивает новый басист? — тут же накинулись на него журналисты, фотографируя реакцию Римуса, будто он был чертовой обезьянкой в зоопарке. Гребаные ублюдки. — Следующий вопрос, — прервал Сириуса Джеймс, бросив в вокалиста осуждающий взгляд. Будто он знал то, что они не удосужились поведать Лунатику. — Ваш новый альбом будет посвящён любви? Почему у него такое название? — наконец выкрикнула важный вопрос миловидная девушка в очках. — В том-то и смысл, что он не будет посвящён любви… — начал Джеймс. — Мы хотим поднять более важные темы. То, о чем правительство не хочет заботиться. — Это форма протеста, — добавил Блэк. — Римус Люпин, как к вам относятся участники группы? — не унимался кто-то из журналистов. — Вы чувствуете в свою сторону презрение? Есть ли конфликты? Светловолосый сжался с микрофоном в руках, совсем не привыкший к такому пристальному вниманию и не готовый отвечать на это… честно. — Между нами нет… серьезных конфликтов, — натянул улыбку Люпин, голос предательски дрожал. — У всех бывают взлеты и падения. Я думаю, нет идеальных отношений ни в одной из музыкальных групп… Но правда была в том, что Римусу уже осточертело чувствовать себя таким забитым, таким никчёмным в глазах окружения. Он просто… задыхался от злости и желания высказать все Блэку в глаза. Как только пресс-конференция закончилась, светловолосый так и сделал. Нашёл Сириуса у черного выхода, одного, с сигаретой в зубах. И подошёл так быстро, что из него, должно быть, исходил дым. — Какого хуя, Сириус!? — Римус пихнул его в грудь, пока брюнет просто, сука, стоял и продолжал безразлично глядеть на него через очки. — Что я сделал не так? К чему, нахуй, было это идиотское сравнение? Блэк выдохнул струйку дыма, пожимая плечами. — Ты не Сид Вишес, стоит признать. — А ты не Джонни, мать его, Роттен! — выплюнул Люпин, лёгкие сжимались от недостатка воздуха. — Но я же не хожу вокруг да около и не позорю тебя на всеобщее обозрение! — Я не хотел… — начал устало Сириус. — Не хотел, — Римус сжал дрожащую челюсть. Он мог терпеть любые выходки этого гондона, но не публичные унижения. — Я не знаю, что на тебя нашло сегодня, но я устал. Иди срывайся на ком-то другом, долбоеб, — Люпин не выдержал и стянул одним рывком дурацкие очки. — И посмотри в глаза, мудила! Тяжелый взгляд Сириуса вдруг пристально уставился на него. И он был… зареванным? Глаза такие красные и опухшие, будто парень не спал всю ночь или не мог перестать глотать сопли в подушку. Между музыкантами повисла удушающая тишина, в то время как несчастные серые глаза изучали Римуса. И, долбанное дерьмо, Блэк совсем не выглядел высокомерным, как несколько секунд раннее. — Луни… — тихонько проговорил Сириус, голос надломился. — Отъебись. Люпин не мог этого больше выносить. Не мог снова простить его, снова пожалеть и погладить по головке. Снова проглотить ложку дерьма и эгоистичного поведения. Потому что испытывал странное желание забрать всю мучительную боль из этих жалостливых глаз. Он просто не мог выносить этого больше. Не мог. — Живи своей жизнью, гондон, — Римус впихнул ему очки в руки и направился обратно ко входу. — Больше не лезу к тебе.

***

— Как же я устал от него! Люпин ходил кругами по квартире, в то время как Эванс заканчивала макияж за кухонным столом. — Сначала он обращается со мной как с куском мусора, потом прилипает, настолько, что даже засыпает на моей кровати! На моей, блять, подушке! — Римус, может, и делал вид, что общается с Лили, но, по правде, это напоминало отчаянный монолог. — Я ничего ему, сука, не делал, чтобы он унижал меня перед прессой! Вчера я бегал вокруг него, когда Блэк потерял сознание! Защищал перед Тернером! Держал, мать его, за руку! — Может быть, Сириусу тяжело принять факт того, что ты видел его таким слабым? — попыталась угадать Лили, прокрашивая ресницы тушью. Рот был слегка приоткрыт. — Даже если и так, какое это дает ему, сука, право говорить про меня чушь репортерам? — Он всего лишь сказал, что ты далёк от Сида Вишеса... — Лили тихонько хихикнула, будто это была какая-то гребаная шутка. — О, пожалуйста, пощади меня, Эванс! — простонал Люпин, все лицо сморщилось в отвращении. — Вишес был ужасным басистом! Он гитару толком не умел держать! Сириус, гребаный мудила, просто хотел унизить меня! — Почему тебя это так волнует? — выдохнула Лили в раздражении. — Почему тебе так важно быть с ним в хороших отношениях? — П-потому что... — Римус начал заикаться, и воздух застрял где-то в легких. — Потому что... Рыжеволосая с интересом перевела на друга взгляд. Бровь любопытно выгнулась. — Потому что я работаю с ним, Лили! — Хорошо, — девушка привстала, чтобы подойти поближе к разъяренному другу. — Представь, что тебя ненавидят Джеймс, Питер или, я не знаю, Киллиан... Ты бы так сейчас злился? — Да... — слабо попытался светловолосый, но правда начала холодом ползти по позвоночнику. Хватая за горло осознанием. — Я сильно сомневаюсь в этом, Римус, — мягко улыбнулась девушка. — Ты так заботишься о мнении Сириуса, потому что он тебе… небезразличен. Люпин застыл на месте. Что, черт возьми, она имела в виду под этим? Что он хотел, чтобы Сириус принимал его и дружил с ним, или что Рем был тайно... — Нет, — процедил басист сквозь зубы. — Мне на него наплевать, Эванс! Просто он, сука, ворвался в мою жизнь, как ураган, и перевернул ее с ног на голову... — Новыми чувствами и скрытыми желаниями? — Лили весело подмигнула. — Нет, черт возьми, нет! — Римус боролся за дыхание в жалких попытках. — Ты вообще слушаешь меня? Рыжеволосая схватила зонтик и начала натягивать на ноги высокие каблуки. — Да, я слушаю, кретин, — девушка обрызгала себя жасминовым парфюмом. — Я слушаю, как ты ноешь мне уже, бог знает, сколько часов! О том, как Сириус неосознанно сбросил твою руку со спины и забавно пошутил перед папарацци! Почему тебя так сильно, черт возьми, волнует, что он оттолкнул прикосновение? Может, ему нужно личное пространство! — Арг-х... — Римус ощутил, как бессилие овладевает его расшатанными нервами. — Потому что! Потому что вчера… Вчера он держал меня за руку и… И он так смотрел на меня... — Как? — Лили лукаво улыбнулась. — Да пошла ты, Эванс! — Римус схватил смеющуюся девушку под локоть и потащил на выход. — Иди в свой ебаный клуб! От тебя никакой помощи! — Ну, Ремми, не злись! — Эванс теперь обнимала его на прощание, целуя в обе щеки. — Когда я вернусь, мы выпьем бутылку вина. — Я не пью. — Ах, да, — улыбнулась язвительно девушка, приоткрыв дверь. — Забыла, что ты держишь пост, ради благополучия своего заклятого врага… — Лили, блять! Но Эванс уже захлопнула за собой дверь, и оставила друга наедине с колотящимся под рёбрами сердцем и потоком желчных мыслей. Как же, черт возьми, его достало это отчаяние. Он не мог совладать в последнее время ни с одной эмоцией. Ходил как натянутая струна, напряженный и взвинченный. — Пошёл он нахуй, — выпалил Люпин и направился на кухню за бутылкой белого вина, которое он, мать его, заслужил. Потому что Рем не собирался продолжать этот ебаный пост ради эгоистичного ублюдка. — Как же надоело, сука… Римус уже полез в ящик за штопором, когда в дверь громко постучали. — Эванс, блять! — выругался Лунатик и направился ко входу. Подруга, наверняка, не нашла такси в такую сильную грозу. — Я же сказал, что… — он замер, когда отворилась дверь. — Сириус? Промокший под дождем брюнет стоял у порога квартиры. Все тело тряслось то ли от холода, то ли от страха. А капюшон синей толстовки отбрасывал на поникшее лицо тени. — Какого хуя тебе надо? — вырвалось у Римуса. Злость, бессилие и… стыд начали клокотать во всем теле горячей дрожью. Щеки вспыхнули бордовым румянцем. Он не хотел сейчас говорить с вокалистом. Не хотел. — Уже двенадцать ночи. — Прости меня, — Блэк проморгал капли дождя. В темном коридоре он казался вдвое меньше. И ещё более… несчастным. — Римус, я не должен был… Парень начал проходить в квартиру нерешительными шажками, и вдруг в комнате стало невыносимо дышать. Блэк стоял напротив Римуса, в его гостиной, промокший и такой, сука, жалобный, будто это не он устроил весь сегодняшний цирк. — Нет! — взорвался Люпин, потому что с него довольно. Хватит дерьма этого ублюдка. Хватит позволять ему вываливать всю агрессию на себя, просто потому что Римус был слишком мягкотелым. Гребаная тяга и всепрощение к этому бесчувственному мудаку. — Ты думаешь, можно ворваться ко мне в квартиру посреди ночи, весь такой, сука, жалобный и промокший и думать, что я снова упаду на колени? Снова буду оправдывать все твое дерьмо? Сириус покачал головой в отрицании, как избитое дитя, губы дрожали, и он начал судорожно дышать. Их глаза прожигали друг друга, отчего Люпин начал ощущать себя беспомощным. Блять. Какой же Сириус… Какой же он, сука, невыносимый. — Р-Римус… — вокалист задыхался. Либо это снова была ломка, либо он действительно принял какое-то дерьмо. — Р-Римус, я не знаю, что на меня нашло. Я был не прав, но я просто не знал, что делать… Я не умею… — Не знал, что делать!? — у Люпина самого начала вздыматься грудь от судорожных вдохов. Он неразрывно глядел в несчастные серые глаза. — Как насчёт того, чтобы не поливать меня, блять, грязью? Как насчёт того, чтобы хоть раз поблагодарить меня, вместо того, чтобы срываться? — Прости… — Нет! — Люпин прошел дальше, в гостиную. Ноги тряслись, а костяшки пальцев сжимались. Что, черт возьми, за хуйня? Почему ему было так обидно? Почему все его тело ломило от присутствия Сириуса? — Объясни просто, зачем ты это сделал? Что, блять, что, блять… За хуйня, Блэк? Вчера после концерта… — голос Римуса надломился. — Ты просил меня остаться. Т-только меня… Держал за руку… Почему сейчас ты ведёшь себя так? Что я сделал не так? Сириус стянул капюшон, все тело сжалось, будто в конвульсиях. Он начал хватать носом воздух. — Я знаю, что тебе тяжело со мной… Я не хочу больше… — выдохнул Бродяга, глаза неразрывно прожигали что-то внутри Римуса. — Не хочу больше давить на тебя, не хочу, чтобы ты пытался помочь. От меня тебе плохо, я же в-вижу… Римус сжал челюсть в приливе агрессии. Какой же Блэк, мать его, идиот. Как он не понимал, что Лунатика никто не заставлял? Если бы он не хотел помогать, то давно бы уже забил огромный хуй на этого долбоеба. — Ты прав, мне плохо от тебя, — выплюнул Люпин, тяжело дыша. — Плохо от твоих вечных, сука, перепадов настроения. Если я тебя достал, так и скажи! — Луни… — Сириус не разрывал тоскливого взгляда, все тело сжималось от каких-то болезненных пульсаций. — Вчера я долго думал, и этот разговор с Джеймсом… Блять, я не мог с-спать…Так боялся, что ты узнаешь правду… — Какую, черт возьми, правду? — Люпин сжал трясущиеся губы. Кровь закипала в груди. — Ты просто кусок говна, вот и все. — Луни… — Нет, хватит! — Римус, блять, послушай! — Проваливай вон из моей квартиры! — Люпин начал подходить к темноволосому, чтобы выпихнуть прямиком за дверь. — Убирайся с моих глаз нахуй! И, как только он грубо схватил ублюдка за предплечье, Сириус налетел на него всем своим телом… Сжал лицо руками и… И поцеловал. Поцеловал… Поцеловал. Прижался холодными губами ко рту Римуса. Вцепился пальчиками в щеки, притягивая к себе. И это, блять, черт, черт возьми… Его вкус, его запах, его дыхание на губах… Сириус, он… Он… Все тело парализовало от осознания, что происходило. И накопленный гнев вышел из Лунатика, словно оргазм. Вся та агрессия, что бушевала в его измученном сердце, растаяла от прилива горячего желания. Тысяча мурашек прошлись по спине пугающей волной. — Блять, — прошептал он в чужие губы, задыхаясь. Сириус прервал с хлюпом поцелуй. Начал дышать Римусу в рот, не отрывая испуганного взгляда. — Блять. Римус обхватил ублюдка за талию, прижал к себе и жадно смял мягкие губы своими. Вдохнул носом запах кожи, запустил пальцы в длинные мокрые волосы. И поволок парня к ближайшей стене, чтобы, нахуй, втолкнуть его в неё с неконтролируемой грубостью. Сука, как же ахуенно. Как же ахуенно, Иисус, мать его, Христос. Чувствовать эти уже такие знакомые потрескавшиеся губы, их мягкую плоть, сладость слюны и сбивчивое дыхание. Ощущать руками, как дрожащий парень только сильнее напрягается и вжимается в стену, спотыкаясь трясущимися ногами. — Луни… — выдохнул Сириус, будто все ещё переваривая происходящее. Будто в лихорадочном припадке. — П-прости меня… Римус только простонал в чужие губы, будто мысленно посылая вибрации: «Не говори ничего, мудак. Только не прекращай, умоляю. Мне похуй на то, как это случилось и почему, но мы не можем прекратить это сейчас». Блэк агрессивно схватился за песочные кудри и притянул к себе ещё ближе. Ещё более жадно ответил на поцелуй, запуская язык в чужой рот и обхватывая бедра Римуса ногами. Как только их пахи встретились, Люпин чуть не завыл от прилива наслаждения. Его разума больше не было. Он вообще ни о чем не думал. Его член – все, что сейчас руководило сознанием. Римус таял, плавился, взрывался электрическим зарядом под прикосновениями Сириуса. Сгорал от оргазмического наслаждения. И вся прочая хуйня, которую он прежде видел только в кино. И он даже подумать не мог, что у этого ублюдка было так много власти над ним. Даже подумать не мог, что все это время, трахнуть Блэка было куда более желанно, чем ненавидеть его. — Аа-х-м… — простонал Сириус во влажные губы. Прижатый к стене, он извивался, будто потерял способность дышать. Такой сладкий, такой шелковистый… Весь фарфоровый и абсолютно, сука, нереальный. Их языки яростно переплелись, и Блэк буквально начал трахать парня своим ртом. Словно между музыкантами началась борьба за доминирование. Римус напрочь забыл о Ките, забыл о совести, забыл о том, кто он был и где находился. Забыл о том, что после происходящего ему придётся смотреть Блэку в глаза. Но было глубоко и искренне насрать. Ему никогда ещё в жизни так не хотелось трахнуть кого-то. Ощутить членом прикосновения, услышать стоны Сириуса. Как только Люпин поцеловал горячую, влажную шею, брюнет вцепился в его волосы и издал жалобный, судорожный вдох. И какой же вкусной была кожа, как же желанно пахла каждая клеточка худенького тела. Сириус был соткан из нежности и горячего безумия. — Луни… — задыхался Блэк, паховая область начала тереться о ногу Римуса. — Блять, умоляю… Люпина не нужно было упрашивать. Он поднял Сириуса рывком на свои бёдра и поволок в комнату, жадно изучая языком рот. Пока он нёс его на себе, то несколько раз ударил брюнета о стены, повалил какую-то старую лампу с треском на пол, перевернул стул. Сириус начинал смеяться в поцелуй, но Римус не останавливался и стягивал на ходу мокрую толстовку парня. Пульс Лунатика отбивал бешеный ритм неверия. За двадцать один год он успел переспать от силы с тремя, может, четырьмя парнями. Это было странно, неловко, иногда даже болезненно. Но сейчас он едва дышал и стоял на ногах, настолько ахуенным было целовать Сириуса. Настолько, блять, ахуенным, что Римус, должно быть, об этом только и мечтал последний месяц. Хоть и не признавал этого вслух. Хоть и думал, что ненавидел Блэка… Все это время он его не ненавидел, он его… Хотел. Как же глупо. Как же, мать его, глупо. — Римус, я… — прошептал испуганно Блэк, когда светловолосый яростно повалил его на кровать и заполз сверху. — Я не… Люпин на секунду замер, и оба парня задышали так сбивчиво в тишине комнаты. Было удивительно, как они, блять, не задохнулись. — Ч-что? — прошептал Римус, разглядывая красное, обезумевшее лицо перед собой. Блять. Просто блять. Сириус был ахуенным. — Я никогда не был-м-х… Ох, черт. Конечно, Сириус не был снизу. При всем желании, Люпин не мог оттрахать его с первого раза так, чтобы брюнет не закричал от самого настоящего ужаса. — Хорошо… — выдохнул Римус, неосознанно постанывая от того, каким чувствительным было все тело. Член влажно извивался в тугих боксерах. — Хорошо… Люпин поменялся с парнем местами, и Сириус тут же забрался сверху на светловолосого, впиваясь мокрым ртом в губы, шею, ключицы. Его нос нашёл кудрявые локоны и жадно втянул запах Римуса. Блять… Как же хорошо. Как же, черт возьми, хорошо. Руки Бродяги резко стягивали с Римуса домашние брюки и футболку. Обжигающее возбуждение накатывало волнами, губы отвечали на сумасшедшие поцелуи, и Люпин беззвучно умолял глазами Сириуса о большем, изнывая от жара в крови. Когда брюнет навис над ним абсолютно обнаженный, всё вокруг потеряло смысл, превратилось в бешеную пульсацию крови внизу живота, оглушительный стук сердца, в хриплое и сбивчивое дыхание. Эти серые, потемневшими от страсти глаза, с порозовевшими щеками, торчащими сосками, которые так выделялись на белой коже груди. Вдруг осознания происходящего нахлынуло на Люпина. Глаза жадно бегали по запыхавшемуся, разгоряченному Блэку, у которого стоял розовый, твёрдый, такой, мать его, идеальный член. — Идиот, — усмехнулся Римус, все тело дрожало от прилива несравнимого ни с чем счастья. Он привстал, чтобы стянуть с себя боксеры, и прижался голым торсом к влажному телу Сириуса. — Какой же идиот… — Сам ты идиот, гондон, — улыбнулся вокалист, нежно целуя светловолосого в губы. Ещё немного и Люпин собирался кончить от одной только прелюдии. — Какой же… х-а-а-невыносимый. Римус рассмеялся в чужие губы, сладко целуя и сминая в своих. — Ненавижу, — он провёл ладонями по прессу парня и дотянулся до нежных, тёплых ягодиц. Погладил член рукой. — А-пх-а… — Сириус содрогнулся от неожиданности и зажмурил глаза. — Н-ненавижу сильнее. С этими словами Блэк повалил светловолосого на кровать, провёл ладонью между ягодиц и осторожно запустил несколько пальцев. Как только Луни ощутил их стеночками ануса, он смог только учащенно задышать, сжимая кулаками покрывало, будто в судорогах. Он начал извиваться, бессознательно двигаясь навстречу, вскидывая бёдра. Сириус нашёл то, что искал, и говорить Рем уже был не в состоянии: он полностью растворился в ахуенных, опьяняющих ощущениях. Серые глаза испуганно и возбужденно бегали по телу обнаженного Римуса. Черт, он, должно быть, был первым парнем перед Блэком в таком положении. — Смазка? — прошептал вокалист, нежно целуя скулящего парня в лоб и приоткрытые губы. Римус жалостливо кивнул, потому что даже говорить, черт возьми, не мог. Указал на прикроватную тумбочку взглядом и дождался, когда Сириус, в каком-то бешеном припадке, вернётся с бутыльком обратно и продолжит ласкать, ласкать, ласка-ать… — Я могу? — брюнет задыхался, продолжая вбиваться тонкими пальцами во влажную дырочку. Целуя соски, облизывая их и наполняя Римуса изнутри горячим вожделением. — М-х-м… — кивнул басист, глаза его жадно вцепились в картину того, как Сириус смазывает стоячий член лубрикантом и приближается к нему, раздвигая ноги. — Блять… Люпин был настолько взвинчен, что комната начала кружиться от ахуительного экстаза. Глаза закатились куда-то в голову, когда он ощутил его. Позволил Сириусу осторожно войти и наполнить острым, горячим, болезненно-эйфорическим ощущением. Настолько необходимым, что Римус почти сразу же разразился скулящим стоном. — Бля-х-м… — Блэк содрогнулся над ним, сжимая веки. Его влажные губы приоткрылись в немом крике. — Риму-ус… Люпин всегда считал стоны и тяжёлые вздохи чем-то созданным для идеализированной порнухи. В реальной жизни можно было спокойно обойтись и без этого, удовольствие не всегда означало необходимость вымучивать фальшивые звуки. Но, черт возьми… Как же он ошибался до этого мгновения. Сириус кусал его шею, сначала медленно, размеренно запуская член в Римуса. А затем схватился за грудь парня и начал трахать так быстро и неконтролируемо, что Римус ощутил бешеный пульс. Ему казалось, сердце вот-вот остановится. Люпин задыхался в стонах, хватался за горячую спину брюнета, тянулся мокрым ртом к любым свободным участкам кожи. Пот начал стекать с них обоих от того, как душно, как жарко и влажно было во всем теле. Блэк ускорял темп и буквально втрахивал басиста в кровать, раскрасневшегося и извивающегося во все стороны. Хотелось больше, сильнее, глубже, так, чтобы все внутри Римуса, нахуй, воспламенилось, и остался только Сириус и его ахуительные, протяжные стоны. — Сейчас… А-х-мм… — прошептал обессилено Люпин. Он наблюдал перед собой, как брюнет хватался за чужие бёдра, вдалбливал член, кусал губы и сдувал влажные пряди волос с липкого лица. Какой же ахуенный. Какой же Блэк, мать его, сексуальный. — Сириус! Блэк заткнул его поцелуем, и они застонали одновременно в приоткрытые губы друг друга. Выровняли дыхание под ритм влажных хлюпов члена. — Луни… — Сириус начал улыбаться в приливе настоящего наслаждения, выгнул спину и вышел из него. Их руки потянулись к членам друг друга, чтобы довести до желанного окончания. Римус дрочил вокалисту, наблюдая, как тот откидывает шею, судорожно дышит, жмурится и наконец… Сгибается и кончает на живот так долго, что от одного процесса Римус последовал за ним. Горячие слёзы в глазах от ахуенного, несравнимого ни с чем освобождения. Будто весь стресс, все обиды, боли и недопонимая выходили из его измученного тела. Волна электрического заряда прошлась по всему телу, выплеснулась на живот Сириуса, пока Римус задыхался, сжимал веки и глотал внезапные слёзы, что потекли по бордовому лицу. Это все, что ему было нужно эти последние два месяца. Вся злость, что он так долго копил, ждала именно этого чувства. И не успел Римус раскрыть веки и тяжело выдохнуть в наслаждении, как Сириус опустился к нему на кровать и нежно повернул лицо, чтобы поцеловать и собрать кончиком носа влажные дорожки. Его дыхание мурашками рассыпалось на коже, и Луни выдохнул, ощущая, как на смену жара во всем теле приходит прохладное облегчение. Как же хорошо. Как же, черт возьми, ахуенно. Римус приоткрыл глаза, все ещё прибывая в лёгких конвульсиях, и увидел перед собой мрачнеющий взгляд Сириуса. Увидел, как и к вокалисту постепенно… начинало приходить осознание. Твою мать. Твою гребаную мать. — Блять… — выдохнул Римус и отстранился на несколько сантиметров, чтобы прикрыть лицо в ладонях. Какое же дерьмо, что они натворили. — Луни… — Что за пиздец, — Люпин резко принял сидячее положение, прикрывая пледом оголенные бедра. Он не мог смотреть Сириусу в глаза. — Почему… почему… ты меня поцеловал? Длинноволосый осторожно приблизился к нему, серые перепуганные глаза нашли карие. — Я не должен был? — брюнет осторожно погладил Римуса по спине, губы потянулись к ушной раковине, облизнули и обожгли горячим дыханием. — Ты не хотел? Римус резко сорвался с кровати, обёрнутый в плед, грудь вздымалась в паническом приливе. — У меня есть Кит! Обнаженный Блэк глядел на него несколько секунд в недоумении, а затем тёмные глаза наполнились какой-то тоскливой пустотой. — Я тебя не заставлял изменять, — холодно прошептал он, все ещё тяжело дыша. — Ты сам это сделал. Это было, черт возьми, разумеется, правдой. Но вдруг укол страшной обиды, детского непонимания, злости на себя и бессилия… так сильно наполнил сердце Римуса. Он схватил штаны Блэка и кинул в него. — Проваливай. — Луни… — Я сказал, проваливай! — Римус не узнавал самого себя. — Я тебя нихуя не понимаю, Блэк. Но хуже всего… — Люпин закусил губы, ощущая, как все тело колотит в болезненном волнении. — Я, сука, вообще не понимаю себя рядом с тобой. Я бы никогда… Никогда раньше… Что за хуйня? Римус схватился за сердце, потому что, как он, блять, мог? Да, они с Китом не встречались «официально», но парень был таким хорошим, таким чутким, он уже начинал водить Лунатика на свидания и лелеять надежды. Глаза начали отчаянно наполняться слезами. — Римус, пожалуйста… — Сириус привстал с кровати, несчастно изучая дрожащего парня. — Я не хотел… Я знаю, что и ты не хотел… Я не знаю, что с нами… — Уходи, Сириус, — прошептал Люпин. Кожа все ещё пульсировала от нежности прикосновений. — Я не хочу сейчас… Я не смогу заснуть рядом с тобой. Блэк только понимающе кивнул, а затем начал лихорадочно натягивать брюки и толстовку, руки дрожали. — Прости, — прошептал Римус, потому что знал, каково сейчас могло быть парню. Знал, что единственный, кто был не прав, это он сам. — Я просто не смогу… — Все хорошо, крысёныш, — Сириус застегнул ремень брюк и окинул светловолосого болезненной улыбкой. Глаза сияли влагой обиды. — Сделаем вид, что ничего не было. Длинноволосый отворил одним рывком дверь и вышел в коридор, будто за ним была погоня. Он судорожно опустился на коврик, чтобы натянуть обувь, такой крохотный и разбитый. Римус ощутил, как сильно хочет его догнать, просто забрать себе и никогда не отпускать. — До завтра? — кинул небрежно Бродяга, его поза выдавала ужасную неловкость. — До завтра, — тихонько ответил Люпин. И, как только дверь захлопнулась с резким грохотом, все его органы сделали болезненный прыжок. Какого. Мать. Его. Хрена? Римус ворвался в комнату, тяжело дыша. Скомканное одеяло, бутылочка смазки, отброшенные боксеры и брюки. Запах… Такой горячий, опьяняющих запах Сириуса. Глаза басиста налились слезами неверия, и он оглядел своё разгоряченное тело в зеркале… Свежие укусы, засосы на шее, растрёпанные волосы, потный пресс и зацелованные губы… Какого. Мать. Его. Хрена? Что только что произошло? Римус прижался к ближайшей стене и скатился по ней, ощущая нарастающую панику в груди. Сжал тяжёлые веки и издал судорожный всхлип, прикрывая ладонью рот. Это был самый, мать его, ахуенный секс в его жизни. С человеком, которого он прежде презирал. И с человеком, которому придётся смотреть завтра в глаза. Римус не думал, что когда-нибудь подобное вообще произойдёт с ним. Что он так сильно будет плавиться от прикосновений другого парня и чувствовать его желание в ответ. Был ли шанс… Был ли шанс, что для них обоих это было намного, намного больше, чем просто секс? Был ли шанс, что Римус так злился, потому что по уши втрескался в этого дурака? Что они настолько привязались друг к другу, что теперь просто так не отступят? Луни притянул к себе футболку, на которой все ещё оставался едва-уловимый запах мятного одеколона Сириуса. Прижался к ней щекой и ощутил, как надламывается изнутри.